Призрак и Пламя

— Я думал, такое можно провернуть только с пользователями Нэн.    — Плохо думал. Клятва это не всегда кинжал и ритуал.   Кончик сигары медленно тлел в полумраке кабинета. Ножки кресла глухо шаркнули по ковру, когда хозяин дома поерзал в нем, стремясь найти хотя бы каплю удобства в своем незавидном положении.   — Как бы там ни было, это только подтверждает её принадлежность к клану Эндзоку.   — Зря ты копаешь эту могилу. Хочешь кожу — укради у коллекционеров.   Темные глаза прищурились, наблюдая за дымом, лениво поднимающимся к потолку рваными спиралями. Запах дорогого табака нарушился терпким ароматом бурбона, а напряженная тишина звоном хрусталя и едва слышной усмешкой из угла кабинета.    — Кожа меня мало волнует. Куда больше меня интересует книги. Их действительно две?   — Да.   — Вы знаете их содержание?   — Нет. Точнее…   Пауза затянулась. Вдалеке раздался утробный рык приближающегося грома. Ветер ворвался в приоткрытое окно, неся с собой шорох пожелтевших листьев, прелые нотки сгнивших во влажной земле роз и стремительно надвигающегося дождя, который смоет память о них до следующей весны. Огонь в камине нервно затрепетал с недовольным потрескиванием.   — Вы же понимаете, что чем больше сопротивляетесь, тем хуже делаете себе?   — Я не читал их. Знаю только, что первая книга была для них священна. Вторая — дневники Астера Айвасса о быте и обычаях клана.   — Вы чего-то не договариваете.   — Того, что не могу сказать. Я не видел эти книги. Сепиана исчезла с ними раньше, чем я вновь прибыл на остров.    Имя прозвучало оглушительным выстрелом. Воспоминания вонзились в голову десятком мелких игл и отразились соскользнувшей на мгновение маской, искренним удивлением в глазах. Как занятно пряхи судьбы порой сплетают свои нити...   — Сепиана? Сепиана Сепио?   В ответ послышался хриплый смех. Его собеседник, не прикрываясь статусом и манерами, залпом выпил стакан и наполнил его снова.     — Знаешь её? У неё и спроси.   — Боюсь, не смогу это сделать в скором времени. Сепианы давно нет в живых.   Кривая торжествующая улыбка озарила уставшее лицо с глубокими морщинами.    — Туда этой суке и дорога. Жаль она любимого братца с собой не прихватила.   И правда. Жаль. Он не стал озвучивать, что это было его ошибкой.   — Откуда такая ненависть к семье Сепио?   Сигара была вдавлена в пепельницу с такой силой, что было очевидно, — на ее месте представлялась чья-то голова.    — Не только к ним. Семью Айвасс я презираю так же, хоть и вынужден был сотрудничать с сынком Астера. Это ты его убил?   — Аврора.   В блеклых голубых глазах засветилась тревога, которую даже не попытались скрыть.   — Единственное, что я требовал от этого идиота, это чтобы он сохранил книгу. Но он и тут обосрался. Она уже прочитала её?   — Вы не ответили на мой вопрос.   — Потому что это они виновны в том, что случилось.   Часы на каминной полке размеренно тикали, отсчитывая минуты до полуночи. Гром зарокотал снова, гораздо ближе, плотную штору швырнуло в воздухе, но двое мужчин в кабинете остались неподвижны, обмениваясь взглядами в молчаливой борьбе.   — Кто-нибудь еще, кроме вас, знает правду?   — В тот момент там были только я, Астер и Сепиана. Но, полагаю, её брат знает достаточно. К тому же он в свое время владел второй книгой.   — Но он не знает, что в первой?   — Вряд ли. Никто так и не смог ее перевести.   — Никто, кроме Авроры.   — Это знание у нее в крови.   Слова повисли в воздухе, заставляя задуматься. Знала ли об этом сама Аврора? Если знала, сколько ещё не озвученных тайн хранилось в её голове?   — Вы поэтому прятали ее так долго?   — По многим причинам.   — Не боитесь, что она докопается до правды?   — Она не докопается. Вторая книга уничтожена.   — Что если она придет к вам за ответами?   — Я скажу ей то же, что и тебе. Клятва не позволит мне пролить свет на прошлое. Если будет выделываться, я знаю, как её приструнить.   — Это как-то связано с инцидентом пятилетней давности?   Его собеседник мог об этом говорить, но не хотел. Сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном, опустил глаза, борясь с тем, чтобы не сказать лишнего, и процедил лишь тихое:   — Да.   Он кивнул, удовлетворившись ответом и не задавая новых вопросов, решив, что эту границу переступать не будет. Пока не будет. Новых фактов и новых имен было достаточно, чтобы холст начал приобретать очертания весьма интересной картины.  Покинув темный угол кабинета, он переместился к стене с портретами некогда большой семьи. Над изображениями жены и дочери, висел портрет молодого мужчины, бывшего наследника и старшего брата того, кто сейчас сидел перед ним. Крон Лидделл. Пропал без вести двадцать лет назад. Логика кричала, что он является важной фигурой в загадочной истории, но чутьё велело не спрашивать, ответ он всё равно не получит.   — Хорошо. Спасибо за беседу, мистер Лидделл. Когда я уйду, вы забудете нашу встречу и разговор, но я хочу, чтобы прямо сейчас вы кое-что знали. Работа Астера Айвасса не уничтожена. Она у меня.    Рион поднял полные ненависти глаза, но промолчал. Куроро направился к выходу, когда услышал его голос за спиной.   — Эй, мальчишка. Не знаю, чем она тебя околдовала, но я уже видел это прежде. Её мамаша так же… — он запнулся. — Прежде, чем отдавать ей книгу, знай вот что. Если она хоть раз ступит на священную территорию клана Эндзоку — эта земля её не отпустит. И ты потеряешь её навсегда.   — Спасибо за информацию, — прозвучало сдержанно.   Брошенные в злости слова заставили обернуться. Не знает чем, но видел это прежде... новые элементы соединились, картина становилась отчетливее.    — Последний вопрос. Аврора вообще ваша дочь?   Стакан пролетел в сантиметре от головы Люцифера, разбился о стену. Хрусталь разлетелся сотнями мелких осколков, бурбон потек по обоям темными ручейками.    — Пошел вон из моего дома.   Куроро улыбнулся. Интересная картина ждала его, когда все линии соединятся.  Он захлопнул книгу, та растворилась в его руках, как и он сам через секунду исчез в темноте коридора, оставляя едва слышный звук закрывающейся двери. 

***

Сделай это. Сделай это, и я расскажу тебе всё, что знаю. Удар. В голове зашумело, резкая боль прошла от уха по лицевым нервам, выплеснувшись слезами из глаз. Сказать бы хоть слово… хоть слово, чтобы прекратить это. Я хочу стать пеплом… как розы… мерзкое бесполезное создание! Сделай это сейчас же, иначе я убью тебя! Удар. Воздух разом покинул легкие вместе со сдавленным хрипом. Попытка вдохнуть превратилась в жалкое хватание ртом пустоты, сопровождаемое волной острой боли. Колени подкосились, ударились о холодный пол, тело бессильно обмякло, но ему не позволили упасть. Чужие руки схватили за волосы, дернули назад, неестественно выгибая шею. Тонкие позвонки опасно хрустнули, в глазах поплыли черные пятна. Хотелось закричать, но из горла вырвался только жалкий всхлип, тонкий и беспомощный. Тварь… безродная бесполезная псина! Сознание плыло. Попытка сопротивляться обернулась новым рывком и резким ударом об пол, едва не лишившим сознания. Реальность распадалась, оставляя мелкие фрагменты. Холодный пол под щекой, медный привкус крови во рту, боль, страшная, беспрерывная. Мысли разбегались, не складывались в целое.  Что происходит? Почему? Как это прекратить? Я скажу тебе… скажу… если ты избавишь меня… Губы шевельнулись, но вместо слов раздался испуганный короткий скулеж. Слезы текли сами, оставляя горячие болезненные дорожки на исполосованном ссадинами лице. Страх, липкий, парализующий, заполнил тело и разум. Убейте это отродье. Отчаяние. Всепоглощающее отчаяние захлестнуло удушающей волной, чтобы схлынуть, оставив после себя ступор и тишину. Сначала почувствовался запах, едкий, обжигающий ноздри. Запах ворвался в легкие раньше, чем сознание успело понять, что происходит. Потом волна тепла, накатившая со спины, словно кто-то распахнул дверь гигантской печи.  Треск. Дым пополз по потолку черными щупальцами, вслед за оранжевыми отблесками на стенах. Осознание происходящего врывалось в мозг осколками паники. И только тогда из горла вырвался крик, животный, первобытный, разрывающий связки.  Смех. Страшный, надломленный, истерический. Он резал слух острее, чем треск пламени, потому что в нём не осталось ничего человеческого. Только разум, сломавшийся пополам. Воздух плавился и дрожал вокруг, не давая возможности уловить зрением ни единой детали.  Пока чужие руки со вздутыми красными пузырями не сомкнулись на плечах, притянули к чужой горящей плоти в последнем объятии. Я расскажу тебе! Запомни её имя, отродье! Имя, разрушившее мою жизнь! Куроро открыл глаза. Всполохи пламени танцевали перед ним, жгли зрачки, размывая белый потолок гостиничного номера. Он понимал, что это был всего лишь сон, но память о боли, не его боли, оставалась острой, будто он и в самом деле только что вырвался из плена, избежал смерти.  Люцифер лежал неподвижно, вслушиваясь в собственное дыхание постепенно становящееся ровным. Трещина на штукатурке тянулась от угла к люстре раздваивающейся молнией. Куроро смотрел на неё так долго, что мечущиеся мысли утратили смысл, растворяясь в темноте за окном. Беспомощность. Он перебирал это слово в голове, чуждое, давно забытое, похороненное в лесу Уга десять лет назад. Оно больше не подходило ему. И всё же сон оставил привкус пепла на языке и мерзкую тяжесть в груди, от которой хотелось избавиться. Ночник рвано замигал, грозясь оставить комнату в темноте, но успокоился через минуту, разливая по помещению приглушенный холодный свет. Случайная мысль зацепилась за блеклую кляксу на холсте памяти, заставляя Люцифера нахмуриться.  «Ирейя Лидделл. Скончалась пять лет назад. Обстоятельства смерти неизвестны». «В четырнадцать лет арестована за поджог и помещена в психиатрическую клинику в шоковом состоянии» Куроро провёл ладонью по лицу, стирая со лба испарину, нехотя поднялся и направился в ванную. Умылся ледяной водой, а после долго вглядывался в зеркало. В нем все отражался тот же человек — бледный, спокойный, с тёмными глазами, в которых не осталось ни следа огня, только пустота, глубокая и привычная. Но если вглядываться в неё, можно было уловить едва заметную тревогу.  Если он видел её кошмар… видела ли что-то она? Он оделся не торопясь в привычный, лаконично-черный: брюки, рубашка, ботинки. Влажные волосы зачесал назад, слишком живо представив, как она едва заметно морщит нос, думая, что он не видит, а потом ждет первой же возможности его прическу растрепать.  Повязка была отложена в сторону — отель хоть и среднего класса, в такой час татуировкой уже никого не смутишь. Куроро задумчиво посмотрел на нефритовый браслет, но все же оставил его на раковине. Когда рядом не было ни намека на его жену, мыслить получалось яснее.  Спустившись в вестибюль, он неспеша прошел мимо стойки регистрации, но внезапно остановился. На экране телевизора, висевшего на стене возле зоны ожидания, мелькали кадры горящего здания. Языки пламени вырывались из окон, пожирая стены и крышу, дым клубился чёрными облаками, закрывая небо, пожарные машины окружали периметр, но струи воды казались жалкими перед стихией. Куроро медленно приблизился, не сводя взгляда, внимательно вчитываясь в мелкую строку титров, пробегавших внизу экрана:

«ЭКСТРЕННЫЕ НОВОСТИ: Крупный пожар в городе Хабор. Особняк падокийского политика Дариона Кафади полностью уничтожен огнём. Площадь возгорания — около 2000 кв. м, включая главное здание, флигель и прилегающие территории. Предварительная версия: неисправность электропроводки или нарушение техники безопасности персоналом. Человеческих жертв нет. Коллекция предметов искусства полностью уничтожена. Ведётся расследование».

Куроро медленно выдохнул, продолжая смотреть на догорающие руины. Неисправность проводки. Как удобно. Просил же не делать глупостей… Одной из черт Авроры, восхищающей и раздражающей одновременно, была её настырность. Это касалось всего — она мучила кухню и Хино, пока не научилась готовить так, как ей нравится. Могла сутками не спать, засиживаясь в библиотеке за переводом. Через месяц совместной жизни, решив, что ей необходим стеллаж для собственных книг, мучила доски и свои пальцы, сожгла на заднем дворе целое дерево испорченного материала, пока, наконец, не получила желаемый результат. Да что там… она организовала в гараже пыточную для себя же, увлекшись посаженным им зерном мысли, что её силу возможно восстановить. И Куроро был бы рад, если бы ее упорство не выходило за рамки того, что он может контролировать, если бы эта упрямая женщина не вбила себе в голову, что ей необходимо отобрать у ненавистных ей богачей кожу Эндзоку и глаза Курута. Ещё тем вечером, на приеме у Айвора Айвасса, он видел, как она смотрит на них, чувствовал, что это всё не к добру, особенно, когда старая каракатица протянула к ней свои щупальца.  После недавнего разговора с Рионом Лидделлом, в котором прозвучала фамилия треклятого Сепио, тревожное чувство не покидало его. Будто он держит в руках клубок, который не силах распутать, но сделать это необходимо, чтобы пойти по следу нитей, которые откроют ему глаза на правду.  Люцифер покачал головой. Слишком много мыслей в последнее время занимало его, метаться между делами Труппы и Авророй становилось все сложнее.  Он отвернулся от телевизора и продолжил свой путь. Паук был важнее. Так всегда было и всегда будет, несмотря ни на что. Бар, расположившийся на цокольном этаже гостиницы, встретил его тягучими джазовыми мотивами и голубоватым тусклым светом, рассеянным по стенам, погружающим помещение в вечные искусственные сумерки. Музыка играла тихо, обволакивая пространство, как дым сигарет, что вился над головами редких посетителей. Люди сидели поодиночке или парами, склонившись над бокалами, погружённые в собственные миры. Только одна компания выбивалась из общей массы. Куроро остановился в проходе, но упустил секундный шанс уйти незамеченным. Шалнарк увидел его первым и радостно помахал рукой, привлекая внимание остальных.  Люцифер заказал у бармена джаппонский джин с сухим вермутом и тремя кубиками льда, едва заметно хмыкнув. Будь здесь Аврора, она бы не удержалась от язвительного комментария о том, что из него вышел бы отличный шпион. Сев на свободное место рядом с Нериумом, он молча оглядел часть своей Труппы, медленно и вдумчиво останавливаясь на каждом присутствующем.  Финкс и Фейтан кивнули ему, тут же вернувшись к обсуждению какого-то боя, увиденного то ли по телевизору, то ли на Небесной арене. Голос Финкса звучал оживлённо, с нотками азарта, Фейтан отвечал коротко, резко, но с заметным интересом в интонации. Шалнарк что-то показывал Франклину в телефоне с горящими от энтузиазма глазами. Явно нашёл нечто забавное или полезное. Франклин слушал терпеливо, изредка кивая и задумчиво потирая подбородок. Неро торопливо бегал пальцами по клавиатуре, строча кому-то сообщение с неизменно-хитрой полуулыбкой. И только Нобунага сидел чернее тучи, цедя виски. Поймав взгляд Куроро, Хазама поджал губы и выдержал ровно пять секунд, прежде, чем взорваться и недовольно хлопнуть по столу. — Нет, Босс, ну как она это делает, хоть ты мне скажи?!  — Сколько проиграл на этот раз? — снисходительно улыбнулся Люцифер, прекрасно зная что услышит в ответ. — Всё! — сокрушенно заявил Нобунага.  Люцифер усмехнулся. Столько лет прошло, а ничего не менялось. Хазама залпом допил остатки алкоголя и поднял руку с пустым стаканом, привлекая внимание бармена. — Ну ничего, — продолжил он, недовольно скрестив руки на груди, — однажды я обязательно выиграю у неё… — Скорее в нашей труппе появится новый паук, который сможет обыграть нашу Мачи в карты, чем это сделаешь ты! — звонко рассмеялся Шалнарк в ответ.  Финкс и Франклин громко захохотали, заставив других посетителей обернуться. Фейтан усмехнулся, Неро тряхнул плечами, а потом не выдержал и поддержал веселье тихим смехом. Куроро наблюдал за ними, скрыв зарождающуюся улыбку. Всё было по-прежнему. Мачи обыгрывала всех в карты и забирала себе добычу, и сейчас, скорее всего, была в круглосуточном банке или обменнике, методично пересчитывая купюры с невозмутимым лицом. Пакунода наверняка уже спала — из всех пауков она больше всего предпочитала уединение и не любила посиделки, особенно после работы. Её номер утопал в тишине и темноте, где она могла отгородиться от чужих мыслей и воспоминаний. Увогин абсолютно точно нашёл поблизости зал с боями без правил и спускал все деньги на ставки и алкоголь, орал громче всех и ввязывался в драки ради развлечения. Омокаге бродил по ночным улицам, высматривая жертву для своих кукольных экспериментов. Боноленов и Кортопи зависали в компьютерном клубе, уткнувшись в мониторы, окружённые пустыми банками энергетиков. Через несколько часов к ним присоединится Шалнарк и обыграет этих двоих за десять минут, после чего один довольный паук и двое злых вернутся в свои номера. Он знал их всех настолько хорошо, что зачастую предугадывал их мысли, но никто из них, с того судьбоносного дня, когда шесть первых членов Труппы подняли руки, провозглашая его лидером, не знал его.  Куроро сознательно отдалился, выбрав одиночество. Он всегда считал, что должен быть холодным, последовательным, просчитывать всё на несколько шагов вперед. Быть отстраненным настолько, чтобы видеть паутину полностью, наблюдать за каждым пауком на ней. Не увлекаться, не забываться, не расслабляться, не жить. Существовать как роль, но не как человек. Однажды Пакунода как бы невзначай поинтересовалась у него, чем он занимается в свободное от их миссий время. Куроро мог бы назвать увлечение каждого из двенадцати человек, окружавших его, но чем живет он сам ответить так и не смог, даже если бы хотел. У него были книги, которые он читал залпом, но не было любимой, о которой хотелось бы рассказать или перечитать. Украденные предметы искусства, драгоценности, части человеческих тел, которые надоедали, едва становились хорошо изучены. Были разные города и континенты, но не было места, куда хотелось вернуться. Были случайные связи, которые забывались утром.  Люцифер понял тогда, что единственное, остававшееся неизменным, заключалось в наблюдении за странной девушкой, которая однажды, ярко пылая огнем, ворвалась в его жизнь с мольбой о смерти. Тогда-то он и решил купить себе дом. В детстве, до рокового дождливого дня в лесу Уга, он мечтал о доме далеко от Метеор Сити. Чтобы вокруг были горы, не мусорные, настоящие, как на картинках из приключенческих историй, чтобы не воняло дымом и отходами, чтобы не докучал круглосуточный вороний гогот. Он исполнил давно ненужное желание, получил что-то по-настоящему свое, но как только завез всё необходимое для жизни и обставил библиотеку, больше туда не возвращался. Мечта оказалась тихой, безжизненной и пустой, как и он сам. И там, в отличие от безликих номеров гостиниц, это ощущалось особенно сильно. — Когда-нибудь, Нобунага, — произнёс Нериум негромко, откладывая телефон, — ты научишься не ставить против Мачи всё сразу. — Когда-нибудь она проиграет, — упрямо буркнул Хазама, сверля взглядом пустой стакан. — Не в этой жизни, — апатично парировал Фейтан, и снова раздался смех. Общее веселье прервала официантка, подошедшая к их столу с напитками на подносе. Она остановилась перед Куроро, так, чтобы он не мог не заметить, как выгодно черное платье подчеркивает пышные формы. Зелёные глаза сверкнули в полумраке яркими изумрудами, обрамлёнными длинными ресницами и черными тенями. Лишь похожие на холодный нефрит в хищном кошачьем взгляде. Не было привычной неизведанной глубины, горящего интереса, пелены усталости, темной похоти.  Девушка поставила перед ним заказ, поймав тонкими пальцами прозрачную каплю, что ползла по длинной ножке бокала. Изящными, с длинными ногтями, которые покрывал красный лак. Не те пальцы, что вечно были в мозолях, мелких ссадинках, чернилах от ручки, с постоянно покусанным ногтем на мизинце левой руки. Не те, что впивались в него перед оргазмом, а после осторожно гладили спину, едва касаясь кожи. — Ваш джин с мартини, — произнесла официантка негромко, с легкой улыбкой. Куроро учтиво поблагодарил в ответ, встречаясь с ней отстраненным взглядом. Этого оказалось достаточно, чтобы считать отсутствие интереса. Она кивнула, не обидевшись, и переместила внимание дальше, на Нериума, который охотно был готов подхватить игру. Девушка взяла с подноса рубиново-красный коктейль, когда пальцы, обтянутые кожаной перчаткой, осторожно скользнули по её ладони. Неро сокрушенно вздохнул и забрал бокал, с явным нежеланием разрывая прикосновение.  — Спасибо, — тихо произнес он, в ответ на довольную улыбку официантки. — Обращайтесь, если что-то ещё понадобится, — сказала она, и хотя слова были адресованы всем присутствующим, взгляд её задержался на Нериуме намеренно дольше. Она почти отошла от стола, когда спохватилась и, не глядя на ещё больше помрачневшего первого паука, равнодушно поставила рядом с ним стакан с виски. Нериум проводил её взглядом, не скрывая удовольствия. Бокал с негрони покоился в его руке, но он не спешил пить. Лисья ухмылка вернулась на губы, а в глазах заплясали довольные заинтригованные огоньки. — Да как ты это делаешь? — бросил в повисшую тишину Финкс.  — Может, леди предпочитают брюнетов, — небрежно пожал плечами восьмой паук. — А может, я просто вежлив. Ведь леди изначально рассчитывала не на меня.  Он хитро стрельнул взглядом в Куроро и протянул ему открытый портсигар. — Если что, я не претендую, — добавил Нериум. — На эту ночь у меня совсем другие планы. Да и типаж… не мой.  — Воздержусь, — прохладно ответил Люцифер, отпивая терпкий можжевеловый напиток. — И не стыдно тебе, Нериум? — весело рассмеявшись подхватил Шалнарк. — Кстати, Босс, как там дела у Роры? — Хорошо. Шал понял намек и дальше расспрашивать не стал, но от Куроро не ускользнуло, как переглянулись между собой Финкс и Фейтан. Из всей Труппы к Авроре настороженно относились только четверо. Мачи, с патологической недоверчивостью и холодным рассудком, в котором всегда отчетливо звучал голос ее интуиции. Пакунода, которая переживала не столько за Труппу, сколько за самого Люцифера. Макгав и Портор. Финкс всегда внимательно вслушивался в каждое даже случайное упоминание о ней от других пауков. Сам Куроро о своей жене никогда с ними не говорил со дня их свадьбы. Он ясно дал понять, что Аврора — его добыча. Она не принесет пауку ни выгоды, ни убытка. И всё же Финкс слушал. Фейтан наблюдал и анализировал. Как обычно, неразлучные с детства, второй и пятый, и здесь действовали сообща и сходились во мнении. Куроро прекрасно это видел и позволял им играть в свои игры, пока что не переходящие очерченные им границы.  В конце концов, он мог их понять. Никто не запрещал паукам вступать в любого рода отношения, условие было только одно — чтобы они не мешали делам Труппы. Было логично, что кто-то предполагал, будто Аврора может сильно повлиять на него. Не каждый день их лидер женился и заключал клятву. Тот, кто ни разу за десять лет не заставил их усомниться в своей роли, проявил слабость. Голова не может позволить себе такой роскоши, когда от нее зависят остальные.Куроро понимал последствия и был готов к ним. И надеялся, что Аврора его не подведет. Финкс перегнулся через стол и бесцеремонно выхватил у Неро портсигар под его недовольное цоканье. Выудил оттуда сигарету, подкурил и крепко затянулся, рассматривая вещицу, оказавшуюся в его руках. На лабрадоритовой крышке, переливающейся всеми цветами моря, красовалась черная каракатица. Холодок прошелся по позвоночнику, но Люцифер не подал виду. — Не видел у тебя его раньше, — подозрительно произнес Фейтан, привлекая к портсигару всеобщее внимание. — Подарок одного клиента, — равнодушно бросил Нериум, протягивая руку, чтобы забрать свою вещь, но Нобунага опередил его.  — Дорогая штука, — заметил он, повертев портсигар в руке. — С каких это пор тебе дарят такие подарки? — С тех самых, как аристократы оказываются на мели, а бесплатно я не работаю. — С каких это пор ты вообще работаешь на аристократов? Я думал, ты выполняешь задание, а не помогаешь богатым мудакам. — Я не делю пациентов на плохих и хороших. — Да не чеши, продажная ты… — Хватит.  Спокойный уверенный голос заставил всю компанию замолчать. Нобунага хотел возмутиться, но Куроро предупреждающе качнул головой, отсекая любые попытки бунта. Каракатица. Его самая большая тайна и самое мерзкое лицемерие, которые он научился нести на своих плечах так искусно, что остальные даже не замечали его тяжести. Люцифер сделал глоток джина, ледяным напитком приводя себя в чувство. Он вспомнил вдруг, что, глядя в потолок номера и вспоминая сон, ошибся. Беспомощность последний раз объяла его не в лесу Уга когда он держал расчлененное тело Сарасы в своих руках, а чуть больше года назад, когда он вновь потерял дорогого ему человека и всё, что ему оставалось, это смотреть на изглоданные зверьми останки Шейлы, поглощаемые мхом и гнилой листвой. Он не смог убить того, кого она так любила, кого считала своим отцом и наставником, того, кто указал ей путь в лапы смерти. И вместо одной жизни, он стер с лица земли целый клан. Куроро никогда не жалел о том, что совершил, не оглядывался на то, что изменить невозможно. Такова была их судьба и он стал её палачом. И был награжден сполна уникальными глазами и славой, которая шла впереди паука. И всё же… не совершил ли он ошибку, пощадив старика? Нобунага резко поднялся, отшвырнув стул назад. Он успел сделал шаг от стола, когда голос Куроро остановил его. — Сядь. Хазама замер, сжав кулаки. Несколько мгновений он стоял неподвижно, борясь с собой, а затем медленно вернулся на место.  — Мы не можем ссориться друг с другом, — произнес Люцифер негромко. — Если ноги не будут двигаться в одном ритме, как мы сможем продолжать путь? Нобунага молчал, уставившись на стол. Финкс и Фейтан переглянулись. Шалнарк отложил телефон, Франклин замер со стаканом в руке. Куроро перевел взгляд на Нериума. Восьмой паук спокойно встретил его взор, улыбка исчезла с лица, сменившись внимательным ожиданием. — Я не вмешиваюсь в личные дела членов Труппы, — начал Люцифер ровным тоном, — но сейчас вынужден сделать исключение. С этого дня прекрати любые контакты с теми, чье существование противоречит нашей философии. Я уверен, в мире много специалистов, которые могут продлить их никчемную жизнь без твоей помощи. — Он сделал паузу. — Для каждого из нас главное — паук. Будь добр, не забывай об этом. Нериум несколько секунд держал его взгляд, затем медленно кивнул. — Как скажешь, Босс. Чтобы ни произошло, делом его жизни было следить за паутиной, которая должна оставаться целой. Какой бы хрупкой она ни была в некоторых местах. Куроро допил остатки джина и поставил бокал на стол. Лёд почти растаял, оставив на дне тонкие осколки. Он поднялся, привлекая внимание всех за столом. — Даю вам неделю на отдых, — произнёс он спокойно, оглядывая каждого. — После этого жду всех здесь для продолжения дела. — Неделю? — переспросил Финкс, приподняв бровь. — Щедро. — Мы её заслужили, — усмехнулся Нериум, вернувшись к своему обычному расслабленному виду. Шалнарк нахмурился. — Босс, а я думал, мы отправимся за книгой в Йоркшин, — сказал он с искренним недоумением в голосе. — Это не имеет значения для Труппы, — бросил Люцифер через плечо. — Выясни, кто на самом деле стоял за сектой и похищением людей. Даю тебе неделю. Шалнарк послушно кивнул. Куроро не стал дожидаться других вопросов, двинулся к выходу размеренным шагом, оставляя за собой недоумевающих пауков и тягучий дым сигарет, вьющийся в полумраке бара. Лифт медленно поднимался вверх, отсчитывая этажи тихим гудением. Люцифер смотрел на своё отражение, но видел не его. Секта, под прикрытием религиозной общины. Книга Астера Айвасса. Похищения женщин, сбежавших из Метеора. Странные сны. Изуродованные, истощенные тела, доживающие последние часы. Слова Риона Лидделла. Шейла. Беспомощность. Тайна, которая не должна быть раскрыта. Столько всего нужно было обдумать, разложить по полочкам, выработать тактику, отсеять ненужное, сосредоточиться на важном. Браслет всё ещё лежал на раковине в ванной, тускло поблёскивая в свете ночника. Куроро взял его, перебрал прохладные бусины в пальцах, а после надел на запястье и застегнул замок. Достал телефон, повертел в руках задумчиво, размышляя, позвонить ей или нет. Вежливо напомнить, что обещала не делать глупостей, услышать в ответ небрежное: «все под контролем и вообще…» Аврора. Он обязательно привяжет её к себе так крепко, насколько это возможно. И сделает сильной.  Чтобы никогда её не потерять. Глядя в окно на огни ночного города, Куроро отсеял все мысли, кроме одной, странной, не дающей покоя. Слишком часто на холсте стали мелькать очертания каракатицы, чтобы это оставалось незамеченным. «Кровь за кровь. Разве мы не свели с тобой счеты… Теутис Сепио?»