загрузка, пожалуйста, подождите

⚙⚙⚙

      —…прекращай, так ничего не выйдет. Ты пытаешься колдовать, как ребёнок, –звонкому голосу Регины вторило едва слышное, неестественное эхо, — осознанным усилием. Взрослый же не подчиняет, а замечает магию. Чем меньше ты перемалываешь её своими мозгами, тем лучше!       Ведьма вещает с высоты седла, держа мешок одной рукой и эмоционально размахивая второй. Как только не сваливается?       Авантюрин и Веритас идут рядом, ловя каждое слово. Посох то и дело со свистом выплёвывает очередную иллюзорную милоту в попытках воспроизвести описываемое лектором «волшебство».        — Когда не замечаешь магию, весь мир кажется наукой, – воздевая палец, провозглашает Регина. Плут не выдерживает и отворачивается, плечи под зелёным плащом трясутся от сдерживаемого хохота. Доктор скрывает свои эмоции под непроницаемой маской гипсовой головы.       — Во-от! Можешь ведь, когда хочешь! Ты не думал о ней, и все само собой получилось, понял? – радость в голосе девчонки звучит искренне.       Бутхилл отворачивается от клуба по колдовским интересам, в очередной раз осматриваясь.       Дорога под ногами стала немного шире и крепче. Мёртвый лес сменился густым еловым бором, а на обочинах чаще замелькали следы цивилизации: ржавый кусок доспеха, поросшая мхом ось с одним колесом, метки, вырезанные в коре.       Кровавый компас вёл приключенцев к городу. Похоже, монстры здесь были пуганые, знающие, что одинокие путешественники гораздо вкуснее вооружённой группы.       Монотонный путь располагал к погружению в свои мысли. Путаные и беспорядочные.       Легенда Эниктеи просочилась под корпус, заставила сбоить наладившиеся процессы. Было что-то ужасно неправильное в её словах. Это «что-то» сбило дыхание, сжало кулаки, свело челюсть, вовсю хозяйничая с его телом.       За ночь поломка никуда не делась, утром тоже. Значит, остаётся лишь один вариант.       Киборг неохотно замедлил шаг, равняясь с Эниктеей – она прикрывала тылы группы:        — Слушай, у меня, кажется, рассинхрон поршн… ну, сердцебиения.        — Почему ты думаешь, что я могу с этим помочь? – её голос звучит ровно, но спина неестественно выпрямляется, и даже под накидкой видно, как деревенеют плечи.       — Твою милашку, не держи меня за пушистика! Я, мур, не верю, что ты ни Вуббабу не помнишь! – на миг неприятное чувство отпускает.        — Чего? – точно, за этим всем ковбой и забыл, что они не общались толком. Хотя… Странно, учёная же разбирала его! Почему не заметила неисправность маяка синестезии?        — Хочешь сказать, ты не копалась у меня в башке? – Бутхилл недоверчиво фыркает. С неё станется оставить «смешной» баг.       — Я тебе мозговой червяк или кто? – голос прямо-таки сочится ядом.       Надо же. Кажется, не копалась.       Демоница чуть ускоряется, чтобы развернуться к ковбою, и несколько секунд идёт спиной вперёд, пытаясь что-то прочесть на его лице. Глаза у неё тёмные. Фиолетовые, но оттенок естественный, как у базилика.       Морщинка над переносицей разглаживается, расслабляются плечи – и Эниктея снова поворачивается к нему спиной.       Только пройдя несколько шагов, подаёт голос:        — Давно не злился?       Осознание прошибает тело.       Бутхилл привык думать, что злость в нём – что-то вроде центрального процессора. Источник команд, которым он следует, исполняя предназначение.       Телесная же злоба осталась в прошлом, и ощутив её, киборг ожидаемо не признал в ней забытое чувство. Выходит, легенда Эниктеи разозлила его? Чем?        «Человек», – голосом демоницы услужливо подсказала память.       Точно.       Какой из него человек? Он же…       Кто?       Голос кризиса самоидентичности был перебит Эниктеей:        — Неоднозначность прошлого порождает неоднозначность будущего. Это может злить. Я тоже злюсь.        Короткие фразы совершенно не похожи на вчерашнее мурлыканье ведьме на ушко, но ощущаются гораздо более приятными. И честными.        — Воркуете? – развернувшись в седле, обличающим тоном поинтересовалась Регина, — Между прочим, вы самое интересное пропустили! Авантюрин, жги!        Плут щёлкнул пальцами, и Эниктея преобразилась. Рога и хвост исчезли, прямые белые пряди сменились серыми и лохматыми.       Теперь уже Бутхилл забегает вперёд, чтобы разглядеть её, и натыкается на знакомые жёлтые глаза.        — Так нас не выгонят из города! Ну, хотя бы не сразу. А чья это внешность? – ведьма с улыбкой разглядывала иллюзию Безымянной.        — Наша подруга, путешественница. Часто влипает в неприятности, – Авантюрин ностальгически усмехнулся.       — Какое совпадение, – Регина была само ехидство.       «Стелла» закатила глаза.       — Я вам всё про неё расскажу, – заговорщическим, по-театральному громким шёпотом пообещала девчонка.       — И про прозвище? – киборг присоединился к общему веселью, мстительно улыбнувшись иллюзорному лицу.        — Про него особенно! – пока Регина злорадно хихикает, «Безымянная» мрачнеет на глазах. Сама размурчалась про неоднозначное прошлое, никто за язык не тянул!       Бутхилл внимает рассказу ведьмы, старательно игнорируя мысль, что испытывает нечто большее, чем любопытство.       Что Эниктея интересна ему.

⚙⚙⚙

      Регина не успела рассказать много: дорога объединилась с широким и людным трактом, где подобные разговоры легко привлекли бы лишнее внимание. Зато теперь группа знала, что именно Эниктея положила начало затяжному конфликту между эльфами и дриадами. «Деревья раньше такие пиздливые были, не заткнуть, а сейчас и полсловечка не вытянешь,» – смеялась ведьма.       Тракт вскоре уткнулся в широкие ворота основательной городской стены. Стражники пропустили быстро – достаточно было предъявить контракт. Разномастность и потрёпанный вид группы их не смутили: видимо, на Теане это привычное дело.       Изнутри Власертон, временное укрытие некроса, напоминал пропущенный через мясорубку музей. Довольно традиционная архитектура была щедро снабжена каменными изваяниями.       Статуи людей, монстров, эльфов, животных, гномов, демонов и даже фей использовались местными строителями на полную катушку. Они подпирали стены и крыши, указывали путь, держали факелы, служили скамейками и питьевыми фонтанами (мерзость), мостовая почти целиком состояла из их осколков.       Дамы настояли на том, что убивать Иуния готовы только после переодевания. Авантюрин поддержал их, кровавое пятно на собственном плаще мозолило взгляд.       Оставив Бутхилла и Веритаса приглядывать за лошадью, троица стиляг скрылась в первой же одёжной лавке, целиком занимавшей первый этаж каменного здания на краю шумного и пахучего рынка. Свободного пространства было немного: почти всё оно досталось статуям, здесь используемым вместо манекенов.       — Приветствую гостей ателье «Эрни и дочери»! Отрадно видеть новые лица, – приятный низкий голос донёсся из-за нестройных рядов изваяний.       Пара секунд абсолютной тишины, и показалась обладательница контральто: молодая женщина с добрым лицом и тёплой цветастой шалью на плечах. Рук у неё оказалось четыре, и все они были заняты сложной выкройкой. Торс женщины переходил в паучье тело с восемью лохматыми лапками.       — Здравствуйте, госпожа, – замаскированная Эниктея приветливо склонила голову.        — Тётушка Эрни, – паучиха расцвела улыбкой в ответ, обнажая жвалы.       — Я Ника, рада знакомству! Подскажите, нет ли у вас брюк с отверстиями для хвоста?        — Разумеется, есть, – тётушка с гордостью кивнула, — а где же ваш хвостик?       Опомнившись, Авантюрин сложил пальцы в незаметном пассе. Подол накидки Эниктеи шевельнулся, высвобождая пушистый, серый в широкую полоску, хвост.       Паучиха умилённо сложила верхнюю пару рук и увела «Нику» за собой – подбирать подходящие брюки. Регина тоже ретировалась, затерявшись в лабиринте разодетых скульптур.       К счастью, плащ был чуть ли не на каждой. Подобрать новый оказалось не так легко, но за полчаса метаний выбор всё-таки пал на тёмно-синий балахон с зачарованной вышивкой.       Ведьма оккупировала примерочную кабинку – тяжёлую штору у стены, закреплённую на вылетающей прямо из кладки каменной змее – и явно не собиралась выходить в ближайшее время.       Авантюрин потоптался неподалёку и уже собирался пойти разглядывать наряды по второму кругу, когда вернулась «Ника».       Глухая кожаная куртка застёгнута едва ли не до подбородка. Брюки из плотной ткани, судя по крою – мужские, сидят почти свободно, натягиваясь лишь на бёдрах. Каблуки сменились простыми сапожками, только перчатки остались прежними.       Чего-то такого Авантюрин и ожидал.        — Хороший выбор, – заметила фальшивая Безымянная, кивая на балахон. Понизила голос до шёпота:        — Ты долго держишь иллюзию. Устал?        — Пока нормально, – плут обнадёживающе улыбнулся, – я из-за тебя могу их творить, да?        Демоница напрягается:       — Да.       — Почему твоя кровь подошла мне?       Она ожидаемо переходит на знакомый жестовый шифр, который маяк синестезии переводит с лёгкой задержкой:       — Ты же видел, – кажется, это она про метку на её животе? Судя по сведённым бровям, так и есть.       — Не улавливаю связь, – Авантюрин отвечает вслух, но приглушённо.       Следующий жестовый монолог выходит особенно продолжительным:        — Желание забрать что-то должно подогревать интерес к игре. Создатели очень долго перерабатывали меня, улучшали, чтобы будущие пользователи захотели меня выбрать. Нужно было нравиться любому, стать универсальным ключом, тогда не пришлось бы тратить ресурсы на разнообразие. Основа влечения – физиология, и из моей сделали отмычку.       Руки замирают, выдерживая небольшую паузу.       — Я рассказала тебе, потому что знала, что ты поймёшь.       Авантюрин горько улыбнулся.        — Я понимаю. И сочувствую. Выходит, если ничего не понравится, то играть незачем? Можно уйти с пустыми руками?       Глаза демоницы ошарашенно распахиваются, и её руки вновь «заговаривают»:       — Да, у вас должна быть такая возможность! Бутхилл – игрок, значит, система должна его выпустить и без прохождения!        — Но я не могу выйти. Нет интерфейса, внутренних команд, ничего нет.       Руки опускаются, "замолкая".       — Выйти. Сохраниться и выйти. Выход, – пытается найти лазейку Авантюрин, но ничего не происходит.       Осознание догоняет не сразу.        — Погоди-ка, то есть мы здесь застряли?       Регина выбирает это мгновение, чтобы выпорхнуть из примерочной в новом образе:        — Ну как?        — Пиздец, – обречённым шёпотом выдыхают плут и «Ника».        — Ну ладно, ещё посмотрю, – легкомысленно фыркает ведьма, снова прячась за шторой.

⚙⚙⚙

      Портал должен переправлять вещь или существо на орбитальную станцию. Туда наверняка можно вызвать шаттл. Или отправить сигнал бедствия, если она находится за пределами барьера.       Ведь так?       Что, если один портал – один игрок?       Придётся собирать три портала?       Или, что ещё хуже, просить помощи у гномов…       Нет. Ничего не выйдет.       Нужно собрать хотя бы один портал своими силами.       Взгляд скользит по лезвию «компаса». Близко… Совсем рядом.       Мысли слишком громкие, и неподходящая одежда больше не отвлекает от них – разве что куртка чуть поскрипывает на сгибах. Повезло, что новая кожа так дёшево обошлась.       Впереди показалось нужное здание. Не глядя, Эниктея возвращает кинжал Авантюрину, прежде чем ускорить шаг.       Дверь антикварной лавки заперта.       Приходится чуть-чуть замедлиться и выдохнуть.        — Регина?       Ведьма закатывает глаза и слезает с Мышки – Бутхилл успел наградить лошадь именем.        — У меня ничего острого нет, а лезвием я не хочу, так что кусай, – почему-то обиженным тоном приказывает Регина, прежде чем протянуть руку.       Наверное, недовольна тем, что ее старания по подбору нового образа не были оценены по достоинству.       Сейчас не до этого.       Ещё и иллюзия стекает с лица невесомой дымкой, щекоча кожу. Авантюрин всё-таки выдохся.       Эниктея склоняется, как для поцелуя, и обхватывает губами кончик девичьего пальца. Клык протыкает подушечку, выступившая кровь будоражит.       Нельзя увлекаться.        — Готово. Давай, – демоница приглашающе кивает на замочную скважину. Ведьма чертит поверх нее кровавый крестик, и металл начинает ржаветь на глазах.       — С твоим так не получится, –повернувшись к Бутхиллу, тихо поясняет Эниктея.       И врывается в лавку.       Компас больше не нужен: помещение, заполненное амулетами, книгами, старой мебелью и прочими воплощениями культурной памяти, только кажется безлюдным.       Знакомая порочная энергия направляет демоницу, как нюх – гончую.       Одним скользящим прыжком Эниктея перемещается за кассу. Приседает на корточки, шаря ладонью в отведённых под чеки ящиках, и торжествующе смыкает пальцы на массивных механических часах.       — Нашла, – собственный голос звучит торжествующе-хрипло.       Веритас перегибается через столешницу кассы:        — И зачем ты искала часы?       Не отвечая, демоница вылезает обратно и резко поднимает руку с находкой вверх, будто готовясь швырнуть. Это срабатывает.       Иллюзия исчезает, и на Эниктею всем своим весом обрушивается никто иной, как сам Иуний Ефенморский.        — Ты дотикался, – Регина реагирует первой, но за её бравадой чувствуется прежний страх.        — Нет, подождите! Стойте! Выслушайте! – некрос вскакивает на ноги, и демоница облегчённо выдыхает.        — Я сделаю всё, что вы скажете! Я правда всё понял и больше не…       — Есть катушка, замкнутая нить или лента, магический источник, может быть? – прежде чем кто-то успевает открыть рот, скороговоркой выпаливает Эниктея.       Иуний кивает. Выглядит он довольно молодо для своей, возможно бывшей, специальности – не исключено, что действительно одумался.       — Если они здесь есть, и без него найдём! — воинственно возражает Регина. Плут с сомнением оглядывает помещение, забитое товарами под завязку. Доктор возражает:       — Я понимаю, что у тебя к этому человеку личные счёты, но нам очень нужно вернуться домой. А он может помочь.       Ведьма смолкает, но вид у неё неприступный.        — Идём. Показывай, что есть, – поднимаясь, командует Эниктея.       Некрос едва успел заделаться лавочником, так что поиски затягиваются. Демоница следит за каждым его шагом, стоя над душой, пока тот перебирает товары трясущимися руками.       Где-то на периферии возникает ощущение чужого взгляда. Встревоженно оглянувшись, Эниктея встречается глазами с Бутхиллом, и скрученная пружина нервов постепенно ослабевает, даёт пространство для медленного, вдумчивого выдоха.       — Вот! Фрагмент панциря лавового моллюска. Очень прочный и уже обработан, можно использовать, – Иуний протягивает демонице сердцевину чёрной ракушки.       — Остальное?       — Продал человеку, который приходил буквально за несколько часов до вас, – дрожащим голосом пытается оправдаться бывший некрос, — у него и список был такой же.       Она раздражённо цокает в ответ.       Гномы. Ебучие гномы.       Выходит, портал всё-таки будет рабочим? Они не стали бы тратить столетия на бессмысленную затею. Наверное.       Эниктея представила орбитальную станцию, заполненную гномами, и её передёрнуло:        — Где найти остальное? Нить, источник?       — Про нити стоит спросить у тётушки Эрни, а источников везде полно, – тон Иуния преображается в испуганно-заискивающий.        — Ясно. Я предлагаю стереть ему память и идти дальше. Награда не так велика, чтобы возвращаться за ней в Кселесс, – устало подводит итоги демоница.        — С ума сошла?! Это же некрос! Он меня обижал! Давай его выпотрошим! – Регина аж покраснела от злости, глаза влажные.       Взгляд снова замирает на лице киборга. Брови нахмурены, губы поджаты… Он в замешательстве.       — Авантюрин? Веритас? — Эниктея пытается вовлечь их в решение судьбы Иуния, но оба не горят желанием участвовать.       — Бутхилл?       — Ты можешь дать ему неоднозначное прошлое? – вопрос киборга, напоминающий об их утренней беседе, заставляет задуматься.        — Могу. Почему нет.       Иуний, что всё это время пытался отползти от группы подальше, испуганно замирает.       Демоница подходит, приседает на корточки, чтобы их лица были на одном уровне. Берёт дрожащую руку в свою, заглядывает в глаза – нет, в саму суть смертного перед ней.       Материя, которой Эниктея касается, безумно сыпкая и настолько же незамысловатая. Частицы памяти образуют своего рода песчаную крепость.       Время её сломать, развеять песок и возвести что-то новое.

⚙⚙⚙

      Брошенная киборгом фраза очень напрягла доктора. Конечно, это может оказаться простым совпадением…       Вторжение в память окончательно убеждает Рацио в достоверности его догадки.        — Часто она так делает? — обращаясь в Регине, тихо интересуется учёный.       — Впервые на моей памяти, – шепчет в ответ ведьма, — это суккубская фишка, на неё энергия нужна. Смотри, сейчас сдуется.       И правда, Эниктея сначала начинает пошатываться, а потом и вовсе заваливается набок.        — И зачем она тебя послушала? Надо было убить, и всё, – недовольно косясь на киборга, бурчит Регина, ковыряя свежую ранку на пальце.       Рацио подходит поближе, наблюдая за тем, как ведьма смачивает кровью губы демоницы. Морщась, пытается пропихнуть палец ей в рот…       — Ауч! Спасибо моё где? – рука отдёргивается, будто ошпаренная.        — Спасибо. Ты лучшая, – Эниктея усмехается, облизывая губы.        — Не знаю, что с тобой, но прекращай. Вот прям сейчас, – Регина упирает руки в боки, угрожающе морща нос.       — Твою милашку, это что за няшздец сейчас был? – вот и Бутхилл очнулся.        — Я тоже так могу? – вопрос Авантюрина что-то задевает в Веритасе. Воображение тут же рисует яркую, пошлую в своей простоте картину: кровь, клыки и дикое, животное слияние двух тел. Интересно, знает ли он, как тесно появление вампиров в литературе связано с завуалированным гомоэротизмом?       Киборг помогает Эниктее подняться на ноги, и та едва не обвисает на его локте.        — Прости, я не подумал, — голос Бутхилла долетает до Веритаса будто сквозь пелену, как и ответ:       — Оно того стоило. У нас информатор и очко морали… считай бесплатно. Я только выдохну немного, и можем идти дальше.