В чужой шкуре

Ночь. Холодная война в комнате 213 продолжалась. Уэнсдей и Энид вернулись в свои тела, но молчание между ними было тяжелым, как могильная плита. Они не обменялись ни словом о провалах дня. Уэнсдей была слишком унижена потерей контроля, Энид – слишком напугана своей уязвимостью. Энид лежала под одеялом, чувствуя себя самой одинокой девушкой в мире. Друзья ее боятся. Аякс, наверное, ненавидит. А единственная, кто мог бы ее понять, презирала ее. Тоска сжимала ее сердце. Ей нужно было с кем-то поговорить. Хоть с кем-то. Она достала свой ноутбук. Яркость экрана была минимальной. Она открыла чат. Аякс был онлайн. Ее пальцы замерли над клавиатурой. Написать ему напрямую? После того, что «она» сказала ему? Невозможно. Но… Она создала новый анонимный аккаунт. Ник был простым: «Тайный Поклонник». Она нашла профиль Аякса и напечатала короткое сообщение, ее сердце колотилось: «Привет. Ты меня не знаешь. Но я думаю, ты классный. Не позволяй никому говорить тебе обратное. Особенно если это Энид Синклер. У нее просто… сложный период.» Она зажмурилась и нажала «Enter». На другой стороне комнаты Уэнсдей сидела за своей печатной машинкой. Но она не писала. Она слушала. Она слышала тихий стук клавиш. Видела тусклый свет экрана, отражающийся на лице Энид. И она чувствовала, как внутри нее поднимается уже знакомое, иррациональное раздражение. Кислотное, неприятное чувство. Она не могла его классифицировать. Это была не ревность – эмоция, недостойная ее. Это было… нарушение протокола. Да. Именно так. Синклер тратила ценные ночные часы на сентиментальную чепуху вместо анализа их катастрофической ситуации. Ее пальцы так сильно сжали край стола, что костяшки побелели. Вещь, сидевший рядом, заметил это. Он тихо постучал по столу, привлекая ее внимание. Когда Уэнсдей бросила на него ледяной взгляд, он не испугался. Он медленно и очень выразительно сложил пальцы в букву «W». Затем отодвинулся и сложил их в букву «А». А потом свел два пальца вместе, изобразив бьющееся сердце, и резко развел их в стороны, показывая трещину. Послание было ясным и унизительным. «Уэнсдей ревнует Аякса». Взгляд, которым Уэнсдей одарила Вещь, мог бы превратить живое существо в ледяную статую. Она ничего не сказала. Она лишь повернулась к своей машинке и начала диктовать вполголоса, чтобы слышал только Вещь. – Запись для архива. Диагностика подтверждена. Тело субъекта Синклер подвержено неконтролируемым биологическим сбоям, проявляющимся в виде примитивных звуковых сигналов агрессии. Моя маскировка была частично скомпрометирована. Субъект Аддамс в моем теле продемонстрировал опасную эмоциональную лабильность, едва не приведшую к гидравлическому сбою слезных желез… Кроме того, субъект Синклер продолжает нерационально расходовать ночные ресурсы на попытки установления бессмысленных социальных связей. Требуется дальнейшее наблюдение за этим патологическим поведением. Конец записи. Она откинулась на спинку стула. Но даже холодные, аналитические слова не могли заглушить странное, неприятное тепло, разливающееся в ее груди при мысли о том, что прямо сейчас Аякс читает сообщение, предназначенное ему от девушки, которая спала в пяти метрах от нее. Это было отвратительно. Это было нелогично. И это нужно было прекратить.

***

День пятый начался с молчаливого, обоюдного соглашения: расследование должно продолжаться. Их личная война не отменяла внешней угрозы. Медальон все еще был где-то там, и его проклятие держало их в заложниках. Разделившись после завтрака, они приступили к работе, каждый используя те инструменты, которые предоставило ему враждебное тело. Энид, облаченная в доспехи из черного саржевого платья Уэнсдей, решила пойти путем, который казался ей самым логичным: поговорить с людьми. У нее был подозреваемый. Юджин Оттингер. Тихий, незаметный президент пчеловодческого клуба. Одна из подруг Энид упомянула, что видела его поздно вечером у оранжереи за день до первой кражи — слишком подозрительное совпадение, чтобы его игнорировать. Она нашла его в теплицах, где он с нежностью ухаживал за своими ульями. Энид сделала глубокий вдох и попыталась активировать «режим Уэнсдей». Она подошла к нему, стараясь, чтобы ее шаги были бесшумными, а взгляд – пронзительным. – Оттингер, – произнесла она. Голос Уэнсдей был идеальным оружием для допроса, но Энид чувствовала, что использует его неправильно, как дубину вместо скальпеля. Юджин подпрыгнул и обернулся, испуганно моргая за толстыми стеклами очков. – А-Аддамс! Привет. Что ты здесь делаешь? – Расследование, – коротко бросила Энид. – Тебя видели у оранжереи. Ночью. Объяснись. Паника на лице Юджина стала почти осязаемой. Он засуетился, начал поправлять очки. – О, э-э… да! Точно! Я просто… я проверял популяцию ночных мотыльков-опылителей! У них очень интересный симбиоз с лунными цветами, которые там раньше росли. Я собирал данные для своего проекта! Честно! Он полез в свою сумку и вытащил толстый блокнот, который тут же раскрыл на странице с зарисовками крыльев мотыльков. Его руки заметно дрожали, а голос звучал слишком высоким. Он сбивчиво, перескакивая с одного на другое, начал рассказывать про жизненный цикл Actias luna. Энид слушала, и ее внутренняя уверенность колебалась. Его паника и сбивчивость могли быть признаком как вины, так и обычного страха перед ней, перед Уэнсдей Аддамс. Тело, в котором она была заключена, внушало людям ужас, и это мешало объективно оценивать их реакции. – Покажи мне свои руки, Оттингер, – резко приказала она. Юджин вздрогнул, но протянул руки вперед. Они были в земле, с несколькими свежими царапинами на костяшках пальцев, словно он недавно возился с чем-то грубым или пробирался через кусты. – Царапины? – допытывалась Энид. – От кустов роз! Возле теплиц! Они очень колючие! – торопливо ответил он. Пока Юджин спешно собирал свои вещи, чтобы убраться подальше, он уронил из кармана маленький, тускло блеснувший ключик старого образца. Он поднял его с молниеносной скоростью, бросив на Энид быстрый, испуганный взгляд, и сунул обратно в карман, бормоча извинения. Что это был за ключ? От одного из шкафов в кабинете оккультных наук? Или от его личного ящика с коллекцией насекомых? Энид нахмурилась. Его поведение было крайне подозрительным. Но без прямых доказательств она не могла ничего предпринять. В это же время Уэнсдей, запертая в теле Энид, практиковала свой подход. Логика подсказывала, что физические улики важнее слов. А ее новое тело давало ей новый инструмент – обоняние. Она решила вернуться в библиотеку, в тот отдел, откуда пропал один из артефактов, и попытаться «вынюхать» след. В отличие от вчерашнего провала, сегодня она была готова. Она сосредоточилась, блокируя посторонние запахи, и подошла к полке, где раньше стоял гримуар. Она сделала глубокий, контролируемый вдох. Пыль, бумага, и… да. Вот оно. Чей-то чужой, посторонний запах. Резкий, немного озоновый, с отчетливыми нотками фиалки и чего-то металлического, похожего на кровь. Запах был свежим, ему было не больше суток. Он перебивал все остальные. Этот парфюм. Она знала его. Так пахла Йоко. Вывод сформировался мгновенно. Йоко была здесь. Совсем недавно. Почему она приходила к месту преступления, если дело уже было закрыто? Возвращалась за чем-то еще? Или заметала следы? Уэнсдей почувствовала холодный укол триумфа. Это была весомая зацепка. С этим знанием она покинула библиотеку. Она не знала, является ли Йоко главным вором, но была уверена – та замешана в этом деле. И, возможно, гораздо глубже, чем кто-либо мог предположить. Вещь доставил записку от «Уэнсдей» для «Энид» во время обеда. Текст был предсказуемо лаконичен: «Лес. Северная поляна. Через час. Одна.» Встреча в лесной глуши была напряженной. Они стояли в нескольких метрах друг от друга, окруженные тишиной и вековыми деревьями. – Я допросила Оттингера, – начала Энид (в теле Уэнсдей), стараясь выглядеть уверенно. – Он крайне подозрителен. Паникует, лжет, у него свежие царапины на руках и он прячет какой-то старый ключ. Он определенно что-то скрывает. Уэнсдей (в теле Энид) на мгновение задумалась. Подозрительное поведение Юджина было интересной переменной. – Хорошо. Это стоит проверить. Мои находки не менее интересны, – тон Уэнсдей был полон сдержанного ожидания. – Я была в библиотеке. На месте преступления остался свежий запах. Йоко. Она была там сегодня. Энид уставилась на нее. – Йоко? Сегодня? Зачем ей возвращаться туда? – Именно этот вопрос и я себе задаю, – ответила Уэнсдей. – Либо она и есть вор, либо она ведет свое собственное расследование. Или… она пытается подставить кого-то другого, оставляя свой след. – Или она просто ходила туда с кем-то! Она же не сидит на месте! – возразила Энид, но без прежней уверенности. То, что Йоко была у полки именно сегодня, выглядело странно. – Твоя наивность поразительна, Синклер, но сейчас не об этом, – отрезала Уэнсдей. – У нас два подозреваемых. Юджин, который ведет себя как пойманный на лжи дилетант. И Йоко, которая действует как профессионал, возможно, заметающий следы. Мы зашли в тупик, потому что твои методы слишком прямолинейны, а мои ограничены неполными данными. Они стояли, тяжело дыша, сверля друг друга взглядами, полными взаимной обиды и разочарования. Расследование, вместо того чтобы проясниться, стало еще более запутанным. Они получили новые улики, но эти улики лишь порождали больше вопросов и вели в совершенно разные стороны.

***

Ночь. Возвращение. Молчание. В дверь постучали. Тихо, но настойчиво. Уэнсдей и Энид переглянулись. Вещь, как и в прошлый раз, проверил и жестами доложил: Йоко. Дверь открылась. Йоко стояла на пороге, небрежно прислонившись к косяку. Она выглядела серьезной. – Привет, девчонки, – сказала она, ее взгляд скользнул от Уэнсдей к Энид и обратно. – Видок у вас, конечно, отстойный. Будто вы пытались вести одно расследование на двоих, и оно эпично провалилось. Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. – Слушайте сюда. Я знаю, что с вами происходит что-то странное. И я знаю, что вы ищете. И я знаю, что вам нужна помощь, потому что вдвоем вы похожи на комедийный дуэт в детективном фильме, который провалился в прокате. Уэнсдей смерила ее ледяным взглядом. – Нам не нужна твоя помощь. – О, еще как нужна, – усмехнулась Йоко. – Потому что я знаю, где искать информацию об украденных артефактах. В запретной секции библиотеки. Туда просто так не попасть. Но… у вампиров есть свои привилегии. И свои ключи. Она покрутила на пальце старинный скелетный ключ. Энид подалась вперед. Надежда. – Ты поможешь нам? – Помогу, – кивнула Йоко. Ее взгляд стал жестким. – Но не за просто так. Это будет услуга за услугу. Я проведу вас туда. А вы будете должны мне. Одну услугу. Любую, какую я попрошу. Когда придет время. Она обвела их взглядом. – Так что, детективы? У нас есть коллаб? Уэнсдей и Энид посмотрели друг на друга. Ее предложение было спасательным кругом, брошенным в мутную воду их расследования. И не имело значения, кто его бросил — друг, подозреваемый или будущий враг. Это был их единственный шанс продвинуться вперед. Шанс, который отдавал их в руки третьей, непредсказуемой силы. – Да, – сказала Уэнсдей, и в ее голосе не было сомнений. Это был единственный логичный выход. – Да, – эхом повторила Энид, потому что отчаяние было сильнее гордости. Йоко хищно улыбнулась. – Отлично. Тогда завтра ночью, после отбоя, мы идем в библиотеку. И постарайтесь до тех пор не поубивать друг друга. Этот кринж уже начинает надоедать.