В чужой шкуре

Коридоры Нэвермора после отбоя превращались в совершенно иное место. Знакомые своды тонули во тьме, лунный свет, пробивавшийся сквозь готические окна, рисовал на полу длинные, призрачные полосы, а каждый скрип половицы звучал как выстрел. Для Энид это было путешествие по дому с привидениями. Для Уэнсдей – приятная вечерняя прогулка. Йоко двигалась впереди, как тень. Ее походка была бесшумной, а движения – хищными и выверенными. Вампирская грация делала ее идеальным проводником в этом мире теней. – Ботаны спят, – прошептала она, бросив на них насмешливый взгляд через плечо. – А мы идем на свидание с мертвыми авторами. Обожаю ночную жизнь. Они подошли к массивной дубовой двери библиотеки. Заперто, разумеется. – Отойдите, дилетанты, – скомандовала Йоко. Она извлекла из кармана тонкую металлическую отмычку, и через несколько секунд раздался тихий, маслянистый щелчок. Дверь поддалась. – Базовые навыки выживания. Вам бы поучиться. Главный зал библиотеки утопал в полумраке. Ряды книжных полок уходили ввысь, как ребра гигантского ископаемого зверя. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то еще… озоном и застоявшейся магией. – Идеальная акустика для предсмертного крика, – одобрительно заметила Уэнсдей, оглядывая помещение. – И пыль. По большей части состоит из разложившихся органических частиц – кожных чешуек поколений мертвых студентов. Восхитительно. – Рада, что тебе нравится декор, Аддамс, – прошипела Йоко. – Но нам не сюда. Наша цель – за той дверью. Она указала на неприметную железную дверь в дальнем конце зала, без ручки и замочной скважины. Это был вход в Запретную секцию. – Здесь отмычка не поможет, – продолжала вампирша. – Но, как я уже говорила, у нас есть свои ключи. Она достала тот самый старинный скелетный ключ, который показывала им в комнате. Но она не стала вставлять его в какой-то невидимый замок. Вместо этого она приложила ладонь к холодному металлу двери и прошептала что-то на мертвом, гортанном языке. Ключ в ее другой руке нагрелся и тускло засветился красным. Дверь беззвучно отъехала в сторону, открывая проход в абсолютную тьму. – Дамы, прошу, – с театральным поклоном произнесла Йоко. – Добро пожаловать в ад для книжных червей. Если главный зал был просто темным, то Запретная секция была… больной. Воздух здесь был спертым, тяжелым. Книги на полках выглядели иначе: их переплеты были сделаны из потрескавшейся кожи, странного металла, а на некоторых виднелись темные, ржавые пятна, о происхождении которых Уэнсдей могла бы строить самые приятные догадки. – Так, план такой, – быстро зашептала Йоко. – Ищем все, что связано с проклятиями обмена, симбиозом душ и амулетами-контейнерами. Работаем быстро и тихо. Призрак старой миссис Пимбл, главной библиотекарши, которая умерла прямо за своим столом от ярости на студента, вернувшего книгу с загнутой страницей, до сих пор тут бродит. И она ненавидит шум. Энид испуганно пискнула и придвинулась ближе к Уэнсдей, инстинктивно ища защиты. Уэнсдей не отодвинулась, но бросила на нее взгляд, который ясно говорил: «Твой страх нерационален, но я допускаю твое присутствие в своей ауре ввиду чрезвычайных обстоятельств». Они разделились. Уэнсдей двигалась методично, ее глаза сканировали корешки книг с названиями вроде «Трактат о переносе сознания» и «Компендиум петрифицирующих проклятий». Энид же, вздрагивая от каждого шороха, скорее инстинктивно тянулась к книгам, от которых веяло знакомой, неприятной магией, похожей на ауру медальона. Йоко порхала между стеллажами, явно наслаждаясь атмосферой и ощущением опасности. Внезапно со стороны центрального прохода раздался громкий хлопок. Словно кто-то уронил тяжелую книгу. Все трое замерли. – Ш-ш-ш-ш-ш! Призрачный, шипящий шепот пронесся по комнате, казалось, ниоткуда и отовсюду одновременно. Пыль на полке напротив них взметнулась, и одна из книг с жутким скрипом сама собой выдвинулась вперед на пару дюймов. Животный инстинкт оборотня сработал быстрее разума. Энид, издав сдавленный писк, отпрянула от звука и инстинктивно вжалась в ближайшее укрытие, которым оказался темный проход между двумя стеллажами. При этом она схватила Уэнсдей за руку и с силой, о которой сама не подозревала, втянула ее за собой. Их бросило в узкое пространство между полками. Адреналин, страх и резкое движение привели к тому, что Уэнсдей оказалась спиной к тяжелому деревянному стеллажу, а Энид, тяжело дыша, вжималась в нее спереди, инстинктивно прячась за ее фигурой от неведомой угрозы. Их тела соприкоснулись почти по всей длине. Уэнсдей ощутила жар чужого тела сквозь тонкую ткань одежды, почувствовала частое, испуганное биение сердца Энид, которое отдавалось в ее собственной груди. Рука Энид все еще судорожно сжимала ее предплечье. Ногти от волнения слегка удлинились, впиваясь в рукав. Для Уэнсдей это была абсолютная сенсорная перегрузка. Она была в ловушке. Между пыльной, древней книжной полкой и живым, теплым, паникующим телом. Ее личное пространство, ее самая охраняемая цитадель, была не просто нарушена — она была уничтожена. Она должна была оттолкнуть Энид. Сказать что-то едкое. Но она… замерла. Шок от физического контакта был настолько сильным, что парализовал ее. Она просто стояла, ощущая чужое дыхание на своей шее и отчаянную хватку на руке. Йоко, притаившаяся за соседним стеллажом, бросила на них быстрый, полный ехидного веселья взгляд. Через минуту, показавшуюся вечностью, все стихло. Шипение прекратилось. Опасность миновала. И только тогда до Энид дошло, что она делает. Она осознала, что буквально прижимается к Уэнсдей всем телом, используя ее как живой щит. Осознала, как близко их лица. Осознала, что все еще держит ее за руку. Она отшатнулась, словно от огня. – Ой! Прости! Я… я не… я испугалась, – пролепетала она, ее лицо залилось краской, которая была видна даже в полумраке. Между ними повисла густая, неловкая тишина. Они стояли в узком проходе, не решаясь посмотреть друг на друга. – Очень трогательно, – прошелестел из-за угла голос Йоко. – Разыгрываете сцену из дешёвого романа ужасов? «Она прижалась к нему, ища защиты от древнего зла». Очень оригинально. Если закончили с обнимашками, может, продолжим поиски? А то у миссис Пимбл скоро ночной обход. Они разошлись по разным углам, стараясь сохранять максимальную дистанцию. Но неловкость осталась. Уэнсдей, как ни в чем не бывало, продолжила методичный осмотр, но теперь она остро осознавала каждый шорох и каждое движение Энид. Именно тогда Уэнсдей нашла его. Это был не гримуар, переплетенный в человеческую кожу, – слишком банально. Это была тонкая, неприметная книга в обложке из холодного, черненого железа. На ней не было названия. Уэнсдей открыла ее. Страницы были из тончайшего, почти прозрачного пергамента, а текст написан на архаичной, мертвой версии латыни. – Сюда, – позвала она тихим, но властным голосом. Энид и Йоко подошли. Уэнсдей положила книгу на ближайший стол, и Вещь, который все это время прятался в ее сумке, выскользнул наружу и посветил одним из своих ногтей (странным образом фосфоресцирующим), создавая маленький круг света на странице. – Что там? – с нетерпением спросила Энид. – Это не просто руководство по проклятиям, – медленно переводила Уэнсдей, ее глаза бегали по строчкам. – Это дневник алхимика. Он описывает создание артефактов-«симбиотов». Вот… Зеркальный медальон. Он называет его «Nexus Animae», «Узел Душ». – Звучит мило, – вставила Йоко. – И что этот узел делает? – Он не просто меняет местами сознания, – продолжала Уэнсдей, ее голос был напряжен. – Он связывает их. Создает принудительную симбиотическую связь. Проклятие нестабильно. Оно требует… периодической «перезагрузки». Возвращения душ в их изначальные сосуды для восстановления резонанса. Иначе произойдет психический распад и полное разрушение обеих личностей. Энид ахнула. Ночной «откат» был не даром, не передышкой. Это была системная необходимость проклятия, чтобы оно продолжало их пожирать. – Как его снять? – еле слышно спросила она. Уэнсдей перевернула страницу. Там была сложная диаграмма, изображающая медальон, окруженный алхимическими символами. – Деактивация возможна. Но не простое уничтожение. Это приведет к неконтролируемому выбросу энергии и, скорее всего, убьет обоих носителей. Нужен обратный ритуал. Ритуал деконструкции. Она замолчала, вчитываясь в мелкий текст. – Для ритуала требуется три компонента. Первое: сам артефакт. Второе: биологические образцы обоих носителей. И третье… – ее голос стал еще тише, – катализатор. Редкий алхимический реагент, известный как «Слеза Горгоны». В повисшей тишине эти слова прозвучали как приговор. Слеза Горгоны. Они знали в Нэверморе только одну горгулью. Аякса. – Но есть еще кое-что, – внезапно добавила Уэнсдей. – Здесь… приписка на полях. Сделана другим почерком. Более современным. «Метод нестабилен. Для усиления связи и предотвращения отторжения рекомендовано введение третьего элемента. Жертвенного. Использование второстепенного проклятого предмета для закрепления основной матрицы». – Переведи, – потребовала Йоко. – Похоже, наш вор и создатель проклятия — не одно и то же лицо. Кто-то нашел этот дневник и «улучшил» формулу, – заключила Уэнсдей. – Он использовал знания алхимика и добавил что-то от себя. Возможно, один из тех украденных артефактов был нужен не как основной, а как дополнительный ингредиент. В этот момент за дверью снова послышался шорох. – Пора валить, – скомандовала Йоко. Уэнсдей, не раздумывая, вырвала страницу с диаграммой и описанием из книги. Раздался отвратительный треск рвущегося пергамента. Энид уверена была, что где-то в загробном мире призрак миссис Пимбл издал душераздирающий вопль. Они выскользнули из Запретной секции так же тихо, как и вошли. Вернувшись в свою комнату, они закрыли за собой дверь, тяжело дыша от адреналина и полученной информации. Они стояли посреди комнаты. Враги. Напарницы. Теперь – сообщницы в краже из библиотеки. У них был ключ к разгадке. Но этот ключ был страшнее самого проклятия. Он требовал от них совершить нечто немыслимое. Попросить Аякса… заплакать. Йоко лениво потянулась. – Ну что ж, это было познавательно. Теперь вы знаете, что делать. А я, пожалуй, пойду. И помните, девчонки, – она подмигнула им, прежде чем выскользнуть за дверь. – Вы у меня в долгу. Дверь закрылась, оставив Уэнсдей и Энид наедине. Наедине со страшным знанием, вырванной страницей из древней книги, которая теперь была их единственной, чудовищной надеждой, и призрачным ощущением чужого тела, все еще стоявшим между ними.