В чужой шкуре

Визит Аддамсов перевернул все с ног на голову. Их присутствие было подобно элегантному торнадо, пронесшемуся по упорядоченному миру Нэвермора, оставив после себя хаос, экзистенциальные вопросы и, что самое важное, — новые улики. Перед отъездом Энид (в теле Уэнсдей) удалось поговорить с "родителями" наедине. Ну, почти наедине — Уэнсдей (в теле Энид) стояла в дверях, изображая мрачного телохранителя, и вслушивалась в каждое слово. – Мы изучили факсимиле страницы, которую ты нам прислала, моя маленькая кобра, – с энтузиазмом начал Гомес. – Это классический почерк алхимика-ренегата XV века! Но приписка на полях… О, это совсем другая история! – Эта приписка, – вмешалась Мортиша, ее голос был спокоен и смертельно опасен, – говорит об усилении проклятия через «жертвенный элемент». В нашей семье это называлось «привязкой к тени». Проклятие связывается не только с душами, но и с третьим, более слабым магическим артефактом. Этот артефакт становится якорем, но и ахиллесовой пятой всего заклинания. Уничтожь его — и основное проклятие потеряет свою силу, станет уязвимым для ритуала деконструкции. Уэнсдей и Энид переглянулись. Это меняло все. Им не обязательно было идти на чудовищный шаг с Аяксом. Им нужно было найти и уничтожить этот второй артефакт. – Я помню, ты писала о серии краж, дорогая, – продолжила Мортиша. – Проклятый медальон, гримуар… Что было украдено первым? Самый незначительный, самый слабый предмет. Именно он, скорее всего, и является этим якорем. Вор использовал его, чтобы стабилизировать более мощное заклинание медальона. Уэнсдей лихорадочно перебирала в уме список. Первой пропала… засушенная Рука Славы. Предмет, способный открывать любые замки и усыплять обитателей дома, но обладающий очень слабой собственной аурой. Идеальный кандидат. – И еще кое-что, – добавил Гомес, поправляя свой галстук. – Алхимик, написавший этот дневник, был известен своей одержимостью астрономией. Он проводил все важные ритуалы в местах с хорошим обзором ночного неба. Ищите обсерватории, башни, самые высокие точки. Там вы и найдете настоящее логово его подражателя. Информация была бесценной. Аддамсы, даже не зная всей правды, дали им два четких направления: найти Руку Славы и искать логово злодея на самом высоком месте в Нэверморе. Все детали начали сходиться в единую, пугающую картину. Прощаясь, Гомес снова заключил Энид (в теле Уэнсдей) в объятия, прошептав: «Береги ее, cara mia, она стала такой хрупкой». А Мортиша, целуя воздух у щеки Уэнсдей (в теле Энид), едва слышно прошептала: «Заботься о ней, дитя. Тьма и свет иногда создают самые прекрасные узоры». И подмигнула. Сомнений не оставалось. Она знала. И она дала свое благословение.

***

На следующий день после отъезда родителей Уэнсдей в Нэверморе, по иронии судьбы, проходил ежегодный «Фестиваль Обмена Дарами» — древняя традиция, призванная укрепить связи между различными видами изгоев. Студенты должны были анонимно дарить друг другу небольшие подарки. Днем это обернулось очередной социальной пыткой. Имя, которое вытянула Уэнсдей (в теле Энид), было «Аякс Петропулос». Она почти рассмеялась от жестокой иронии судьбы. Что подарить горгулье, чью слезу ты еще недавно пытался добыть обманом? Она долго размышляла, а затем, к ужасу Вещи, приказала ему поймать на кладбище самого крупного и ядовитого скорпиона, какого он сможет найти. Она поместила его в стеклянную банку с несколькими дырочками в крышке. Подарок был анонимным, но она оставила на банке маленький стикер с радугой — фирменный знак Энид. Когда Аякс получил свой подарок, его реакция была смесью ужаса и крайнего недоумения. Он долго смотрел на агрессивно щелкающего клешнями скорпиона, потом на радужный стикер, и его каменное лицо выражало полное непонимание этого мира. Энид (в теле Уэнсдей), в свою очередь, вытянула имя, которое заставило ее похолодеть, – «Бианка Барклей». Что подарить своему главному врагу и подозревающему тебя следователю? После долгих раздумий она выбрала тактику «убить добротой». Она купила самый блестящий, самый китчевый браслет из всех, что были в Джеррико. Он был усыпан разноцветными стекляшками и издавал тихий звон при каждом движении. Энид представила, как Бианка, пытающаяся подкрасться к кому-то, будет выдавать себя этим звоном, и хихикнула. Она оставила его на столе Бианки с короткой запиской, написанной каллиграфическим почерком Уэнсдей: «Для отвлечения внимания противника. Используй с умом». Бианка, найдя подарок, долго смотрела на него, потом на записку. Она не понимала, было ли это издевательством, угрозой или самым странной в мире "оливковой ветвью". Этот день лишь укрепил ее в мысли, что Аддамс и Синклер окончательно и бесповоротно сошли с ума. Но настоящий обмен подарками состоялся ночью. Когда они вернулись в свои тела, в комнате витала атмосфера ожидания. Утром они действовали по протоколу, но теперь, в безопасности и в своих собственных оболочках, пришло время для чего-то иного. Первой нарушила молчание Энид. – У меня… кое-что есть для тебя, – сказала она, и ее щеки залились румянцем. Она подошла к своей половине комнаты и вернулась с одним-единственным цветком в руках. Он был идеален. Абсолютно черный бархатный тюльпан, каждый лепесток которого, казалось, поглощал свет. – Я знаю, что ты не любишь цветы, – торопливо заговорила она, протягивая его Уэнсдей. – Но этот… он другой. Он не яркий. Он… спокойный. Как ночь. Я подумала, что… что даже в твоей тьме должно быть что-то живое. Что-то, что будет напоминать… ну… – О том, что даже в абсолютной некротической эстетике есть место для аномальных биологических проявлений? – закончила за нее Уэнсдей, принимая цветок. Ее пальцы осторожно коснулись бархатистого лепестка. На ее лице не было улыбки, но в глазах появилось что-то, похожее на тепло. – Он… приемлем. Спасибо, Энид. Она поставила цветок в тонкую стеклянную колбу на своем столе. Рядом с черепом и печатной машинкой он смотрелся на удивление гармонично. – Я также приготовила для тебя объект, – сказала Уэнсдей, в свою очередь подходя к своему столу. Она вернулась с книгой. Это был старый, потрепанный том в кожаном переплете. «Бытие и ничто» Жан-Поля Сартра. – Я полагаю, чтение оригинальных текстов вместо моих кратких пересказов будет для тебя более продуктивным, – сказала она, протягивая книгу Энид. – Обрати внимание на третью часть, главу первую. Я позволила себе сделать там пометку. Энид взяла книгу. Она пахла пылью и чем-то еще – едва уловимым запахом Уэнсдей. Она открыла книгу на странице с тонкой черной ленточкой-закладкой. На полях, рядом с одним из абзацев, стоял крошечный, нарисованный карандашом знак, похожий на паука. Она начала читать абзац, который он отмечал. В нем говорилось не о тошноте и не о бессмысленности существования. В нем говорилось о взгляде Другого. О том, как присутствие другого человека меняет твой мир, как оно заставляет тебя осознавать себя, как оно может быть и адом, и единственным спасением. Это был самый сложный, самый запутанный, но и самый романтичный способ сказать: «Ты изменила мой мир». Энид подняла на нее глаза, полные слез. – Уэнсдей… – Просто прочти, – прервала ее Уэнсдей. – Логика экзистенциализма может быть полезна для стабилизации твоей нестабильной эмоциональной сферы. Это был их первый настоящий, добровольный обмен. Не телами, не ролями. Пониманием. Принятием. Они подарили друг другу то, что было по-настоящему ценно для каждой из них: Энид подарила Уэнсдей жизнь посреди смерти, а Уэнсдей подарила Энид смысл посреди хаоса. Знание — это сила. А сила — это приглашение к действию. Вооруженные информацией от Аддамсов, Уэнсдей и Энид перешли в наступление. План был прост и дерзок. Уэнсдей, используя свою обострившуюся логику, сопоставила все факты: поиски злодея на «самом высоком месте», странное поведение Юджина, запах страха и обертка от энергетического батончика. Только в одном месте встречались такие обертки, картина сложилась. Их алхимик использовал заброшенную астрономическую обсерваторию на вершине Северной башни как свое логово. Теперь им нужен был лазутчик. Бесшумный, незаметный, способный проникнуть куда угодно. Выбор был очевиден. – Вещь, – обратилась Уэнсдей к своему верному напарнику, когда они позже, ночью, планировали операцию. – Твоя задача — проникнуть в Северную башню. Провести рекогносцировку. Оценить обстановку, наличие ловушек и подтвердить присутствие субъекта. Без визуального контакта. Ты — наши глаза и уши. Вещь с готовностью отсалютовал и юркнул в темноту коридора. Он отсутствовал почти час. Час, который Уэнсдей провела, расхаживая по комнате, а Энид — нервно теребя край своего одеяла. Наконец, он вернулся. Его жесты были быстрыми и тревожными. Он подтвердил все: в обсерватории горел тусклый свет. Там был алхимический стол. И там был он. Юджин Оттингер. И он был не один. Рядом с ним была фигура с фиолетовыми волосами. Йоко. Предательство, которое Уэнсдей подозревала, а Энид боялась признать, стало неопровержимым фактом. – Я знала, – процедила Уэнсдей. – Ее запах лжи был слишком сильным. Она водила нас за нос с самого начала. – Но зачем? – прошептала Энид. – Я думала, она моя подруга… – Дружба – это социальный конструкт, удобный для манипуляций, Синклер. Очевидно, она преследовала свои цели. Скорее всего, ее интересует не месть или сила, а хаос. Или сам артефакт. Это неважно. Важно то, что теперь мы знаем, где они. И мы знаем, что нам нужно найти, – она указала на вырванную страницу из дневника алхимика. – Рука Славы. Она должна быть там. Уничтожим ее — и проклятие ослабнет. – Мы не можем пойти туда вдвоем! Это ловушка! – возразила Энид. – Именно поэтому мы и пойдем, – ответила Уэнсдей. – Они ждут, что мы будем бояться. Они ждут, что мы будем действовать предсказуемо. Мы же будем действовать быстро. Внезапный удар — лучшая защита. Завтра днем. Когда мы будем в чужих телах. Это добавит элемент непредсказуемости. Они будут ждать угрозы от твоего тела, но получат мой разум. И наоборот.