Прыжок на 180

Идя по оживлённой улице, куда ни взглянешь – человек со своей судьбой, проживающий жизнь по-разному, со своими переживаниями и увлечениями, семьёй и скрытыми от посторонних тайнами. И вся эта разношёрстная публика когда-то придёт к завершению своей истории по-своему, каждый из этих людей умрёт от разных причин, не пересекающихся друг с другом: смерть от старости, болезни, не совместимой с жизнью, убийство. Однако всех их не заберёт одна смерть и не в один день, как это когда-то произошло с жителями Архея, яркого и процветающего мира. Крупные города были населены разными существами и имели свою торговую систему. Но сейчас ничего этого не существует, и больше никто не пройдётся по разнообразному рынку Эшхолда, Белегоста, несмотря на то что там больше процветало военное дело, нежели торговля, или же Глассгарфа. Никто не восхитится самой большой башней Эвитэрус, находящейся неподалёку от Эшхолда, и не узрит величие поместья правящей семьи на улицах Гохледдола. Всего этого впредь не существует, но история об этом будет жить, пока о ней помнит хоть кто-то.

***

В квартире царил мрак и полная тишина, видимо, второй её обитатель уже давно лёг спать, а не тратил время на бессмысленные прогулки, как некоторые. Лололошка тихо прошёл в спальню, дверь которой со скрипом закрылась за спиной. Шторы лишь слегка прикрывали окно, за которым была достаточно светлая и тёплая ночь после утреннего дождя. – Если ты хотел вернуться домой тихо, то у тебя не вышло, – сонно пробормотал Джон, перевернувшись в сторону вошедшего, лениво открывая глаза. При лунном свете тёмно-карие глаза выглядели ещё более манящими, пробирающими до глубины души, а кожа казалась бледнее, чем обычно, вызывая чувство тревоги. – Прости, я думал, ты спишь. – Так и было, пока ты не пришёл, – недовольно ответил Харрис, уткнувшись в подушку. – Значит, мне уйти? – Лололошка, ты совсем дурак? – взгляд снова устремился на высокую фигуру, стоящую у двери, а брови нахмурились. – Просто раздевайся и ложись спать. Лололошка виновато выдохнул, а после серьёзно посмотрел на Джона, предвидя его недовольство испорченным сном. – Я хотел с тобой кое-что обсудить. – Удиви. – безразлично ответил парень, поднимаясь в сидячее положение и укутываясь в одеяло. – Только это очень серьёзно, – добавил Дейвисон, подходя к кровати. – Тогда поговорим завтра, а сейчас я спать, – закатил глаза Джон, снова поудобнее устроившись на подушке. – Джон! – Да что? – вскрикнул парень, недовольно садясь напротив Лололошки. – Я серьёзно. – Ну так я тоже. Сон очень важен… Парень уже несколько раз успел пожалеть о своём решении признаться в чём-то такому человеку, как Харрис. А видимо, особо глупой идеей было делать это ночью, когда один из них до этого спал. – Всё, всё, я понял, – прервал красноречивые пояснения своего собеседника Лололошка, – так вот, ты должен знать… Твой автоматон не совсем таким является. Было видно чужое удивление, несмотря на царящую вокруг темноту: брови приподнялись, а затем снова приобрели серьёзное выражение. Джон полностью погрузился в размышления, начиная с того, откуда Лололошка, совершенно ничего не понимая, заметил это, и заканчивая тем, зачем он ему это рассказал. Конечно, он догадывался, что его творение живо в основном благодаря той неизвестной, но это ни в коей мере не обесценивает все его исследования и бессонные ночи, проведённые в лаборатории. Однако сам сон сейчас отошёл на второй план и стал делом десятым, вот только навязчивая мысль не давала покоя. – Ты разговаривал с ней? Лололошка округлил глаза, не ожидая такого прямого вопроса. Он только догадывался о связи Джона с этой самой сущностью, что привела его сюда, но услышав подтверждение, пришёл в некий шок. Немного помедлив и перебирая все возможные отговорки на свете, он всё же ответил: – Да, и дело в том, что это она привела меня сюда. Без контекста или дополнительных вводных было сложно догадаться, что Лололошка имел в виду и куда "сюда". Однако зачем гадать, когда можно спросить. – Поподробнее, – Джон сложил руки на груди и приготовился слушать. Видимо, план "кое-что умолчать" начал давать трещину, одну за другой. Разумеется, о самой главной причине, по которой ему удалось попасть в Хэнфорт, Лололошка тактично умолчал, но об описании своего прекрасного мира не забыл, мысленно возвращаясь на уличный базар, где зачастую пахло свежей выпечкой и сладкой карамелью, кою дети постоянно воровали с прилавков, убегая от разъярённых продавцов. – Лололошка! Не ожидал тебя увидеть в таком месте. Парень повернулся в сторону зовущего и улыбнулся, помахав рукой. – Эграсса, вот кого-кого, а правителя на базаре встретить более неожиданно, чем придворную стражу. Послышался тихий смешок, и Лололошку мягко похлопали по плечу, подталкивая продолжить путь. – Кстати, как твой отец? Его Величество так внезапно покинул свой народ, передав всю власть тебе, – начал было интересоваться Лололошка. – Ах да, эта хворь так беспощадно завладела его телом, что мне кажется, – Эграссель перешёл на шёпот, – отец начал ужасно бредить. – Это, конечно, всё ну о-очень трогательно, – саркастично заявил Джон, прервав рассказ, – но давай мы опустим все эти предисловия и переместимся во времени на встречу с тем загадочным женским силуэтом. Лололошка разочарованно вздохнул, теребя в руках конец одеяла, который Джон впоследствии забрал, настаивая на продолжении. – Я не знаю, что именно тебе рассказать. Мы говорили единожды, и я не то чтобы всё помню, – парень замялся, покусывая губу, а после посмотрел в чужие глаза. Он должен всё рассказать – Джону нельзя врать. – Дело в том, что мы заключили уговор или сделку. Вот только я… – Решил не выполнять свою часть? – Да, – фыркнул Лололошка, явно возмущаясь тем фактом, что его так бесцеремонно перебили на самой больной теме, при том ещё и раскусили на самом очевидном. – И ты уверен, что она переместила душу твоего погибшего друга в моего автоматона? – Джон и сам понимал, что это так, ведь сценарий, который он ему прописывал, был совершенно иным, и списать это всё на сбой было бы глупо. – Ты ведь и сам это понимал. – Но я больше рассчитывал на то, что она заберёт это тело себе, – задумчиво протянул Харрис, поднимаясь с кровати и начиная расхаживать по комнате туда-сюда. – Почему? – поинтересовался Лололошка, наблюдая за чужими действиями и невольно ловя себя на мысли, что такой Джон – серьёзный, погруженный в свои мысли, напоминал ему когда-то себя. – Потому что она всё время твердила про сосуд и…

***

За окном стояла уже совсем поздняя ночь, а погода испортилась неожиданно: тёмные тучи закрыли светлую луну и звёзды, погружая город в темень. Лололошке даже несколько раз показалось, что он слышал сильные раскаты грома, но не стал заострять на этом внимание. – Ты уверен, что это безопасно? – Если ты будешь бубнить мне под руку, то очевидно – нет. На руке, покрытой страшными шрамами, появилась очередная глубокая царапина, из которой медленно начала стекать алая жидкость, крупными каплями разбиваясь о жёлтый кристалл. Лололошку сковало по рукам и ногам чувство дежавю, когда он после такого эксперимента пытался привести Джона в чувства. Но вот что, если она заберёт их обоих? Как же им тогда возвращаться? Яркая вспышка света ударила в глаза, заставляя зажмуриться, затаить дыхание и чего-то ждать. Внутрь горла будто залили раскалённую лаву, сердце в груди билось так сильно, что голова закружилась, вызывая чувство тошноты. Опять эти ощущения боли накрыли с головой. Вскоре, когда глаза привыкли к ослепительному свету, стало, конечно, легче, и пришлось осмотреться вокруг. Очевидно, как и в прошлый раз, не было видно ничего, кроме рядом стоящего Лололошки. Подойти и взять за руку не получилось – его тело рассеялось в воздухе. Видимо, галлюцинация. Да, точно, галлюцинация, как и в тот раз с Сашей. Джон обхватил своё тело руками, судорожно хватая воздух ртом. Дышать тут было практически невозможно, однако страшнее всего было оказаться в этом ужасном месте одному. Вот только если Джон здесь, то где же тогда Лололошка? Неужели такое перемещение распространяется только на одного? Впрочем, без Лололошки ему тут делать нечего, а потому нужно выбираться. Всё тело ныло от тупой боли, а голова казалась тяжёлой, возможности вздохнуть полной грудью тоже не было – воздух, как вязкая субстанция, оседал в лёгких, заставляя закашливаться и в панике искать возможные выходы, но ничего и никого. – Джон! Голос утонул в пустоте, а голубые глаза помутнели от распирающей боли в горле. На ватных ногах было сложно передвигаться, особенно не зная никаких примерных ориентиров. Всё это странное место было лишь белым нечто, с густым жёлтым дымом внизу, что создавал эффект облаков. Однако что ещё было в этом месте, так это барьеры, на ощупь сделанные из стекла. Лололошка несколько раз успел наткнуться на них, ударяясь носом о твёрдую поверхность, а потому начал ходить с вытянутой рукой. – Джо-он Дейви Харрис! Ты слышишь меня? Продолжал кричать Лололошка, пытаясь игнорировать боль, с надеждой, что находится здесь не один. Но все его попытки докричаться были тщетными, заглушёнными в лабиринте. После бесчисленного количества пройденного пути взгляд зацепился за очередной барьер, отличающийся от других, с расползающейся во все стороны трещиной. Тонкие пальцы слегка прикоснулись к разбитому стеклу, медленно проходясь вдоль каждой линии, словно рисуя узоры на замерзшем окне. В голове ударила мысль выйти за этот барьер, разбив его полностью, однако под рукой не имелось ни одного предмета для этого. Просидев рядом с этой трещиной ещё какое-то время, сзади послышался шум. Звук чужих шагов. Вот только это было где-то за той стекляшкой, что не разбить, даже если постараться – Лололошка потратил на это все силы, пока костяшки чуть ли не превратились в кровавое месиво. Поднимаясь обратно на ноги и прислонившись ладонью к стеклу, Лололошка внимательно, насколько это было возможно в его состоянии, всматривался в густую пустоту, что холодно смотрела в ответ. Тогда было принято решение кричать громче, с тлеющей надеждой быть услышанным кем-то. Но эта пустота издевательски смеялась над всеми его попытками. Либо это были галлюцинации от давящей обстановки. Вскоре помутнённый взгляд зацепился за яркий чёрно-оранжевый галстук, что сильно выделялся на белом фоне. Сомнений не было никаких – Джон. Оставалось верить, что и его тоже заметят, возможности снова начать кричать не было, голос ослаб, а лёгкие разрывало от тяжести воздуха, что густой смолой стекал по стенкам горла. Джон обошёл все закулисные коридоры, внимательно наблюдая и слушая каждый свой шаг. Харрис расценивал это как возможность изучить мир, если его можно было так назвать, получше. Рукой он неотрывно вёл по правой стороне, пока ладонь обо что-то не порезалась. Острый осколок стекла глубоко впился в руку, заставляя конечность онеметь от боли. Джон бросил беглый взгляд на стену и заметил расползающиеся во все стороны трещины, а за ней медленным, скорее размеренным шагом приближался голубоглазый парень, хищно улыбаясь, как своей добыче. Харрис оценил ситуацию, делая выводы, что это очевидно являлось галлюцинацией. – Ты выглядишь слабо. – Что прости? – Он недоумевающе уставился на остановившегося парня, прямо так рядом с этой разбитой частью. – Пытаешься доказать миру свою гениальность и убедить в этой себя. – Ну да, конечно, моё подсознание не унижало ещё, – раздражённо пробормотал Джон. – Нет смысла тыкать мне на слабости, они были давно вырваны с корнем из моей идеальной личности. – Ты врёшь себе. – Я не вру. Особенно я не вру себе. Этот диалог начинал выводить его из себя. Однако было бы ещё ужаснее, встреть Лололошка его в виде галлюцинации, он ведь не будет знать, что тот Джон не настоящий, если, конечно, Лололошка здесь есть. – Привык строить из себя сильного, да, Джонни? – дьявольский оскал расцвёл на чужих губах, а ладонь легла на стекло, на то место, где поранился Харрис. – Но а что, если вдруг ты сделал уже пять шагов назад? Брови сползли к переносице, а взор ненадолго упал на кровоточащую руку. К чему все эти игры и словесные перепалки? – Если ты с "корнем избавляешься от слабостей", – продолжила галлюцинация, – то почему ты не избавишься от меня? Я же постоянно тяну тебя вниз. – Ты, может быть, и да, но Лололошка – нет, – строго отрезал Джон и, шипя сквозь зубы, вынул впившийся осколок стекла. – Ну так избавься от меня. – Что, Джон… – ослабленная рука снова ударяет по стеклу, – ты слышишь, что ты говоришь вообще?! – Ты скрывал от меня существование других миров, врал и к тому же убийца. Ты думал, я никогда не узнаю правду? – строгий, безжизненный карий взгляд стал ледяным и осуждающим. – Это не правда! У меня не было выбора, – истерично крикнул Лололошка, с новой силой ударяя по трещине. – Ты врёшь, – Джон сложил руки за спиной. – Ты предатель и лжец. – Зачем ты мне это говоришь? – Чтобы ты знал правду, от которой всегда уходишь. Помутнённый взгляд и такой же рассудок дал сбой, и, чуть ли не сдирая пальцы в кровь, Лололошке удаётся отколоть кусочек этого барьера. Он крепко сжал его в ладони, царапая её, и угрожающе направил осколок к барьеру. – И вот ты снова хочешь убить близкого человека, как когда-то уже делал это, – продолжал Джон, ступая ближе, – ну же, чего ты ждёшь? «Новости о неизвестном парне разлетелись мгновенно. Никто подлинно не знает, откуда он и как попал в город. При пострадавшем не было никаких документов, подтверждающих личность, однако его уже доставили в городскую больницу. Мы будем следить за развитием событий.» Харрис не особо вникал, что происходит в новостных каналах, если это не касалось его личности, однако новость об этом юноше ему стала интересна. Интересна была не личность, а то, что же случилось и вокруг чего подняли весь этот ажиотаж. Труда не составило отыскать больницу, а потом и под предлогом "научного интереса" пробраться в палату к этому инопланетянину, о котором ничего не известно. В самом помещении было светло и просторно, несмотря на то, что оно было рассчитано на четыре койки. Одна из кроватей пустовала, двое из пациентов занимались своими делами, разговаривали, одним из которых, судя по внешности, являлся тот самый юноша. Третий человек просто мирно спал, не обращая внимания на говорящих. – То есть ты серьёзно… Мистер Харрис? Мужчина шокированным взглядом посмотрел на вошедшего и, всё понимая, молча покинул палату, закрывая за собой дверь. Это повергло другого парня в полное недоумение. – Неужели мне уже можно покидать этот лазарет? – Лазарет? Ты из какого века, парень? – насмешливым тоном отозвался Джон. – Представься. – Лололошка, – собственный голос слегка затих на последнем слоге. – А настоящее? – Это и есть настоящее имя. – Ла-адно, – протянул Харрис, потирая переносицу, – а полностью ФИО? На него уставились два голубых глаза, затем задумчиво осмотрели комнату, натыкаясь на строку в газете «Томас Уильям снова обошёл всеми любимого Дейвисона! Чем закончится спор двух спортсменов?» – Лололошка Уильям Дейвисон. Джон приподнял бровь, усмехнувшись, он понимал, вряд ли этот необычный человек говорит правду. От этого интерес возрастал, желая любыми щипцами вытащить из него подлинную информацию. – Хорошо, мистер Дейвисон, раз уж вы представились, то и мне следует, – он заранее протянул руку, уже ища, чем протереть её после, – Джон Дейви Харрис. Советую запомнить моё имя. Лололошка, впрочем, не стал жать руку. Ему не интересно, с какими намерениями пришёл этот напыщенный человек, однако с ним было не скучно, ведь за всё время, проведённое в лечебнице, хотелось уже на стену залезть. Джон возмутился такому непозволительному игнорированию своей персоны, однако промолчал. Заметив, что парень непринуждённо смотрел в стену, он также развернул голову, уставившись в зеркало, которое там висело. – Мы с вами, мистер Джон, довольно похожи внешностью, не находите? – Да, действительно.

***

«Джон долго стоял, словно смотря в разбитое зеркало, но в отражении он видел не того, каким он привык себя видел, а того, кем всегда боялся стать. Лололошка со страхом видел своё прошлое, от которого так усиленно бежал и скрывался. В отражение этого искажённого, разбитого зеркала оба видели друг друга. И в то же время они дорожили и боялись потерять единственное, что осталось у них – себя настоящего, находясь в постоянном контакте с тем, кто меняет их личность».