Холодный расчёт

На следующее утро белый Роллс Ройс с бронированными и тонированными стеклами, который прислал за ней Малфой, мчал Гермиону прочь от города. Поместье Малфоев возникло на горизонте как мрачный монолит. И оно не было домом. Это была вражеская крепость. Четырёхэтажный особняк в стиле викторианской готики возвышался на холмистой равнине. Острые шпили симметричных башен вонзались в серое небо, темный камень стен, веками впитывавший холод и влагу, казался живым и неприятельским. Огромные витражные окна, лишенные солнечного света, смотрели на подъезжающих слепыми глазами. Роскошь здесь была подавляющей, тяжелой, как свинцовый саван. Поместье разительно отличалось от светлого и уютного особняка её семьи. Покойная Джин Грейнджер хорошо об этом позаботилась, окружив его всевозможными цветами и растениями, яблоневым садом и светлыми античными статуями. Мама… Будь она все еще с нами, что бы она сказала на все это безумие со свадьбой? Она бы точно смогла вразумить отца. — С этими грустными мыслями Гермиона выходит из машины и осматривается. Она слышит, как черные чугунные ворота, в которые въехала машина, закрываются с вековым скрипом. За ними — широкая аллея, обрамленная стрижеными тисами высотой в три человеческих роста, создающими туннель из зелени. Он вел прямо к подъездной дорожке перед особняком, которая была вымощена темно-серым камнем. В центре парадного двора, окруженный розами редких сортов, находился фонтан из изумрудного мрамора. Особняк, явно имеющий многовековую, насыщенную историю, пугал и восхищал одновременно. Рабочие в смокингах и белых перчатках молча, с отточенной эффективностью, вносили ее чемоданы через огромные дубовые двери. В холле, пахнущем деревом, воском и холодом, ее встретил мужчина лет сорока пяти. Безупречный костюм, седеющие виски, взгляд спокойный и всевидящий. — Меня зовут Чарльз, миссис Малфой, —представился он с вежливым, но холодным поклоном. — Управляющий поместьем. Добро пожаловать. Ваши покои готовы. Пожалуйста, за мной. Миссис Малфой. Меня, блять, сейчас стошнит. Он провел ее по бесконечным мраморным коридорам, мимо портретов надменных предков Драко, чьи глаза, казалось, следили за каждым ее шагом с немым осуждением. Они поднялись на третий этаж по широкой лестнице с резными перилами. Чарльз открыл дверь в комнату. Спальня была красивой, но в той же гнетущей, темной палитре, что и весь дом. Стены из черного камня, высокий потолок с лепниной, огромная кровать с балдахином из глубокого бордового бархата. Напротив находился небольшой туалетный столик. У окна стоял расписной дубовый письменный стол. Тяжелые шторы скрывали вид. Гермиону охватил гнетущий холод. — Надеюсь, все будет соответствовать вашим ожиданиям, — произнес Чарльз. — Горничные помогут вам распаковать вещи. — Спасибо, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но я предпочитаю сделать это сама. Управляющий лишь едва заметно кивнул, не выражая ни удивления, ни одобрения. — Как пожелаете, миссис Малфой. Ужин подадут в восемь в главной столовой. — Он удалился бесшумно. Остаться одной в этой огромной, чужой комнате было почти облегчением. Распахнув шторы, дабы пустить в этот мрачный склеп немного света, она принялась распаковывать чемоданы. Книги, несколько фотографий в простых рамках, любимые безделушки — знакомые вещи, островки ее прежней жизни. Она аккуратно расставляла их, стараясь занять каждый сантиметр поверхности туалетного столика и книжных полок. Это механическое действие — прикосновение к знакомым предметам, выбор места для них — было странно успокаивающим. Оно отвлекало от гнетущей реальности стен, от мысли о том, что где-то в этом же доме находился он. Горничные, появлявшиеся с предложением помощи, получали вежливый, но твердый отказ. Она нуждалась в этом ощущении контроля, пусть и иллюзорного. Вечером, ровно в восемь, тихий стук в дверь возвестил о приходе одной из них — молодой девушки с испуганными глазами. — К ужину подано, миссис Малфой. Сердце Гермионы сжалось. Она глубоко вдохнула, поправила складки своего простого платья и последовала за девушкой вниз. Главная столовая была еще более устрашающей, чем спальня. Длинный, как беговая дорожка, стол из черного дерева, способный усадить два десятка человек, был накрыт лишь на двух концах. Серебряные приборы, хрустальные бокалы, белоснежные салфетки — все сияло холодным, безупречным порядком. На дальнем конце стола сидел Драко в черном костюме и белой рубашке. Он был погружен в разговор по телефону, его профиль был резок в свете канделябров. Его голос, тихий и властный, решал какие-то дела, отдавал распоряжения. Ему накрыли напротив, на другом конце стола. Расстояние между ними казалось непреодолимой пропастью. Они сидели за одним столом, но в разных мирах, разделенные метрами полированного дерева и океаном ненависти. Он закончил разговор, положил телефон на стол рядом с тарелкой. Впервые с тех пор, как она вошла, его взгляд скользнул через всю длину стола и упал на нее. Взгляд был быстрым, острым, оценивающим и полным той же привычной надменности. Он задержался на ее платье, на ее собранных волосах, и Гермионе показалось, что в уголке его губ дрогнуло презрение. Затем он просто вздохнул, как будто устал от самого зрелища, и опустил глаза в свою тарелку с идеально приготовленным стейком. Урод, — фыркнув про себя, она села за стол. Тишина повисла тяжело, нарушаемая лишь тихим звоном его ножа о фарфор. Гермиона смотрела на свой суп. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, она почувствовала дикое, почти истерическое желание разрушить эту тишину, эту фальшивую видимость порядка, его спокойствие. Гермиона подняла глаза и, сделав самое сладкое, самое притворное выражение лица, какое только смогла изобразить, звонко произнесла: — Здравствуй, муженек! Как прошел твой день? Как дела на работе? Он медленно поднял голову. Его серые глаза встретились с ее карими через всю длину стола. В них не было ни удивления, ни гнева — только ледяное, утомленное раздражение. Он снова опустил взгляд в тарелку, проигнорировав ее. Она не сдавалась. Голос ее стал еще слаще, еще ядовитее. — Что, не хочешь поболтать со своей любимой женой? — Она сделала преувеличенно-обиженную гримасу. Он положил нож и вилку. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел. Он поднял на нее взгляд, и теперь в нем уже горел настоящий, не скрываемый огонек гнева. — Не думал, что моя любимая жена такая невыносимо болтливая, — произнес он холодно, отчетливо выговаривая каждое слово. — Не ты ли вчера хотела установить правила? Границы? Я тебе четко сообщил о своих. — Его голос стал ещё тверже, а взгляд острее. — Не. Трогай. Меня. — О, я просто подумала, что выводить тебя из себя куда веселее, — парировала она, наслаждаясь тем, как его пальцы сжались вокруг ножа. — В этом жутком вампирском логове, которое я теперь вынуждена называть домом, совершенно никакой жизни. Сколько твоих предков здесь скончалось? Как бы не наткнуться на призрак какого-нибудь барона или старой девы. — Она бросила это наугад, но по мгновенному замиранию его фигуры поняла, что попала если не в яблочко, то куда-то рядом. — Заткнись, — его голос был тихим, но таким опасным, что у нее по спине побежали мурашки. — Тебе бы поучиться манерам. Папаша не привил правила поведения? Хотя откуда твоей жалкой семейке было знать, что это такое. У вас ведь весь клан состоит из неотесанных дикарей. — Да как ты смеешь?! — Его слова были прерваны ее криком и резким движением. Она схватила свой бокал с красным вином — тяжелый хрусталь — и с силой швырнула его на пол сбоку от стола. Громкий, оглушительный звон разбитого стекла разнесся по столовой, осколки разлетелись по паркету, вино брызнуло на темное дерево. — Не смей так себя вести в моем доме! — Драко вскочил, стул с грохотом опрокинулся за ним. Его лицо исказила ярость, он был похож на разъяренного хищника. Гермиона тоже вскочила. Ее сердце бешено колотилось, но в глазах горел вызов. — О, вы наверное хотели сказать в НАШЕМ доме, ваше аристократическое величество! — крикнула она ему в ответ, и прежде чем он успел среагировать, она схватила свою тарелку с супом и с тем же остервенением швырнула ее на пол рядом с осколками бокала. Фарфор разлетелся вдребезги, суп забрызгал стены и скатерть. — Наслаждайся ужином! Она резко развернулась и быстрым шагом, почти бегом, направилась к двери. За спиной она услышала его гневный, бессильный рык и тяжелый, оглушительный удар кулаком по столу, от которого задребезжали хрустальные бокалы и приборы. Она не оглядывалась. В дверях кухни, приоткрытых на щелочку, мелькнули испуганные лица горничных. Когда Гермиона пронеслась мимо, одна из них прошептала другой, голосом, полным ужаса и любопытства. — Ох, мать-заступница… Ну и попьют же они кровушки друг у друга…