Холодный расчёт

На второй вечер после посещения больницы Гермиона лежала в постели, читая, когда в дверь тихо постучали. Она ответила и дверь приоткрылась. В проеме стоял он. Не входил, стоял на пороге, как будто боялся нарушить границы или…заразиться бардаком? Он был в светлых брюках и белой рубашке, рукава закатаны. — Ну, как голова? — спросил он коротко, без предисловий, глядя куда-то мимо нее в окно. Гермиона, удивленная его появлением, отложила книгу. — Болит. Но терпимо. Спасибо, что спросил. Он кивнул, его взгляд скользнул по ее лицу. — Горничная говорит, ты почти ничего не ела. — Это был не вопрос, а утверждение. С легким укором. — Да я не голодна. Тошнит немного. Он нахмурился. — Ешь. И пей то, что приносят. — Он повернулся уходить. — Малфой? Он остановился, не оборачиваясь. — А ты…как? — она не знала, как продолжить разговор, но почему-то чувствовала в этом необходимость. — Хочешь знать о чем-то конкретном? Боже, до чего с ним сложно. И неловко. И…стой-только-не-уходи… — Нет, просто. — Ей хотелось провалиться сквозь землю. — Просто как твои дела? — Я в порядке. — Он повернулся к ней. — Было много работы. — Устал? Он кивнул, его взгляд упал на старую книгу в мягком переплете, лежащую на кровати около неё. «Управление портовой логистикой». Он поднял бровь. — Чтение не напрягает? — Это… привычное. Почти как детектив, — она попыталась пошутить, но получилось натянуто. — Доктор говорил — покой. Умственный в том числе. Не будь ты такой беспечной. — В его тоне не было прежней злобы. Была… усталая констатация факта. Она вздохнула. — Ладно. Буду читать сказки. Драко не ответил. Постоял еще секунду, окинув взглядом комнату. — Ешь, — бросил он на прощание и ушел. Три дня спустя Гермиона уже бродила по комнате, убирая часть книг на полки. Не в идеальный порядок, но хотя бы стопками. Голова почти не болела. В дверь постучали. На этот раз он вошел, держа в руках несколько книг. Твердый переплет, выглядели дорого. Романы, легкая проза. Ничего общего с ее «Управлением логистикой». Он положил их на край беспорядочного стола, аккуратно, стараясь не сдвинуть ее вещи. — Чарльз подумал, что тебе скучно. Нашел в библиотеке. Гермиона смотрела на книги, потом на него. Неловкость висела в воздухе. — Спасибо, — сказала она искренне. — Это… мило. Со стороны Чарльза, конечно. Он фыркнул, отводя взгляд. — Просто чтобы ты не шарила по всему дому в поисках чего-нибудь почитать. Следующий полет с лестницы может оказаться фатальным. — Потому что тебя не будет рядом, чтобы поймать? Черт, да что я несу… — С чего ты взяла, что меня не будет рядом? Их взгляды встретились. Между ними было расстояние в несколько метров, но в этот момент казалось, что он стоит к ней вплотную. Воздух вновь наполнился густым, наэлектризованным напряжением, и она соврет если скажет, что не жила в ожидании этого момента последние несколько дней. Её собственные эмоции подводили её, давали сбой в её привычной картине мира, когда они оставались наедине. И если раньше ей хотелось побыстрее сбежать, то сейчас… А что сейчас? — Теперь ты всегда будешь рядом? — Ее голос был тише шепота. Он начал медленно подходить к ней. Дыхание Гермионы участилось, перед глазами плыло, и впервые за эти дни не из-за сотрясения. Остановившись в полушаге от нее, Драко протянул руку, касаясь локона ее волос, оттягивая вниз кудряшку и наблюдая, как она отпружинивает вверх. — Насколько близко мне стоит быть, Грейнджер? — Его голос прокрался в ее голову, пробирая до мурашек. — Малфой. — Что? — Моя фамилия — Малфой. Глаза Драко наполнились черным ониксом. Это был тот самый щелчок тумблера, отключающий тормоза. Их губы столкнулись, как два магнита, наконец сорвавшиеся с удерживающих пружин. Губы Драко были горячими, твердыми, требовательными. Он захватил ее рот, не спрашивая разрешения, а она не думала и секунды перед полной капитуляцией. Его вкус — кофе, что-то мятное, и подлинный, дикий вкус его самого — огнем разлился по ее нервам. Он сжимал её в своих руках, словно она была спасательным кругом на тонущем корабле. Гермиона не смогла сдержать глухой, короткий стон от обрушившейся лавины ощущений. Ее руки, на мгновение замершие в нерешительности, взметнулись вверх. Пальцы впились в его безупречные платиновые волосы, сминая укладку, зарываясь в корни с такой силой, что он вздрогнул всем телом. Мурашки, как электрический разряд, пробежали по его коже под рубашкой, заставив его издать животный рык в поцелуй. Их тела прижались друг к другу без остатка. Его твердость к ее податливой мягкости. Он казался скалой, о которую разбивались все ее мысли и остатки разума. Одна его рука оставалась на ее талии, пробираясь под край футболки, а другая легла ей на щеку, после перейдя к затылку. Пальцы вцепились в ее кудри. Эта поза была ей слишком знакома. Он держал её так тогда, у алтаря. Когда поцелуй был актом владения и унижения. Тот поцелуй был ледяным ножом в сердце. Казалось, она была готова продать душу Дьяволу, чтобы это прекратить. Сейчас же…сейчас, кажется, она была готова на ту же сделку, только лишь бы он никогда не прекращал её целовать. Она льнула к нему, отвечая на каждое движение его губ, на каждый захват ее рта с отчаянной, неистовой отдачей. Ее пальцы путешествовали по его голове, шее, плечам и груди. Он прижал ее ближе, если это было возможно, его таз утопал в ее бедрах. Она чувствовала его твердость сквозь слои ткани — жесткое, неоспоримое доказательство его желания. Он оторвался на долю секунды, его рваное и горячее дыхание обжигало ее влажные губы. — Доктор… — прохрипел Драко, его глаза были мутными от страсти, — …был бы против… такой активности… — К черту доктора, — выдохнула она, не в силах выдержать паузу, ее губы сами потянулись к нему, ища потерянный контакт. Дикая, торжествующая улыбка тронула его губы. Он не заставил себя ждать. Его рот снова нашел ее, но теперь поцелуй был глубже, развязнее, жаднее. Он вкушал ее, его язык скользнул вдоль ее нижней губы, прося входа. Она открылась ему с тихим вдохом, позволив ему исследовать, позволив их языкам сплестись в древнем, пьянящем танце. Его рука на её затылке ослабила хватку, стала ласкать шею, слегка массировать чувствительную кожу за ухом, вызывая дрожь в ее теле. Ее руки соскользнули на его спину, проходясь по мощным мышцам под тонкой тканью рубашки, впиваясь ногтями, когда он слегла прикусил ее нижнюю губу. Они тонули. В тепле, в запахах, в звуках, друг в друге. Прежде чем Гермиона успела опомниться, сильные руки Драко толкнули ее назад. Не грубо, но с такой властной решимостью, что ее ноги инстинктивно подчинились. Она отшатнулась, а потом уперлась бедрами во что-то твердое и прохладное — край ее массивного дубового письменного стола. Он поднял ее с легкостью, заставив вскрикнуть от неожиданности и пробежавшей по коже очередной волны возбуждения. Ее руки инстинктивно обвили его шею. Он усадил её на стол и встал между её ног, не прекращая мучительно сладко и упоительно целовать. Его сильные руки, покрытые цветными татуировками, вцепились в ее бедро, подтягивая ее ближе к краю, к себе. Стук ее сердца грохотал в ушах, смешиваясь с его прерывистым дыханием и звуком их яростных поцелуев. Затем его рот сорвался с ее губ. Гермиона успела лишь жалобно простонать от потери контакта. Но его губы обрушились на ее шею, как шквал. Острые, жгучие прикосновения зубов к тонкой коже над ключицей, в месте пульса под челюстью. Небольшие, но ощутимые, оставляющие обещание синяков. Каждый укус заставлял ее вздрагивать и выгибаться, подставляя ему шею еще больше, ее стоны становились громче, отчаяннее. Его губы впивались в чувствительное место под ухом, создавая болезненный вакуум, который тут же сменялся лаской языка, отправляя раскаленные разряды прямиком в низ живота. Широкие, влажные движения языка по местам укусов, сглаживали боль, но разжигали огонь еще сильнее. Его дыхание обжигало влажную кожу. Чистый, первородный экстаз захлестнул ее. Она была пригвождена к столу его телом, его ртом, его волей. Каждое движение его губ и зубов на ее шее было как удар плети по ее нервам, заставив ее стонать уже без стыда, громко и прерывисто. Ее руки вцепились в его плечи, ноги обвили бедра, пятки уперлись в поясницу, притягивая его таз вплотную к своей самой чувствительной точке. Сквозь одежду она чувствовала его твердую, неумолимую эрекцию, давящую туда, где пульсировала ее собственная потребность. Трение было минимальным, но от этого — еще более мучительным и возбуждающим. Она двигала бедрами навстречу ему, в такт его укусам, в погоне за смутной надеждой на большее. — Блять…ты…невозможная… — прохрипел он в ее шею между укусами, и в его голосе звучала дикая торжественность, как будто он помечал ее. Ее ответом был лишь сдавленный вопль, когда он впился в особенно чувствительное место у основания шеи. Она горела. Все мысли испарились, остались только ощущения его тела, губ, зубов и языка. Она не помнила, чтобы когда-либо в жизни испытывала подобное. Хотя бы что-то близкое к этому. Он оказался для неё всем, что она так страстно желала. Она была для него на вкус как долбанный десерт, которым невозможно насытиться. Казалось, они вот-вот сорвутся в пропасть, прямо здесь, на этом столе, сметая книги и пергаменты на пол в порыве безумия. Прерывание пришло резко, грубо, как удар хлыстом. Пронзительный, настойчивый звонок его мобильного телефона, лежавшего на столе рядом с принесенными книгами. Звук, режущий сладкий туман страсти. Драко вздрогнул, его губы оторвались от нее с глухим звуком. Он замер, его лоб прижался к ее лбу, дыхание огненное, неровное. Глаза, еще секунду назад мутные от желания, фокусировались с трудом, цепляясь за реальность. Звонок не умолкал. Настойчивый. Важный. Знакомый тон — звонок Тео, его правой руки, по экстренной линии. — Ебаный… — прошипел он, не отрываясь от нее, его тело все еще было напряжено, его руки все еще держали ее. Но маска дона Малфоя, владыки криминальной империи, наползала обратно, в попытке потушить огонь в его глазах. Гермиона очутилась в вакууме. Жар сменился ледяным ожогом смущения и осознания. Ее губы горели, опухшие от его поцелуев. Тело дрожало от неудовлетворенного желания и внезапной пустоты. Ее руки оторвались от его тела. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читалась растерянность и остатки страсти, которую так нагло, так беспардонно потушили. Он резко отвернулся, шагнул к туалетному столику и приложил телефон к уху. — Говори. — его голос прозвучал хрипло, резко, как удар топора. Она слезла со стола, касаясь кончиками пальцев своих губ. — Что, блять? — Его взгляд в секунду приобрел опасный, жестокий вид. Воздух в комнате, еще минуту назад наполненный электричеством и жаром, теперь казался ледяным и мертвым. — Этот груз должны были доставить в порт Н13, какого хуя там произошло? Я снесу им их чертовы головы. — С этими словами он быстрым, резким шагом вышел из её комнаты даже не обернувшись. Гермиона подошла к туалетному столику, где он только что стоял, будто пытаясь зацепиться за его ускользнувший образ. Его отсутствие ощущалось как чертова дыра, и это нездоровое чувство пугало её намного больше, чем когда она его просто ненавидела. Тишина спальни была гулкой, неестественной после того вихря звуков — их прерывистого дыхания, стонов, шуршания кожи о кожу, и этого проклятого звонка. Гермиона ворочалась на простынях. Они казались ей вдруг грубыми, холодными, чужими. В них не было его тепла, его веса, того невыносимого и желанного давления, что прижимало ее к столу. Его губы снова обжигали ее кожу, не в реальности, а в воспоминаниях, навязчивых и ярких, как вспышка. Она чувствовала их. Требовательные поцелуи, болезненно-страстные укусы, прикосновения горячего языка, заставляющие ее выгибаться дугой. Она чувствовала его метки на себе, когда касалась шеи. Она и представить себе не могла, что он умеет быть…таким. Отчего-то ей казалось, что этот бездушный робот даже во время близости с женщинами оставался холодным, сухим, требовательным эгоистом, который заботится только о своем удовлетворении, механически вдалбываясь в тело под собой. Но… Святая мать… Он был взрывным коктейлем, так идеально сочетающим в себе напор и внимательность, силу и мягкость, боль и удовольствие, это просто сводило ее с ума. Ее тело ломило от пустоты. От неудовлетворенного желания, которое разлилось по венам горячим свинцом. Мускулы живота были напряжены, низ живота пульсировал тупой, навязчивой волной. Между ног все еще горело — эхо его бедер, прижатых к ней, его твердости, давившей сквозь ткань туда, где она была так чувствительна и так пуста. Ее тело желало этой сладострастной наполненности. Казалось, каждая клетка ее кожи кричала о его прикосновениях, о его тепле, о той силе, что держала ее у стола, не давая упасть и не давая сбежать. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить это сладостное, мучительное горение. Бесполезно. Оно было глубже. Но вместе с огнем пришла и ледяная волна смятения. Она чувствовала себя потерянной, выброшенной на незнакомый берег после шторма. Сколько она себя помнила, она ненавидела его. С самого детства, с первых вынужденных встреч. Искренне, яростно. Каждое его высокомерное замечание, каждый презрительный взгляд, сама его холодная, безупречная, аристократичная сущность вызывали в ней отвращение. Его прикосновения, даже случайные, были ей противны. Были же, ведь так? Вопрос висел в темноте, тяжелый и неудобный. Когда все изменилось? — Мысль пронеслась, как искра. Когда он без раздумий защитил ее честь? Когда произнес свои первые искренние извинения? Когда раз за разом подставлял свою руку, чтобы она не упала? Когда проявил настоящую…заботу? Или это началось ещё раньше? Она не знала. Голова гудела от роя противоречивых мыслей и образов. Она перевернулась на другой бок, прижав горячее лицо к прохладной подушке. Стыд смешивался с желанием, страх — с предвкушением. Что теперь? Что будет завтра, когда они увидятся? Сможет ли он смотреть на нее так же, как до этого? Сможет ли она смотреть на него, не вспоминая, как он рычал от наслаждения в ее кожу? Вопросы кружились, не находя ответов. Физическое напряжение постепенно начало уступать место глубочайшей усталости. От эмоциональной бури, от пережитого накала, от этого внезапного, ошеломляющего переворота в ее собственном разуме и теле. Дыхание выравнивалось, хотя пульс все еще отдавался глухим стуком в висках. Образы в голове стали расплываться, терять четкость, превращаясь в смутные ощущения. Перед самым сном, уже на грани забытья, промелькнула последняя ясная мысль, больше ощущения, чем слова. Как же хочется коснуться его снова.