Холодный расчёт

Свечи в высоких хрустальных подсвечниках отбрасывали теплые, пляшущие блики на безупречную скатерть цвета слоновой кости. Аромат только что поданного основного блюда — нежного филе миньон под трюфельным соусом с копченым картофельным пюре и спаржей — витал в воздухе, смешиваясь с тонким букетом выдержанного красного вина. Оно, темное как рубин, искрилось в бокалах, ловя отблески пламени. Драко отпил из бокала, его пальцы уверенно обхватывали тонкую ножку. Его взгляд, обычно такой острый и оценивающий, сейчас был смягчен, задумчив. Он скользнул по Гермионе, по черному шелку ее платья, облегающего фигуру, по открытым плечам, по волосам, уложенным в сложную, но изящную прическу, оставляющую открытой шею. — Ты выглядишь… потрясающе, Гермиона, — его голос был низким, чуть хрипловатым, лишенным привычной иронии или холодности. Это то, к чему, как ей кажется, она никогда не сможет привыкнуть. Гермиона слегка опустила глаза, невольная улыбка тронула ее губы. Пальцы нервно поправили салфетку. — Спасибо, — ответила она тихо. Потом подняла на него взгляд, и в ее карих глазах отразилось смятение, смешанное с легкой тревогой. — Черт, я не знаю… все это какое-то сумасшествие. Он наклонил голову, вопросительно. — Что именно? Она жестом обвела пространство вокруг — пустой роскошный зал, изысканную сервировку, их двоих за столом. — Ты… Я… Здесь… — Она запнулась, не находя слов, чтобы выразить абсурдность ситуации. — Все это. После всего, что было. Драко отложил вилку. Он откинулся на спинку стула, его взгляд стал глубоким, заглядывающим куда-то внутрь себя. Молчание повисло между ними, наполненное только тихим потрескиванием свечей. Он играл ободком бокала, собирая мысли. — Изначально я был уверен, что идея этого брака — чистейшее безумие, — начал он наконец, его голос был ровным, задумчивым. — Что ты — сплошное безумие. Взбалмошная, упрямая…дикая. — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то теплое. — На деле оказалось, что ты… — Он замолчал, опустив взгляд, как будто подбирая точные слова, которые ускользали. Гермиона затаила дыхание. Сердце застучало громче. Она не сводила с него глаз. — Оказалось, что я… что? — мягко подтолкнула она его, ее голос был чуть выше обычного. Он поднял взгляд, и их глаза встретились через стол. — …Что ты действительно способна удивительно быстро выводить меня из себя, — закончил он, и в его интонации прозвучала не досада, а искренний смех. Гермиона рассмеялась. Звонкий, чистый звук, неожиданный в этой торжественной обстановке. Она покачала головой, локоны дрогнули у щек. — Поверь, ты в этом не менее талантлив, — парировала она, все еще улыбаясь. — Я бы сказала, мастер своего дела. Они смотрели друг на друга через мерцающие свечи. Улыбки не сходили с их лиц. Напряжение первых минут ужина растаяло, сменившись странной, новой легкостью, теплой волной, омывавшей острые углы их прошлого. В этом взгляде было столько невысказанного: удивление, притяжение, зарождающаяся надежда, осторожное исследование новой территории. — Ты действительно удивительная, Гермиона, — произнес он тихо, почти задумчиво, его взгляд все еще был прикован к ее лицу. Она слегка наклонила голову, ее выражение лица стало вопросительным. — В чем именно? Мне правда интересно. Он приподнял бровь, уголок рта дрогнул. — Нарываешься на комплименты, миссис Малфой? — спросил он, но в его тоне не было прежней колкости, только легкая, теплая насмешка. — Нет, — ответила она серьезно, положив вилку. — Мне правда важно понять. Что… что изменилось? Для тебя. — В ее глазах читалась искренняя потребность разобраться в этом хаосе чувств. Драко снова взял бокал, сделал медленный глоток, словно давая себе время. Его взгляд стал отрешенным, устремленным в прошлое. — Иногда… — начал он медленно, — …ты думаешь, что точно знаешь, что тебе нужно. Особенно когда тебе это вдалбливают с пеленок. Четкие планы, границы, представления о том, как все должно быть. — Он посмотрел на нее. — А потом рядом появляется что-то совершенно иное, что абсолютно не вписывается ни в какие планы и видение. — Он замолчал, его глаза искали что-то в ее взгляде. — И ты вдруг понимаешь, что, оказывается, это именно то, что было тебе нужно больше всего. Гермиона замерла. Она смотрела на него, не отрываясь. В ее карих глазах отражались свечи, и казалось, в них плясали тысячи искр — удивление, смятение, проблеск невероятной нежности, страх, надежда, невысказанные слова, целая буря эмоций, которые она еще не могла или не решалась назвать. Мир за окном, кланы, терминал — все отступило на мгновение, оставив только его лицо в мерцающем свете и эти слова, прозвучавшие как откровение. Он выдержал ее взгляд, потом спросил тихо: — Что насчет тебя, Гермиона? Она глубоко вздохнула, опустив глаза на свой бокал. Вино казалось темным морем. — Я… сама не поняла, в какой момент все изменилось, — призналась она честно, ее голос был тихим. — Все очень… очень запутанно. — Она подняла глаза, в них все еще читалась внутренняя борьба. — У нас впереди вся жизнь, чтобы распутать, — сказал он твердо, но с той же новой для него теплотой в голосе. — Ты прав, — прошептала она, и в ее улыбке появилась тень облегчения. Они вернулись к ужину. Атмосфера снова стала легче, они говорили о разных мелочах. Они смеялись над нелепостями своих университетских лет, делились впечатлениями от любимых книг, осторожно касались тем своих семей, обходя острые углы. С каждым кусочком изысканной еды, с каждым глотком великолепного вина, с каждым искренним смехом пропасть между ними казалась чуть меньше, а мост из этого нового, хрупкого понимания — чуть прочнее. Они узнавали друг друга заново, не как врагов или союзников по принуждению, а просто как мужчину и женщину, которых столкнула судьба. Мир за панорамными окнами сиял, а они существовали в своем маленьком, теплом пузыре света и зарождающейся близости. В этом вечере было идеально абсолютно все. Настолько идеально, что Гермиону это пугало даже больше. Ведь над ней жуткой, черной тучей висел ее страх. Она хотела начать разговор о южном терминале раз десять за этот вечер, и в то же время, постоянно его откладывала. Но пришла пора расставить все точки над i. Иначе этот липкий страх не отпустит ее никогда. Гермиона отставила бокал. Ее взгляд зацепился за блик на хрустальном графине. Она не могла больше откладывать. Глубокий вдох наполнил легкие, но не принес успокоения. Она собрала волю в кулак, сжав салфетку на коленях так, что пальцы побелели. Драко заметил перемену. Легкая улыбка, еще недавно игравшая на его губах, исчезла. — Гермиона? — спросил он, его голос потерял теплоту, став осторожным. — Что с тобой? Она опомнилась, резко подняв на него взгляд. Глубокий вдох. Выдох. — Есть кое-что… что не дает мне покоя. С самого утра. — Ее голос звучал напряженно, но контролируемо. — Я не смогу успокоиться, пока не проясню этот момент. Поэтому я прошу, будь со мной предельно честен сейчас. Речь о делах наших Домов. Он отодвинулся чуть назад в кресле, маска главы клана начала наползать на его лицо. — О чем речь? — спросил он нейтрально, но в глазах мелькнуло напряжение. — Когда я выходила из твоего кабинета… ты взял трубку, прежде чем я успела закрыть дверь. — Она говорила медленно, подбирая слова. — Я… случайно услышала. Ты говорил о каком-то «южном». И угрожал. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Мне важно знать, о чем именно шла речь. Драко нахмурился, его брови сдвинулись. Взгляд стал колючим, недоумевающим. — Южный терминал, — ответил он резко, без колебаний. — Бывший терминал твоего отца. А в чем дело? Мир Гермионы остановился. Бывший терминал отца… Бывший… Это слово прозвучало как выстрел в тишине. Воздух словно выкачали из зала. Ей показалось, что сердце пропустило удар. Она впилась пальцами в край стола, пытаясь сохранить равновесие и голос. — Как… — прошептала она, едва слышно. — …как он оказался бывшим? Когда? Почему я не знаю? — Это было одним из ключевых условий нашего брачного контракта, Гермиона. Твоему отцу пришлось… уступить. В обмен на гарантии мира и неприкосновенности остальных его личных активов. Подписал, не дрогнув. — Зачем тебе это нужно? — вырвалось у нее, голос дрогнул. — Что значит, зачем? Потому что это лакомый кусок, — отрезал он, как будто это было очевидно. — Самый крупный, самый удобный порт в городе. Идеальный хаб для наших операций. Правда, — его губы искривились в усмешке, — рабочие там оказались никчемными. Разболтанные, воруют почем зря. Но я это скоро исправлю. Приведу в порядок. Гермиона резко вскочила со стула. Ей нужно было пространство, воздух. Она подошла к панорамному окну, прислонилась лбом к прохладному стеклу, глядя на мерцающий город, в котором теперь был остров ее личной катастрофы. За спиной раздался скрип стула, он встал и пошел за ней. — В чем, собственно, проблема, Гермиона? — его голос звучал прямо за ее спиной, раздраженно и непонимающе. — Это бизнес. Она не оборачивалась. Не могла смотреть на него. Голос ее был тихим, но натянутым как струна: — И как именно… ты собираешься это приводить в порядок? За ее спиной повисла пауза. Потом он ответил, голос его стал жестче, холоднее: — Как обычно. Для начала урежу зарплаты вдвое. На полгода. Чтобы прочувствовали. А неугодным… — он сделал небольшую паузу, — …пуля в лоб. Быстро и наглядно. Рука Гермионы непроизвольно прижалась ко рту, чтобы заглушить рыдание, но сдержанный всхлип все же вырвался. Глаза наполнились слезами. Он сделал шаг к ней, его рука потянулась, чтобы положить ей на плечо — жест, который час назад мог бы быть утешением. Но она резко отшатнулась, как от огня. — Какого хрена?! — выкрикнула она, наконец обернувшись и глядя ему прямо в глаза взглядом, полным боли и ярости. — Люди на южном… они всегда отлично выполняли свою работу! Никогда ничего не воровали! Это замечательные люди, честные работяги! Отец… отец всегда относился к ним по-человечески, а не как к расходному материалу! Драко недовольно цыкнул, его лицо исказилось презрением. — Замечательные люди? — он фыркнул. — Видимо, именно поэтому они там все и распоясались. Боже, Гермиона, в каком розовом мире ты живешь? Тебе сколько лет? Ты вообще понимаешь, какой бизнес мы ведем? Это грязь, кровь, наркота и оружие. Какие, к хуям собачим, замечательные люди? Здесь выживают крысы и волки, а не ангелы. — Ты! — ее голос сорвался на крик. — Ты, выросший в замке Малфоев, никогда не копался в этой грязи! Ты настолько оторван от реальности, что даже не осознаешь, что мелкую работу, на которой держится вся твоя империя, делают именно обычные люди! Работяги! С семьями! С детьми! Которые просто хотят кормить своих близких! Его лицо побагровело от гнева. Он шагнул к ней, сжимая кулаки. — А ты? — зарычал он. — Ты, принцесса Грейнджеров, с золотой ложкой во рту с пеленок. Твой дед награбил достаточно, чтобы ты даже не нюхала эту грязь! Не надо делать вид, что тебе не плевать на тех, за чей счет ты летаешь на личных самолетах и носишь эти платья! — Он язвительно ткнул пальцем в направлении ее наряда. — Как ты смеешь?! — Гермиона вскипела. — Я провела все детство на этом терминале! Я знаю этих людей лично! Отец никогда не хотел, чтобы я росла белоручкой, которая не знает, чего стоит каждый заработанный евро! И он имеет понимание, что такое доброта и честь! — Ты издеваешься надо мной? И это я оторван от реальности?! — Его голос гремел, эхом отражаясь от пустых стен ресторана. — Ты забыла, в какой семье живешь?! Твой отец — бандит, Гермиона! Твой дед был бандитом! А твой муж, — он с силой ткнул себя пальцем в грудь, — по идее, должен отсидеть как минимум семьдесят шесть пожизненных сроков за то, что делал. Проснись из своих сраных розовых снов! Ты думала, пистолеты у нас игрушечные, а тонны наркоты, которые идут через твой любимый южный терминал — это поваренная соль?! Твои «замечательные люди» — часть этой машины! Они знают, во что ввязаны! — Не надо со мной разговаривать, как с отсталым ребенком! — закричала она в ответ, слезы текли по щекам, но голос был полон ярости. — Я отлично понимаю, в каком мире живу! Но я также знаю, что можно добиваться порядка и лояльности без постоянного насилия! Я видела, как это делает отец! Он уважал их, и они платили ему преданностью! — Мне насрать, как это делал твой отец! — рявкнул Драко, шагнув так близко, что она почувствовала его гневное дыхание. — Сейчас все будет по-моему! И тебе не следует в это лезть! Это не твое дело! — Ага! — Гермиона истерично рассмеялась, отступая на шаг. — Вот он, настоящий Драко Малфой! Так ты из тех мерзких мужланов, которые считают, что место женщины — только на кухне или на коленях перед мужчиной? — Ее голос звенел от презрения. Ярость исказила его лицо. Он наклонился к ней, его шепот был ледяным и ядовитым. — Ты несешь полный бред. Но знаешь что? — В его глазах вспыхнуло что-то темное, жестокое. — В данный момент мне действительно кажется, что тебе лучше бы открывать рот только перед ложкой супа или членом. Так было бы куда… Щелчок. Последняя нить порвалась. Гермиона даже не думала. Рука сама взметнулась и со всей силы врезалась ему в щеку. Звук пощечины гулко хлопнул в тишине зала, обрывая его слова. На его скуле заалел четкий отпечаток ее пальцев. По ее собственной щеке, уже мокрой от слез, скатилась новая капля. — Спасибо, — прошипела она, голос хриплый от рыданий и ярости. — Спасибо, что напомнил, какой же ты все-таки урод. А то я начала забывать. Ошибочно приняла желаемое за действительное. Не дав ему опомниться или что-то сказать, она резко развернулась и побежала к выходу. Ее каблуки гулко стучали по мрамору. Она толкнула тяжелую дверь и вырвалась на ночную улицу. Холодный воздух ударил в лицо. У тротуара стояла их машина. Водитель, Рикки, спокойно куривший в стороне, увидев выбежавшую хозяйку с искаженным от слез и гнева лицом, резко швырнул сигарету и бросился открывать ей дверь. — Миссис Малфой… — начал он, но отчего-то резко замолк. Гермиона рванула к задней двери. Она распахнулась, и ее взгляд упал на роскошный букет белых роз, лежавший на сиденье. Бешенство, боль, унижение — все смешалось в один безумный порыв. Она схватила букет, вытащила его из машины и с диким криком начала бить им о тротуар. Лепестки, листья, оберточная бумага — все превращалось в месиво под ее хлесткими ударами. Она вдавливала цветы в грязь, рыча от ярости и бессилия. Резкий вскрик боли вырвался у нее изо рта. Шип розы вонзился ей в палец. Она отдернула руку, увидев капли крови. — Черт! Черт возьми! — выругалась она сквозь слезы, зажав пораненный палец. Рикки, стоявший в оцепенении, робко шагнул вперед. — Миссис Малфой… давайте я… — Нет! — огрызнулась она, отпрянув. — Я в порядке! Она резко развернулась, влезла в машину и с силой хлопнула дверью. Глухой удар эхом отдался в ночи. — Поехали, — приказала она, голос дрожал, но был полон решимости. Рикки медленно сел за руль, его лицо выражало крайнюю степень неловкости и тревоги. — Миссис… а как же дон Малфой? — осторожно спросил он. — Может, подождем? — Дон Малфой, — Гермиона выговорила имя с ледяным презрением, — решил задержаться. Поехали нахрен отсюда. Сейчас же. Водитель повернулся, глядя ей в лицо. — Миссис, я не могу… — начал он. — Рикки, — перебила она его, ее голос стал низким, опасным, звенящим сталью. — Если мы сейчас же не тронемся, я подожгу эту чертову машину, с которой ты так старательно сдуваешь пылинки каждое утро и вечер. И поверь мне, — она пристально посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде не было ни капли шутки, только холодная ярость и отчаяние, — я это сделаю. Рикки замер. Он посмотрел на ее искаженное гневом лицо, на ее окровавленный палец, сжимавший подол платья, на огонь в ее глазах. Он сглотнул комок страха и нерешительности. Лицо Драко, узнающего о поджоге его любимого Ролс Ролса, промелькнуло перед ним, но безумие в глазах женщины на заднем сиденье казалось куда более непосредственной угрозой. — Так точно, миссис Малфой, — глухо произнес он, резко включая зажигание. Двигатель заурчал. Он бросил последний тревожный взгляд на закрытые двери ресторана и тронул с места. Машина плавно вырулила на ночную улицу, увозя Гермиону прочь от места крушения ее надежд и от человека, который только что разрушил их тонкий мостик доверия и зарождающихся чувств. В зеркале заднего вида Рикки видел, как она прижалась лбом к холодному стеклу, а ее плечи тихо содрогались от беззвучных рыданий среди растерзанных остатков роз на полу машины. Тишину вестибюля особняка Малфоев нарушал лишь тихий перешепот персонала, собравшегося у служебной двери. Горничная по имени Роза с широко распахнутыми, сияющими глазами, активно жестикулировала. — …и я видела! Прямо тут, у входной двери, он прижал ее к себе, и они… ой, даже говорить неприлично! Такие страстные поцелуи! Кажется, лед наконец-то тронулся…может, и правда, любовь? Темноволосый охранник Марко, самодовольно ухмыляясь, протянул руку к своему коллеге Зейну. — Я же говорил! Марко чувствует страсть! Гони двадцатку. Видал, как дон на нее смотрит? А теперь еще и сосутся посреди дома. Зейн недовольно поморщился, доставая купюру и протягивая ее Марко. — Прекрати говорить о себе в третьем лице, как имбецил. Это жутко раздражает. — Кто тут еще имбецил? — сложив деньги в карман, Марко надул щеки, делая вид, что замахивается. — Хочешь проверить, кто сильнее? Их шуточная возня была прервана грохотом распахнутой парадной двери. В холл влетела Гермиона. Она была похожа на бурю — волосы выбились из прически, лицо залито слезами и искажено гневом, платье испачкано в районе подола, а в руке был зажат окровавленный палец. Она пронеслась мимо окаменевшего персонала и стремительно взбежала по лестнице, хлопнув дверью своих покоев так, что задрожали хрустальные подвески люстры. Персонал замер в оцепенении. Марко и Зейн мгновенно встали по струнке, дворецкий Чарльз только покачал седой головой, предчувствуя приближающийся вихрь. И он пришел минут через десять. Драко Малфой вошел неспешно, но каждый его шаг отдавался гулким эхом по мрамору. Его лицо было каменной маской, только глаза горели темным, почти черным огнем ярости. Костюм сидел безупречно, но энергия, исходившая от него, была разрушительной. Он остановился посреди холла, смотря на широкую лестницу, по которой пару часов назад спускалась его жена. — Чем я могу помочь, сэр? — Чарльз взял на себя смелость подойти, и склонил голову с безупречной вежливостью. — Если ты не можешь найти мне новую, адекватную жену в ближайшие пять минут, — Драко остановился, его взгляд, холодный и пустой, скользнул по дворецкому, голос был низким, резким, как удар хлыста, — то ты ничем, блять, помочь не сможешь. Не дожидаясь ответа, он прошел мимо, тяжело ступая по ступеням. Дверь его кабинета на втором этаже захлопнулась с таким грохотом, что Роза взвизгнула. Зейн молча протянул руку к Марко. Тот, не глядя, вложил в нее двадцать евро обратно. Больше не было никаких ухмылок. Атмосфера в холле сгустилась до предгрозовой. Он даже не стал зажигать свет и упал в кресло за массивным столом, стиснув виски пальцами. Тишина кабинета давила, а внутри бушевал ураган. Это просто невыносимо. Совершенно, блять, невыносимо. — Мысли бились, как пойманные дикие птицы. — Как в одной женщине может совмещаться…все это? Острый ум и детская наивность, невероятная сексуальность и взбалмошность, утонченность и истеричность. Верит в «замечательных людей» в мире, где каждый второй готов перерезать глотку за лишний пенни! Образ Гермионы в черном платье за ужином всплыл перед ним — красивая, соблазнительная, смеющаяся самым очаровательным смехом на свете… И тут же — взбалмошная фурия, превратившая цветы в жуткое месиво по всему тротуару. Уехала на МОЕЙ, сука, машине! Хорошо еще, охрана дежурила в двух шагах. Уже через три минуты после того, как он вышел на улицу, они за ним подъехали. Невыносимая. Невозможная… Невероятная, блять, женщина… С каждой минутой, проведенной в своих мыслях, злость, кипевшая в нем, начала понемногу остывать, уступая место холодной, привычной логике. Ее слова, сказанные сквозь слезы и ярость, начали всплывать в памяти: «Я провела все детство на этом терминале… Знаю их лично… Отец относился к ним как к людям…». Он резко потянулся к телефону и набрал номер. Теодор Нотт, его правая рука и информатор, ответил почти мгновенно. — Тео, мне нужна вся информация по южному терминалу во времена Грейнджеров. Не то, что на бумагах. Внутрянка. Как он реально работал все это время, какие были отношения с местными, система наказаний, связи, даже чертовы сплетни, если они будут иметь вес. И главное — как в этом всем замешана моя жена. — Понял, босс. Будет сделано, — после небольшой паузы, Тео решил обойтись без лишних вопросов. Драко бросил трубку. И тут же в голову врезались его собственные слова, сказанные ей в пылу ссоры. Те самые, из-за которых у него до сих пор горит левая щека. Волна жгучего, непривычного стыда накрыла его с головой. Он сжал кулаки, костяшки побелели. Это было хуже ярости. Он не привык чувствовать себя виноватым, особенно перед теми, кто сами сильно стараются вывести его из себя. Он встал, скинул пиджак, с силой швырнув его на диван. Потом сорвал с себя галстук. Ему нужно было смыть с себя этот вечер, эту невыносимую смесь гнева, вины и…чертовой досады. Ледяные, а потом обжигающе горячие струи воды били по его коже, но не могли смыть внутреннюю бурю. Он стоял, опершись руками о кафель, склонив голову. Вода текла по его спине, стекала с платиновых волос. Что делать дальше? Мысль билась в такт каплям. Никогда. Никогда в жизни он не испытывал к одному человеку такой… палитры всего. Ярость, граничащая с желанием раздавить. Невероятное влечение, заставляющее забыть обо всем. Восхищение ее умом и духом. Раздражение ее наивностью. Стыд за свою жестокость. И эта проклятая, необъяснимая… потребность. Потребность в ней рядом, несмотря ни на что. Он долго стоял под водой, пытаясь найти ответы в шуме воды и облаках пара, затянувших стекло. Ответов не было. Только хаос чувств и понимание, что точка невозврата пройдена. Я, блять, терпеть ее не могу. Но черта с два мне нужна другая жена. Я хочу только эту. Видимо, выбирать легкие пути — не мой ебаный конек.