Холодный расчёт

Холодная война в поместье Малфоев длилась три дня. Три дня, наполненных гробовым молчанием, которое было громче любых криков. Гермиона стала призраком в собственном доме. Она не спускалась на ужин, прося горничных приносить еду в комнату. Ее машина исчезала из гаража ранним утром и возвращалась затемно. Она явно избегала его всеми возможными способами, что невероятно выводило Драко из себя. На четвертый день они столкнулись нос к носу в длинном коридоре на втором этаже. Увидев его, Гермиона ускорила шаг. Она обошла его широкой дугой, словно он был заряжен чем-то смертельно опасным. Воздух вокруг нее был ледяным. Он проводил ее взглядом, сжав челюсти. Ее тихое презрение жгло сильнее открытой ненависти. Она уже почти скрылась за дверью своей спальни, когда его голос, низкий и резкий, разрезал тишину коридора. — Планируешь не разговаривать со мной до конца жизни, Гермиона? Она даже не посмотрела на него. — Ты можешь дуться сколько угодно, но помни, что у нас вечером ужин с вице-президентом. Дверь приостановила свой ход. Она обернулась, и ее взгляд, полный чистой, неразбавленной злобы, ударил его. — Я не дуюсь, Малфой, — ее голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. — Я в гребаном ужасе от осознания, с кем мне придется делить кров всю оставшуюся жизнь. Монстр, который мне…в которого я чуть не… Она не могла произнести вслух то, насколько досадно ей было от того, что она почти в него влюбилась, что позволила себе забыться и думать, что тот, против чьей семьи десятилетиями была ее семья, может стать ей мил, может быть её мужем…по-настоящему. Она потеряла бдительность, и теперь ей приходится силками оттаскивать себя от любого контакта с ним, чтобы не упасть в эти чувства ещё больше. Она злилась на саму себя от того, что вообще заговорила с ним и уже собиралась укрыться за дверью своей спальни, но его тяжелая рука остановила закрывающуюся дверь, и он вошёл внутрь. — Нет! Уходи, — прошипела она, отступая вглубь комнаты. Ее голос дрожал от ярости. — Немедленно убирайся отсюда. Он не слушал. Он шел на нее, заставляя отступать все дальше. Ее токсичный шепот разбивался о его каменную непроницаемость. Ее бедра уперлись в край массивного письменного стола у окна. Отступать было некуда. Он остановился в сантиметре от нее. Слишком знакомая поза. Слишком знакомое напряжение, витавшее между ними. — Что ты имела в виду? — его голос был тихим, опасным. — О чем? — бросила она, пытаясь отвести взгляд. — Ты сказала: «в которого я чуть не…». Чуть не что, Гермиона? — он наклонился ближе, его дыхание обжигало ее кожу. Она молчала, стиснув зубы, глядя куда-то мимо его плеча. — Отвечай, — приказал он, и в его шепоте змеиной угрозой прозвучало обещание выпытать правду. — Пошел к черту, — выдохнула она ему в лицо с ненавистью. Его рука молнией сомкнулась у нее на шее. Не сдавливая, но властно фиксируя, заставляя ее смотреть на него. Их лица были в сантиметре друг от друга. Она чувствовала тепло его кожи, видела мельчайшие трещинки на его идеальном лице. Сердце бешено колотилось где-то в горле. — Твой рот давно пора вымыть с мылом, — прошипел он, и его губы почти касались ее. Гермиона понимала, что еще мгновение, и она сломается, потянется к нему сама, предав себя, свою ярость, свою боль. И это осознание придало ей немного сил. — Вымыть мой рот с мылом, да? — ее голос внезапно стал четким и ядовитым. Она посмотрела ему прямо в глаза, бросая слова, как ножи. — Для чего, Малфой? Для ложки супа? Или для члена? Он замер. Его пальцы на ее шее непроизвольно ослабли. В его глазах мелькнула мгновенная тень того самого стыда, что грыз его после того вечера. Ее удар достиг цели. Воспоминания о ресторане, о его жестоких словах, хлынули на нее, протрезвляя, как ушат речной воды. Она резко, изо всех сил, оттолкнула его от себя. — Гермиона… — его голос сорвался, в нем впервые за этот разговор прозвучала нерешительность, попытка что-то начать, что-то объяснить. — Если ты не уйдешь, — перебила она его, ее собственный голос дрожал, но был полон решимости, — то уйду я. Она ринулась к выходу, но его крупная фигура преградила ей путь у самой двери. — Куда ты собралась? — его тон снова стал жестким, властным. — Тебя это не касается! — Меня это максимально касается! — он рявкнул, его терпение лопнуло. —Ты просто, блять, невыносима в своих детских истериках! Сегодня, мать твою, чтобы как штык была внизу к шести. Этот ужин с вице-президентом важен для Грейнджеров не меньше, чем для Малфоев. Так что угомони свои ебаные таланты хотя бы ради своего дорогого папочки, и не забывай, что у тебя есть обязанности, как у моей ебаной жены! Ее губы искривились в холодной, безрадостной улыбке. — Поверь, мой милый муж, — она произнесла это с ледяным презрением, — я не забываю. Буду отменно играть твою женушку за пределами этого склепа. Но здесь, внутри, — ее взгляд стал стальным, — ты, блять, ко мне больше никогда не прикоснешься. Он сделал к ней шаг, его лицо исказила гримаса бешенства. — Не испытывай меня, маленькая сука. Она замахнулась, чтобы дать пощечину отчаянным, яростным жестом, но он был быстрее. Его пальцы сомкнулись на ее запястье, с силой прижав его к стене над ее головой. Она взвизгнула от ярости и замахнулась второй рукой. Теперь он держал обе ее руки, прижатые к холодной стене, нависая над ней всей своей массой. Она тяжело дышала, слабо пытаясь вырваться, но быстро поняла, что это бесполезно. Она прекратила борьбу, устремив на него ненавидящий взгляд. Ее грудь вздымалась, щеки пылали. Он смотрел на нее, на ее сморщенный носик, на ее сведенные бровями глаза, на ее полуоткрытый в тяжелом дыхании рот. И его собственное дыхание сбилось. — Даже не знаю, что хуже, — прошептал он хрипло, его взгляд стал темным, густым, как смоль. — Когда после твоих выходок я хочу тебя убить… или когда хочу вытрахать из тебя всю твою чертову спесь. Ее глаза широко распахнулись, дыхание захватило. Она непроизвольно опустила взгляд на его губы, и тут же пожалела, ощутив, как по телу разливается предательское тепло. Она резко отвернулась, пытаясь спрятать охватившие ее чувства в сгибе собственного плеча. Он наклонился к ее уху так близко, что губами коснулся мочки. Его шепот был обжигающим и властным. — Не. Испытывай. Меня. Затем он так же резко отпустил ее руки, отшатнулся и, не оглядываясь, вышел из комнаты, хлопнув дверью. Гермиона не удержалась, ее ноги подкосились, и она осела на пол, прислонившись спиной к стене. Она сидела, обхватив колени дрожащими руками, и смотрела в пустоту. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. И сквозь всю ярость, всю ненависть, всю боль предательства и унижения, она с ужасом осознавала одно: Она до чертиков, до потери пульса, до самой глубины своей запутанной души хотела испытывать его снова и снова. Войдя в вестибюль поместья, Драко замер на пороге. Его взгляд, привыкший мгновенно сканировать пространство, наткнулся на нее и… застрял. Гермиона стояла спиной к парадной лестнице, повернувшись к нему вполоборота. На ней было платье, алое, как свежая кровь, как чертов запретный плод. Дорогой шелк облегал каждый ее изгиб, тонкие бретельки подчеркивали хрупкость плеч, а глубокий, коварный вырез сбоку открывал взгляду длинную линию бедра, заставляя воображение ярко докрашивать то, что было скрыто. Воздух с гулким стуком ушел из его легких. Он тяжело сглотнул, заставив себя отвести взгляд в сторону, почувствовав, как по жилам ударил адреналин, не имеющий ничего общего с опасностью. Только с ней. Она услышала его шаги и медленно повернулась. Ее взгляд скользнул по его фигуре в идеальном черном костюме и черной рубашке, под цвет которой был подобран и галстук. Ну конечно, — мелькнуло у нее в голове с горькой иронией. — Его цвет. Цвет тьмы, смерти и Драко Малфоя. Она невольно задержалась на нем взглядом, отметив напряженные скулы, слегка вздутую венку на шее и его массивные руки, сжатые в кулаки. Но когда его взгляд, темный и тяжелый, перевелся на нее, она резко опустила глаза, сделав вид, что узор на мраморной плитке внезапно стал объектом ее пристального изучения. Он подошел к ней, и пространство между ними сжалось, наполнившись немым воспоминанием. Прямо здесь, на этом самом месте, несколько дней назад он прижимал ее к себе, его руки и губы жгли ее кожу. Запах ее духов, тот самый, с нотками апельсина и кедра, ударил ему в голову, вызывая навязчивые, яркие образы. Ему нужно было что-то сказать. Вернуть хоть каплю привычного отчуждения и надменности, чтобы не сойти с ума. — Полагаю, более откровенного платья подобрать ты просто не могла, — его голос прозвучал хрипло, он очистил горло. — Мы идем на ужин с верхушкой властей в чертов Гамильтонский дворец, а не в бордель. Гермиона хмыкнула, не глядя на него, и поправила несуществующую прядь в своей безупречной прическе. — Может, мне повезет, и я найду там мужа получше, — отрезала она, глядя куда-то в пространство над его плечом. Он сделал резкий шаг вперед, сократив дистанцию до нуля. Его тело стало стеной перед ней. — Нарываешься, — прошипел он, его взгляд, вонзившийся в нее, был полон такой кипящей, животной ревности, что у нее похолодело внутри. И это было страшнее любой ярости. Испугавшись этой дикой, неприкрытой эмоции в его глазах, она отвела взгляд, подобралась и коротко бросила, направляясь к двери: — Пошли. Рикки, ждавший у машины, открыл им дверь. Путь до Гамильтонского дворца прошел в напряженной тишине, нарушаемой лишь шелестом ее платья, когда она меняла позу. Она уставилась в окно на мелькающие огни, пытаясь не думать о его парфюме — терпком, древесном аромате, который вскружил ей голову тогда, в кабинете, и делал это снова сейчас. Он же, уставившись в противоположное окно, изо всех сил старался не смотреть на ее оголенную ногу, мерцающую в полумраке салона. Спустя долгих полчаса они подъехали к резиденции вице-президента Бенедикта Дейли, который давно понял, что против зла нет смысла бороться, надо уметь с ним договариваться. С тех пор он периодически устраивает званные ужины, куда приглашает наиболее значимых фигур в криминальной верхушке страны и столицы в частности. Гермиона бывала на этих ужинах, но никогда не проявляла к ним большого интереса. Ей это всегда казалось глупым парадом лицемерия. Они вышли из машины и он протянул ей руку. Гермиона, немного помешкав, взяла его под руку, и они вошли на территорию дворца, проходя по длинному курдонеру. Гамильтонский дворец всегда поражал своим безвкусным великолепием. Массивные кованые ворота с завитушками, фонтаны с позолотой, садовые фигуры нимф в сомнительных позах. И… павлины. Неспешно расхаживающие по идеально подстриженным газонам. Гермиона не сдержала легкий смешок. — Павлины? Серьезно? — прошептала она. — Давно они здесь появились? Драко, демонстрируя образец светского променада, наклонился к ее уху, его губы едва не коснулись кожи. — С тех пор, как у Бенедикта подросла дочь, которая стала не менее ебанутая, чем ее мамаша, — пробормотал он вполголоса. Гермиона фыркнула, прикрыв рот рукой, и тут же сделала вид, что поправляет макияж. В этот момент к ним подошла пара гостей, и начался обязательный светский треп. Драко было откровенно скучно слушать про очередного питомца миссис Кейдж, он отвечал односложно, его взгляд равнодушно блуждал по толпе. И вдруг замер. Все его тело напряглось, как у хищника, учуявшего дичь. Драко неосознанно перехватил руку Гермионы так, чтобы ее ладонь легла в его. Он крепко сжимает ее, будто бы боясь, что если отпустит, с ней что-то произойдет. Гермиона перевела на него недоуменный взгляд, но он не смотрел на нее. Его внимание было приковано к группе мужчин постарше, рядом с которыми стоял молодой парень, лет семнадцати, с нагловатой ухмылкой и слишком дерзким, циничным взглядом. Миссис Кейдж, наконец, удалилась, томно объявив, что непременно должна погладить павлина. — Кто это? — тихо спросила Гермиона, следуя за его взглядом. Драко будто вышел из глубоких раздумий, отвечая не сразу. — Грегори Монтегю, — выдавил он, и имя прозвучало как проклятие. — Сын ублюдка, который сейчас ходит с простреленными кистями и членом. Она почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Его пальцы сжали ее руку еще сильнее, и это давление было странно успокаивающим. Якорем во внезапно нахлынувшей тревоге. Но она встряхнулась, пытаясь сохранить маску беззаботности. — Что… что он может здесь делать? И где… остальные члены его счастливого семейства? — Не знаю, — прорычал Драко, и по тому, как сжалась его челюсть, было ясно, что его бесит эта неизвестность больше всего. Он достал телефон и печатал смс, его напряженные пальцы, казалось, сейчас продырявят экран. Он сунул телефон обратно в карман и повернулся к ней. Его лицо было серьезным, без тени привычной насмешки или злобы. — Мы можем уйти отсюда, если ты захочешь. Прямо сейчас. Она смотрит на него и видит, как на него натягивается эта маска защитника, и ей так хотелось из-за этого на него разозлиться, оттолкнуть его, сказать что-то колкое. Но она просто не может. Потому что она знала, чувствовала своим нутром, что никакая это не маска. Поэтому она просто отвела глаза и, сделав вид, что поправляет складку на его пиджаке, тихо сказала: — Все в порядке. Мы должны быть выше этого. Выше них. Он молча кивнул, его взгляд еще на мгновение задержался на ее лице, будто проверяя ее решимость. Затем он повел ее внутрь дворца, и не выпускал ее ладонь из своей всю дорогу до самого их стола в главной гостиной. Его кожа была горячей и твердой, как сталь. И она не пыталась вырваться.