Холодный расчёт

Они подошли к главному столу, расположенному на небольшом возвышении. Десять круглых столов, расставленных по залу, меркли перед этим — большим, обитым темно-кремовым бархатом, с массивной золотой композицией в центре. За ним уже восседали вице-президент Бенедикт Дейли, его жена Августа, женщина с пышной прической, огромными, безвкусными украшениями и в кисло-зеленом платье, и их шестнадцатилетняя дочь Мелисса, с тоской уставившаяся в телефон. Рядом — сливки криминальной элиты материка: Дон Блейз Забини, чья репутация предшествовала ему, как шлейф из крови и дорогого табака; его жена Джиневра и их сын, десятилетний Алессандро, с серьезным не по годам лицом. Дон Марк Романов, молчаливый и хмурый, с женой Еленой, и знакомый Гермионе по последней роковой вечеринке дон Хавьер Гарсия. Кажется, он был единственным светлым пятном в тот ужасный вечер, после которого у неё до сих пор иногда побаливает затылок, так что она действительно была рада его видеть. Драко и Гермиона обменялись со всеми любезными приветствиями и заняли свои места. Два стула все еще пустовали, но Гермиона догадывалась, кем они в итоге будут заняты. Папа как всегда опаздывает. Ее взгляд невольно скользнул к Джиневре Забини. Когда-то она была для неё просто Джинни, Джинни Уизли. Когда-то они, две девочки играли вместе в куклы, обсуждали мальчиков, а когда немного подросли, строили планы, как перевернут этот жестокий мир мафии и станут его справедливыми правительницами, без кровожадных войн и бессмысленных смертей. Это были подростковые мечты, но в них была искренность. Они были действительно во многом похожи и очень близки. Но потом Джинни в семнадцать лет забеременела от Блейза Забини, с которым у них тогда была ничего не значащая интрижка. Их набожные родители заставили их пожениться, чтобы избежать скандала, и они уехали в Италию. С тех пор Джинни как будто отгородилась от всего своего прошлого бронестеклом. Включая саму Гермиону. Их очень редкие встречи были полны ледяной вежливости и отстраненности. Но Гермиону каждый раз охватывала горечь и тоска по той, давней подруге, которая когда-то была для неё самым близким человеком на свете. Сидя сейчас в метре от нее, но ощущая пропасть в световых годах, Гермиона невольно опустила глаза в свою тарелку, стараясь скрыть нахлынувшие эмоции. Это не ускользнуло от ее мужа. Отвлекшись от речей Бенедикта о его рекордах на поле для гольфа, Драко внимательно посмотрел на ее осунувшийся профиль. Он наклонился к ней ближе, его теплая ладонь легла ей чуть выше колена, на оголенную кожу, и мягко, но властно сжала, привлекая внимание. — Грэхэма здесь нет, — тихо прошептал он ей на ухо, думая, что причина ее настроения именно в этом. Его дыхание обожгло ее кожу. — Здесь только его сальный отпрыск и мамаша. Мои люди уже выясняют, какого черта они здесь забыли. Но тебе не о чем переживать. Все под контролем. Она подняла на него затуманенный взгляд. Она была так погружена в свои мысли о Джинни, что даже забыла про Монтегю. — А?.. Что? А, да, — машинально кивнула она. — Хорошо. Он нахмурился, изучая ее лицо. Это была не та реакция, которую он ожидал. — Гермиона, ты в… — он начал, но в этот момент к столу подошли двое, занявшие последние свободные места. Артур Грейнджер, ее отец, и ее мачеха Милания. Женщина, которая была всего на четыре года старше Гермионы и которую вряд ли можно было всерьез назвать «мачехой». Их отношения были…холодно-отсутствующими. Милания обладала достаточным тактом, чтобы не лезть к Гермионе, а Гермиона делала вид, что той не существует. — Дочка, — Артур обнял ее, его объятия были крепкими, пахнущими дорогим виски и сигарами. С Драко он поздоровался сдержанным, мужским рукопожатием — два дона, связанные браком, а не дружбой. Когда все расселись, Бенедикт учтиво постучал ножом по бокалу. Он произнес торжественный тост о «плодотворном сотрудничестве и дружбе, скрепляющей наше общее будущее», салютовал бокалом и поднял его. Зал ответил ему мерцанием хрусталя. Ужин начался. Все шло размеренно и предсказуемо. Гермиона украдкой наблюдала за той частью стола, где располагалась семья Забини. Джинни помогала сыну аккуратно есть спаржу, ее движения были полны нежности. Блейз между делом, не глядя, касался ее руки, клал ладонь ей на плечо, что-то шептал на ухо, заставляя ее улыбаться. Гермиона впервые видела их вместе за одним столом, а не в разных концах зала на тех редких приемах, что она порой посещала и могла встретить там Джинни. Сейчас они, кажется, выглядели…счастливо? Хотя, это могло быть лишь картинкой. В их мире нельзя было доверять тому, что видишь. В какой-то момент Джинни извинилась, поцеловала мужа в щеку и направилась в сторону уборных. Гермиона, то ли подогретая парой бокалов шампанского, то ли уставшая от бесконечного светского лепета, тоже поднялась. — Извините, — тихо кивнула она столу. Но ее руку тут же мягко, но неотвратимо остановила тяжелая, теплая рука Драко. — Куда? — спросил он, отвлекаясь от беседы с Романовым. Она наклонилась к нему, ее губы почти коснулись его уха. — В уборную, Драко. Куда же еще? — в ее голосе прозвучало раздражение. Его рука скользнула с ее запястья на талию, властно подтягивая ее ближе к себе. По ее телу прошла легкая дрожь от его прикосновений, но Гермиона упрямо проигнорировала ее. — Не покидай дворец, — приказал он тихо, но так, чтобы слышала только она. Его пальцы впились в шелк ее платья. Она закатила глаза. — Не беспокойся, никаких прогулок по саду в одиночку в этот раз, — фыркнула она. — Смотри мне, — его голос стал низким и опасным. Гермиона попыталась отойти, но его хватка не ослабла. Она теряла терпение. — Ну что такое? Он потянул ее еще ближе, так что их лица оказались в сантиметре друг от друга, и прошептал прямо в ее губы, обжигая их своим дыханием. — Тебя опасно выпускать из виду, жена моя. В этот момент их прервал пронзительный, слащавый голос Августы Дейли. — Ой, ну только посмотрите на этих воркующих голубков! Бенедикт, дорогой, ты помнишь, мы тоже такими были? Эх, вот они, первые годы брака, одна сплошная романтика и нежность… Гермиона резко выпрямилась, ощутив, как весь стол уставился на них. Ее щеки залила краска. Неловко улыбнувшись в ответ, она наконец высвободилась из цепкой хватки Драко и пошла прочь от стола, в сторону, указанную табличкой. Драко проводил Гермиону взглядом, пока она не скрылась за дверью в дамскую комнату. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался прикованным к тому месту, где она исчезла, будто он силой воли мог удержать ее в поле зрения. Только когда дверь закрылась, он медленно, нехотя перевел взгляд обратно на стол. И сразу же столкнулся со взглядом Артура Грейнджера. Отец Гермионы смотрел на него не с обычной сдержанной вежливостью или деловой холодностью, а с пристальным, изучающим вниманием, в котором читалась тень недоверия и вопроса. Пойманный на месте, Артур не смутился, а лишь натянул широкую, чисто деловую улыбку и обратился к мужчинам за столом: — Господа, не составите ли вы мне компанию для небольшого перерыва? Воздуха глотнуть и по сигаре? Я привез новый сорт на пробу. — Его взгляд скользнул по лицам, но задержался на Драко. Он прекрасно знал, что из всех присутствующих только Малфой курит те самые крепкие кубинские сигары. Драко почувствовал недвусмысленный намек и кивнул, отодвинув стул. — Я составлю вам компанию, Артур. Они вышли через огромные панорамные двери в стеклянную галерею, выходящую в ночной сад. Прохладный воздух пах магнолиями и приторным табаком от других гостей, куривших поодаль. Драко неторопливо обрезал кончик сигары, раскурил, сделал первую глубокую затяжку. Дым густым облаком повис в прохладном воздухе. Они стояли молча, глядя в темноту сада, где белели статуи и важно расхаживали павлины. Драко то и дело бросал беспокойные взгляды на дверь, ведущую обратно в зал. — Что у тебя с моей дочерью, Малфой? — голос Артура прозвучал неожиданно резко, нарушая тишину. Драко медленно повернул к нему голову и изобразил легкое удивление, подняв бровь. — Возможно, ты забыл, старик, но она — моя жена. Ты сам вел ее под венец и отдал мне ее руку. Память совсем подводит? — Не паясничай, — голос Артура зазвенел сталью. — Я спрашиваю, что происходит между вами? Почему ты пялишься на нее, как ебаный сторожевой пес? Почему она позволяет тебе так себя касаться? Раньше она тебя на дух не переносила. — То, что происходит между мной и моей супругой, — отчеканил Драко, выпуская струйку дыма, — тебя не касается. Ты потерял право быть ее главной защитой. Теперь это моя забота. — С чего ты взял, что моей дочери вообще необходима защита? — Артур шагнул ближе, его лицо стало жестким. — От кого? Ты что-то скрываешь от меня? Драко помедлил, затягиваясь. Мысль о том, чтобы делиться чем-то с Грейнджером, была ему отвратительна. Но это касалось Гермионы. Ее безопасности. И он решился. — Ты знаешь, за что Грэхэм Монтегю недавно получил свои пули? — спросил он, глядя на тлеющий кончик сигары. Артур нахмурился. — В курсе, что ты прострелил ему конечности прямо на приеме, объявил ему войну и устроил чистку. Но я не вдавался в подробности, меня заебал этот вечный цирк. — Да, действительно цирк, — горько усмехнулся Драко. — Цирк, в котором его главный клоун решил, что имеет право лапать твою дочь. Глаза Артура почернели. Все его тело напряглось, как у готовящегося к прыжку хищника. Он резко сократил дистанцию, его голос стал низким, похожим на шипение ядовитой змеи. — Что ты сказал? — Я сказал, что ебаный Грэхэм Монтегю приставал к ней, — повторил Драко, встречая его взгляд. Его собственные глаза стали холодными, как лезвие. — Она чудом отвертелась. Но получила сотрясение. — А где, черт возьми, ты был в этот момент?! — выдохнул Артур, его лицо исказилось от ярости и беспомощности. Драко отвел взгляд в сторону, к огням фонтана. Его челюсть напряглась. — Не уследил, — прорычал он с ненавистью к самому себе. — Но с тех пор смотрю в оба. И с тех пор, как мне казалось, ясно дал понять всем, что с Монтегю и его присными никто не имеет права иметь общих дел. Но, как видишь, — Драко язвительно махнул рукой в сторону гостиной, — его родственнички разгуливают по ебаному дворцу Бенедикта, как будто так и надо. И я уже выясняю, почему. Артур отшатнулся, проводя рукой по лицу. Он выглядел внезапно постаревшим. — Почему… почему она не рассказала мне? Не позвонила? — это прозвучало как риторический вопрос, полный боли. — Потому что у нее теперь есть тот, кому она будет звонить, — тихо, но с железной уверенностью сказал Драко. Артур снова посмотрел на него, и теперь в его взгляде, помимо гнева, читалось горькое недоумение. — И давно ты заделался в чертовы защитники, а? Ты не хотел этой свадьбы. Ты не хотел мою дочь. Ты, блять, лично кричал на Совете Старейшин, что не свяжешь свою жизнь с «дикаркой без рода и племени». Что же изменилось, Малфой? — Он сделал паузу, его взгляд стал пронзительным, язвительным. — Только не говори, что влюбился. Такие, как ты, на это не способны. Ты прагматик и эгоист до глубины души, я знаю вашу породу. Не пудри моей дочери голову. Не хватало еще, чтобы она в тебя по-настоящему влюбилась, а потом страдала из-за твоих будущих измен. Разве твоя покойная мать не стала для тебя наглядным примером того, что бывает с любящей женщиной в браке с Малфоем? Гермиона вообще знает правду о твоей семейке? Может мне стоит ее просветить? Это было последней каплей. Драко двинулся с места с такой скоростью, что Артур не успел среагировать. Сильная рука вцепилась в дорогую ткань его смокинга, сминая, и резко притянула его к себе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Глаза Драко пылали ледяным адским пламенем. — Не смей. Говорить. О моей. Матери. Ебаный старик, — он выбросил слова сквозь стиснутые зубы, и каждый звук был как удар хлыста. — Я — не мой отец, а Гермиона — не Нарцисса. У нас своя жизнь, и ты не посмеешь лезть к моей женщине, рассказывая ей всякий бред. Он продержал его так несколько секунд, его взгляд, полный немой смертельной угрозы, впился в побагровевшее лицо Артура. Потом, с силой оттолкнув его, он резко развернулся и бросил тлеющую сигару на мрамор пола, грубо затушив ее каблуком. Он направился обратно в зал, оставив Артура Грейнджера одного в прохладной галерее, со бившимся от ярости и страха за дочь сердцем и горьким осознанием, что его маленькая девочка теперь не просто фиктивная жена на бумагах, а по-настоящему находится в лапах дракона, который уже не отдаст ее просто так. Он слишком хорошо знал эту семью и уже давно понял одну главную истину. Хуже влюбленного Малфоя — только одержимый.