Холодный расчёт

Дверь в дамскую комнату закрылась за Гермионой с тихим щелчком, отрезая гул голосов и музыки. У центрального зеркала, упершись одной рукой в столешницу из розового мрамора, стояла Джиневра Забини. Она поправляла макияж, нанося яркую красную помаду на свои пухлые губы, но звук двери заставил Джинни вздрогнуть. Ее взгляд в зеркале встретился со взглядом Гермионы. На долю секунды в ее глазах мелькнуло что-то неуловимое, но тут же погасло, заменившись привычной, ледяной светской маской. Гермиона неловко переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя подростком. — Привет, — выдавила она наконец. Джинни не подняла на нее глаз, продолжая водить помадой по губам. — Мы ведь уже здоровались, Гермиона, — ее голос был ровным, вежливым и безжизненным. — Да… да, я знаю, — Гермиона сделала шаг вперед. — Просто… — Она глубоко вдохнула, набираясь смелости. — Как ты, Джинн? Ты в порядке? Блейз, он… не обижает тебя? Джинни замерла. Помада в ее руке дрогнула, оставив маленькую алую черточку на идеальной линии губ. Она тяжело вздохнула, все еще не глядя на Гермиону, ее скулы напряглись. — Все хорошо, Гермиона, — она опустила глаза, тщательно вытирая ошибку салфеткой. — Слушай, я знаю, что мы уже давно не… не те, кто были друг другу раньше, — начала Гермиона, ее голос дрожал. — Но это не значит, что мне все равно. Ты всегда для меня будешь… Джинни резко развернулась, перебивая тираду бывшей подруги, ее глаза вспыхнули холодным огнем. — Кем, Гермиона? Кем я для тебя буду? — ее голос сорвался на высокую, ядовитую ноту. — Дурочкой, которая залетела от мужика, будучи сама еще ребенком? Несостоявшейся наследницей, сбежавшей в Италию? Оставь свою жалость при себе, мне она не нужна. Джинни быстрым движением сунула помаду в крошечную сумочку и сделала резкий шаг к выходу. — Что? — Гермиона отшатнулась, как от пощечины. — Джинн, какая жалость? Я сочувствовала тебе. Я переживала за тебя. Я боялась за тебя, но у меня не было никакой жалости. Ты не достойна такого низкого чувства. Джинни остановилась и медленно обернулась. Она посмотрела на Гермиону сверху вниз, ее взгляд был полон презрения. — Тогда чем ты занимаешься сейчас? Какого черта подходишь ко мне спустя все эти годы с вопросом, не обижает ли меня мой муж, как будто заведомо знаешь ответ? — ее голос стал ледяным. — У меня все отлично, Грейнджер. Ой, прости, — она язвительно улыбнулась. — Малфой. Нравится быть подстилкой того, кого с детства ненавидела? Гнев, горячий и стремительный, ударил Гермионе в голову. — Тебе обязательно быть такой конченной сукой? — вырвалось у нее, прежде чем она успела подумать. — А тебе? — парировала Джинни, и ее рука резко толкнула Гермиону в плечо. Гермиона отшатнулась, ее глаза расширились от шока. А потом сработал древний инстинкт школьной раздевалки. Не думая, она толкнула Джинни в ответ, гораздо сильнее. Та отлетела к двери, которая открылась под тяжестью ее тела. Джинни едва не вывалилась в коридор, но успела ухватиться за ручку. Ее лицо исказилось от ярости. Она ринулась обратно. Это зрелище, мелькнувшее, пока дверь туалета не закрылась снова — две взрослые женщины, жены могущественных донов, в роскошных вечерних платьях вцепились друг другу в волосы, привлекло внимание Блейза Забини, сидевшего лицом к дамской комнате. Его глаза округлились, он застыл на секунду, а затем резко встал, отодвигая стул. Драко, следивший за его реакцией, тоже обернулся. Увидев, как Блейз быстрым шагом направляется к уборной, куда недавно ушла Гермиона, он нахмурился, почуяв неладное, и тоже поднялся. Блейз распахнул дверь, и его рот буквально отвис от шока. Драко, подойдя следом, заглянул через его плечо и замер. Картина была сюрреалистичной: его жена и жена Забини, сцепившись в клубок из дорогого шелка, волос и ярости, выкрикивали друг другу обвинения. — Ты была мне подругой! Я думала, мы будем вместе всегда, а ты бросила меня! — кричала Гермиона, пытаясь вырвать прядь рыжих волос. По ее щекам лились две тонкие полосочки слез. — Это ты оставила меня тогда, когда больше всего была нужна! — кричала в ответ Джинни, царапая ее за руку. — Ты даже не позвонила! — Я писала, а ты послала меня! Драко и Блейз молниеносно переглянулись. Без лишних слов они зашли внутрь, захлопнув дверь за собой, чтобы никто не увидел этого балагана. Каждый из них мощным движением пытался оттащить от другой свою разъяренную супругу. — Гермиона, успокойся сейчас же, сумасшедшая ты дикарка! — прикрикнул Драко, с трудом удерживая ее извивающееся тело. — Какого черта ты творишь, Джинни? — рявкнул Блейз, прижимая к себе свою жену, которая пыталась лягнуть девушку ногой на шпильке. Гермиона и Джинни, запыхавшиеся, с растрепанными волосами и размазанной помадой, синхронно повернулись к своим мужьям и выкрикнули в унисон. — Пошел к черту! — Отвали! Наступила секунда ошеломленной тишины. Драко и Блейз смотрели друг на друга в полном, абсолютном шоке, не в силах найти слов. Они переводили взгляды на своих жен, которые, осознав свое положение и комичную синхронность своих реакций, наконец-то пришли в себя и разжали руки, отпуская пряди волос друг друга. Первым голос подал Драко, его тон был низким и опасным. — Значит так. Мне плевать, что там между вами произошло, кто виноват и прочее. Мы на важном приеме в ебаном обществе, и вы сейчас же приведете себя в порядок. Блейз, все еще держа Джинни за локоть, добавил, его акцент стал заметнее от волнения. — И выйдете отсюда через пять минут, оставив все свои разногласия на потом. Там твой сын сидит, черт возьми, Джинни, а если бы он увидел? Соберись, мать твою. Драко перевел ледяной взгляд на Гермиону. — Это понятно? Она смотрела на него, вся пылая от ярости и унижения, но сквозь зубы ядовито выдавила ответ. — Понятно. Блейз смотрел на Джинни, ожидая того же. Та закатила глаза, отводя взгляд, и пробормотала: — Понятно. С удовлетворением кивнув, двое мужчин, все еще не веря в происходящее, вышли из уборной, оставив их одних. Гермиона тяжело дышала, поправляя сползшее плечико платья. — Командир ебаный, — буркнула она себе под нос, пытаясь пальцами пригладить растрепанные волосы. Джинни, не глядя на нее, тоже пыталась привести себя в порядок. — О, у тебя тоже? — выдохнула она, и в ее голосе прозвучала усталая усмешка. — Блять, ты себе не представляешь, — пожаловалась Гермиона, безуспешно пытаясь собрать волосы в пучок. — Невыносимый просто. — Мой, на самом деле, только на публике такой, — неожиданно призналась Джинни, доставая из сумочки влажные салфетки и протягивая одну Гермионе. — Дома он чеширский кот, который любит, чтобы ему почесали спинку. Гермиона невольно усмехнулась, принимая салфетку и стирая размазаную тушь под глазами. — Последний раз меня таскали за волосы, когда мне было одиннадцать, — заметила Гермиона, глядя на свое разгоряченное отражение. — И это тоже была ты. Джинни фыркнула, поправляя платье. — А нехрен было портить волосы моей любимой Барби. Гермиона помедлила, а потом с легкой улыбкой сказала: — Ну… справедливо. Это вызвало у Джинни короткий, но искренний смех. Напряжение в воздухе наконец-то начало рассеиваться. Гермиона повернулась к ней, ее лицо стало серьезным. — Слушай, что бы ты обо мне ни думала, как бы ни воспринимала… ты всегда была для меня самым близким человеком на свете, и я не хотела тебя задеть или сказать что-то не то. Джинни смотрела на нее какое-то время, ее взгляд смягчился. — Знаю, — тихо сказала она. — Просто… ладно, это не пятиминутный разговор. Гермиона набралась смелости. — Вы надолго в стране? — Мы переехали сюда из Флоренции несколько месяцев назад, — ответила Джинни, нанося новый слой помады. — Блейз… расширяет бизнес. — Увидимся? — робко спросила Гермиона. — Я не хочу на тебя давить и не предлагаю снова стать лучшими подружками, я просто… хочу поговорить. По-нормальному. Джинни замолчала, оценивающе глядя на нее в зеркало. Потом кивнула. — Ладно. Больше ничего не было сказано. Они молча привели себя в порядок. Когда они вышли из уборной, две сдержанные, безупречные леди, никто бы не подумал, что несколько минут назад они чуть ли не катались по полу в яростной драке. Они обменялись последним быстрым взглядом и сели за стол, где все взрослые, кроме их мужей, слава богу, были уже достаточно пьяны, чтобы не заметить их продолжительного отсутствия, а дети ничего не видели, кроме своих телефонов. Драко вновь по-хозяйски положил руку ей на колено, притянув к себе. Его пальцы впились в ее кожу сквозь тонкий шелк платья, не причиняя боли, но ясно давая понять — разговор будет. И очень серьезный. Он наклонился к ней, его губы почти коснулись ее уха. Голос, который донесся до нее, был низким, насыщенным такой яростью и таким отчаянием одновременно, что по ее спине пробежали мурашки. — Я, блять, убью тебя когда-нибудь, клянусь. Он немного отклонился назад, и она увидела в его глазах бушующую бурю. Он выглядел как пышущий огнем зверь. И она подумала, что в этот раз действительно переборщила. Признаваться в этом ему она, конечно, ни за что не станет. Но вместо того чтобы выпустить иголки, она, повинуясь внезапному порыву, накрыла своей ладонью его руку, а потом резко наклонилась и коротко, почти по-детски, поцеловала его в щеку, в то место, где обычно затаивается его саркастическая усмешка. Он замер. Абсолютно. Его тело напряглось, глаза расширились от чистого, немого изумления. Он явно ожидал чего угодно, но только не этого. Он опомнился через несколько секунд, его лицо снова исказила гримаса злости, чтобы скрыть замешательство. — Если ты думаешь, что этого будет достаточно, чтобы усмирить мой гнев… — начал он сквозь зубы, но она его перебила. Гермиона снова наклонилась, на этот раз быстрее, увереннее, и прижалась губами к его губам. Она оторвалась почти сразу же. — А этого? — тихо спросила она, ее дыхание спуталось. Драко застыл. Его взгляд метался от ее пухлых губ к ее темным глазам, полным вызова и этой дикой наглости. Гнев все еще кипел в нем, но его основание было вдруг подмыто этим внезапным поцелуем. Он сглотнул, пытаясь вернуть себе контроль. — Ненадолго, — выдохнул он наконец, и его голос звучал уже более сдержанно. Он отвернулся от нее, уставившись на своих собеседников. Его рука не покидала ее колена, а его пальцы все так же цепко сжимали ее. Он бесился. Бесился на себя. Один чертов поцелуй, и ярость, кипевшая в нем секунду назад, превратилась в неуправляемую волну желания и… всепрощения. Ему казалось в эту секунду, что стоит ей выпустить в него хоть всю обойму, а затем поцеловать вот так, без слов, и он найдет оправдание. Простит в тот же момент. Чертова девчонка. Колдунья. Он сжимал ее колено, машинально кивая Бенедикту, пытаясь вникнуть в монолог о новых таможенных квотах, но все его мысли были только о ней. О мягкости ее губ, о темноте ее взгляда, о том, как безумно и опасно она на него влияет. Джиневра Забини наблюдала за этой немой сценой украдкой, на ее губах играла легкая, едва уловимая ухмылка. Ну надо же, Гермиона. Неужели ты и вправду приручила этого зверя? В ее глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение и старую, почти забытую теплоту. Ужин уже подходил к концу, когда телефон Драко, лежавший на столе, тихо завибрировал. Он мельком глянул на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Все мускулы напряглись, взгляд стал острым, холодным, почти хищным. Маска безупречного гостя дала трещину. Гермиона, сидевшая рядом, тут же заметила эту перемену. Она тихо, под прикрытием шума голосов, наклонилась к нему. — Что случилось? Он бросил на нее многозначительный, тяжелый взгляд, полный какого-то предупреждения, а затем медленно повернулся к вице-президенту, обратно натягивая маску непринужденности. Его голос прозвучал громко, разрезая общий гул, но оставаясь вежливым, почти любезным. — Бенедикт, а что же вы не делитесь с нами радостной новостью о помолвке вашей дочери? Или вы решили оставить сюрприз на десерт? Бенедикт, к тому времени уже изрядно поддавший, так что его язык слегка заплетался, а глаза были влажно-прищурены, небрежно махнул рукой. — Ох, дорогой Драко, ничего-то не укроется от твоих вездесущих глаз и ушей! — он громко хохотнул. — Да, моя дорогая девочка обручена с Грегори Монтегю. До чего дивный, до чего перспективный будет союз! Лицо Мелиссы, которая всю вечеринку не отрывалась от экрана телефона, резко поднялось. Она побледнела, как полотно, ее глаза, широкие от испуга, забегали от отца к Драко и обратно. Гермиона не пропустила эту реакцию. Ее взгляд встретился с взглядом Джинни через стол, и в нем читалось то же самое: мгновенное понимание и сочувствие. Да, это был их мир. Циничный, расчетливый. Но видеть, как на твоих глазах живого, испуганного ребенка продают, как лот на аукционе, было отвратительно всегда. — Что ж, да, об этом я в курсе, — продолжил Драко, его голос был гладким, как атлас, но с подтекстом стали. — Однако одно мне все же неизвестно. Почему же из всех достойных претендентов вы выбрали именно… Монтегю? Вице-президент посмотрел на него с пьяной проницательностью. — Знаю, знаю, что между тобой и Грэхэмом пробежала черная кошка. Ссоры случаются, потом люди находят общий язык, потом снова ссорятся. Это нормально. Но брак, союз между семьями — это важный и прочный фундамент, на котором стоит наше общество. Ты и сам это понимаешь, — он многозначительно посмотрел на Драко, а затем на Гермиону. Драко медленно перевел взгляд на Артура. Тот тоже напрягся, его пальцы сжали бокал. — Уважаемый Бенедикт, — голос Артура Грейнджера прозвучал неожиданно твердо, — тебе ли не знать, что надо очень тщательно подходить к выбору того, кто достоин стать частью семьи. Ресурсы Монтегю, конечно, завидны, но… он далеко не единственный серьезный игрок на этом поле. Гермиона нахмурилась. С чего это отец вдруг поддерживает Драко? Он что, тоже точит зуб на Монтегю? Вице-президент переводил взгляд то на одного, то на другого, его пьяная безучастность постепенно сменялась интересом игрока. — Ваши предложения, господа? — коротко спросил он. Гермионе в очередной раз хотелось содрогнуться от цинизма. Они прямо при девочке торговали ее будущим, как на базаре. На этот раз голос подал дон Гарсия. — Mi querido amigo, мой племянник Анджело в следующем году переезжает сюда из Сицилии на учебу. Ему как раз исполняется восемнадцать. Парень видный, воспитанный. Я мог бы их познакомить. Бенедикт откинулся на спинку стула, вальяжно закинув руку на спинку стула дочери. — Что думаешь, милая? — спросил он у Мелиссы. Та, казалось, была в полном ступоре. Она явно не ожидала, что у нее вообще будут спрашивать мнение. Растерявшись, она покраснела и пробормотала: — Я… я совсем не против, папа. Гермиона подумала, что девочке, видимо, отчаянно хотелось отсрочить сковывающие узы брака или просто избежать его с Грегори. И ее легко можно было понять. Гермиона кидала пару раз взгляд в сторону стола, где сидел отпрыск Грэхэма. Там явно яблоко от яблони… Заметив реакцию Драко, Блейз Забини тоже решил подключиться. — Мы бывали на Сицилии каждое лето. Прекрасная семья Гарсия всегда устраивала нам теплейший прием. Анджело — замечательный парень, а его родители владеют самыми крупными виноградниками страны. Это… может стать выгодным во всех смыслах союзом. Драко с легким кивком бросил благодарный взгляд на старого друга. Бенедикт задумался, потирая подбородок. — Что ж… я свяжусь с родителями Анджело. Обсудим детали. Но… я уже дал слово Монтегю. Будет неправильно просто так отступить назад. — Не переживай, друг, — тут же вступил Артур. — Я лично поговорю с Грэхэмом. Объясню ситуацию. Претензий к тебе не будет. Бенедикт развел руками, его лицо расплылось в улыбке. — Ну, в таком случае, за это надо выпить! В конце приема, уже глубокой ночью, когда гости начали расходиться, Драко подошел к дону Гарсии и крепко пожал его руку. — Благодарю за поддержку, Хавьер. Я у вас в долгу. Хавьер Гарсия, грузный мужчина с добрыми глазами и железной хваткой, потрепал Драко по плечу. — Ты мне нравишься, hijito. Мне не нужно, чтобы ты был у меня в долгу. Я был на том вечере и видел, как ты выводил из поместья промокшую насквозь жену, а потом выпустил пули в того cucaracha. Мне не сложно было сложить два плюс два, чтобы понять, что ты защищал свою семью. Свою женщину. Я это уважаю. La familia es lo más importante en la vida. Ты молодец, парень. — Gracias, don García. Похлопав Драко по плечу, мужчина удалился. Драко нашел глазами Гермиону. Она стояла рядом с Блейзом и Джинни. Он подошел к ним, протянул руку Блейзу. — Спасибо за сегодня, друг. — Приезжайте к нам на ужин в следующие выходные, — сказал Блейз, пожимая его руку. Его взгляд скользнул по девочкам. — Судя по всему, наши жены имеют много общего. И в их прошлом. И в их… нраве. — Последнее слово он произнес чуть более строго, что заставило Гермиону и Джинни синхронно опустить глаза, как провинившихся школьниц. — Мы будем, — кивнул Драко. Попрощавшись, он взял Гермиону за руку и повел ее к выходу, его шаги были не лишены резкости. — Чтобы ты знала, я все еще чертовски зол на тебя, — прорычал он сквозь зубы, не глядя на нее, ведя ее через толпу гостей. — Не сомневаюсь, — откликнулась она, стараясь идти в ногу с его яростным шагом. — Нам предстоит серьезный разговор. — Будешь отчитывать меня как своего непоседливого ребенка? — язвительно бросила она. Он резко остановился, развернувшись к ней. Его лицо было так близко, что она почувствовала его гневное дыхание. — А ты разве ведешь себя как взрослая? — его голос был низким, опасным шепотом. — Устроить чертову драку в туалете на приеме у долбанного вице-президента… Гррр… — он буквально зарычал, снова закипая. — Придержи свою тираду до дома, на нас уже гости оборачиваются, — прошипела она в ответ. Драко глубоко, с усилием выдохнул, сжав челюсти. Он молча повел ее к выходу, где уже ждал Роллс Ройс. Рикки, заметив его настроение, молча открыл дверь. — Домой, — бросил он водителю, и тот, не мешкая, тронулся с места. В салоне повисла гробовая, напряженная тишина, нарушаемая лишь яростным стуком его пальцев по подлокотнику. Они уже поворачивали во двор поместья, когда Гермиона, прокручивающая весь вечер в голове, подала голос. — Какие дела у отца с Монтегю? Почему он решил поддержать тебя? Драко, немного помедлив, все же решил, что стоит признаться честно. — Я рассказал ему. Глаза Гермионы стали похожи на два блюдца. — Ты…ты что сделал? Он знал. Чувствовал, что она разозлится из-за этого. Что не захочет, чтобы отец знал. Но он уже это сделал и, к своему собственному удивлению, врать ей не хотел. — Мы выходили с ним покурить, и я рассказал ему, зная, что мне понадобится его поддержка в случае чего. Как видишь, не зря. Когда я узнал про помолвку, я сразу понял, что нужно делать. Бенедикт мог еще сомневаться после моих слов, брак с семьей Монтегю — действительно крайне выгодный союз. Но подключился твой отец и, что ожидаемо, мой давний друг Блейз. Дон Гарсия так и вовсе стал неожиданным козырем, который сделал все еще более быстрым и легким. Черта с два эта жирная мразь получила бы родство с вице-президентом. Я бы этого не допустил. Теперь ни он, ни его щенок не переступят порог ни одного приличного дома в нашем обществе. Он перевел взгляд на Гермиону, и что-то внутри него похолодело. Она, кажется, и не слушала его складный план вовсе. В ее влажных от подступающих слез глазах он видел свечение адского пламени. Она была чертовски зла. Теперь она понимала, к чему были эти странные, жалостливые взгляды отца в течение вечера. Она думала, это из-за ее брака, из-за Драко… А это… это было из-за этого мерзкого, грязного момента, который она хотела стереть из памяти, о котором хотела, чтобы знал никто, и уж тем более ее отец. Эта жалость была для нее хуже любого презрения. Она чувствовала себя обнаженной, опозоренной. — Рикки, — ее голос прозвучал хрипло и яростно. — Останови машину. Сейчас же. Водитель бросил испуганный взгляд в зеркало заднего вида на Драко. — Гермиона, успокойся, — тихо, но властно сказал Драко, не сводя с нее глаз. — Рикки, останови чертову машину! — закричала она так громко, что стекла задрожали. Машина затормозила в полукилометре от главного входа в поместье. Гермиона выскочила наружу, с силой хлопнув дверью. Ночной воздух ударил в лицо. Она зашагала прочь от машины быстрыми, сбивчивыми шагами, агрессивно смахивая с щек предательские слезы. Из машины донесся жалобный голос Рикки. — Простите, сэр, я… если честно, я ее боюсь. Драко закатил глаза, с силой проведя ладонью по лицу. С досадой он осознал, что даже не может злиться на него из-за этого. — Подъезжай к ней, высади меня и отправляйся в гараж. Дальше мы сами. — Да, сэр. Роллс Ройс медленно подкатил к Гермионе, идущей по краю дороги. Драко вышел и твердым шагом направился к ней. — Что, по-твоему, мне стоило сделать, а?! — его голос гремел в ночной тишине. — Что?! Я прихожу на вечер к одному из самых влиятельных людей страны и вижу среди гостей выблядка человека, который касался моей жены! Она не оборачивалась, лишь ускорила шаг. Он настиг ее и, схватив за руку, развернул к себе. Ее лицо было искажено гневной гримасой. — Нет, не смей! — она замахнулась для пощечины, но он, по уже отработанному рефлексу, ловко поймал ее второе запястье, прижав ее руки к своей груди. Она вырывалась, но он держал крепко. — Он твой отец, он имеет право знать, что… — НЕТ! — перебила она его, ее голос сорвался на визг. — Он ни черта не имеет этого права! Никто не имеет! Это мое! Моя грязь, и мне решать, кто может об этом знать! Ты просто разбазарил то, что я вообще никому не хотела говорить! И даже не спросил! Ты постоянно твердишь, что я твоя жена, но видимо, я ей для тебя действительно являюсь только когда это удобно! — Это ты мне говоришь?! — его терпение лопнуло, он тряхнул ее за руки. — А ты всегда ведешь себя так, как подобает жене дона, Гермиона? Сегодня был отличный пример, браво! Ты чуть не опозорила и нашу семью, и семью Грейнджеров, и семью Забини! Ты могла сорвать любые шансы на договор с Бенедиктом! Просто потому что решила, что устроить драку посреди вечера — это ахуеть какая классная идея! — Ты не знаешь, как все было! — выкрикнула она. — Да мне плевать, как все было! Факт остается фактом — ты повела себя как долбаная идиотка! С рычанием она вырвалась из его хватки, с силой оттолкнула его в грудь и побежала прочь, к освещенному фасаду поместья. Он нагнал ее уже в холле, когда она проходила мимо столовой с тем самым длинным столом. Его рука вновь сомкнулась на ее запястье, как стальной капкан. — Я с тобой еще не закончил. — Зато я закончила! — она выкрикнула ему в лицо, ее дыхание было прерывистым, глаза полыхали. — Гребанный урод. Они стояли, тяжело дыша, их лица в сантиметрах друг от друга. Груди вздымались в унисон. Ярость, обида, боль, невысказанные слова — все это висело между ними густым, горючим туманом. И в какой-то миг что-то лопнуло. Тормоза сорвало. Он притянул ее к себе так резко, что она вскрикнула от неожиданности. Его взгляд был почти черным, полным какой-то фатальной решимости. — Все, — прошипел он, и между слов была крошечная, напряженная пауза. Его губы почти касались ее. — Ты, блять, доигралась. И он впился в ее губы своими. Это было нападение. Поглощение. Наказание и одержимость в одном лице. В нем не было ни нежности, ни вопросов, только голод, ярость и безраздельное право собственности. Его руки вцепились в ее волосы, откинув ее голову назад, его твердое, рельефное тело прижалось к ней, лишая возможности дышать, двигаться, думать. А она… она не сопротивлялась ни одной гребаной секунды. Ее собственный гнев нашел выход в этом яростном столкновении. Ее пальцы впились в его плечи, ее губы отвечали ему с той же дикой, отчаянной силой. Это была битва, сражение, где не было ни победителей, ни побежденных, было только всепоглощающее пламя, в котором все их доводы сгорали до уродливых костей. С глухим, животным рычанием он впился губами в ее шею, подхватил ее на руки и, одним резким движением смахнув со стола хрустальные подсвечники и стопку сложенных салфеток, опустил ее на холодную, полированную поверхность стола. Звон бьющегося хрусталя и грохот металла о мрамор оглушительно разнеслись по спящему дому, но они не слышали ничего, кроме собственного тяжелого дыхания и бешеного стука в груди. Его губы и зубы жгли ее кожу, путешествуя по шее, ключицам, плечам, помечая территорию, оставляя следы своей одержимости. Хищник, наконец-то добравшийся до вожделенной добычи. Она жалобно стонала, ей было мало. Мало его тела, которое сейчас было заковано непозволительно большим количеством одежды. Ее пальцы срывали с него пиджак и галстук. Где-то вдали трещал по швам дорогой шелк, но ей было не до этого. Ей была нужна его кожа, его жар, прямо сейчас. Он, отвечая ее яростным порывам, стягивал с нее платье. Бретельки соскользнули, но когда платье не поддалось дальше, он не стал искать застежку. С низким рыком он просто рванул его в разные стороны, и тонкая ткань с неприличным треском разорвалась надвое, обнажив ее грудь. — Оно было от кутюр! — выдохнула она. — Заткнись, — приказал он хрипло и тут же впился ртом в ее обнаженную грудь, зажав сосок между зубами, лаская и наказывая его языком. Громкий, непроизвольный стон вырвался из ее горла и эхом раскатился под высокими потолками. Она прикрыла рот ладонью, но это было бесполезно. Все ее тело билось в мелких судорогах, а между ног была такая мокрая, горячая пустота, что она готова была взмолиться. Он почувствовал это, его пальцы скользнули под ткань тонких стрингов, и он издал изнеможденный, почти болезненный стон прямо ей в грудь, от которого ее внутренности сжались в тугой, сладкий узел. Он прокладывал свой путь ниже, его губы и язык оставляли влажный, горячий след по ее животу, затем бедрам. Он срывал с нее остатки одежды, и вот она лежала перед ним полностью обнаженная, вся пылающая и трепещущая. Он прижался лицом к центру ее возбуждения и провел языком от самого низа, через все ее дырочки, до чувствительного, набухшего клитора. Она закричала в прижатую к губам ладонь, ее спина выгнулась, ноги дрожали, и Драко не стал медлить. Одной рукой он расстегнул брюки, высвободив свой напряженный член. Другой — схватил ее запястья и с силой прижал их к столешнице над ее головой. Приставив головку своего члена к ее сочащемуся, пульсирующему входу, он склонился к ее губам так близко, что их дыхание смешалось. — Кончишь, когда я тебе разрешу. И вошёл одним резким, сильным толчком, который отправил ее куда-то за грань.