Холодный расчёт

Он входил в нее с каждым толчком все глубже, яростнее, будто пытался стереть границы между ними, слиться в одно целое. Его грубые, почти болезненные движения заглушались его же ртом, который пожирал ее губы, затем ее шею, ее плечи, на которых уже расцветали багровые метки собственности. Каждый его толчок отзывался эхом в самой глубине ее существа, заставляя ее стонать все громче, терять связь с реальностью. Внезапно он вышел из нее, и ее тело пронзило волной протеста и пустоты. — Драко… — недовольно простонала она, но он уже переворачивал ее на живот с силой, не оставляющей места для возражений. Он вошел в нее сзади, с новой, обжигающей мощью. Его руки сжимали ее бедра и ягодицы, прижимая ее к себе так, что она не могла пошевелиться. Ее чувствительные соски и клитор терлись о полированную поверхность стола, а его член достигал таких глубин, что у нее темнело в глазах. Каждый его толчок заставлял ее тело подаваться вперед, усиливая трение, доводя до исступления. — Ах! — ее крик сорвался, когда его ладонь со всей силы шлепнула ее по ягодице. Боль, острая и сладкая, смешалась с нарастающим экстазом. — Непослушная, — прошипел он, и следующий шлепок прозвучал еще громче. — Невозможная. Шлепок. — Маленькая. Шлепок. — Дикарка. Ее тело вздрагивало от каждого прикосновения, от каждого его слова. Ее трясло, как в лихорадке, слезы текли по щекам. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Эта смесь боли, абсолютной власти над ней и невероятного, всепоглощающего удовольствия сводила с ума. Она была на грани, ее живот сжимался от надвигающейся разрядки. — Драко… Драко, я сейчас… — застонала она, ее голос был сиплым, прерывистым. Но он не дал ей закончить. Он схватил ее за волосы, собранные в некогда идеальную прическу, и резко потянул на себя. Ее спина выгнулась, тело оторвалось от стола, лишившись желанного трения. — Не смей, — его голос прозвучал прямо у ее уха, низко и властно. — Я не разрешал. — Пожалуйста… — тихо взмолилась она сквозь слезы, ее тело билось в конвульсиях от перевозбуждения, от необходимости разрядки. — Что? — он продолжал двигаться, его толчки становились все жестче, били точно в нужную точку. — Чего ты хочешь, малыш? — Драко… — Скажи это. — Пожалуйста… Пожалуйста, я так хочу кончить… Пожалуйста… — ее мольба была почти неслышной, полной отчаяния и стыда. Он резко перевернул ее на спину, снова вошел в нее, заполнив собой. Она впилась ногтями в его плечи, прижимаясь губами к его шее, к его ключице, целуя, кусая, пытаясь найти точку опоры в этом бушующем море ощущений. Одной рукой он опустился между их тел, и его большой палец нашел ее разбухший, невероятно чувствительный клитор. Взяв ее за волосы, он оторвал ее от своей кожи, заставил посмотреть на себя. Его глаза были темными, полными той же дикой страсти, что пожирала и ее. — Кончи для меня, малыш, — приказал он, и его голос был низким, хриплым, обжигающим. Его взгляд не отрывался от ее затуманенных глаз. — Можно. И этого было достаточно. Тон его голоса, его пронизывающий до глубины души взгляд, его палец, рисующий круги на ее клиторе, и его член, вбивающийся в нее с такой силой, будто хотел проткнуть насквозь, — все это взорвалось внутри нее ослепительной, сокрушительной волной. Она застыла с беззвучным криком, ее глаза закатились, ее тело выгнулось в немой судороге, а затем затряслось в самых сильных, самых долгих конвульсиях оргазма в ее жизни. Мир померк, растворившись в белом шуме и накрывшем ее удовольствии. — Да, вот так, — его голос доносился до нее сквозь пульсацию в висках. — Вот так. Он сделал еще несколько резких, глубоких толчков, вытаскивая из нее последние отголоски наслаждения, а затем вышел. Горячая струя его спермы обожгла ее кожу, заливая ее бедро и остатки ее дорогого, порванного платья. Он тяжело рухнул на нее, его дыхание было горячим и прерывистым у ее уха. Они лежали так, на холодном столе, два изможденных, потных, пахнущих сексом и грехом тела, пытаясь отдышаться после бури, которую сами же и вызвали. Драко глубоко выдохнул, приподнялся на руках, заглядывая Гермионе в глаза. Она отвернулась, пряча взгляд, но он мягко, но настойчиво взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. Его пальцы провели по ее щеке, стирая остатки слез. Он смотрел на нее, растрепанную, заплаканную, с размазанной помадой и его отметинами на шее, и понимал, что ему впервые в жизни не хочется просто уйти, как он это делал всегда после секса. Ему хотелось остаться. Целовать ее всю ночь. Держать ее рядом и никуда не отпускать. — Перестань так на меня смотреть, — прошептала она, ее голос дрогнул. — Нет, — ответил он просто, без объяснений. Его большой палец провел по ее скуле, убирая прядь волос с ее лица. Он любовался ею, и это заставляло ее сердце сжиматься от странной, непереносимой нежности. Она покачала головой, собирая всю волю в кулак. — Это ничего не меняет. В ответ он просто поцеловал ее. Коротко, но глубоко. — Я тебя ненавижу, — выдохнула она, когда их губы разомкнулись. Он снова поцеловал ее, еще настойчивее. — Это было ошибкой, — прошептала она уже совсем тихо, почти беззвучно, теряя уверенность. Он ответил ей третьим поцелуем, более мягким, но не менее властным. Потом поднял ее со стола, снял с себя пиджак и накинул на ее плечи, укутывая в ткань, пахнущую им, его кожей, его парфюмом. Затем подхватил ее на руки и понес прочь из столовой. — Что ты делаешь? — спросила она, но он молчал, его лицо было серьезным и сосредоточенным. Он нес ее наверх по лестнице. Когда они проходили мимо двери ее комнаты, она возмутилась: — Куда ты меня несешь? Что ты делаешь? Он толкнул ногой дверь в свои покои. Комната была выдержана в строгих, мужских тонах. Черный, графитовый, темное дерево. Огромная кровать с безупречно застеленным темно-серым бельем доминировала в пространстве. Она попыталась вырваться, когда он переступил порог. — Малфой… — Посмотри на меня, — сказал он тихо, но так, что она замерла. — Я… — Гермиона, — его голос стал громче, но не злым, а настойчивым. Требующим. — Посмотри. На меня. Она перевела на него взгляд, полный страха. Не страха перед ним, а страха перед этой близостью, перед тем, как легко она была готова сейчас согласиться на все, что он скажет. Он аккуратно посадил ее на край кровати и сел рядом. — Послушай меня, — начал он, его голос был низким, усталым, но четким. — У нас с тобой могут быть разногласия. Мы можем не понимать друг друга, бесить друг друга. Я далеко не подарок. Ты, черт возьми, можешь мертвого довести. И мы будем еще много, очень много ссориться. Но. — Он сделал паузу, заставляя ее слушать. — С этого дня ты каждую ночь спишь только в этой кровати. Днем хоть с кулаками на меня бросайся, но ночью ты приходишь сюда и ложишься рядом со мной. Это ясно? Она смотрела на него, пораженная. — Зачем тебе это? Он вздохнул, перехватил ее ногу, усадил ее к себе на колени, обнял и притянул к себе, прильнув лбом к ее лбу. — Я устал от нашей вечной войны, Гермиона. Мне нужен… остров безопасности. Место, где мы будем складывать оружие и хотя бы на время забывать обо всем, что нас разобщает. Гермиона молчала так долго, что он уже подумал, она не ответит вовсе. Но потом она подала слабый, сдавленный голос. — Хорошо. Он заглянул ей в глаза. — Хорошо? — Хорошо, Драко. Ты… ты прав. Я бы тоже хотела иметь такое место. — Переступая порог этой комнаты, — сказал он, его пальцы вновь коснулись ее щеки, — мы становимся просто… нами. Гермиона и Драко. Без всего остального. Она молча кивнула, и он притянул ее для поцелуя. На этот раз медленного, глубокого, полного обещания. Она ответила ему, ее руки запутались в его волосах, и он издал тихий, непроизвольный стон, когда ее ногти слегка прошлись по его коже головы. Она улыбнулась, почувствовав его реакцию. — Что? — спросил он, приоткрыв глаза. — Ничего, просто… заметила, что тебе это нравится, — она снова провела пальцами по его волосам, и его глаза закатились от наслаждения. — Оказывается, да, — признался он хрипло. — Мне не в чем спать, — прошептала она. — Мне надо сходить в мою комнату за пижамой. — Никуда я тебя отсюда не выпущу, — он притянул ее ближе, обвивая руками. — И вообще, зачем тебе одежда в кровати? Это лишнее. Она рассмеялась. — Мне неудобно спать голой. Он встал, все еще держа ее на руках, поднес к своему комоду, поставил на ноги и снял с нее пиджак. Затем достал из ящика свою просторную белую футболку и натянул ее на Гермиону. Ткань пахла им, была мягкой и огромной на ней. Она не могла сдержать улыбки, глядя, как рукава свисают намного ниже ее локтей. Он взял ее лицо в свои ладони и глубоко поцеловал. — Хочешь спать? — спросил он, отрываясь. — Да, я вымотана, если честно. — Хорошо. Он повел ее к кровати, уложил, лег рядом и развернул ее спиной к себе, притянув так, чтобы ее спина плотно прилегала к его груди, а его руки обвивали ее талию. Он зарылся носом в ее волосы, вдыхая ее запах, смешанный с запахом секса и его парфюма. Она удобнее устроилась в его объятиях, но, не смотря на дикую усталость, сон не шел. Слишком мешали громкие мысли в голове. Она повернулась к мужу лицом и увидела, что он тоже не спит, а смотрит на нее в полумраке комнаты. Она провела рукой по его лицу, прикоснулась лбом к его лбу и прошептала самую большую откровенность в своей жизни. — Меня пугает то, насколько зависимой я уже от этого становлюсь. — Мне это подходит, — так же тихо ответил он. Она легонько ударила его по плечу, заставив его тихо рассмеяться. — Я тебя никуда не отпущу, — добавил он, его голос стал серьезнее. — Считай меня самым большим эгоистом на свете, но ты будешь рядом со мной. Поэтому… «зависимость» звучит неплохо. Она не нашла, что ответить. Просто уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его сердце бьется в такт ее собственному. И так, в тишине и темноте, под тяжестью его рук и весом его слов, она наконец заснула.