Холодный расчёт

Утро в поместье Малфоев начиналось с размеренного, отлаженного ритуала. Горничная Роза, хрупкая женщина лет пятидесяти с безупречно убранными седыми волосами, первой вошла в столовую, чтобы проверить готовность к сервировке завтрака. Позади нее, кряхтя, шагал охранник Марко, таща тяжелые баллоны с водой. — Просто поставь у буфета, Марко, я потом… — начала она и замерла на пороге, ее рука с рефлексом поднялась ко рту. — Господи помилуй… что здесь произошло? Ее взгляд скользнул по полу, усеянному осколками дорогого хрустального подсвечника, и смятыми, кое-где порванными салфетками. Но самое шокирующее зрелище ждало ее на столе — красные обрывки ткани, которые она с ужасом опознала как остатки вечернего платья миссис Малфой. Рядом валялся мужской галстук. Марко, присвистнув, опустил баллоны на пол. — Здесь, моя милая Роза, — произнес он с неподдельным благоговением, обводя взглядом поле битвы, — произошел акт любви. К ним подошел второй охранник, Зейн. Он оценивающе окинул помещение, его губы растянулись в циничной ухмылке. — Скорее уж акт грязного, развратного секса, — поправил он, кивнув в сторону порванного платья. — Или очень агрессивных переговоров. С доном Малфоем никогда не угадаешь. — Зейн! — всплеснула руками Роза, ее щеки покраснели. — Нельзя так говорить о хозяевах! Это непочтительно! — Да уж, почтения тут было примерно на один подсвечник, — фыркнул Зейн, осторожно переступая через осколки. — Так, — Роза сделала глубокий вдох, переключаясь в режим кризисного управления. — Здесь надо все убрать, и быстро! Скоро завтрак уже подавать надо будет. Марко, принеси веник и совок, осторожно, это хрусталь. Зейн, помоги ему. Я пока подберу… это все. Марко, не двигаясь с места, с торжествующим видом протянул руку в сторону Зейна. — Гони двадцатку, брат. Теперь уж точно. Перед нами… — он указал пальцем на стол, — неопровержимое доказательство. Зейн закатил глаза, скрестив руки на груди. — Мы не знаем точно, что здесь произошло… Марко медленно обернулся и посмотрел на него с выражением лица, которое ясно говорило: «Ну ты серьезно?». Его взгляд скользнул по разорванному в клочья платью, по сдвинутому тяжелому столу, по общему хаосу, кричавшему о животной страсти. Зейн тяжело вздохнул, признавая поражение. — Ладно, черт с тобой, — пробормотал он, доставая из кармана кошелек и с неохотой протягивая Марко купюру. — Только трындеть об этом везде не надо. Марко довольно заулыбался, сложил купюру вдвое и аккуратно убрал в нагрудный карман. — Молчание — золото, мой друг. И он, насвистывая какой-то победный мотивчик, последовал на кухню за уборочным инвентарем. — Марко! — окликнул его Зейн у самого выхода. — Как насчет ещё одного спора? На сотню. — Решил играть по-крупному? — Развернувшись, охранник самодовольно приподнял бровь. — Я такое люблю. В чем спор? — Спорим, они вместе спустятся на завтрак? — Хм…ладно, по рукам. — Он подошёл и протянул ладонь Зейну. — Думаю, миссис Малфой опять запрется у себя в комнате на несколько дней, сгорая со стыда. — По рукам. Гермиона проснулась от небольшой головной боли после вчерашнего шампанского и ломоты в теле после того, что с ней вытворял ее муж. Сознание возвращалось медленно, а вместе с ним и воспоминания. Вчерашний вечер, ужин, ссора… Стол. Холодная поверхность под спиной, его губы, его руки, его ярость и его страсть. Волна жара прокатилась по ее коже, вызвав мурашки. Она почувствовала, как тяжелая, теплая рука обвила ее талию и притянула к голому, горячему телу за ее спиной. Драко зарылся лицом в ее волосы и глубоко, с наслаждением вдохнул, словно хотел запомнить этот запах навсегда. Его ладонь скользнула вдоль ее тела, по животу, бедру, вызывая дрожь. Потом рука двинулась вверх, забралась под подол футболки и сжала ее грудь. Легкое, почти невесомое оттягивание соска заставило ее выдохнуть со стоном. Он повторил движение, и ее соски моментально затвердели, отзываясь на каждое прикосновение. Его рука поползла ниже, к ложбинке между ног. Она инстинктивно попыталась сомкнуть бедра. — Что ты… — начала она, но он не дал ей договорить. — Шшшш… помолчи, — тихо прошептал он ей в ухо, его голос был хриплым ото сна и желания. Он отвел ее верхнюю ногу в сторону и накрыл ее лобок всей ладонью, совершив первое, мучительно медленное круговое движение прямо по ее клитору. Она выгнулась, почувствовав, как вся влага моментально прилила туда, и как его напряжение уперлось ей в спину. Он продолжал свои неторопливые, развратные круги, доводя ее до безумия. Ей казалось, она горит изнутри, и температура поднималась от одного этого невыносимого, сладкого трения. Она начала непроизвольно подмахивать бедрами, в такт его движениям, всхлипывая от нетерпения. Он просунул другую руку ей под талию и снова взялся за грудь, выкручивая сосок, и на этот раз ее стон был громким, беззастенчивым. — Блять, я с ума схожу от твоих стонов, — прохрипел он, его дыхание сбилось. Подняв ее ногу повыше, он зашел рукой с другой стороны и просунул в нее один палец. Она была такой мокрой, что он вошел легко, до самого основания. — Да… боже, да… — застонала она, уже полностью отдаваясь ощущениям. Он умирал от звуков, которые она издавала, от того, как ее тело дрожало в нетерпеливом порыве, от этой обжигающей, влажной тесноты внутри нее, от того, насколько сильно он ее хотел и насколько, боже, он видел, насколько сильно она хотела его. Он добавил второй палец, и она уже сама насаживалась на них, закинув руку назад и вцепившись в его волосы. — Драко… Драко… — ее голос был прерывистым, полным мольбы. — Что, малыш? — его собственный голос дрожал от напряжения. — Не мучай меня, прошу… И тогда он сорвался. Его пальцы заработали быстрее, глубже, точно находя ту точку, которая сводила ее с ума. Ее стон стал протяжным, животным. И он не мог больше терпеть ни секунды. Вынув пальцы, он развернул ее, вошел в нее членом одним резким, сильным движением, заполнив ее полностью, вырывая у нее громкий, сдавленный крик удовольствия. Он трахал ее остервенело, быстро, жестко, почти по-злому. Его пальцы сжимали ее сосок до приятной боли, а она в ответ впивалась ногтями в его плечи, сжимала его волосы в кулаке. Их стоны, прерывистое дыхание и влажные звуки их тел смешались в единую симфонию похоти. Он снова коснулся ее клитора, водя по нему кругами, доводя ее до грани. Она кончила с тихим воплем, прикусив ладонь, ее тело сотрясали мощные спазмы. Он кончил следом за ней, выйдя и заляпав ее бедра и живот горячей спермой. Драко откатился от нее, падая на подушки, они оба пытались отдышаться. Гермиона огляделась вокруг, впервые рассматривая его комнату при дневном свете. Несмотря на темные, строгие тона, идеальный, почти стерильный порядок и полное отсутствие каких-либо личных безделушек или фотографий, которыми она так любила себя окружать, здесь было… уютно. Хотя, возможно, дело было не в комнате, а в ее хозяине, который только что подарил ей очередной умопомрачительный оргазм. И что самое страшное — ей хотелось большего. Это действительно начинало походить на зависимость. Пытаясь отогнать тяжелые мысли, для которых было еще слишком рано, она приподнялась на локтях и увидела дверь в ванную. — Я могу… принять у тебя душ? — спросила она смущенно. — Не хочу идти по дому в таком виде. — Гермиона, — он повернулся к ней, его взгляд был серьезным. — Это теперь твоя комната. И твой душ. Она коротко кивнула, поджав губы, и направилась в ванную. Выйдя из душа и встав перед большим зеркалом, она ахнула. Вся ее шея, грудная клетка и сама грудь были усыпаны мелкими укусами и засосами всех оттенков красного, фиолетового и синего. Он пометил ее, как зверь, везде, где мог дотянуться. Она не знала, что чувствовать. Стыд? Злость? Но к своему ужасу, она могла признать лишь одно — его варварское, животное собственничество дико ее заводило. Но она боялась думать, к чему это может привести. Дверь в ванную открылась. Он вошел и увидел, как она разглядывает в зеркале его метки, касаясь их кончиками пальцев. Он подошел сзади, взял ее за тазовые косточки и опустил голову, проводя языком по одному из самых темных следов на ее плече. — Я же только помылась, — слабо запротестовала она, ощущая, как по телу разливается тепло. — Помоешься еще раз, — заявил он, его голос стал низким, властным. Его руки скользнули ниже. — Пошли. Хочу трахнуть тебя в душе. И она, к своему собственному изумлению, поняла, что не может ему отказать. Осознание этого было одновременно пугающим и пьянящим. Ещё полчаса и два оргазма спустя они стояли у выхода из его — теперь уже их — комнаты. Воздух был густым и влажным, пахнущим сексом и его шампунем. Драко, уже полностью одетый в черные брюки и легкую кофту, накинул на плечи Гермионы свой пиджак, чтобы она смогла дойти до своей бывшей комнаты. Тот же самый пиджак, что укрывал ее прошлой ночью. Он был огромным на ней и закрывал куда больше, чем одна лишь футболка. — Скажи горничным, что ты переезжаешь, — произнес он, поправляя рукава. Его голос был деловитым, но в нем сквозил оттенок чего-то нового, непривычного — легкой, почти незаметной заботы. — Пусть помогут тебе с вещами. И с этими… странными игрушками, которые распиханы по всей комнате. Она недоуменно посмотрела на него, закутанная в его пиджак, с еще влажными от душа волосами. — Что? Ты, мистер Стерильность, позволишь мне испортить свою идеальную, выверенную до миллиметра комнату моим, как ты его называешь, хаосом? Он равнодушно пожал плечами, но в его глазах мелькнула искорка. — Тебе это важно. Я хочу, чтобы у тебя было меньше поводов туда возвращаться. — Он сделал паузу, его взгляд стал серьезнее. — Точнее, не хочу, чтобы они были вовсе. Она смотрела на него, пораженная до глубины души. Это была не просто уступка. Это было признание. Признание ее права на пространство, на свои вещи, на свой беспорядок в его безупречном мире. — Ты ведь знаешь, что это зависит не от вещей и безделушек? — тихо сказала она. — А от… нас. — Знаю, — просто ответил он и наклонился, чтобы поцеловать ее. Затем открыл дверь. — Пошли завтракать? Воспоминания обрушились на Гермиону с новой силой. Не только о страсти на столе, но и о ее последствиях. Она прижала руку ко рту, ее глаза округлились от ужаса. — Боже, какой позор… Они точно уже видели… Драко, я не хочу больше сталкиваться с прислугой никогда в жизни! Как я им в глаза посмотрю? Он развернулся, притянул ее к себе за лацканы своего же пиджака и прижал к косяку двери. Его взгляд был горящим, полным дьявольской уверенности. — Гермиона, — его голос был низким и обжигающе откровенным. — Я планирую выебать тебя на абсолютно каждой поверхности этого чертового дома. Так что они могут либо привыкнуть, либо искать другую работу. Ее щеки залились румянцем, но в глазах, помимо шока, вспыхнул и неподдельный, дикий интерес. Он видел это и усмехнулся, довольный собой. — А теперь, — он отпустил ее, взял за руку и повел по коридору, — переодевайся и пошли есть. Нам нужно восстанавливать силы. Гермиона быстро натянула джинсы и простую белую майку, чувствуя на себе довольный, горячий взгляд Драко, скользящий по каждому изгибу ее тела. Он прислонился к косяку двери, руки в карманах, и смотрел, как будто видел ее впервые и не мог насмотреться. Они вышли из ее бывшей комнаты, и его пальцы немедленно переплелись с ее, сильным, уверенным жестом, и повели вниз по широкой мраморной лестнице. И тут она увидела их — горничных, снующих внизу с бельем, охранников у входа, дворецкого Чарльза, проверяющего почту. Волна жгучего стыда накрыла ее с головой. Щеки вспыхнули, взгляд сам собой опустился на ступеньки под ногами, а шаг замедлился, стал неуверенным. Драко почувствовал это мгновенно. Он остановился, повернулся к ней и наклонился так близко, что его дыхание коснулось ее уха. — Гермиона, ты хозяйка этого дома, — произнес он тихо, но так, что каждое слово отпечаталось в сознании. — И можешь делать здесь что угодно. Так что подними голову и веди себя, как хозяйка. Где моя прыткая дикарка, а? — Уверена, прошлые хозяева этого дома так себя не вели, — сказала она с горьковатой усмешкой, все еще глядя в пол, намекая на аристократичных и сдержанных Люциуса и Нарциссу. Он рассмеялся, коротко и беззвучно. — Что ж, новые хозяева — значит, новые порядки, малыш. Малыш. Это прозвище каждый раз вызывало внутри нее такой сильный трепет, что становилось жутко. Она подняла на него глаза. Он улыбался — по-настоящему, открыто, и эта улыбка растопила последние льдинки стыда. Она обвила руками его шею, притянула к себе и прошептала прямо в губы: — Ты прав. И поцеловала его. Нежно, но властно. Он ответил ей тем же, его руки обвили ее талию, прижимая к себе так, что она почувствовала каждую мышцу его тела. Где-то внизу кто-то из горничных чуть не уронила поднос, открывая рот от удивления. Кто-то сдержанно ахнул. Зейн, стоявший на посту, перевел многозначительный взгляд на Марко: «Кажется, кто-то торчит мне сотню». Дворецкий Чарльз лишь поднял бровь, продолжив разбирать почту с видом человека, видавшего всякое. Они разомкнули объятия, и Драко, все еще не выпуская ее руки, повел ее вниз. — Чарльз, можно подавать завтрак, — бросил он, проходя мимо. — Конечно, сэр, — тот сдержанно кивнул. В столовой уже кипела работа. Гермионе накрыли на привычном месте — напротив Драко, через невероятно длинный, полированный до зеркального блеска стол. Ее взгляд невольно скользнул к тому месту, где все произошло. Порванное платье уже убрали, подсвечник заменили, но ее щеки снова запылали. Волна жара прокатилась по телу. Этот мужчина заставлял ее чувствовать то, о чем она и не подозревала. Драко, следивший за тем, как им расставляют посуду и еду, нахмурился. — Нет, так не пойдет, — его голос прозвучал властно, заставив горничных замереть. — Накройте нам на летней веранде. К черту этот огромный стол. Я хочу видеть свою жену поближе. Горничные, смущенно переглянувшись, засуетились. — Да, господин Малфой, конечно. Гермиона устала убивать бабочек в животе, которые порхали как сумасшедшие, когда он делал или говорил что-то подобное. Она сжала его руку в своей чуть крепче, чем привлекла его внимание. Он повернулся. — Что? — Ничего, просто… — она смотрела на него, и в ее глазах светилось что-то теплое и новое. Он наклонился к ее уху, его губы едва коснулись мочки. — Вспоминаешь вчерашний вечер? Она легонько толкнула его в плечо, не в силах сдержать улыбку. — В отличие от тебя, я не думаю о сексе 24/7. Он рассмеялся, низко и глухо. — Рядом с тобой сложно о нем не думать. Она закатила глаза, но улыбка не сходила с ее лица. Их флирт прервала горничная, которая за семь лет работы в особняке ни разу не видела, чтобы дон Малфой улыбался. От растерянности она всячески запиналась. — За-завтрак подан на летней тер-расе, мистер и миссис Малфой. И поспешно ретировалась. Летняя веранда была самым уединенным и прекрасным местом в поместье. Она утопала в зелени плетистых роз и жимолости, чей сладкий аромат витал в воздухе. Небольшой столик на двоих стоял под ажурным кованым навесом, с которого свисали кашпо с белоснежными петуниями. С веранды открывался вид на идеально подстриженный газон, уходящий к естественному пруду, где плавали два белых лебедя. Легкий утренний ветерок шелестел листьями столетнего платана, отбрасывающего ажурную тень. Здесь было тихо, солнечно и безмятежно — полная противоположность мрачной величественности главного дома. Они сели друг напротив друга. Между ними стояла ваза со свежесрезанными пионами. Драко налил ей кофе в тонкую фарфоровую чашку. — Ну что, хозяйка, — произнес он, и в его голосе звучала легкая, почти непривычная нежность. — Нравится наш новый обеденный зал? Она улыбнулась, поднося чашку к губам. — Здесь волшебно, Драко. — Значит, будем завтракать здесь каждый день, — пообещал он, и в его глазах мелькнула та самая искорка, что сводила ее с ума. — А зимой? — Можно распорядиться оборудовать стол в оранжерее. Там круглый год плюс двадцать. — У…у тебя есть оранжерея? — Она только сейчас осознала, что практические ничего не знает об этом доме. — У нас есть оранжерея. И зимний сад. И бильярдная. Ещё бассейн на цокольном этаже. — Ты серьезно? — Ее удивлению не было предела. — Ты бы знала об этом, если бы ходила куда-то кроме своей бывшей спальни, — сказал он, отпивая чай. — Ты теперь всегда ее будешь называть исключительно бывшей спальней? — Ей было трудно сдержать улыбку. — Да. — Его ответ прозвучал как всегда коротко и безапелляционно. — Устроишь мне экскурсию? — Непременно, — сказал он и откусил тост с джемом. Они замолчали, наслаждаясь моментом, тишиной и вкусом свежих напитков. Хрупкое, новое равновесие между ними витало в воздухе, такое же сладкое и головокружительное, как аромат цветов. И пока что ничто не предвещало бури. Драко казался расслабленным, почти обычным человеком, а не грозным доном. Она безумно дорожила этим моментом, этим равновесием, но ком в горле от недавних событий и нерешенных вопросов мешал ей просто молчать и наслаждаться. Она отпила глоток апельсинового сока, почувствовав, как прохладная кислинка бодрит. Потом положила руку на край стола, рядом с его рукой. — Драко, мне кажется, нам нужно поговорить. Он поднял на нее взгляд поверх чашки с кофе. Его серебристые глаза были спокойны, но в них появилась тень напряженного ожидания. Он кивнул, давая ей продолжить. — Тогда в ресторане… — она запнулась, подбирая слова. — мы говорили о южном терминале. И о твоих…методах. Его лицо застыло, расслабленность ушла, сменившись деловой сдержанностью. — Так? — Я не могу просто так это отпустить, — сказала она тихо, но твердо. — Эти люди… они не виноваты. Урезание зарплаты вдвое — это смертный приговор для их семей. — Это необходимое зло, Гермиона. Чтобы другие поняли, что безнаказанности не будет. Чтобы очистить систему от гнили. — Есть другие способы ее очистить. — Ее голос дрогнул от эмоций. — Можно найти новых управляющих, можно провести аудит и наказать виновных, а не всех подряд. Ты… ты просто выбрал самый быстрый и самый жестокий путь. Он смотрел на нее, его взгляд был тяжелым, аналитическим. — Ты думаешь, я не пробовал другие способы? Это не работает. В нашем мире понимают только силу. Только страх. — А что насчет уважения? Мой отец… — Твой отец, — перебил он резко, — позволил этой гнили разрастись до таких масштабов. Его отношение обернулось слабостью, которой воспользовались. Я не могу себе этого позволить. Они замолчали. Между ними снова нависала та самая стена, которую, казалось, они только что разрушили своей близостью. Гермиона смотрела на него, на его непроницаемое лицо, и чувствовала, как ее сердце сжимается от боли. Но теперь она видела в нем не монстра, а человека, запертого в клетке собственных принципов и жестоких законов мира, который он возглавлял. — Драко, — ее голос стал тише, почти умоляющий. — Дай мне шанс. Дай им шанс. Он нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Дай мне неделю. Всего одну неделю. Я съезжу на терминал, поговорю с людьми, посмотрю документы. Я найду способ выделить виновных и доказать, что остальные заслуживают второго шанса. Если я потерплю неудачу… — она глубоко вздохнула, — …ты сделаешь по-своему. Я не буду больше перечить и лезть в это. Он смотрел на нее долго и пристально. Он видел в ее глазах искреннюю веру и отчаянную надежду. И что-то в нем дрогнуло. Та самая часть, что хотела видеть в ней партнера. Королеву для короля этого города. — Ты не можешь туда ехать одна, — сказал он наконец, его голос был низким. — Это небезопасно. — Тогда пошли со мной, — предложила она немедленно. — Или пришли своих людей. Но дай мне это сделать. Он провел рукой по лицу. Это было против всех его правил, против его инстинктов. Но вид ее полных надежды глаз и память о том, как она потрясающе выглядит, когда искренне ему улыбается начинали перевешивать. Он все еще колебался, она это видела, и сделала то, на что ни за что бы не решилась ещё вчера. Гермиона встала из-за стола, подошла, села к нему на колени, обвивая его шею руками, и прошептала прямо в губы: — Пожалуйста, муж мой. Ради меня. Он глубоко вздохнул, отводя взгляд. — Запрещенный приём, жена моя. Она прислонилась своим лбом к его и вторила своим же словам. — Пожалуйста… — Хорошо, — он выдохнул, и это слово прозвучало как капитуляция. — Одна неделя. Ты едешь не одна, с тобой будет моя охрана и мой аудитор. И если что-то пойдет не так, хоть на йоту… все немедленно прекращается. И решение будет только моим. Понятно? Облегчение, теплое и всепоглощающее, волной накатило на Гермиону. Она активно закивала. — Понятно. — Десятки поцелуев обрушились на его лицо, — Спасибо, спасибо, спасибо… Он взял ее лицо в руки, его большие пальцы проводили по ее щекам. Эта девочка имеет на меня слишком большое влияние. Как ей вообще возможно в чем-то отказать, когда она такая? — Не благодари меня пока, — предупредил он, но в его глазах уже не было прежней суровости. — Ты еще не видела, в какое болото лезешь. — Зато я знаю, что у меня есть ты, чтобы вытащить меня оттуда, если что, — сказала она с легкой улыбкой. Он фыркнул, но углы его губ дрогнули. — Иди ешь свой завтрак, дикарка. Оставив последний поцелуй на его носу, Гермиона пересела на свой стул. С ее губ не сходила улыбка, а он вновь убеждался, что рядом с ней он чувствовал себя словно под кайфом. И она плотно подсадила его на себя.