Холодный расчёт

Первым ощущением было тепло. Густое, живое, исходящее от всей поверхности кожи, к которой она была прижата. Гермиона медленно открыла глаза, и мир проплыл перед ней, нечеткий и лишенный резких границ. Она лежала на груди у Драко, ее щека прижата к его грудной клетке, а ухо улавливало ровный, мощный ритм его сердца. Этот звук был успокаивающим, гипнотизирующим, гораздо более реальным, чем первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели в тяжелых шторах. Она попыталась пошевелиться, и тело тут же напомнило о себе глухой ломотой в мышцах. Все ее тело было усеяно следами прошлой ночи: укусы, засосы, покрасневшие ягодицы. Воспоминания накатили горячей волной. Они переместились из душа на кровать, Гермиону уже немного клонило в сон, но Драко быстро сумел напрочь отогнать его. Он наказывал ее за опрометчивую, опасную выходку в порту. Наказывал так сладко и так долго, что сейчас, в холодном свете утра, она не могла понять, жалеет ли она о своем поступке или готова повторить его снова ради такого финала. Его грудь под ее щекой мерно вздымалась. Она закрыла глаза, просто слушая его. В этом ритме был странный покой. Через какое-то время тело Драко напряглось, дыхание сменило ритм. Он проснулся. Первое, что он сделал, это сжал ее в своих объятиях, зарывшись лицом в ее растрепанные кудри, вызывая у нее тихую, сонную усмешку. — Который час? — его голос был низким, хриплым от сна. — Рано еще, — прошептала она, не открывая глаз. — Спи. Он посмотрел на время в телефоне, выругался и попытался приподняться на локте, но она вцепилась в него, словно клешнями. — Меня бесит, что моя работа постоянно отвлекает меня от тебя, — проворчал он, но беззлобно, сдаваясь и снова опускаясь на подушки, — Но мне надо идти. Скоро важная встреча. — Может, уволишься? — лениво предложила она, проводя пальцами по его груди. Он фыркнул, и смех зазвенел у нее прямо под ухом. — А жить мы на что будем? — Ой, только не прибедняйся, — она слегка щипнула его за бок. — Твоим состоянием можно озолотить какую-нибудь африканскую страну. — В любом случае, малыш, — его тон стал серьезнее, он провел рукой по ее спине, — с должности дона невозможно уволиться. Ты это прекрасно знаешь. Это не корпорация. Это пожизненный контракт. Она немного погрустнела, прижимаясь к нему сильнее. Она и правда знала. Значит, эти редкие утренние моменты будут всегда такими. Короткими, мимолетными. Он почувствовал ее настроение и приподнял за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Его серые глаза были мягкими, наполненными особенной глубиной, когда он смотрел на нее. — Не грусти. Я приеду вечером, и мы займемся чем-нибудь вместе, ладно? Что ты хочешь? Она тут же заулыбалась, как ребенок, которому пообещали конфету. — Правда? А можно мы просто пойдём погуляем по территории поместья? — Можно, — он поцеловал ее в нос, коротко и тепло. Он выбрался из ее объятий и направился в душ. Вскоре донесся звук воды. Гермиона осталась лежать в постели, еще такой теплой от него, и потянулась к телефону на прикроватной тумбе. Ситуация с Джинни не давала ей покоя. Она не хотела оставлять это просто так. Старая подруга обещала ей разговор. Она отправила сообщение и откинулась на подушки, глядя в потолок. Теперь оставалось только ждать. И гадать, ответит ли ей та девушка, с которой она когда-то делила все секреты, или та женщина, что смотрела на нее ледяными глазами жены дона Забини. Гермиона завтракала в одиночестве на полюбившейся ей летней веранде, когда ей пришел ответ о том, что Джинни приглашает ее к ним с Блейзом домой. Джинни: Блейз будет допоздна на работе, сын в лицее, так что нам никто не помешает. Чуть позже она прислала ещё одно сообщение, которое удивило Гермиону, но она не стала задавать лишних вопросов. Джинни: Прихвати купальник. Уже через несколько часов Гермиона была у одного из родовых поместий клана Забини, что были разбросаны по всему свету. Оно было меньше по размеру, чем поместье Малфоев, но поражало своим стилем. Фасад из светлого камня увивали плетистые розы, а сады, разбитые на террасах, выглядели более роскошно и пышно, чем строгие, идеально подстриженные парки Малфоев. Здесь чувствовалась рука южных людей, а не только наследие северных аристократов. Гермиону провели через арочные галереи на задний двор, где под высоким стеклянным куполом, утопая в зелени, прятался бирюзовый бассейн. Воздух внутри был влажным и теплым, пахло хлоркой и тропическими цветами. На одном из шезлонгов в изящном бикини и халате лежала Джинни, с книгой в одной руке и бокалом вина в другой. Картина была настолько кинематографичной и расслабленной, что Гермиона невольно усмехнулась. — А я все думала, зачем мне купальник в не самую жаркую погоду, — сказала Гермиона с улыбкой, подойдя ближе. Джинни опустила книгу, и ее взгляд, скрытый за темными очками, устремился на подругу. — В Италии, конечно, погодка получше, но этот круглогодичный крытый бассейн тоже ничего. Я почти привыкла к тому, что снова здесь. — После недолгой паузы она добавила, — почти. Гермиона, садясь на соседний шезлонг, почувствовала легкое напряжение. — Когда-то этот город был твоим домом, — осторожно заметила она. Джинни отпила вина, и ее пальцы сжали ножку бокала чуть крепче, чем было необходимо. — Ключевое слово — «когда-то». Между ними повисла пауза, густая и неудобная. У Гермионы было столько вопросов, что они путались в голове, не находя начала. — Иди переодевайся, — прервала молчание Джинни, ее голос вновь стал легким и светским, — а я распоряжусь, чтобы тебе тоже налили. Кажется, мы задолжали друг другу непростой разговор. Гермиона кивнула, попытавшись улыбнуться в ответ, и пошла в сторону уборных, на которые ей указала Джинни. Ей казалось, что спиной она чувствует взгляд подруги, тяжелый и полный неизвестных ей пока вопросов и высказываний. Джинни все также лежала на шезлонге, а Гермиона расположилась на краю бассейна, неспешно болтая одной ногой в воде. Рядом стоял бокал вина, который она осушила почти полностью, пока не решилась начать разговор. — Начнем со светской беседы или… — К черту это, — сказала Джинни, безмолвно подзывая прислугу, чтобы та наполнила бокалы. — Раз мы здесь, давай расставим все точки над i, а потом посплетничаем. Мне пиздец как интересно, как ты выдрессировала этого человека из стали. Гермиона, смутилась и покраснела. — В смысле? Джинни сняла солнечные очки, ее взгляд стал острым и проницательным. — У меня есть глаза, Гермиона. А любой, у кого они есть, заметили, как на тебя смотрит и как с тобой обращается Малфой. Ты совершила что-то невозможное, и мне интересно, как ты это сделала. — Джинни отсалютовала ей бокалом. — Горжусь. Гермиона улыбнулась, опустив голову, рассматривая узоры на воде, расходившиеся от ее ног. — Все не так просто, как кажется… Но ладно, ты права, обсудим это позже. — Гермиона глубоко вздохнула. — Джинн, какого черта ты исчезла на все эти годы? Я писала тебе, я пыталась узнать, как ты. Но ты отстранилась, послала меня, просто пропала со всех радаров. Джинни ответила не сразу, успев сделать несколько неспешных глотков и обдумывая свои слова. — Тот период… был по-настоящему самым сложным в моей жизни. Мы с Блейзом, как ты догадываешься, не были в восторге от нашего положения. К тому же отец безумно давил на меня, называл такими словами… «Позор семьи» было еще самым безобидным. В какой-то момент мне показалось, что весь мир против меня. Что и ты меня осуждаешь, просто не говоришь этого вслух. Я переехала в Италию, где меня никто не знал, где мы с Блейзом могли играть на публике счастливую пару, которая давно вместе и планировала этого ребенка. Все напоминания об этой стране били мне острием в грудь. А ты была одним из самых ярких воспоминаний. Думаю, мне просто было проще думать, что ты меня презираешь, чтобы презирать тебя в ответ и стараться не вспоминать, погружаясь в новую жизнь. И вот сейчас спустя все эти годы… видеть тебя замужем за чертовым Малфоем, спрашивающей меня «обижает ли меня мой муж» со своим этим жалостливым взглядом… Я взбесилась. Как минимум потому что отвыкла от того, что кто-то знает мою историю и напоминает мне о моих ошибках. Гермиона долго подбирала слова, глядя на подругу с болью и пониманием. — Джинни, мне очень жаль, что все так вышло, но пожалуйста, не думай, что я смотрю на тебя, как на брошенного к волкам котенка. Ты всегда была для меня оплотом силы и стойкости. Я переживала за тебя, но никогда не думала жалеть или осуждать. Джинни вздохнула, и камень, казалось, сваливался у нее с плеч. — На самом деле, я это знаю. Просто… слишком много воды утекло. Через какое-то время Гермиона все же решилась спросить: — Как ты справлялась первые годы? Джинни откинулась на шезлонг. — Было непросто. Мы с Блейзом много ссорились, кричали друг на друга, я кидалась в него посудой. Мы называли друг друга проклятием, пока в один момент не поняли, что мы никогда не были безразличны друг другу. Никогда не были просто соседями, узниками положения, которые проходят мимо, словно призраки. И стоило нам это понять… наши отношения стали другими. Мы узнавали друг друга заново. Проникались, влюблялись. А когда я впервые взяла на руки Алессандро… это был самый счастливый момент в моей жизни. И он стоил абсолютно всего. — Так ты… любишь Блейза? Джинни повернула голову, и ее лицо озарила самая искренняя и мягкая улыбка за весь разговор. — Безумно сильно люблю. Как и нашего сына. Блейз отличный отец и очень хороший муж. Не без греха, конечно, и мы все еще собачимся порой, но… я бы ни на что и ни за что их не променяла. У Гермионы выступили слезы на глазах. Она смахнула их тыльной стороной ладони и улыбнулась. — Джинн, я так счастлива за тебя… Джинни фыркнула, но ее глаза тоже блестели подозрительно влажно. — Ну ладно, ладно, не разводи сырость. Лучше расскажи мне про Малфоя. Гермиона отвернулась, вглядываясь в пышные сады сквозь прозрачный купол. Она сделала большой глоток вина, давая себе время собраться с мыслями. И наконец начала свою исповедь, подбирая слова с необычной для нее осторожностью. — Драко, он… сложный человек. Своевольный, упрямый, любит командовать, не любит, когда с ним спорят. Джинни, улыбаясь, подняла бровь. — Ты сейчас точно его описываешь. Или себя? Гермиона горько усмехнулась. — В том-то и дело. Я его демонизировала, а в какой-то момент поняла, что мы очень похожи. Как два барана на узком мосту, которые только и могут, что бодаться. Она замолчала, ее пальцы бессознательно обвили ножку бокала. — Но, ты знаешь… именно он был тем, кто это прекратил. Но не отступил или обошел. А просто… подхватил на руки и сказал, что я его. Что он никуда меня не отпустит. Как бы я его ни бесила. Гермиона сделала еще глоток, ее руки заметно дрожали. — Обо мне никто никогда так не заботился, Джинн. Он… он меняется. Где-то прислушивается ко мне, идет на уступки, терпит мой характер. Я косячу, а он только сильнее меня обнимает. Я не знала, что вообще способна чувствовать рядом с кем-либо такое. Я ненавидела его, а сейчас… не представляю свою жизнь без него. Она поставила бокал, словно он стал вдруг слишком тяжелым, и прикрыла лицо ладонями. — Мне кажется, это уже походит на зависимость. И меня это пугает. Я сижу с тобой, и я искренне счастлива быть здесь, но одна часть меня ноет от того, что он не рядом. Это какое-то сумасшествие. Безумие. Джинни встала с шезлонга и присела на корточки рядом, на мокрый от брызг кафель, положив теплую руку на ее холодную коленку. — Боже, детка, да ты просто до одури влюблена. Скажи мне кто-нибудь еще месяц назад, что я услышу подобные слова от тебя о Драко Малфое, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Но сейчас я вижу самую обычную, до беспамятства влюбленную в своего мужа девушку. А это чувство — одно из самых прекрасных на свете. Не каждому дано его испытать. Не бойся его. Не обманывай свое сердце. Гермиона опустила руки, и в ее глазах стояла неподдельная растерянность. — Отвечая на твой вопрос, как я это сделала, почему он такой со мной… Я понятия не имею, Джинн. Правда. Иногда это кажется сказкой. Сном, из которого меня скоро выдернут. Меня не покидает чувство, что это все что-то очень хрупкое, шаткое. Как карточный домик. — Я не знаю, что у Малфоя в голове, — тихо сказала Джинни. — Да и никто не застрахован от боли, это правда жизни. Но ты всегда можешь с ним поговорить. Поделиться этими страхами. Он поймет. А если не поймет… что ж, это тоже будет определенным ответом. Гермиона неуверенно кивнула, снова глядя на воду. — Я понимаю, что стоит с ним поговорить, но… Не знаю. Вдруг это все испортит? Вдруг словами я разрушу то, что едва начало строиться? — Не испортит, — уверенно парировала Джинни. — А прояснит. Сомнения разъедают изнутри, а правда, какой бы горькой она ни была, дает почву под ногами. Гермиона вздохнула. — Не знаю, где набраться смелости для такой правды. Джинни, с лукавой ухмылкой пододвинула к ней свой почти полный бокал и подмигнула. — Зато я знаю, где взять жидкую храбрость. Давай, пропустим еще по одной за твое сумасшествие. Гермиона весело, по-девичьи рассмеялась в ответ, и в этот момент груз на ее плечах словно стал чуть-чуть легче. После девушки перешли на более легкие разговоры. Об учебе, о жизни, о путешествиях. Джинни с гордостью показывала фотографии сына на телефоне, и Гермиона умилялась, глядя на улыбку мальчика, в которой угадывались черты обоих родителей. Они не заметили, как солнце за окном сменилось сумеречными огнями, а в бассейне включилась подводная подсветка, превратив воду в сияющий сапфир. Они плавали от одного бортика к другому, лениво перебрасываясь шутками и смеясь, как в старые времена, когда дверь в бассейную открылась, и на пороге возникли Драко и Блейз. Девушки тут же притихли, как школьницы, пойманные за запретным занятием. Гермиона, опираясь на бортик, широко раскрыла глаза. — Ты… Что ты тут делаешь? Драко, стоявший в идеально отутюженном костюме, скрестил руки на груди, и на его губах появилась легкая, но красноречивая ухмылка. — Вот так мы встречаем мужа, значит? Гермиона смущенно опустила взгляд, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Блейз, снимая пиджак и невозмутимо вешая его на стул, вступил в разговор. — Прислуга доложила мне, что у нас две взрывоопасные барышни тут распивают мое лучшее вино весь день. Подумал, мне понадобится подмога, если вас снова придется разнимать. Джинни и Гермиона переглянулись, пытаясь сдержать смех, но улыбки все равно выдали их. Драко присел на корточки у края бассейна и протянул руку Гермионе. — Вылезай, пьяньчужка. Поехали домой. Гермиона подплыла ближе. Взяв его протянутую ладонь, она заглянула ему в глаза, на ее лице расцвела хитрая, озорная улыбка. Она резко дернула его за руку на себя, надеясь затянуть в воду. Естественно, эта гора мышц и не подумала сдвинуться с места. Гермиона быстро осознала свою ошибку и попыталась отплыть, но Драко был проворнее. Он легко подхватил ее за подмышки, словно она ничего не весила, и вытянул из воды. — Ах ты маленькая засранка, — он засмеялся, и в его глазах вспыхнули веселые искорки. — А ну иди сюда. Он легко подхватил ее на руки, обхватив под бедра, и понес на выход под ее визги и заливистый смех, который эхом разносился под стеклянным куполом. — Ты у меня за это получишь, — пообещал он ей на ухо, все так же улыбаясь, и от его низкого голоса по ее коже пробежали мурашки. Они были уже у самой двери, когда их окликнул Блейз. — Эй, голубки. Помнится, мы собирались вместе поужинать. Оставайтесь. Драко и Гермиона переглянулись. Она, вся мокрая и все еще смеющаяся, еле заметно кивнула. Драко медленно, почти с неохотой, поставил ее на кафель, поправляя влажные от ее тела манжеты. — Ладно, собирайтесь. А мы с Забини пока заодно обсудим пару вопросов в его кабинете. Они вышли, а Гермиона, смотревшая вслед мужу, пыталась унять бешеную пульсацию между ног и отдышаться. От его сильных рук, от его смеха, от этого внезапного проявления нежности и силы одновременно. Она неосознанно закусила губу, все еще чувствуя тепло его ладоней у себя на бедрах. Джинни, бесшумно подплыв к бортику, прошептала с хитрой улыбкой: — Черт, Гермиона, вы с ним просто ходячий секс! От вас обоих искры летят. Гермиона вновь рассмеялась, глядя в пустой дверной проем, и лишь покрасневшие щечки выдавали ее с головой.