Холодный расчёт

Блейз и Драко зашли в кабинет Забини. Комната, отделанная темным дубом, выглядела именно так, какой Драко ее запомнил ещё с детства, когда они с Блейзом бегали по поместью озорными мальчишками. Блейз налил им в тяжелые хрустальные бокалы по порции выдержанного виски, разливая золотистую жидкость на два пальца, и устроился в кресло за массивным столом. Драко опустился напротив. Блейз сделал первый глоток, оценивая вкус. — Так значит… вы с дочкой Артура действительно нашли общий язык? Не думал, что такое возможно. Драко коротко хмыкнул, вращая бокал в руке и наблюдая, как играет свет в янтарной жидкости. — Можно и так сказать. — Это входило в твои планы? — продолжил свой допрос Блейз, его взгляд был прямым и немного испытующим. Драко нахмурился, его пальцы чуть сильнее сжали хрусталь. — Честно говоря, Блейз, это скорее прямо противоречит всем моим первоначальным планам. Но эта женщина… — он отпил большой глоток виски, давая алкоголю обжечь горло. — Порой она невообразимо меня бесит. Настоящая дикарка, вечно лезет на рожон, не следит за языком. Упертая, как… — он не договорил, снова поднеся бокал к губам. На этот раз пауза затянулась. Он смотрел куда-то вглубь себя, в то место, куда не допускал никого. И когда он снова заговорил, его голос был тише, лишенным привычной надменности. — Но я, блять, так ее люблю. Блейз медленно откинулся на спинку кресла и глубоко, почти обреченно, вздохнул. В комнате повисла густая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных настенных часов. — Что будет, — наконец нарушил молчание Блейз, — когда она узнает о твоем плане на клан Грейнджеров? Драко закрыл глаза, словно от физической боли. — Я не знаю, Блейз. И я впервые в жизни… действительно боюсь узнать ответ. — Чему меня научил брак, — заметил Блейз, глядя на свое отражение в бокале, — так это тому, что любимая женщина — это твоя самая сильная броня, твоя главная опора в этом дерьмовом мире. И, при этом, самое уязвимое место одновременно. Неразрывно. Если она правда тебе дорога, то с кланом Грейнджеров придется решать этот вопрос иначе. По крайней мере, без открытой войны. Иначе ты рискуешь проиграть все. Она тебе этого никогда не простит. Драко резко встал и подошел к окну, уставившись на сад со стеклянным куполом, где сейчас была его жена. Его спина была напряжена. — Я знаю. И я думаю над этим каждый день. В дверь постучали. Вошедший дворецкий учтиво сообщил, что ужин подан. Приглашение прозвучало как избавление, дарящее отсрочку от неудобных вопросов, на которые у Драко Малфоя все еще не было ответов. Драко и Блейз проходят в просторную столовую, выдержанную в теплых бежевых и песочных тонах. В центре комнаты стоит длинный стол на пятнадцать персон, но сервировка говорит о скромной вечеринке, накрыто всего на пятерых. Блейз занял место во главе стола как хозяин дома. По его правую руку сел Драко как почетный гость. Через пару минут в столовую зашли их жены. Джинни дала Гермионе простое, но элегантное платье кремового цвета, идеально вписавшееся в интерьер и настроение вечера. Девушки были одеты со вкусом, подчеркивавшим их естественную красоту. Джинни села по левую руку от мужа, а Гермиона рядом с Драко. Пока она шла к столу, он не мог оторвать от нее взгляда. Какая же она, блять, красивая. Моя девочка. Стоило Гермионе присесть, Драко тут же по-собственнически положил ей руку на колено в уже привычном жесте и крепко сжал, словно хотел невербально передать свои эмоции оттого, что она наконец рядом. Гермиона накрыла своей ладонью его руку, повернула к нему голову, мягко улыбнулась и быстро чмокнула его в щеку. Черт возьми. Одна мысль о том, что однажды эта улыбка исчезнет, а в ее глазах снова будет пылать ненависть и злость, вызывала в его, как он раньше считал, бесстрашной душе настоящую, холодную тревогу. Видимо, его переживания отразились на лице. — Все в порядке? — тихо спросила она, наклоняясь к Драко. Он лишь кивнул, дежурно улыбнувшись одними уголками губ, и приступил к еде, делая вид, что сосредоточен на блюде. Гермиона мысленно отметила, что обязательно поговорит с ним, когда они останутся дома наедине. Тут в столовую, извинившись за опоздание, зашел Алессандро. Он поздоровался со всеми и сел рядом с матерью. Мальчик начал оживленно рассказывать что-то про школу, вызывая улыбки остальных, а Гермионе все еще была непривычна мысль, что ее подружка детства Джинни… мама. Да еще и такого прекрасного, умного ребенка, который казался взрослым не по годам. Для неё самой материнство казалось чем-то далеким и абстрактным. Да, она бы хотела детей однажды, но пока было рано об этом говорить и даже думать. Эти мысли заставили Гермиону задуматься глубже. Каким Драко был бы отцом? Хочет ли он вообще детей? Хочет ли он детей от нее? Как бы он их воспитывал? В строгом, холодном аристократизме, как растили его самого? Из потока этих давящих мыслей ее вытащила Джинни. — Прием, прием, Земля вызывает Гермиону. Гермиона вздрогнула. — А? Что? — Я уже два раза у тебя спросила, как тебе утка, — улыбнулась Джинни. — О, прости, Джинн, я просто сильно задумалась. Утка очень вкусная, просто тает во рту. — О чем это ты так глубоко задумалась? — не отступала подруга. Гермиона решила открыть лишь часть правды. — О том, какой у вас чудесный сын. Он просто замечательный. Джинни заулыбалась гордой, сияющей улыбкой и нежно погладила Алессандро по голове. — А вы когда заведете ребенка? — вдруг спросил Алессандро, с искренним любопытством глядя на Гермиону и Драко. Блейз тут же одернул его немного строгим голосом. — Это неприличный вопрос, сынок. — Почему? — удивился мальчик. Джинни мягко объяснила: — Потому что это личное дело людей, когда им решаться на такой ответственный шаг. Извинись перед тетей Гермионой и дядей Драко. Алессандро, стыдливо опустив взгляд, пробормотал: — Я прошу прощения. Гермиона поспешила его успокоить. — Нет, нет, всё в порядке, не переживай, Алессандро. Просто… — она инстинктивно посмотрела на Драко, а тот встретил ее таким сложным, непроницаемым взглядом, что она не поняла, какие эмоции за ним таятся. Тут вступил Драко. Его голос прозвучал неожиданно легко, с легкой, заговорщицкой ноткой, когда он обратился к мальчику. — Когда это случится, ты узнаешь первый, парень. Договорились? Ребенок улыбнулся и радостно кивнул, польщенный таким доверием. Напряжение разрядилось. Остаток ужина прошел в непринужденной беседе, но для Гермионы и Драко за светской болтовней скрывалось новое, глубокое и пока совсем неисследованное поле для будущего разговора. Пока они ехали домой, Драко что-то печатал в телефоне, решал рабочие дела, которые не отпускали его, видимо, никогда. А Гермиона ощущала нарастающую, давящую неловкость от невысказанных слов. Они комом застревали в горле, мешая дышать. Она долго думала, как начать этот разговор, подбирала слова, но Драко, как всегда, поразил ее своей проницательностью. Он, не отрываясь от экрана, произнес тихо, но четко в тишине салона: — Я буквально слышу, как активно ты думаешь, малыш. Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. — И о чем же я думаю, по-твоему? Он усмехнулся, все так же глядя на телефон, но его пальцы замерли. — О словах Алессандро. И о том, что ты боишься спросить. Гермиона смущенно отвернулась к окну, за которым проплывали темные очертания деревьев. Почему ей было так неудобно? Они ведь муж и жена, они должны говорить о таком. Ее мысли закрутились по старому, болезненному кругу. Хотя, кого я обманываю… Нас затащили в этот брак насильно. Как бы то ни было, у нас никогда не будет все как у обычных пар. От этих мыслей ей на душе стало тяжело и грустно. Внезапно Драко убрал телефон в карман. — Прогуляемся? — предложил он, его голос был спокоен, без привычной повелительной нотки. Гермиона удивленно посмотрела на него. — Сейчас? Он просто кивнул, и в его взгляде она прочитала понимание. Словно он чувствовал ее смятение и хотел дать ей возможность выговориться, которую она так отчаянно просила, сама того не зная. Она слабо улыбнулась и сказала: — Давай. — Рикки, останови здесь, — тут же скомандовал Драко. Машина плавно притормозила у обочины. До территории поместья оставалось еще минут десять пешком по проселочной дороге, и еще где-то полчаса неторопливой прогулки от ворот до входа в само поместье сквозь бесконечные, погруженные в ночную тишину сады Малфоев. Что ж, у них было достаточно времени, чтобы обсудить многое. Ночной воздух был прохладен. Драко снял пиджак и, не спрашивая, накинул его ей на плечи, укутав в запах его дорогого парфюма и тепла его тела. Затем он уверенно взял ее руку в свою, сплетя пальцы, и повел в сторону дома, скрывавшегося вдали за вековыми деревьями. Они прошли несколько минут в тишине, под светом звезд и тонкого серпа луны. И эта тишина была не неловкой, а скорее... нужной, подготовительной. Набравшись смелости, она наконец решилась. — Ты… ты бы хотел, чтобы мы однажды завели ребенка? Драко трудно было передать, что он почувствовал, когда Алессандро задал тот вопрос. Словно кто-то вывернул его душу наизнанку, обнажив самое потаенное. Видит ли он Гермиону матерью своих детей? Блять, конечно, да. Миллион раз да. Несмотря на все сложности ее характера, в ней был тот самый стальной стержень, та внутренняя сила, которую он не мог не уважать. А еще в ней была доброта и искренность, которыми он не мог не восхищаться. Она будет прекрасной матерью. Самой лучшей. Настоящей, заботливой и внимательной. Его собственные родители воспитали в нем мысль о том, что однажды он должен будет вырастить наследника. Еще сам будучи ребенком, он слушал наставления Люциуса о том, как стоит и не стоит воспитывать детей, как сделать из них достойных продолжателей дела, как преобразовать их в свой главный актив. Таким активом когда-то был и он сам. И это считалось нормой, обыденностью, неоспоримой данностью. Он никогда не горел желанием иметь детей. Но всегда понимал, что их нужно будет завести. Для продолжения рода, имени и империи Малфоев. И вот, в тот самый момент за столом у Забини, слушая простой детский вопрос, он пережил одно из тех ослепительных озарений, которые дарила ему Гермиона. Он с предельной ясностью понял: впервые в жизни это не просто необходимость. Он действительно хочет. Хочет ребенка. Хочет иметь продолжение, в котором будет жить частичка ее. Видеть ее беременной, взять на руки новорожденного сына или дочь. Их маленькое наследие. Не дона и его жены. А их. С ее вздернутым носиком и кудряшками, возможно с его глазами и платиновым волосами. Эти мысли пробуждали в закоулках его черного сердца жизнь и тепло. Это было не передать словами. Это ощущалось как крылья. Как что-то выше небес, что ему, грешному, даровано по ошибке, по невероятной милости судьбы. Он был готов упасть перед ней на колени от благодарности просто за то, что она существует и дарит ему возможность чувствовать такое. Но в этой ослепительно-счастливой картине было одно черное, жирное, отравляющее все пятно. Его план. Его обязательства перед кланом и Старейшинами. Его долг, который раньше был смыслом его жизни, а теперь стал цепью, тянущей его на дно. Именно это не давало ему спать по ночам с тех пор, как Гермиона не просто поселилась в его доме, а в его мыслях и душе, и он сдался, поняв, что эта девчонка с горящими глазами должна быть его. По-настоящему. Он понятия не имел, что делать. Как разорвать этот узел. Но меньшее, что он мог ей дать сейчас, в тишине этой ночной дороги, это каплю честности. Хотя бы в этом одном, чистом вопросе. Он остановился, заставив и ее замереть, и, глядя в ее глаза, в которых отражались звезды, сказал с непривычной, раздирающей грудь искренностью: — Раньше я никогда об этом не думал, — наконец сказал он, и его голос звучал приглушенно. — Дети, семья… это было что-то из другой жизни. Из жизни, которую для меня планировали, но в которой я не видел себя. — Он сделал паузу, глотнув ночной воздух. — А теперь… теперь я думаю. Гермиона нервно сглотнула. Ее щеки вспыхнули от его обескураживающей прямоты. — Я думаю о том, что если бы у нас был ребенок, — он медленно поднял руку и коснулся ее щеки, — он унаследовал бы твои черты. И твое упрямство. И, надеюсь, твое бесстрашное сердце. И я… — его голос не дрогнул, — я бы очень этого хотел. Но только если ты этого хочешь. Только тогда. Ее собственное сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала головокружение от важности этого признания, от того будущего, что вдруг материализовалось между ними в прохладном ночном воздухе. — Я… я не думаю, что готова к детям сейчас, — прошептала она, находя в себе силы быть столь же честной. — Слишком много всего нужно сделать, успеть, понять… Она сделала шаг вперед, обняла его за талию и опустила голову ему на грудь, прислушиваясь к слегка рваному, но сильному биению его сердца. И продолжила, ее голос приглушен тканью его рубашки. — Но однажды… это звучит… — она никак не могла подобрать нужные слова, чтобы описать эту внезапно возникшую перед ними возможность, эту смесь надежды, страха и безмерной нежности. Она глубоко вздохнула, подняла к нему лицо и наконец-то сказала прямо, глядя в его глаза: — Я бы тоже этого хотела. С тобой. Драко крепко, почти до боли, обнял ее, зарывшись рукой в копну ее волос, прижимая к себе так, словно хотел вобрать ее в себя, сделать частью своей собственной плоти и крови. — Хорошо, — прошептал он ей в волосы, и это одно слово значило больше, чем любая клятва. Они стояли так какое-то время, затерянные в тишине и темноте. Гермиона думала о том, что это звучит как сказка, и что она действительно счастлива настолько, что было трудно описать словами. Драко думал о том, что одно неверное движение, один его просчет, и эта девочка, ее доверие, ее улыбка, это будущее, которое он только что позволил себе захотеть, испарится из его рук быстрее дыма. И он знал, что должен защитить это. Любой ценой. Даже если для этого придется переломить хребет собственной судьбе.