Холодный расчёт

Они неспешно шли к дому, порой переговариваясь, порой погружаясь в собственные мысли, наслаждаясь комфортной тишиной и красотами живописных садов. Она рассказывала, как провела время с Джинни, про Алессандро, про то, что, кажется, они действительно идут к тому, чтобы наладить оборванные нити общения. Драко рассказал, что распорядился о том, чтобы управляющий южным терминалом был с позором изгнан из клана, и на его место временно поставлен человек, за которого тот мог ручаться. Гермиона одарила его благодарной, сияющей улыбкой, от которой в его груди становилось тепло. Когда они зашли в дом, их встретили двое охранников и дворецкий Чарльз, которым все еще было непривычно наблюдать новообретенную гармонию между молодыми супругами, которые еще недавно гремели посудой и трясли стены старинного особняка яростными перепалками. Чарльз почтительно предложил ужин, но Драко коротко ответил, что они уже поужинали, и, не выпуская руки Гермионы, повел ее в их спальню. Когда они зашли внутрь, ее взгляд сразу упал на большую картонную коробку, перевязанную широким шелковым бантом, которая лежала в центре их кровати. — Что это? — удивилась Гермиона, останавливаясь на пороге. — Возможно, будь ты другим человеком, там бы лежали новые сапоги или сумочка, — сказал Драко, его губы тронула легкая улыбка. — Но поскольку моя жена немного с приветом… Гермиона шутливо толкнула его в бок и подошла к коробке, ее пальцы с нетерпением коснулись банта. — Это сюрприз? Для меня? — Я бы назвал это жестом доверия, — поправил он, наблюдая за ней. Он не стал добавлять вслух: А также любви и бесконечной слабости перед тобой. Она не могла больше терпеть и развязала бант, сдернув крышку. Внутри, аккуратно сложенные, лежали стопки бумаг, документов в синих папках, файлов и пара флешек. — Это…? — она не могла поверить своим глазам, подняв на него сияющий взгляд. — Да, — кивнул он. — Полная документация по южному. Финансовые отчеты, логистические схемы, кадровые дела, контракты. За последние пять лет. Гермиона подпрыгнула на месте от радости и взвизгнула. Она бросилась к нему на шею и принялась осыпать поцелуями его щеки, лоб, губы, вызывая его низкий, искренний смех, приговаривая: — Спасибо, спасибо, спасибо! Я не подведу тебя, я обещаю! Драко, взяв ее лицо в свои ладони, заставив ее замереть. Его взгляд стал серьезным. — Это аванс, малыш. Кредит на доверие. Я даю тебе все это и надеюсь, что ты прекратишь лезть на рожон и вести себя опрометчиво. Не заставляй меня пожалеть об этом решении. Она активно закивала, ее глаза по-прежнему сияли как у ребенка, получившего самый желанный подарок. Ее взгляд снова метнулся к коробке, полной головоломок. — Боже, сколько здесь всего… У меня уйдет несколько дней только на то, чтобы просто во всем этом разобраться! — воскликнула она, уже погружаясь в планы. — Лучше начать уже сейчас… Она схватилась за коробку, но Драко был быстрее. Он ловко перехватил ее за талию. — Так, во-первых, — сказал он твердо, убирая ее подальше от коробки, — сама ты эту тяжесть таскать не будешь. Он легко взял коробку и отнес ее на письменный стол в углу комнаты. — Во-вторых, — продолжил он, поворачиваясь к ней, — свои исследования ты начнешь завтра. Сегодня вечером я тебя никуда не отпущу. Она попыталась возразить, в ее голосе звучало возбужденное предвкушение от объема информации. — Но ведь… Драко, там столько всего! — Ничего не знаю, — парировал он, уже подходя к ней. И с этими словами он подхватил ее на руки и повалил на широкую кровать, раздевая, заставляя забыть не только об исследованиях, но и собственное имя. Несколько дней спустя, выпивая уже третью чашку крепкого черного кофе, Гермиона сидела, погруженная в изучение документов. Солнечный свет заливал просторный кабинет, подобранный Драко специально для нее. Это пространство было светлее, чем его кабинет, интерьер заполняли маленькие интересные детали по типу настенных часов из дерева с кукушкой, масляных картин и утонченных статуэток на книжных полках. Возможно, это когда-то был кабинет Нарциссы. Гермиона обязательно однажды осмотрит здесь каждую полочку, переделает его в чем-то под себя, но сейчас она ничего не замечала вокруг, кроме колонок цифр, контрактов и отчетов о грузообороте, разбросанных по столу. Она пыталась понять, в какой именно момент в управлении южным терминалом все пошло под откос. Изначально она ожидала увидеть грубые нарушения, начавшиеся при новом руководстве. Но реальность оказалась сложнее и неприятнее. Перед ней лежал финансовый отчет за последний год правления ее отца. На первый взгляд все чисто. Но чем дольше она вглядывалась, тем больше проступали нестыковки. Были заложены активы под сомнительные кредиты в небольших, малоизвестных банках. Появлялись договоры на «услуги консалтинга» с фирмами-однодневками, суммы по которым уходили в никуда. Но самое главное, кадровые ведомости. Она сравнила списки сотрудников за разные периоды. Оказалось, что масштабные увольнения нелегалов начались не при Малфоях. Первую, самую крупную зачистку Артур Грейнджер провел за полгода до передачи порта. В официальных отчетах это объяснялось «оптимизацией штата», но в приказах о приеме на работу новых охранников и управленцев фигурировали люди, напрямую связанные с теми самыми мелкими банками и консалтинговыми фирмами. Сердце у Гермионы сжалось. Это было не просто плохое управление. Это была система. И ее отец, человек, с детства внушавший ей честность и справедливость, стоял у ее истоков. Все, что она видела сейчас, жестокость новой охраны, финансовые махинации, увольнения, было лишь продолжением и усилением того, что он начал. С прискорбием и досадой она признала самой себе: Драко был прав. Все действительно пошло под откос еще при управлении терминалом ее отцом. Но почему дядя Генри тогда в порту ничего не сказал об этом? Вопросов было больше, чем ответов. Хоть у Гермионы с отцом и были натянутые отношения после свадьбы, она понимала, что пришла пора с ним встретиться и поговорить с глазу на глаз. Она написала отцу короткое сообщение: «Пап, мне нужно тебя видеть. Заеду сегодня днем». Спускаясь вниз, она обнаружила, что Драко уже нет дома. Не долго думая, она нашла Чарльза и попросила вызвать для нее второго водителя. Через час машина уже подъезжала к фамильному особняку Грейнджеров. Это было место, где она провела большую часть своей жизни. Дом, ведь так? Но глядя на его безупречный фасад, скрывавший слишком много тайн, Гермиона уже не была уверена, что это место все еще является ее домом. Выйдя из машины, она увидела, что у входа ее уже ждала Фрида, их домоправительница. Женщина шестидесяти лет, с мягким, добрым лицом, была единственным человеком, которого Гермионе действительно было жаль покидать, переезжая к Малфоям. — Моя хорошая, как же я по тебе скучала! — Фрида распахнула объятия. Гермиона порывисто обняла женщину, и на ее лице на мгновение появилась искренняя, детская улыбка. — Я тоже очень скучала, няня. — Гермиона уже давно не маленькая, но называть Фриду няней было их маленькой традицией, что они сохраняли до сих пор. — Отец дома? — Да, милая. Но у него гости. Какой-то важный мужчина. Давай я пока сделаю тебе чай и испеку твои любимые булочки с орешками? Гермиона не смогла отказать. Сидя на знакомой с детства кухне, за большим дубовым столом, она на время отодвинула тревожные мысли, слушая уютное ворчание Фриды о домашних делах. Спустя еще какое-то время она услышала шаги, две пары мужских ног спускавшиеся по лестнице. Сердце ее учащенно забилось. Она прошла в холл и замерла от недоумения. Вниз спустился ее отец и… ее муж. Драко был бледен, его челюсть напряжена, а глаза метали стальные искры. Он был явно вне себя от гнева. — Драко? — невольно вырвалось у Гермионы. Он резко обернулся, и на его лице на миг мелькнуло неподдельное удивление. Они выпалили почти одновременно: — Что ты здесь делаешь? Артур Грейнджер, стоявший чуть поодаль, с едва заметной ухмылкой развел руки в стороны в приветственном жесте. — Моя дорогая дочь наконец-то решила проведать старика. Забыл тебе сказать, Малфой, она мне писала, что скоро заедет. Драко быстрыми шагами подошел к Гермионе, его лицо все еще сохраняло резкие, раздраженные черты. — Почему ты мне не сказала, что поедешь сюда? — прорычал он тихо, но так, что каждое слово било по нервам. Она нахмурилась, ее собственная обида начала закипать в ответ на его тон. — Не знала, что мне необходимо отчитываться о каждом своем шаге. Он сжал кулаки, явно пытаясь держать себя в руках, что ему удавалось с трудом. — Не о каждом. Но когда ты едешь к… — Собственному отцу? — перебила она, поднимая подбородок. — Да что с тобой такое? Драко тяжело сглотнул, на мгновение закрыв глаза, словно собираясь с силами не накричать на нее. Когда он вновь посмотрел на Гермиону, в его взгляде была непроницаемая стена. — Поговорим дома. — Повернувшись к Артуру, он холодно бросил Гермионе предупредительным тоном: — Я оставлю с тобой свою охрану. — Но зачем? — ее голос дрогнул от возмущения и растущего недоумения, смешанного с тревогой. — Какого черта… Но Драко не стал ее дослушивать. Резко развернувшись, он вышел из дома Грейнджеров, громко хлопнув тяжелой дверью. Эхо этого хлопка прокатилось по пространству особняка , повиснув в воздухе тяжелым, зловещим предзнаменованием. Гермиона осталась стоять посреди роскошного холла, чувствуя на себе взгляд отца, в котором читалось странное удовлетворение. Драко покидает дом Грейнджеров, а Гермиона недоуменно переводит глаза на Артура. — Дорогая, я так рад, что ты здесь, я и сам хотел тебя навестить, но сама понимаешь, работа, дела клана… Гермиона резко обрывает его, ее терпение лопнуло. — Что происходит, отец? Что это за встреча с моим мужем за закрытыми дверями? И почему он был так зол? Артур будто ее и не услышал. — Что ты как не родная? Пойдем, выпьем чаю, обсудим все спокойно… Гермиона не сдвинулась с места, ее голос стал стальным, а взгляд пронзительным. — Я видела отчеты по южному терминалу за последние пять лет. Выражение лица Артура тут же меняется. Маска радушного папочки спадает, разбиваясь о холодный мраморный пол. Обнажая под ней усталое, ожесточенное и циничное лицо человека, загнанного в угол. Он тяжело вздыхает, и в его глазах вспыхивает что-то неприятное. Раздражение? Страх? Артур, поджав губы, коротко кивает в сторону лестницы. — В мой кабинет. Гермиона, сердце которой колотилось где-то в горле, последовала за ним. Она была рада, что они смогут поговорить без всего этого напускного радушия. Она никогда не была по-настоящему близка с отцом. Ее воспитанием в основном занималась мама, в то время как Артур пропадал на работе, строя свою империю. Тем не менее, в детстве он всегда казался ей мудрым и справедливым человеком, способным на любовь, сострадание и понимание. Ведь это он, вопреки давлению своего консервативного клана, женился на ее матери, простой служащей порта, дерзкой и независимой женщине. Это он в свое время заботился о рабочих южного, знал многих по именам, помогал их семьям. Но со временем что-то в нем начало черстветь, покрываться ледяной коркой. А после смерти жены… он словно захлопнул последние двери в свое сердце, навсегда выбросив ключ. Что-то в нем надломилось безвозвратно. Или, возможно, горе и давление просто выпустили на волю тех внутренних демонов, что всегда таились в его душе, ожидая своего часа. Гермиона не понимала его, но отчаянно хотела наконец докопаться до сути. Возможно, где-то в глубине души, в этом желании оправдать его в своих глазах, все еще жила маленькая девочка, верящая, что ее папа был хорошим человеком. Они зашли в кабинет, Артур сел за стол, а Гермиона напротив. — Итак. Ты роешься в документах, которые тебе не принадлежат. Зачем? Кому и что ты пытаешься доказать, моя юная девочка? Гермиона тяжело сглотнула. — Я пытаюсь понять, почему порт, который ты любил, превратился в место, где бьют стариков и женщин. И я вижу, что корни этого уходят в твое правление. Эти сомнительные кредиты, фирмы-однодневки, увольнения… Это был ты. Артур усмехнулся, но в его смехе не было веселья. — Ты все еще видишь мир в черно-белых тонах, дочка. Как и твоя мать. — Он произнес это с такой горечью, что Гермиону передернуло. — Ты думаешь, я хотел этого? Ты думаешь, у меня был выбор? Клан задыхался. Мы были на грани краха. Любовь и сострадание не платят по счетам и не спасают от потери репутации. Мне приходилось принимать сложные решения. Гермиона закипала внутри. — Сложные решения? Ты запустил систему откатов и коррупции. Ты предал тех, кто тебе верил! Артур, ударил ладонью по столу. — Я спасал нас всех! Пока ты играешься в любовь с волком, который с самого начала хотел проглотить нас целиком! Малфой не исправляет мои ошибки, Гермиона. Он просто забирает то, что я с таким трудом строил! Ты стала его трофеем, а ваша свадьба — его оружием против твоей родной семьи. — Ч-что ты имеешь ввиду? — То, Гермиона, что брачный союз, который должен был объединить кланы, в итоге приводит к тому, что Малфои медленно, но верно поглощают нас. И, боюсь, это был их изначальный план. Херовых Малфоев и Старейшин. Его слова обрушились на нее градом камней. В них была своя, искривленная, но пугающе убедительная логика. И впервые она с ужасом осознала, что, возможно, Драко и Артур были двумя сторонами одной медали. И она застряла между ними. Отец сделал паузу, изучая ее реакцию, его взгляд упал на нее с пронзительной догадкой. — Это он дал тебе доступ к отчетам? Гермиона не ответила, сжав губы. Ее взгляд, полный замешательства и гнева, сказал все за нее. Артур горько усмехнулся. — Ну, конечно… Естественно. И ты, моя умная, проницательная дочь, действительно поверила, что он сделал это по доброте душевной? Из уважения к тебе? Подпустил женщину к делам клана? — Он фыркнул. — Ты сама понимаешь, какой это бред? Нет. Он хотел, чтобы ты увидела несовершенство моих решений. Он понимал, что ты там найдешь. Хотел настроить тебя против меня, окончательно разорвав последние нити, что связывают тебя с твоей семьей. Уж не знаю, почему ему в целом так важно твое мнение… но явно и это неспроста. Гермиона заговорила слабым голосом, пытаясь ухватиться за свою новую реальность. — Он меня… я… я небезразлична ему. Артур усмехнулся, покачав головой. — Да, что ж, это я заметил. В его собственническом взгляде есть некая… одержимость. Но он Малфой, доченька. Им нельзя верить. Тем более нельзя в них влюбляться. — Он отвел взгляд к окну, вглядываясь в даль зеленых садов. — Бедная Нарцисса… Гермиона насторожилась. — О чем ты? Его голос стал тише, но от этого еще более пронзительным. — Она — живое, а вернее будет сказать, уже мертвое доказательство того, что бывает, когда связываешь свое сердце с Малфоем. Она была верна и преданна Люциусу до мозга костей, а он… — Артур сделал паузу, — …впрочем, ты можешь спросить об этом у своего муженька. Даже интересно, какую версию он позволит тебе узнать. Гермиона тяжело вздохнула, переведя дух. — Ты говоришь мне о том, что он настраивает меня против тебя, но ведь это то, чем ты занимаешься прямо сейчас. Ты пытаешься сделать из моего мужа моего врага. Ты манипулируешь мной. Артур резко встал, срываясь на крик. — Он никогда и не переставал быть тебе врагом! Ни на одну херову секунду! Громкая тишина повисла в кабинете после его вспышки. Он тяжело дышал, а затем, снова овладев собой, тише, с полной убежденностью добавил, глядя на нее со странной смесью раздражения и отеческой тревоги: — Дочка, я люблю тебя и желаю тебе только добра. Если ты не можешь поверить моим словам, поверить мне…. то в какой-то момент придется поверить фактам. Но боюсь, к тому моменту будет уже слишком поздно. Голос Гермионы дрожал, но она заставляла себя говорить, отсекая эмоции и пытаясь добраться до сути. — Что будет означать для нас это… поглощение? На практике. Тон Артура стал мрачным и безжалостно откровенным. — Лишение активов. Полный контроль над всеми нашими ресурсами, от портов до семейных капиталов. Затем нейтрализация… или полное устранение нелояльных элементов. Убийство преданных мне людей. И… — он сделал паузу, глядя на нее прямо, — в конце концов, зная, как все устроено в нашем деле… смерть основного элемента. Главы клана. Того, кто может возглавить сопротивление. Того, чье имя может еще что-то значить. Горькая, жгучая слеза скатилась по ее щеке, оставивая влажный след. — Ты думаешь, Драко планирует… свергнуть тебя? Убить? Его взгляд был непоколебим. — Я в этом убежден. Вопрос не «если», Гермиона. Вопрос «когда». Повисла тяжелая, звенящая тишина, разрываемая лишь прерывистыми вздохами Гермионы. Слезы капали на дорогую ткань ее одежды, одна за другой, оставляя темные пятна. — Я…я должна убедиться в этом лично. Я не могу просто… — ее голос сорвался, она замолчала, с силой вытирая слезы тыльной стороной ладони, и продолжила с новой, отчаянной решимостью. — Когда я выходила за него замуж, я думала, что моя жизнь кончена. Что впереди только беспросветная тьма. Но он… я с ним счастлива, папа. По-настоящему. Он оберегает меня. И… он доверяет мне. Я не могу просто отвернуться от него, нарекая врагом, основываясь лишь на ваших разногласиях и твоих догадках. И я не стану этого делать. Гермиона резко встала, ее фигура выражала уверенность, но глаза выдавали неподдельную боль. Артур, с огромной, почти театральной грустью на лице, покачал головой. — Как же плотно он тебя опутал, моя дорогая, наивная девочка… Она, тихо плача, прошептала: — Прекрати… Артур развел руками. — Ты вольна делать то, что пожелаешь. Считай, я выполнил свой отцовский долг и предупредил тебя. Не позволь ему себя окончательно одурачить. Красивые слова, дорогие подарки и страсть в постели не делают из него преданного тебе мужчину. Это все лишь инструменты в его руках. Гермиона, внезапно подняв на него заплаканные глаза, спросила: — А что же делает? По-твоему, что доказывает преданность? Артур замер, его взгляд стал отстраненным, словно он вспоминал что-то давно забытое. Он медленно подошел к окну, глядя в сад, который взрастила его покойная жена. — Способность в самый ответственный, самый напряженный момент, когда на кону стоит все: власть, состояние, сама жизнь… выбрать тебя. Поставить твое благополучие выше выгоды, выше своих интересов, выше себя. Думаешь, Малфой, воспитанный в культе власти, силы и наследия, на такое способен? Она не стала отвечать на этот вопрос. Гермиона ехала домой, уставившись в одну точку в гнетущей, давящей тишине салона. Слезы текли по ее щекам медленно и бесшумно, оставляя соленые дорожки на коже. Неужели это правда? Неужели Драко, целуя ее по ночам, прижимая к себе так страстно, словно хочет вобрать в себя, говоря те слова, от которых замирало сердце… все это время за ее спиной готовил поглощение ее клана и убийство ее отца? В голове крутились обрывки воспоминаний: его улыбка, его смех, его руки, нежно касающиеся ее лица. И на эти образы наслаивались отравляющие душу слова отца. Смерть основного элемента. Главы клана. Смерть. Весь этот брак был не попыткой установить мир по решению великих Старейшин, а лишь подковерной игрой, финальной целью которой было уничтожение одного из древнейших кланов? Мысль о Старейшинах вызывала новую волну отчаяния. Они всегда, всегда сохраняли нейтралитет. Их невозможно было подкупить, с ними невозможно было договориться. Их решения, пусть и суровые, принимались исходя из высших интересов, ради поддержания баланса и процветания их мира. И они… они стали соучастниками этого грязного плана Малфоев? Это не укладывалось в голове. Гермиона, не выдержав внутреннего напряжения, с силой ударила ладонью по кожаному подголовнику переднего сиденья. — Какого хрена, мать их?! От неожиданности водитель вздрогнул, и машина слегка вильнула. Гермиона тут же смутилась, чувствуя, как жар стыда разливается по ее лицу. — Прости… — прошептала она. Тот лишь сдержанно кивнул в зеркало заднего вида, не проронив ни слова. Когда машина привезла ее к поместью, она не сразу зашла внутрь. Свернув на аллею идеально постриженных кипарисов, Гермиона еще почти час блуждала между деревьев, словно призрак, прокручивая в голове бесконечный, мучительный рой мыслей и подозрений. Я обязана докопаться до правды. Обязана. Но это нельзя делать в лоб. Если я просто спрошу, он может соврать. Если он врал мне все это время… ему будет слишком легко это сделать вновь. Надо действовать умнее. Хитрее. И тише. Она дождалась, когда холодный ночной воздух и время сотрут с ее лица следы слез и припухлость, и лишь тогда, выровняв дыхание и надев маску спокойствия, вошла в дом. Спросив у встретившего ее Чарльза, где ее муж, она последовала за дворецким в гостиную. Драко сидел в массивном кресле напротив камина, в руке у него был бокал с янтарным виски. Он не читал, не смотрел в телефон. Просто сидел, задумчиво уставившись на языки пламени, пляшущие в камине. Его профиль в отсветах огня казался одновременно прекрасным и безжалостным, как у античной статуи, замышляющей нечто страшное. Он, услышав ее шаги, не повернулся сразу, постепенно выныривая из глубины своих долгих и неутешительных размышлений. Гермиона подошла к Драко, и в ту же секунду ее охватило мучительное, унизительное осознание того, насколько же чертовски слаба она перед ним. Перед этим тяготением, что сжимало ее внутренности в его присутствии. На расстоянии, вдали от него, строить планы и копить подозрения было легче. Но сейчас, когда он сидел прямо перед ней, весь такой… он. Она не знала, как вообще сможет воплотить в жизнь свою идею. Он перевел на нее усталый, отягощенный мыслями взгляд. — Как посиделки с папочкой? — его голос прозвучал тихо и ядовито. Она нахмурилась, ее собственная тревога тут же нашла выход в защитной реакции. — Все еще хочешь отчитать меня за то, что я захотела увидеться с родным отцом? Он вновь перевел взгляд на камин, и она отчетливо видела в его профиле плохо скрываемое раздражение и недовольство. — Не знаю, что происходит между вами двумя, — продолжила она, чувствуя, как в голосе поднимаются слезы, которые она так тщательно скрывала, — но с твоей стороны чертовски нечестно срываться на меня. Он всегда будет моим отцом, Драко. Она заметила, как его челюсти напряглись, словно он сдерживал внутри себя целое чертово цунами эмоций. — Если ты не в настроении, так и скажи, — она развернулась, чтобы уйти, ее сердце бешено колотилось, — я просто пойду наверх, и… Он молниеносно схватил ее за запястье. Его пальцы обхватили ее аккуратно, но твердо, с той самой силой, что одновременно и пугала, и заставляла чувствовать себя с ним в безопасности. Он медленно притянул ее к себе. Гермиона стояла около его кресла, пока он держал ее руку, и она буквально физически ощущала, как он старательно, по камешкам, собирает свое самообладание. В конце концов, он глубоко вздохнул, закрыл глаза, поцеловал ее ладонь и приложился к ней лбом. — Прости меня, — его голос был хриплым и глухим. — Я не хотел тебя отталкивать. Просто… — он откинулся на спинку кресла, проводя свободной рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталой безысходности, что сердце Гермионы сжалось вопреки всем подозрениям. Она уже не могла на это просто смотреть. Покачав головой, больше не в силах сопротивляться инстинкту, она забралась к нему на колени. Гермиона взяла его голову в свои ладони, прижала к своей груди, к бешено стучащему сердцу, и запустила пальцы в его шелковистые волосы, совершая успокаивающие, ритмичные движения. Драко издал сдавленный звук, похожий на стон облегчения, и крепко обхватил ее руками, притянув еще ближе, так что воздуха между ними почти не осталось. Его голос был приглушен тканью ее кофты, в которую он уткнулся лицом. — Гермиона, ты… — он замолчал, не в силах подобрать слов. — Что я? — тихо прошептала она, продолжая водить пальцами по коже его головы. Он лишь покачал головой, еще сильнее зарываясь в складки ее одежды, прижимая так сильно, словно боялся, что она вот-вот растворится, растает в его руках, как мираж. Они сидели так ещё долго, в полной тишине. Он вдыхал ее запах. Она проводила ноготками между прядей его платиновых волос. Он думал о том, как до смерти боится ее потерять, и как этот страх может заставить его наделать уйму непоправимых ошибок. Она думала о том, как бы ей завтра незаметно пробраться в его кабинет.