Холодный расчёт

Утром Драко уехал по делам клана, а Гермиона отправилась к его кабинету. Что было довольно очевидно, дверь оказалась заперта. Тогда она вернулась в их спальню. Ей было мерзко от самой себя, от того, что она роется в вещах мужа, как вор, как шпион. Каждая тумбочка, каждый ящик, каждый осмотренный карман чувствовался личным предательством. Но в ситуации, где, возможно, жизнь ее отца и судьба всего клана висели на волоске, другого выбора не было. В итоге, к ее удаче, она нащупала холодный металл в кармане брюк. Убедившись, что в коридоре никого нет, Гермиона проскользнула в кабинет мужа. Она огляделась и начала методично просматривать каждый угол. Шкафы, стол, ящики. Она аккуратно перебирала каждый лист, каждый файл, стараясь не нарушить идеальный порядок, который он так боготворил. Минуты складывались в час, а она ничего не находила. Лишь обычные отчеты, деловые переписки, финансовые сводки. Ничего, что указывало бы на заговор. И тогда ее осенило. Столь компрометирующие вещи должны быть спрятаны лучше. Настоящие секреты не лежат в верхнем ящике. Она наклонилась и начала искать скрытые задвижки, потайные панели. Она ощупала каждый сантиметр дубового стола, каждый завиток резьбы. И ее пальцы наконец наткнулись на то, что чуть выбивалось из общей картины. Символ дракона, вырезанный на одной из ножек. Такой же был и на остальных, но этот, едва заметно, был наклонен влево. С замиранием сердца Гермиона повернула его и почувствовала, как что-то щелкает внутри стола. Сбоку выдвинулся тонкий ящик. Гермиону трясло от страха и предчувствия. Дрожащей рукой она потянулась к содержимому. Паспорта разных стран, но на разные имена. Бумаги с офшорными счетами. Пистолет с глушителем. В целом, абсолютно ничего неожиданного для человека его положения. Она продолжала копаться, ее пальцы скользили по стопкам бумаг. И тут ее взгляд упал на знакомый логотип. Герб ее клана. Она вытащила плотную папку и начала читать. Сначала она не поверила своим глазам. Перечитала еще раз. И еще. Каждое слово впивалось в сознание как раскаленная игла. Это был детальный, выверенный до мелочей план поглощения клана Грейнджеров. Схемы перевода активов, имена людей, которых нужно убрать. И в самом конце, отдельным пунктом, стояло имя Артура Грейнджера. Рядом была короткая, безличная пометка: Ликвидация. Пост-фактум. Это ощущалось, словно кто-то выдернул провод из розетки, питавшей ее мир. Ноги подкосились, и она с глухим стуком упала на колени. Рука сама потянулась ко рту, чтобы заглушить рвущийся наружу вопль, превратившийся в беззвучное рыдание. Он… Тот, чьи руки обнимали ее прошлой ночью. Тот, чьи горячие поцелуи она все еще чувствовала на своей коже. Тот, с кем она, глупая, наивная дура, уже говорила о детях… Все это время он за ее спиной готовил уничтожение всего, что у нее было. Ее клана. Ее наследия. Ее отца. Единственного родителя. Любовь, которая еще совсем недавно согревала ее изнутри, превращалась в черный, ядовитый пепел, оседающий на дне ее легких. Заставляющий задыхаться, перекрывающий возможность дышать полной грудью, кажется, навсегда. Какая же я идиотка. Поверила. Повелась. Упала в объятия врага, отдав ему всю себя. Что он вообще планировал делать с ней потом? Неужели думал, что она простит? Или…ее прощение было ему и не нужно? После уничтожения ее клана она осталась бы абсолютно никем. Рабыней, которую можно приковать к батарее, если станет неугодной. Да, это звучало как план, достойный Малфоев. В горле встал ком. Но сквозь боль и ужас начал пробиваться новый импульс. Холодный и острый, как лезвие. Ярость. Нет. Нет, мать твою. Только через мой труп. Или через твой. Кое-как оторвав себя от пола, она сложила все обратно в ящик и закрыла его. Но перед этим ее пальцы сомкнулись на холодной рукоятке пистолета с глушителем. Она вынула обойму, проверила наличие пуль и, удовлетворившись, снова вставила ее на место с глухим щелчком. Давненько она не держала в руках оружие. Но кажется, пришла пора вспомнить уроки стрельбы, которые когда-то давала ей мама. Гнев женщины страшен. Гнев женщины, которую предали, страшен в десятикратном объеме. Потому что та бездонная способность любить, отдавать себя без остатка, быть нежной и верной, та же самая сила, вывернутая наизнанку, превращается в яростную, уничтожающую все на своем пути энергию мести. Сердце Гермионы валялось у нее под ногами. Она вырвала его и выбросила сама, потому что оно отказывалось принимать правду. Оно продолжало плакать, рваться к нему, придумывать оправдания даже сейчас. Но Гермиона больше не будет его слушать. Она поклялась себе. Больше никогда. Оно ей больше не нужно. В нем просто не было смысла. Она сидела в кресле за письменным столом в спальне, погруженная в кромешную тьму. Она рухнула в него сразу же, как только оказалась в комнате, и просидела так до вечера, не двигаясь, задумчиво вращая в руке пистолет. Ее пальцы скользили по затвору, по рукоятке, поглаживая его, как верного пса, который выполнит любой приказ. Она была в прострации. В лимбе между жизнью и смертью, между любовью и ненавистью. Ее самой будто не существовало. Единственное, что удерживало ее от полного распада, это страх за свою семью и клан. Она была нужна им сейчас как никогда. Она находилась в стане врага. Ближе всех к нему. И, кажется, была единственной, кто мог кардинально изменить ход событий. Чтобы предотвратить слет одной головы, надо заблаговременно снести другую. Ирония судьбы была в том, что Малфой просчитался. По неведомой причине, высокомерию, беспечности или чему-то еще, он подпустил ее к себе слишком близко. Впустил в свое пространство, в свою жизнь, в свое… сердце? Нет, сердца у него, очевидно, не было. И теперь он за это поплатится. Он поплатится за свою самоуверенность. Это будет эпичный, достойный их проклятого клана финал. Драко Малфой, застреленный в собственной спальне своей собственной женой, которую сам туда и пустил. Да. Звучало идеально. Вибрирующий звук разорвал тишину, заставив ее вздрогнуть. Телефон. Она посмотрела на экран. Ну, блять, конечно. Муж: Как ты, радость моя? Скучаю по тебе и твоим рукам. Скоро буду дома. Гермиона сильно зажмурилась. То пустое, окровавленное место в груди, где раньше билось сердце, мучительно сжалось. Одинокая слеза скатилась по ее щеке. Она смахнула ее одним резким движением. Наконец, собрав волю в кулак, она набрала номер, который должна была набрать сразу, но не решалась. Два гудка. Три. — Алло, — ответил отец, и почему-то его голос снова заставил слезы подступить к глазам. — Пап… — ее голос сорвался. — Ты был прав. Насчет всего. Я…я нашла доказательства. Тебе грозит опасность. И нашему клану… — она говорила, захлебываясь слезами, но потом перевела дух, и ее голос стал тверже. — Но я со всем разберусь. Я разберусь, пап. Голос Артура стал тревожным. — Что ты собралась делать? — Я покончу с ним. Раз и навсегда. — Девочка моя… Где ты сейчас? — У нас…у него дома. В его спальне. Жду его с пистолетом в руках. — Гермиона, пожалуйста, умоляю тебя, не делай никаких поспешных действий! — В его голосе впервые зазвучала настоящая, неподдельная паника. — Не пачкай свои руки в крови… Я прошу тебя. Это не твой путь. — Это единственный выход. Иначе он уничтожит нас всех. — Это должен сделать я, но не ты! Нести на себе ношу убийцы — это неподъемный груз. Он сломает тебя! Не бери такое на себя, дочка. — Прекрати жалеть меня, отец, — ее голос был полон отчаянной ярости. — Мне плевать, какая после этого ноша будет на мне. Я сделаю то, что должна сделать. — Дочка… — его голос дрогнул. Но она уже не могла слушать, сбросив вызов. Кем она была сейчас? Что от нее осталось? А что останется, когда прозвучит выстрел и жизнь покинет глаза человека, которого она так безумно любила? Она не знала. И ей было так, так наплевать. На все. Она стала самим олицетворением боли. Кроме этой боли ничего не осталось. И она сделает это своей силой. Раздался приглушенный скрип половиц в коридоре. Рука с пистолетом зажалась так, что кости побелели. Щелчок ручки. Дверь в спальню открылась. Ее муж вошел в комнату. Гермиона сидела в темноте. Он сразу увидел ее силуэт в кресле, но не разглядел лица. Инстинктивно, по привычке, Драко двинулся к ней, чтобы обнять, прижать к себе свою женщину, вдохнуть ее запах и растворить дневной стресс в ее руках. Но из темноты донесся ее голос. Настолько пустой, безжизненный и холодный, что его сердце пропустило удар. — Стой. Он остановился, нахмурившись, пытаясь в полумраке разглядеть ее выражение лица. — Скажи мне, муж мой, — ее голос звучал нарочито лениво, и от этого становилось не по себе. — Ты уже думал о том, как бы ты хотел назвать наших детей? Кого ты хочешь? Мальчика? Девочку? — Гермиона… — его голос был напряженным, он чувствовал ловушку в каждом ее слове. — Ответь, — прозвучало уже стальным, не терпящим возражений тоном. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Да мне все равно. Лишь бы от тебя. Со стороны кресла раздался короткий, истеричный смешок. — На когда запланируем роды? До или после того, как ты убьешь моего отца? Или где-то в моменте, когда твой клан будет стирать с лица земли мой? Ахуение. Полное и сбивающее с ног. Она узнала. Она, блять, узнала. Драко сделал шаг вперед, его инстинкт кричал, что нужно дотянуться до нее, остановить этот кошмар. — Не подходи. Он не послушал. В следующий миг ее рука с пистолетом резко вытянулась вперед, вынырнув из темноты. Сталь ствола смотрела прямо на него. — Я сказала, не подходи. Он замер в паре шагов от стола, за которым она сидела, и наконец смог рассмотреть ее лицо в свете, падающем от окна. Все внутри него похолодело. Его накрыла волна тревоги такой силы, какой он не знал никогда. Конечно, дело было не в пистолете. Боже, нет. Он сотни раз был на волоске от смерти. Он тревожился за нее. За то, что происходило в ее душе. За тот взгляд, которым она смотрела на него. В этот миг он с ужасающей ясностью осознал, что значит, когда сбывается твой самый страшный кошмар. Ее глаза… потухли. В них не было ничего. Ни злобы, ни слез. Лишь абсолютная, бездонная пустота. А такого не было никогда. Даже когда между ними была лишь ненависть, в ее глазах пылала жизнь, горел огонь. Сейчас же он видел лишь выжженную пустыню. И он мог поклясться, это было самое ужасающее и болезненное зрелище в его жизни. Моя девочка… Это невыносимо. И еще невыносимее от осознания, что причиной этому он. — Малыш… — сорвалось с его губ, хрипло и поломанно. — Не смей! Не. Смей. Ты…ты…все это время… — Гермиона, дай мне объяснить. Да, я должен был рассказать тебе раньше… — Рассказать раньше, что планируешь сделать меня сиротой? — ее смех снова прозвучал горько и неестественно. — Да, жаль, что ты не нашел для этого времени в своем расписании. Драко провел рукой по лицу, чувствуя, как на него давит груз собственных ошибок. — Ты отлично понимаешь, как устроен наш мир. И когда мы поженились, я и представить не мог, что… — Ты представить не мог, что тебе понравится меня трахать. — Прекрати, Господи, Гермиона…Опусти пушку, давай спокойно поговорим. Я расскажу тебе все, от и до, клянусь. Она встала из-за стола, все еще держа его на мушке. — Ни одной твоей клятве. Ни одному твоему долбаному слову. У меня доверия больше нет и не будет. Ты использовал меня, как хотел, а сам в это время подбирал к рукам мое наследие. Какого это? Весело наебывать влюбленную дурочку? Доволен собой? Драко опустил голову на ладони, зажмурившись, словно пытаясь проснуться от ужасного сна. — Мне стоило рассказать тебе раньше. Я был обязан. Я знаю. — Он поднял на нее взгляд, полный боли. — Гермиона, все, что я делаю последние недели, это ищу способ избежать кровопролития. Только потому что знаю, что ты меня бы никогда не простила. Я ходил к Артуру, мы искали компромисс, но, блять, этот старик… Он замолчал, боясь сказать лишнее и сделать еще хуже. Между ними повисла тишина. Ей было уже тяжело держать оружие, но она не опускала его ни на дюйм. — Гермиона, я не хочу убивать твоего отца, я могу доказать это. — Зачем тебе вообще что-то мне доказывать? — Потому что я тебя люблю. Ее рука дрогнула. Предательские слезы заструились по щекам. Чертово сердце вновь подавало признаки жизни. Оно не слушалось. Не слушалось свою хозяйку. Гермиона собирала последние силы. — Посмотрим, как бы ты заговорил, не будь на тебя направлен ствол. — Плевал я на ствол. Я каждый день тебе это говорить буду. Каждым действием доказывать. Блять, Гермиона, ты самое дорогое, что есть в моей жизни. Самое важное. Важнее нет абсолютно ничего. — Ты заговариваешь мне зубы. Притворяешься. Врешь. — С чего бы мне это делать? — Чтобы я не выстрелила. — Стреляй. — Что? — Стреляй, — повторил он с пугающим спокойствием. — С того дня, как я увидел тебя у алтаря, я все равно знал, что это рано или поздно произойдет. — Он издал слабый смешок. — Если для того, чтобы ты мне снова начала доверять, мне нужно получить пулю, я готов. — Ты берешь меня на слабо, потому что думаешь, что я не смогу. — Гермиона… — он смотрел на нее, и в его глазах не было ни капли лжи. Лишь горечь и отчаянная, безрассудная надежда. — Что бы ты ни сказал, что бы ты ни сделал…это ничего не изменит. Что было бы, не узнай я обо всем? Ты бы так и продолжил трахать меня по ночам, а утром уезжал, чтобы раздавать указания, как и когда уничтожить мой клан? — Я бы рассказал тебе. — А я тебе не верю. И не поверю. Больше нет. Ты потерял это право, и… Ее слова прервал звонок телефона. Отец. Она хотела проигнорировать, но в этот момент в комнату постучал Чарльз. — Сэр, — его голос прозвучал из-за двери, — дон Грейнджер приехал и настаивает на встрече. Не отводя взгляда от Гермионы, Драко четко и громко бросил в сторону двери: — Впустите. Взгляд Гермионы метнулся между мужем и дверью. Ее отец был здесь. И она чувствовала всем нутром, что ни к чему хорошему это не приведет. Она слышала его тяжелые шаги, поднимающиеся по лестнице. Дверь распахнулась, Артур вошел внутрь и резко закрыл за собой. Его взгляд скользнул по пистолету в руке дочери, по лицу Драко, и он быстрыми шагами направился к ней. — Дочка, давайте мы все успокоимся, — его голос пытался быть мягким. — Опусти пистолет. Это не выход. — Какого черта, отец? Он хочет убить тебя, ты разве не понимаешь? — Дорогая, я все понимаю. Но это не время и не место… — он осекся. — А ты понимаешь, что как только прозвенит выстрел, вся охрана сбежится сюда? И, увидев мертвого хозяина, они спустят в тебя все обоймы. Драко, все так же глядя в глаза Гермионе, четко произнес: — Исключено. Их первостепенный приказ — защищать ее любой ценой. Ни при каких условиях не причинять ей вред. Даже если она будет стоять над моим трупом. Артур ехидно усмехнулся. — А ты не слишком то умен, раз рассказываешь это. Драко пожал плечами. — Нет, пусть знает. Все равно это ничего не изменит. Артур подошел еще ближе к дочери. — Ты идиот, раз решил рассказать об этом мне. Следующие события произошли молниеносно. Слишком быстро для осмысления. Но в восприятии Гермионы все растянулось, как в замедленной съемке. Не было ни секунды на обдумывание. В этот момент решали только инстинкты. Первородные и глубинные. Рука Артура резко выхватила пистолет, совершив отработанный захват. В ту же долю секунды он развернулся и направил ствол прямо в грудь Драко. Ее тело среагировало раньше мозга. Она не думала. Она просто бросилась вперед, вставая между дулом и мужем. Это случилось так быстро, что никто ничего не успел понять. Оба мужчины застыли в ступоре, их мозг отказывался обрабатывать случившееся. Прошла секунда. Две. Тихое, прерывистое дыхание. Алое пятно с пугающей скоростью расползалось по светлой ткани ее футболки. Она медленно подняла на отца потухший взгляд. Ее губы беззвучно шевельнулись, но вместо слов из уголка рта вытекла тонкая струйка крови. И тогда она рухнула на пол, будто подкошенный цветок. Грохот, с которым ее тело ударилось о паркет, прозвучал громче любого выстрела. Под ней начала растекаться густая лужа, безмолвно свидетельствуя о том, что в этой войне кланов не могло быть победителей. Только жертвы. И самой большой из них стала она.