Холодный расчёт

События проносились неясными, затуманенными кадрами, как плохо смонтированный, старый фильм. Вот Гермиона падает на пол. Вот он подлетает к ней, давя ладонями на рану, пытаясь остановить обильный поток крови, утекающий сквозь его пальцы. Вот вбегает охрана, вот Артур кричит что-то о скорой. Вот он, Драко, что-то шепчет ей в волосы, молит, а она не слышит. Он и сам себя не слышит, оглушенный гулом собственного ужаса. Дальше мигалки, ослепляющие в ночи, носилки, белые стены больницы, чужие руки, вырывающие ее у него из объятий… Все проносилось с бешеной скоростью и в то же время растягивалось мучительно и медленно, кадр за кадром. К нему подходили люди, что-то говорили, спрашивали, он отвечал, но все это было словно сквозь толщу воды, в которой он тонул все глубже, уродливо задыхаясь. Восприятие отказывалось быть ясным. Драко был уверен, что самые страшные вещи в жизни он уже пережил. Что его нельзя выбить из колеи, что контроль — его второе имя. Но сейчас контроль был утрачен тотально. И он жестоко за это поплатился. Самой дорогой ценой. Он смотрел на свои руки, на рубашку, пропитанную темно-алой, липкой кровью. Мозг отказывался до конца осознавать, чья это кровь. Мысль не формировалась, не укладывалась, разбиваясь о стену отрицания. Только не она. Только не его девочка. Не может быть. Когда вышел хирург, усталый и бледный, со словами «мы делаем все возможное», Драко подошел к нему вплотную. Его голос был низким, хриплым и абсолютно безумным. — Если с ней все будет хорошо, — прошипел он, — то даже ваши правнуки будут купаться в золоте. Но если вы ее не спасете… — его глаза были пустыми и ледяными, — я сравняю эту чертову больницу с землей, а вас похороню под ее обломками. Так что вам лучше постараться как никогда в жизни. А дальше… дальше просто текло время. Бесформенное, бесцветное. Сутки в больничном коридоре, пахнущем антисептиком, дешевым кофе из автомата и томительной тревогой. Он не отходил от дверей операционной, а после от стеклянной стены палаты интенсивной терапии, за которой она лежала, бледная, вся в трубках и проводах, такая маленькая и хрупкая против машин, поддерживающих в ней жизнь. Рядом, по другую сторону коридора, сидел Артур. Они не разговаривали. Даже не смотрели друг на друга. Просто существовали в этом аду, и ни одному из них даже в голову не приходило уйти. Все соперничество, ненависть, планы, расчеты…все потеряло смысл. Жизнь замерла, выцвела, превратилась в тягучее ожидание приговора. Вина лежала на нем тяжелым свинцовым саваном. Кто бы что ни говорил, чья бы рука ни держала пистолет… это была его вина. Огнестрельное ранение его жены в упор. Женщины, которую он поклялся себе защищать от всего мира. Она взяла пулю, предназначенную ему. Эта мысль выжигала его изнутри. И он был готов потратить всю оставшуюся жизнь, чтобы искупить эту вину. Готов на все. Продать душу, пойти на любую сделку с Дьяволом. Лишь бы с ней все было хорошо. Лишь бы ее грудь поднималась в ритме дыхания. Он не знал, не мог определить тот самый момент, когда эта женщина стала для него важнее воздуха. Но сейчас он понимал с пугающей ясностью, что без нее не было смысла. Не было движения. Не было ебаной жизни. И если понадобится, он лично вытащит ее из лап Смерти. Выменяет ее жизнь на свою. Станет прахом у ее ног. Сделает все, что угодно. Лишь бы она была жива. Гермиона очнулась через три дня. Три дня, во время которых Драко не жил, а влачил существование, запертый в пекле ожидания. Рядом находился и Артур, который на второй день принес ему нормальный кофе и немного еды. Молча. Драко молча принял это. Они не обсуждали произошедшее, не строили планов. Меж ними установилось хрупкое, негласное перемирие, выкованное в горниле одного общего ужаса. Сейчас главным приоритетом была она. И ничего больше. Первое, что почувствовала Гермиона, это всепоглощающую, сухую жажду, тупую боль в висках и странную, тугую стянутость в груди. Она с трудом разлепила веки. Мир расплывался в мутных пятнах. Через минуту она смогла различить крупную, темную фигуру, склонившуюся у кровати. Проморгавшись, заставив зрение сфокусироваться, она узнала своего мужа. Он сидел на слишком маленьком для него пластмассовом стуле, согнувшись в три погибели. Его массивная рука сжимала ее безвольную ладонь. Лицо было уткнуто в матрас рядом с ее бедром, в складки больничного одеяла. Он спал. И судя по глубоким, фиолетовым теням под глазами, восковому оттенку кожи и неестественной неподвижности, спал впервые за долгое время. Сколько я вообще здесь нахожусь? Да и где я? Гермиона медленно осмотрелась. Стерильно белый потолок, специфический запах, слабый свет из коридора. Больница. Ощущения постепенно возвращались к онемевшему телу. Она начала ощущать прохладу капельницы в вене на сгибе локтя, давящие повязки на груди, приглушенную, но навязчивую боль под ними. Боже, как же хочется пить… Она заметила на шнурке кнопку вызова медсестры. Движение далось с трудом, пальцы плохо слушались. Она нажала. Через пару минут в палату вошла молодая девушка в белом халате. — Надо же, вы проснулись! Какое счастье! — радостно воскликнула она. Гермиона мгновенно поднесла палец к губам, шикнула, а затем указала взглядом на спящего Драко. Медсестра поняла, прикусив язык, и на цыпочках подбежала к кровати. — Воды, — прошептала Гермиона, ее собственный голос показался ей чужим и скрипучим. Девушка бережно, почти с материнской заботой, приподняла ее голову и поднесла к губам пластиковый стаканчик. Гермиона осушила один, потом второй, чувствуя, как прохладная влага оживляет ее изнутри. Она кивком поблагодарила медсестру и снова откинулась на подушку, истощенная даже этим нехитрым действием. Она повернула голову, чтобы снова посмотреть на своего мужа. На его сгорбленную спину, растрепанные волосы, помятое лицо. Кажется, она впервые видела его столь…разбитым и несобранным. И все-таки сердцу не прикажешь, да? Глупый, непослушный орган. Она чуть не умерла из-за него. Из-за этого опрометчивого порыва. Память, как кинопленка, прокрутила перед ее внутренним взором те секунды. Ярость в глазах отца, молниеносное движение его руки, холодную сталь в его пальцах, и ее собственное тело, бросившееся вперед, подставившееся под пулю. Инстинкт, что сильнее разума, сильнее гнева, сильнее предательства. Боже, до чего же я жалкая. Думала, что смогу убить его, но как только его жизни стала угрожать настоящая опасность, тут же встала под пулю. Встала против родного отца. Против своего клана. И ради кого? Ради человека, который обманывал меня. Предал, не задумываясь. Браво, Гермиона. Ты просто идиотка. И самое ужасное, самое постыдное и глупое было то, что она точно знала, что сделала бы это снова. Без тени сомнения. Она осторожно высвободила свою руку из его и коснулась его волос. Ее пальцы, слабые и бледные, утонули в его шелковистых прядях, нежно прочесывая их, сметая невидимые соринки. По ее щеке скатилась горячая и соленая слеза, оставив влажный след. Я всегда буду перед тобой бесконечно слаба, да, муж мой? Его пробуждение было резким, словно его выдернули из ледяной проруби. Он почувствовал движение в своих волосах на затылке и дернулся всем телом, вынырнув из тяжелого, тревожного сна. Осознав, что это была Гермиона, очнувшаяся Гермиона, он облегченно выдохнул, сел обратно на стул и аккуратно взял ее ладонь в свои руки, заглядывая ей в глаза. Она выглядела изможденной, хрупкой, почти прозрачной. Но она дышала. Ее глаза были открыты. А значит, все остальное отступало на второй план. Мир обретал ось. — Прости, я напугал тебя? — его голос был хриплым ото сна. — Нервы ни к черту, да и не помню, когда последний раз спал. — Как долго я здесь? — ее голос был слабым, но ясным. — Три дня. — Отец? — В порядке. Он был здесь все это время, как и я. Сейчас отъехал ненадолго, но скоро вернется. Она медленно моргнула, переваривая информацию. Потом ее взгляд стал тверже, упершись в него. — Почему ты не убил его? Он стрелял в тебя. — Гермиона… — он сжал ее ладонь так, словно боялся, что она исчезнет, и опустил голову, уткнувшись лбом в ее пальцы. — Когда… когда ты… — голос сломался, ему не хватало воздуха. Он не мог выговорить эти слова. Когда ты упала. Когда твоя кровь залила мои руки. Она не могла поверить своим глазам. Драко Малфой. Холодный, расчетливый дон влиятельнейшего клана страны. Сидел, согнувшись, прижимаясь к ее руке, как к святыне. И в самых уголках его сомкнутых глаз, на ресницах, она увидела то, что никогда не ожидала увидеть. Влагу, которую он отчаянно пытался сдержать. Она протерла свои глаза свободной рукой, думая, что это галлюцинация от лекарств. Он глубоко, с видимым усилием вдохнул и выдохнул, заставляя себя говорить. — Когда в тебя попала пуля и ты рухнула на пол, я думал, что умру прямо там, на месте, рядом с тобой. Я ничего так в жизни не боялся. Абсолютно ничего. — Он поднял на нее взгляд, и в его глазах читалась неподдельная, животная боль. — Артур не отходил от тебя все это время. Но если бы в тот момент твой отец проявил больше сноровки, выстрелил бы в меня, пошел в мой кабинет, выкрал все данные… блять, я бы даже не заметил. Мне было плевать. Все, что имело значение, это чтобы ты осталась жива. Я вспомнил всех богов и монстров, все молитвы, каждого идола и молился им сотни раз. Я был готов выменять на твою жизнь абсолютно все, что угодно. Что угодно, малыш, я клянусь тебе. Он снова поцеловал ее ладонь. — Не знаю, кто из них меня в итоге услышал, но я его вечный должник. Хотя, возможно, он сделал это не ради меня, а ради сотен других людей. Потому что если бы тебя не стало… — его голос сорвался на низкий шепот, — я бы сжег этот ебаный мир дотла. Потому что он бы просто потерял какой-либо смысл. Драко поднял на нее глаза, ища в ее взгляде понимание, прощение, хоть каплю тепла. Но Гермиона смотрела на него пустыми глазами. Из нее будто выкачали не только кровь, но и все эмоции. Он связал это с физической слабостью. Драко вновь несколько раз поцеловал ее в ладонь, снова и снова, как талисман. — Ты окрепнешь, и я все тебе расскажу. Все, до мельчайшей детали. Больше никаких секретов. Абсолютно. Все мое — твое. Все знания, все тайны, все. Ты получишь все. А после… — он говорил страстно, почти отчаянно, — после я посвящу каждый день своей жизни, чтобы искупить перед тобой свою вину. Абсолютно каждый ебаный день, малыш. Я сделаю что угодно. Что угодно для этого. Гермиона тяжело сглотнула. Ей было больно, и не только от раны. Ее голос, когда она наконец заговорила, был тихим, бесцветным, лишенным каких-либо вибраций. — Все, что угодно, Драко? Ты правда на это готов? — Я клянусь тебе, — он выпрямился, глядя на нее с фанатичной решимостью. — Именем всего, что для меня свято. Именем тебя. Она медленно кивнула, закрыв глаза на секунду, будто набираясь сил для последнего, решающего слова. Когда она вновь открыла их, в них не было ничего, кроме ледяной, безжизненной пустоты. — Хорошо, — сказала она. И, выдержав небольшую, мучительную паузу, добавила тем же ровным, холодным тоном, который резал плоть острее любого скальпеля: — Я хочу развод.