Холодный расчёт

Драко почувствовал, как внутри него что-то разламывается с противным, скрипучим звуком. Возможно, это были жалкие остатки его сердца, которые он чуть не похоронил рядом с ней за эти три дня в аду. Оно разбивалось, раня осколками все остальные органы. Иначе он не знал, как объяснить себе, почему ему кажется, что его сейчас уродливо вывернет наизнанку всеми внутренностями. — Гермиона… — Я не хочу ничего слышать, — она перебила его, ее голос был острым, как лезвие. — Я не хочу ничего обсуждать. Принеси мне завтра документы на развод. Я ни на что не претендую, чтобы ты знал. Ни деньги, ни собственность. Мне от тебя не нужно ничего. Только развод. — Как… как ты себе представляешь, чтобы я тебя отпустил? — его слова прозвучали с искренним недоумением. — Как, малыш? Скажи мне, как я это должен сделать? Она аккуратно высвободила свою руку из его. — Стоило об этом подумать, когда ты планировал уничтожение моей семьи у меня за спиной. — Блять, Гермиона, как ты не понимаешь… — Это ты не понимаешь. У тебя были тысячи возможностей рассказать мне. В любой момент. Ты проигнорировал каждую из них. Ты предпочел вершить судьбу моей семьи за моей спиной. Ты вел свою игру, и я была одной из пешек. — Пешкой? Ты была королевой, Гермиона! — его голос сорвался на крик, полный отчаяния и ярости. — Чертовой королевой. Моей главной силой и моей главной слабостью. Той, из-за кого я поступился всеми своими принципами. Той, из-за кого я был готов потерять статус в Совете Старейшин, лишь бы сохранить твоему отцу жизнь. Он встал, нервно расхаживая по палате, но она не отводила пустого взгляда от потолка. — Когда ты пришла в мой дом, я понятия не имел, кем ты для меня станешь. А когда понял… тут же бросил все силы, чтобы исправить то, ради чего изначально наша свадьба и затевалась. Гермиона, глядя куда-то мимо него, проговорила тихо: — Да, наша свадьба была обречена с самого начала. — Не говори этого, — отрезал он резко. — Не говори об этом так, словно это была ошибка. — Ошибка, не ошибка… а к чему в итоге все это привело? — она медленно перевела на него взгляд. — Я лежу здесь с огнестрелом, а ты на грани того, чтобы лишиться того, что строила твоя семья. Саморазрушительно, не находишь? Где твой знаменитый холодный расчет, муж мой? — По всей видимости, продал Дьяволу, — горько выдохнул он. — В обмен на что же? — На тебя. Мрачная, безрадостная усмешка тронула ее губы. — Так себе сделка. Невыгодная. — Я бы за тебя все отдал, Гермиона. Все. — За исключением правды, — парировала она. Драко провел рукой по усталому лицу и покачал головой. Когда он снова посмотрел на нее, в его глазах горела решимость, раздутая до предела. — Я не дам тебе чертов развод. — Дашь, — ее голос снова стал ледяным и безжизненным. — Если хочешь, чтобы во мне осталась хоть какая-то память о том, что я тебя любила и уважала. Единственное, что ты сейчас можешь для меня сделать, это отпустить меня с миром. — Хоть какая-то память? Любила? — он раздраженно фыркнул. — Ты, блять, под пулю за меня прыгнула на днях. Какого хрена ты говоришь о любви в прошедшем времени? Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но он не дал ей и шанса. Он сделал резкий шаг вперед и навис над кроватью, заслонив собой весь свет. — Хочешь развод? Хорошо. Ты его получишь. Я разведусь с тобой. На мгновение в ее глазах мелькнуло что-то. Облегчение? Или боль? Но это длилось лишь долю секунды. — Но только для того, чтобы потом снова на тебе жениться. Сотню раз со мной разведись, я сто первый раз тебя в жены возьму. Называй это как угодно, Гермиона. Любовь, саморазрушение, сумасшествие, проклятие. Мне подойдет любое слово. Но ты будешь моей. Он наклонился еще ниже, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Ты уже моя. Но я отвоюю тебя. У твоего разума. У твоей гордости. У твоего отца. У того херого таракана в голове, что тебе шепчет, что нам не по пути. У нас одна дорога. И она ведет до конца. А где она расходится, я бульдозером проедусь, чтобы все преграды разбить. Можешь в этом не сомневаться. С этими словами, прежде чем она успела что-то ответить, он резко развернулся. Дверь в палату захлопнулась за его спиной с таким грохотом, что стеклянная перегородка задрожала. Гермиона осталась лежать в гробовой тишине, слушая, как его шаги затихают в коридоре. И только сейчас она позволила себе выдохнуть и закрыть глаза, чувствуя, как по ее щекам медленно и бесшумно текут слезы. Больной ублюдок. Сволочь. Да как он… Она была так сильно зла на него. Так чертовски обижена. Но одна назойливая, живучая бабочка все еще порхала с подбитым крылом где-то внутри нее, как бы Гермиона не пыталась ее поймать и придушить. В следующий раз, когда Гермиона проснулась, ей было намного проще адаптироваться к происходящему вокруг. Рядом, на том самом стуле, где прежде сидел Драко, расположился ее отец. Он читал газету, и в его позе была непривычная несобранность. — Пап? — ее голос был слабым и сиплым от сна. Артур тут же отложил газету, его лицо озарилось облегчением. Он бережно положил свою руку поверх ее предплечья, осторожно, чтобы не задеть капельницу. — Доченька моя… Наконец-то. Как ты себя чувствуешь? Малфой писал мне, что ты очнулась, я тут же сорвался с места. — Он… — Гермиона медленно моргнула, — говорил мне, что вы были тут вместе. Все эти дни. Артур тяжело вздохнул, и в его глазах читалась неподдельная, глубокая усталость. — Да уж. Твой муж… — он покачал головой, не находя подходящих слов. — Скоро перестанет им быть, — тихо, но твердо сказала Гермиона, глядя в потолок. — По крайней мере, я буду этого добиваться. — В смысле? — Артур нахмурился. — Я потребовала развод. Артур закрыл глаза на мгновение, словно собираясь с мыслями. Когда он снова посмотрел на нее, в его взгляде читалось горькое сожаление. — Гермиона, родная, — начал он, и его голос дрогнул, — твой старик — полный идиот. Это все из-за меня. Я… я считал, что поступаю правильно. Что действую в интересах клана и ради твоей защиты. Но на самом деле… я просто заигрался в бога. Решил, что раз я дон Грейнджер, то смогу при любых раскладах выйти сухим из воды и всех переиграть. Даже его. Гермиона посмотрела на отца, нахмурившись. — Я не понимаю… — Детка, — Артур перевел дух, его пальцы слегка сжали ее руку. — Я не знаю, что там между вами двумя происходит. Это ваше дело. Но раз ты поймала чертову пулю вместо него, а он последние три дня был похож на призрака и даже разговаривать нормально не мог, пока ты не очнулась… то это явно что-то серьезное. Нечто большее, чем... я вообще мог представить. Он помолчал, подбирая слова. — Поэтому я тебе скажу как есть. Тогда, когда Малфой приезжал ко мне… он выложил мне все. Все карты на стол. Как, почему, зачем и каким образом на наш клан готовилось поглощение, а меня планировали ликвидировать. Он предоставил всю информацию, и даже больше. Это было настолько… легко и открыто, что показалось мне слишком подозрительным. Слишком чисто. Он сказал, что причина в тебе. Что он выходит из игры Старейшин и идет поперек их плану. Но я не поверил. Не поверил, что Малфой способен на такое. Я подумал, что это какая-то двойная игра, многоходовка, все что угодно, только не правда. Артур посмотрел на ее бледное лицо, на повязку на груди, и его собственное лицо исказилось от боли. — Но за последние дни, наблюдая за ним здесь и в ту роковую ночь, в его поместье… Никогда не думал, что скажу такое о Малфое, но он любит тебя, дочка. По-настоящему. И готов наступить на горло всему, что ему важно, ради тебя. Ради того, чтобы ты была жива и, черт побери, вероятно, чтобы ты была с ним. Он выдохнул и закончил с предельной отеческой нежностью: — А теперь слушай меня внимательно. Если ты, все обдумав, решишь, что хочешь развода… то я поддержу тебя. Несмотря ни на какие последствия для клана. Я буду твоим адвокатом, твоей стеной, чем угодно. Но… — он заглянул ей в глаза, — но сначала, пожалуйста, подумай. Подумай о том, что для тебя на самом деле значит ваш брак. И он сам. — Артур поднялся, отодвигая стул в сторону. — Мы с твоей мамой… переживали разные времена. Семейная жизнь, это не сплошная сахарная вата. Тем более в нашем мире. Но, когда она была рядом, даже самые темные времена казались не такими уж страшными. Гермиона не ответила. Она медленно отвела взгляд от отца и вновь уставилась в белый потолок, словно пытаясь найти в его бездонной белизне ответы на все свои вопросы. Внутри нее бушевала война, и слова отца подбросили в самое ее пекло новое, мощное горючее. Кое-что она понимала наверняка. Ей нужно было время. Время, чтобы отделить боль от любви, предательство от искренности, а ядовитые догадки от сложной реальности.