Холодный расчёт

Весь следующий день Гермиона не находила себе места. Она металась по палате, насколько это позволяла ее рана и капельница, потом в изнеможении опускалась на кровать, чтобы через пять минут снова подняться и начать тот же мучительный маршрут. Она знала. Знала с самой минуты пробуждения, что сегодня ее муж, ее отец, муж ее подруги и несколько других донов в окружении своих людей пойдут на открытый штурм Палаты Старейшин. Возможно, самого охраняемого места материка. Цитадели, защищенной не только бетоном, сталью и мощнейшим орудием, но и технологиями последнего поколения с фанатично преданной стражей. То, насколько тяжело им там, в эпицентре, было невозможно вообразить. Но люди всегда недооценивают адскую тяжесть ожидания. Когда ты абсолютно беспомощен, прикован внутри четырех стен, и все, что тебе остается, это сидеть и коротать время, прекрасно зная, что в этот самый момент твой любимый человек, часть твоей души, может испускать последний вздох. Это был ее личный ад. Ее персональная пытка. Самая жестокая и ужасная в ее жизни. Гермиона судорожно сжимала в руке ту самую записку, которую Драко оставил ей вчера. Бумага стала мягкой, мятой, часть слов расплылась от крупных капель ее слез, но она все равно никогда в жизни не забыла бы написанное его рукой. Слова, которые она прочитала тут же, едва дверь за ним захлопнулась. «Даже с сотой пулей в груди, мое сердце продолжит биться для тебя. А если этот чертов орган предаст меня и все же остановится, последней моей мыслью будут твои глаза. Я тебя люблю, малыш. И я с тобой. До последнего» Она сбилась со счета, сколько раз перечитала эти строки, впитывая каждое слово, каждую выведенную букву, каждый след нажима ручки, оставленный ее мужем. Чертова агония. Вот что она испытывала. Сплав страха, боли и душераздирающей тревоги, который разъедал ее изнутри. От переживаний, от неведения, от того, что она просто лежала в этой стерильной, безопасной тюрьме, пока они были там, в самом пекле. Гермиона больше не могла это терпеть. Ощущение было слишком острым, слишком физически невыносимым, будто ее грудь сжимали тисками. Встав с кровати, она поморщилась от тупой, но уже привычной боли в груди. Рана еще саднила, хоть и не так сильно, как раньше. Доктор строго велел ходить дальше палаты только по самой экстренной необходимости. Но это и была херова необходимость. Встать. Выйти. Пройтись. Сделать хоть что-то, чтобы сбежать от этой пытки ожидания, хоть на миг обмануть мозг, заняв тело. Схватившись за каталку с капельницей, Гермиона пошла к выходу из палаты. Едва она переступила порог, как в коридоре замерли четверо мужчин в темной спецодежде. Их позы были напряженными, глаза сканировали ситуацию с хищной внимательностью. На груди у каждого висели автоматы. Гермиона испуганно вздрогнула, прижавшись спиной к косяку двери. Один из них сделал шаг вперед. — Миссис Малфой, — его голос был низким и профессионально-нейтральным. — Не пугайтесь. Я старший уполномоченный Блетчли. Мы здесь по поручению босса. Вашего мужа. Охраняем ваш покой. Гермиона ядовито усмехнулась и проговорила себе под нос, глядя в пол: — Ну, конечно… Куда ж без этого. — Она подняла на него взгляд. — — Лучше бы вы защищали своего босса. Вы знаете, где он сейчас? Блетчли не моргнул глазом. — Так точно, мэм. Но наш приоритет — это ваша безопасность. Гермиона тяжело вздохнула. — Что ж, — сказала она, стараясь говорить ровно, — можете охранять мою палату от назойливых медсестер. А мне необходимо пройтись. Мне нужен воздух. — Мэм, нам поручено всюду сопровождать вас, — сухо ответил Блетчли. Гермиона закрыла глаза на несколько секунд. Ладно. В этом был смысл. Если, как сказал Драко, Старейшины угрожали ей, значит, их люди могли быть где угодно. Даже здесь. И все же, ей жуть как хотелось просто сделать несколько шагов вне осточертевшей палаты. Она открыла глаза и кивнула, смирившись. Гермиона бездумно шла по бесконечным, похожим друг на друга коридорам. Она отлично понимала, в какой больнице находится. Госпиталь Святой Анны. Закрытое учреждение, фигурирующее в официальных реестрах как центр для военных и клинических исследований. А на деле же это была секретная лечебница для верхушки криминального мира. Сюда привозили с пулевыми ранениями, отравлениями и прочими «производственными травмами» донов, консильери, капореджиме и их семьи. Здесь работали лучшие врачи, стояло самое современное оборудование, и никто никогда не задавал лишних вопросов. Пациентов, благо, всегда было немного. А сейчас, глубокой ночью, коридоры и вовсе были безжизненно пусты, и лишь приглушенный гул вентиляции нарушал звенящую тишину. Гермиона медленно бродила в сопровождении своей безмолвной охраны, ее взгляд скользил по однотонным стенам, табличкам на дверях, потолочным светильникам. Она отчаянно искала хоть что-то, что могло бы отвлечь ее, зацепить сознание хотя бы на одну чертову секунду. Вырвать из замкнутого круга ужасающих мыслей. И тут она увидела его. Запасной выход с тускло горящей зеленой табличкой. Она знала, что такие двери часто ведут и на крышу. Увидев в этом единственную возможность хотя бы ненадолго вдохнуть не больничный, спертый воздух, а что-то настоящее, она без колебаний направилась туда. Блетчли, не проронив ни слова, помог ей преодолеть тяжелую противопожарную дверь и пронести капельницу, за что она ему благодарно кивнула. Когда они вышли на крышу, ночной ветер, прохладный и свежий, обдал ее лицо. Гермиона вдохнула полной грудью и тут же согнулась пополам от острой, рвущей боли в груди, с силой вцепившись в стойку капельницы, чтобы не упасть. — Миссис Малфой! Может, нам лучше вернуться? — голос Блетчли прозвучал прямо над ухом, он был готов подхватить ее. — Все в порядке, — выдохнула она, заставляя себя выпрямиться, чувствуя, как под повязкой пылает огнем. — Я в порядке. Мне… мне это нужно. Оттолкнувшись, она медленно подошла к самому краю крыши и оперлась ладонями о высокое бетонное ограждение, доходившее ей почти до ребер. Она закрыла глаза, подставляя лицо ночному ветру. Потом она посмотрела вниз, на спящий город, на редкие огни машин, похожие на светлячков. Позже она вглядывалась в далекие, холодные звезды, и как никогда прежде понимала слова Драко, который говорил ей, что молился абсолютно каждому богу и демону, которого мог вспомнить, о ее спасении. Она делала точно то же самое сейчас. Шептала в ночь бессвязные мольбы, обращаясь к силам, в которые никогда по-настоящему не верила. Стоит ли ее душа его спасения? Боже, она была готова отдать ее без колебаний, вручить первому попавшемуся бесу, заключить самую невыгодную сделку, лишь бы ее муж был жив. Лишь бы он вернулся к ней. И в этот момент, стоя на краю крыши над безмолвным городом, ее накрыло волной осознания. Какой же глупой она была. Она считала себя правой, возводя стены, отталкивая его, пытаясь защитить свое израненное сердце новыми правилами и требованиями. Она думала, что это проявление силы и самозащиты. Но настоящая слабость была как раз в этом бегстве. В страхе снова довериться, снова открыться, снова любить без оглядки. Никто не застрахован от боли. Никто не застрахован от того, что тебя обманут, предадут. Но что же теперь? Отталкивать всех до конца жизни? Не давать ни единого шанса, хоронить себя заживо в крепости из собственного страха? Чертова глупость. И трусость. А Гермиона никогда не славилась трусостью. Она не могла контролировать исход битвы там, в Палате Старейшин. Она не могла остановить пули. Но она могла контролировать одно. Свой выбор. Здесь и сейчас. Она выбрала верить в него. Выбрала простить его. Выбрала ждать. Выбрала любить его, несмотря ни на что, без страховок и отступных. Потому что жизнь без него, даже самая безопасная, это лишь подобие жизни. Но вернешься ли ты ко мне, муж мой? Гермиона собиралась уходить с крыши, продрогшая от колючего ночного воздуха. Она оторвалась от ограждения, развернулась и уже сделала несколько шагов к двери, ведущей вниз, как вдруг услышала звук подъезжающей машины. Шестое чувство, та самая невидимая нить, что была натянута между двумя душами, дернулась, как струна. Она чувствовала, что это был не просто очередной пациент. Она резко развернулась и, забыв о боли, почти подбежала к краю парапета. Внизу, у главного входа, стоял черный Гелентваген. Его двери распахнулись, и оттуда вышло несколько человек в темной тактической форме с автоматами. Их движения были отточенными, быстрыми, они образовывали живой периметр. И тогда она увидела его. Своего мужа. И то, в каком виде он был, вырвало из ее груди тихий всхлип. Весь в ржаво-бурых пятнах крови и темной копоти, одна штанина была порвана выше колена, лицо покрывала сажа и ссадины. Он прихрамывал, шагая внутрь, и каждый шаг, казалось, давался ему с невероятным усилием. Гермиону всю пробило током ледяного ужаса и жгучего, всепоглощающего облегчения. Он был жив. Жив. Но его состояние… Назовите это как угодно: адреналин, шок или просто истерзанное муками женское сердце, разрывающее все оковы, но в тот миг она почувствовала небывалый прилив сил. Разум отключился, остался лишь один, единственный, выжженный на подкорке инстинкт. К нему. Сейчас же. Ее пальцы с силой впились в тонкую пластиковую трубку катетера в вене и дернули. Резкая, короткая боль, щипок, и капельница, с лязгом упав на бетон, осталась позади. На внутренней стороне ее руки выступила алая капля. Гермиона не чувствовала ничего. Ни боли в груди, ни слабости в ногах. Она бросилась к выходу. — Миссис Малфой! — крикнул ей вслед Блетчли, его невозмутимый голос сорвался на повышенные тона. — Остановитесь! Вам нельзя так! Но она не слышала. Она была глуха и слепа ко всему, кроме одного образа его израненного тела, запечатленного в ее сознании. Она влетела в дверь, и ее ноги, казалось, сами помнили дорогу. Она неслась вниз по лестничным пролетам, не думая о счете этажей, не думая ни о чем. Ее тело, еще недавно такое слабое, теперь летело, порой пропуская по две-три ступеньки, ее ладони скользили по холодным перилам, лишь чудом удерживая ее от падения. Позади слышались тяжелые, прерывистые шаги телохранителей. Они не смели ее удерживать, не решались остановить этот безумный порыв, они лишь мчались за ней, как тени, с ужасом ожидая, что она вот-вот рухнет, готовые ее подхватить. Гермиона бежала, как только могла, по бесконечным, тускло освещенным коридорам. Они сливались в один ослепительный туннель, уходящий вглубь больницы. Боль в груди проснулась, тупая и навязчивая, напоминая о своей власти над её телом, но сейчас ей было плевать. Плевать абсолютно на все. В мире существовало только одно. Необходимость добраться до него. Ее ноги уже подкашивались, дыхание стало хриплым и прерывистым, в глазах плавали черные пятна. Еще один поворот. И еще один. И вот, в самом конце длинного, казалось бы, бесконечного коридора, соединяющего два крыла больницы, под мигающим светом потолочных ламп… …шел он. Драко остановился, опираясь о стену, глядя на нее через весь коридор. И в этот миг она окончательно поняла, что все ее дороги, все повороты, все лестницы и все коридоры ее жизни неизбежно вели только к нему. Всегда. К нему одному.