Impossible (Невозможно)

Моника сидит на скамейке на улице и потягивает газировку. Погода уже становится прохладнее, и это радует, потому что лето было очень тяжелым. Она не ожидала, что в Сиэтле будет так жарко, когда переезжала. Она вообще многого не ожидала от Сиэтла. Прошло уже несколько месяцев, и дела идут хорошо. Например, работа была хорошей. Приятно работать в месте, где более... открыто относятся ко многим вещам. Она до сих пор не завела много друзей. Слишком сосредоточена на работе. Даже не все коробки в ее квартире были распакованы. Спустя месяцы. Когда это будет сделано, все станет официально. Она переехала сюда. И она подружилась только с одним парнем, с которым переспала пару раз... Не то, чтобы она очень любила людей, по крайней мере, за пределами своих пациентов и их семей. Все в порядке. Она снова потягивает свой напиток, думая о ком-то другом. Это Шепард. Моника давно ее не видела, но, наверное, они друзья? Она даже может признаться, что ей нравится с ней работать, что... удивительно. Моника думала, что возненавидит эту женщину в день их знакомства, но все оказалось совсем наоборот. Она помнит, как наблюдала за Шепард во время работы, как... действительно наблюдала за ней. Все началось со случайного наблюдения, как следят за кем-то новым, в ком не уверены. Моника не терпела людей, которые излучали такую энергию, как Амелия, когда они встретились. Она была так полна собой. Моника встречала достаточно хирургов, которые ведут себя так, будто они лучше всех, имеют ответы на все вопросы и на самом деле мало заботятся о своих пациентах. Но она быстро изменила свое мнение на этот счет. Конечно, Шепард иногда ведет себя так, будто она лучше, потому что, черт возьми, так оно и есть. И ей не все равно. Она открыта, добра, идет на риск и дает надежду людям, у которых ее нет. Она бесстрашна и в то же время носит свои чувства на рукаве. И, черт возьми, невозможно было не втянуться. А ее навыки... то, как двигаются руки Амелии во время операции, - это нечто совсем другое. Одаренность, конечно. Но не только это. Как будто она была создана для этого, как будто каждое тонкое, точное движение исходит от какой-то инстинктивной части ее тела, которая просто знает. Раньше Моника никогда не думала о хирургии, как о чем-то прекрасном. Наблюдение за работой Шепард изменило это мнение. Где-то по пути это неодобрительное уважение переросло в нечто большее. Они стали проводить больше времени вместе. Амелия умела пробираться сквозь привычную защиту Моники, обходя все острые углы, которые она ставила, чтобы отгородиться от людей. Моника даже не успела осознать, что это происходит, как позволила Амелии увидеть те части себя, которые никто другой не видит. Моменты сомнений, разочарований, неуверенности, о которых она никогда не говорит. Она показала ей, как легко ее разум может забраться в самые темные места. Амелия видела это и не отвернулась. Она была рядом с ней. Точно так же Моника чувствовала себя рядом, когда Амелии просто было плохо. Так... может быть, это делает их подругами? Надо же так много думать об одном человеке, чтобы даже не быть уверенным, друзья ли они. И еще более странно, что она действительно скучает по ней. В последний раз, когда они виделись, Амелия сказала, что у них все хорошо. Но, может быть, это было не так? Моника боялась, что как-то задела ее чувства, когда Амелия узнала о ней и Уинстоне. Не то чтобы ей стоило беспокоиться... Шепард и она - ничто. Ничего не было... просто... Был тот случай, когда Амелия пригласила ее на свидание, но они так и не поговорили об этом? Но Моника хотела не этого. Верно? Встречаться с людьми... и она просто... она не знала, что сказать. Она не знала, как поднять эту тему. – Привет. Отлично. Адриана выходит и просто стоит там. – Итак... Карлос готов к отъезду. Я уже подписала все бумаги, - добавляет другая женщина. Прошло уже несколько дней после операции, и он готов вернуться в Техас, чтобы продолжить реабилитацию. – Хорошо. Он очень быстро поправился, - Моника смотрит на нее,– Но если вы что-то заметите... – Да. Я позвоню тебе, - она пытается улыбнуться и снова уходит. Она садится на скамейку рядом с Моникой и прочищает горло,– И... спасибо тебе еще раз... за все. – Я... – Я знаю. Ты сделала это не для меня. Но я могу сказать спасибо. Не будь козой. Моника вздыхает. Но она почти улыбается. Адриана снова заговорила, она протягивает Монике папку: – А у меня есть прощальный подарок. Все готово и подписано. Продажа дома тоже завершена, - вздыхает она, – Вот и все. Моника открывает папку, чтобы взглянуть на верхнюю страницу. Ее имя, выделенное жирным шрифтом. Подписи. Печати. Все аккуратно и окончательно. – Что ж, - говорит она сухим голосом,– Это романтично. Адриана смеется, складывая руки и откидываясь на спинку скамьи. – Бумажная работа по разводу всегда романтична. Они сидят в тишине, между ними тянется груз прошлого, уже не совсем тяжелый, но определенно все еще присутствующий. – Итак... Думаю, это означает, что нам больше не придется видеться, - говорит Моника, не глядя на нее. Адриана поднимает бровь. – Мы официально расстались. В выражении ее лица промелькнуло что-то более мягкое. Не сожаление, конечно, но, возможно, слабый отголосок того, что было раньше. Того, что почти получилось, но так и не получилось. – Надеюсь, ты найдешь его, - говорит Адриана спустя мгновение. Моника оглядывается. – Что найдешь? – Все, что ты ищешь. Счастье. Покой. Лучшую кофеварку. Не знаю. Просто... что-то, - она наклоняет голову, – И мне жаль Джулс. Моника вздрагивает. – Зачем ты снова об этом вспомнила? И, пожалуйста, не называй ее Джулс. И пожалуйста, спи с кем хочешь, но только не с моими стажерами. Адриана хихикает и смотрит вниз. – Ну, это больше не будет проблемой, потому что я ухожу. Они оба ухмыляются, и на какую-то долю секунды между ними нет ничего ужасного. Это... терпимо. Может быть, даже по-человечески. Адриана встает, смахивая невидимую пыль с джинсов. – Береги себя, Моника. – И ты тоже. А потом она уходит, оставляя Монику с папкой на коленях, холодным напитком в руке и мозгом, который вдруг стал вращаться слишком быстро. Не из-за Адрианы. Не совсем. Она снова опускает взгляд на папку и закрывает ее. Эта глава закончена. Но другая, возможно, нет. Счастье. Мир. Она хочет... она действительно хочет этого. Например, спать с людьми было лишь кратковременным облегчением. Это было весело. Было приятно. Но все чаще и чаще она чувствует, что внутри пустота. Пустота, которая ощущается, когда она смеется, когда разделяет трапезу, когда наблюдает за работой прекрасных рук... Боже, неужели она все испортила? Неужели она упустила шанс на это... что бы это ни было?

***

Прошло еще несколько недель, прежде чем Моника смогла увидеться с ней. Она даже расспрашивала. Старалась вести себя непринужденно. Сначала она заговорила об этом с Уинстоном, но он, похоже, уклонился от ответа, когда она упомянула Амелию. Потом шеф Альтман сказал ей, что она много путешествует между Бостоном и Сиэтлом, а также очень занята, работая над этими, казалось бы, невозможными делами. Это просто... увлекательно. Моника взглянула на несколько графиков. Несколько, к которым у нее был доступ, от пациентов педиатрического отделения. Это не совсем правильно, но она не могла остановиться. Не то чтобы ее волновала нейрология, ну... может быть, теперь волнует. И это натолкнуло ее на мысль, потому что у нее есть такой случай... Они обсуждали с родителями множество возможных вариантов, но трудно было дать какую-то надежду. Это ангиома, ее практически невозможно удалить, по крайней мере, для нее. Примерно через час в дверь ее кабинета тихонько постучали. – Привет! О... Амелия входит, улыбаясь, как всегда, с быстрой энергией и яркими глазами. Но как только ее взгляд падает на Монику, она замирает. Останавливается на полшага. Рот открыт, словно она собиралась сказать что-то еще, но забыла, как произносятся слова. Моника поднимает взгляд от своего ноутбука, делая вид, что не замечает, как в атмосфере Амелии произошло короткое замыкание. – Доктор Шепард, - говорит она, откидываясь на спинку стула, – Давно не виделись. Спасибо, что пришли. – Конечно, - быстро, слишком быстро отвечает Амелия. Она пару раз моргает, потом щурится, как будто ее мозг все еще пытается что-то понять, – Ты... Ты постриглась. Моника поднимает бровь. – Острое наблюдение, доктор Шепард. Амелия тихонько смеется, наконец-то снова двигаясь и неловко жестикулируя руками: – Нет, я имею в виду... это выглядит великолепно. Не то чтобы раньше не было. Но, знаете. Это... действительно здорово. Это прозвучало немного высокопарно, стараясь не показаться слишком заинтересованным. Она прочищает горло и наконец садится напротив Моники. – Итак, чем я могу вам помочь? – Вы мне скажите. У меня есть одно дело..., - говорит она, протягивая Амелии планшет, – Оно... довольно запутанное". Амелия, наконец, приходит в себя. – Ты подумала обо мне, да?,- она говорит это и ее интерес сразу же переключается на снимки и медицинские карты. Моника не поднимает глаз. – Да. Не позволяй этому вскружить тебе голову. Амелия улыбается. – Итак, - продолжает Моника, жестом указывая на таблицу, - это Дилан Гэтлин, ей 9 лет, и у нее самая ужасная ангиома. Крошечная, глубокая, запутанная, как ад. Я хожу по кругу с родителями уже несколько недель. Облучение могло бы помочь, но времени на это уже нет. А резекция - это вообще дело долгое. Амелия нахмурила брови, изучая снимки МРТ. – Не исключено. – Я так и думала, что ты так скажешь. Пауза. – Ты читала мои карты?,- Амелия смотрит на нее, ее голос низкий, но забавный. Моника пожимает плечами, совсем чуть-чуть. – В этой больнице люди разговаривают. Очень много. Я слышала о твоих безумных чудо-операциях. – Так ты считаешь их сумасшедшими? – Нет. Я думаю, что они невероятны. Ты спасаешь людей, у которых практически не было шансов на спасение. Не многие хирурги даже подумали бы о том, чтобы пойти туда, но тебе... тебе не все равно. – Мне казалось, ты сказала, что я не должна допускать этого до своей головы? Их взгляды встречаются на мгновение, прежде чем Моника разводит их. Но они оба улыбаются. – Так что ты думаешь?, - спрашивает она, теперь уже по-деловому, – Ты бы вообще об этом подумала? Взгляд Амелии задерживается на ней еще на полсекунды, прежде чем она снова опускает глаза. – Я бы подумала об этом, - говорит она, и ее голос становится серьезным и ровным, – Но мне нужно встретиться с семьей. Посмотреть на снимки более подробно. Может быть, сделать новые и также трехмерную реконструкцию. Я бы хотела все спланировать вместе с тобой. Поработать вместе, пока мы не заставили их надеяться. Моника кивает, сдерживая улыбку, растягивающую губы при последней фразе. Поработать вместе. – Хорошо. – Хорошо, - повторяет Амелия, затем прочищает горло и откидывается назад, – Я найду время в своем расписании. Но она не двигается к двери. – Ну... как дела? Непринужденно. Слишком непринужденно. Моника смотрит на нее секунду. – Нормально. Моя бывшая жена пришла в себя". – Что?! Чивоооо?... Почему? Когда? – Тебя действительно здесь не было, - усмехается Моника, – Пару недель назад. У нее... у нее было дело, оно было... чисто профессиональным. Моника не знает, почему она чувствует необходимость прояснить это, но это так. Или почему она чувствует необходимость сказать следующее, что она говорит.... – Она отнесла все окончательные документы на развод. Все улажено. Все сделано. Наконец-то я могу просто... Амелия кивает, стараясь вести себя нормально и не задавать вопросов, потому что, на самом деле, это не ее дело. – Мило. Надеюсь, это... то, чего ты хотела. – Да. Я чувствую себя так... как будто этот груз наконец-то снят с моей спины. Как будто я могу дышать и думать. И хочу.... – Я понимаю. Я чувствовала то же самое, когда развелась. Моника моргает: – О. Ты была замужем за Линкольном? – О нет. Нет. За Оуэном, Оуэном Хантом. Моника наклоняется вперед и открывает глаза шире, немного шокированная. – Глава травматологии? – Да, - Амелия рассмеялась, – Это было очень давно. И это было очень безрассудно, даже для меня. Не думаю, что я действительно создана для брака. – И ты, и я, - шутит Моника, и они обе хихикают, но тут их взгляды встречаются. Молчание затягивается, долгое, странное и какое-то глупое. Но на мгновение они не сводят друг с друга глаз, прежде чем Амелия делает движение и оправдывается, сказав, что у нее есть консультация. – Итак, я дам тебе знать, когда смогу все обсудить, чтобы мы могли начать работать над планом. Моника кивает, и Амелия поворачивается, чтобы уйти. Она останавливается и оглядывается в последний раз. – Серьезно. Прическа выглядит великолепно. И прежде чем Моника успевает что-то сказать, Амелия уходит. Дверь захлопывается. А Моника просто сидит и смотрит на нее. Размышляя обо всем, чего она еще не знает об этой женщине. Почему ее сердце бьется так быстро.