Impossible (Невозможно)

Еще один день. Еще один день, когда Амелия не спала. Не совсем. Ее мозг шумит. В голове постоянно крутятся мысли о Дилане, родителях, ссоре с Моникой... и ее лицо, то, что она сказала. Какими резкими были ее слова. Как холодны. И как много в них было лжи. Она хотела защитить себя. Она говорила себе, что должна... потому что все, что говорила Моника, было очень много. Она - это много. Чувства Амелии к ней - это очень много, и в последний раз, когда Амелия испытывала подобные чувства, все закончилось тем, что ее сердце разбилось на миллион кусочков. Это как раз то, что она привыкла делать... уходить первой. Пока она не смогла. Пока не стало слишком поздно. Но она не ушла. Она убежала. Она разрушила все и убежала. Она снова смотрит на операционную доску. Имя Моники все еще высвечивается. Прошло уже несколько часов. Амелия опирается на стойку медсестры и вздыхает. – Кого-то ищете?, - спрашивает одна из медсестер. Амелия заставляет себя улыбнуться. – Просто... проверяю расписание. Но она лжет, и они наверняка это знают. У нее создается впечатление, что все говорят. Что все видят это, кроме них. Она проверила реанимацию. Дважды. Она прошла через комнату отдыха, комнату отдыха, кафетерий. Каждый раз она промахивалась мимо нее на несколько минут. С каждым разом боль в груди становится все сильнее. Она пытается сосредоточиться на картах в своей руке. На пейджере. На следующем пациенте, которому она нужна. Но мысли крутятся в голове. Что, если Моника считает, что жалеет об этом? Нет. Она действительно жалеет об этом, но не так, как, вероятно, думает Моника. Она жалеет, что не боролась за это. Не сказала правду, когда у нее был шанс.

***

Этой ночью что-то меняется. Амелия быстро входит в отделение интенсивной терапии неврологической педиатрии, сердце уже колотится. Медсестра предупредила ее меньше минуты назад. Дилан открывает глаза. Моника уже там. Конечно, она там. Она рядом с Дилан, нежно, но сосредоточенно проверяет показатели, говорит что-то тихое, отчего девочка дважды моргает и сжимает ее руку. У Амелии перехватывает дыхание, но она делает шаг навстречу. – Эй... Я слышала хорошие новости!, - говорит она, двигаясь к кровати, – Как мы себя чувствуем? – Устала , - говорит Дилан. Слабо, но отчетливо. Ее веки снова трепещут. Амелия не торопится с осмотром, проводя его по двигательным реакциям, зрачкам, проверяя признаки какого-либо дефицита. Моника молчит, наблюдая. Потом она разговаривает со счастливыми родителями, как обычно. Она так хорошо умеет поднимать настроение всем своим пациентам и их родителям. Каждый сантиметр кожи Амелии ощущает ее присутствие. То, как она стоит чуть поодаль. Как она избегает зрительного контакта. Но девушка в порядке. Немного ошарашена. Немного дезориентирована. Но в порядке. Это сейчас самое главное. Хорошие новости. Знак того, что и хорошее может случиться. Амелия наконец выдохнула. – Ты - рок-звезда, ты знаешь об этом? Дилану удается изобразить на лице крошечную улыбку. – Искатель приключений. – Именно так, - улыбается Амелия в ответ. Они вместе выходят из комнаты, дверь захлопывается за ними. И на секунду им кажется, что все как прежде. Как будто они снова синхронизированы. Амелия поворачивается. – Мы можем поговорить?" Моника складывает руки на груди, прежде чем ответить. – Амелия... уже поздно. – Я знаю, но... – Я рада за Дилан, - говорит Моника. Ее голос ровный, но осторожный, – Да. Но мне бы очень хотелось, чтобы в дальнейшем все оставалось профессиональным. Рот Амелии открывается, потом закрывается. Моника продолжает. – Это никогда не должно было быть грязным. Я приехала сюда, чтобы выполнять свою работу. Не... не для того, чтобы заводить отношения с кем-то, особенно с тем, кого мне приходится видеть каждый день. Амелия отступает назад, как будто ей дали пощечину. – Мне жаль, - говорит она. Тихо. По-настоящему. Но Моника лишь качает головой. – Все в порядке. Давай просто сосредоточимся на работе. И она уходит. Это самый логичный поступок. Все между ними было не так просто с самого начала, и она не может полностью поверить в то, что сказала Амелия. Она не думает, что та просто использовала ее таким образом и ей все равно. Но она уверена, что Амелия отталкивает ее не просто так, и все это становится именно тем, чего Моника не хотела. Сложным. Болезненным.

***

Моника на секунду прижимается лбом к рулю, прежде чем сесть и завести машину. Больно. Конечно, больно. Но чего она ожидала? Она позволила этому стать личным. Она впустила Амелию... в свое пространство, в свои мысли, в свое сердце. И она уже немного сломала его, даже не побыв вместе. Поэтому невероятно страшно ощущать, насколько велика ее власть. Моника никогда раньше не чувствовала себя такой уязвимой. Открытой, как нерв. Неужели это и есть любовь? Такой... неконтролируемый беспорядок? А может, это больше похоже на то, что она чувствовала в той дежурной комнате. Свободу. Счастье. Удовольствие. Адреналин. Что-то вроде миллиона фейерверков, взорвавшихся в одно и то же время. Она только что выпуталась из какой-то неприятной ситуации. Год назад она пообещала себе, что больше так не поступит, только без парашюта. А Амелия чувствует, что та готова столкнуть ее с обрыва без предупреждения. Она поправляет зеркало и нажимает на газ. Может быть, она просто возьмет бутылку вина и будет пить на диване, пока не упадет... СКРИП. Серебристый автомобиль проносится перед ней, перекрывает ей путь и тормозит до визга шин. Моника жмет на тормоза. – Господи! Что за... Она уже опускает окно, чтобы что-то крикнуть, когда узнает машину. Водительская дверь распахивается. Это Амелия. Волосы в беспорядке. Все еще в медицинской одежде. Моника замирает. Грудь Амелии вздымается и опускается, словно она бежала всю дорогу сюда. Ключи болтаются у нее в руке, но ее внимание приковано к Монике. Она пока ничего не говорит. Она просто стоит на месте. Как будто собирается совершить какую-то глупость. А Моника не может двигаться. Пока не может. Пока Амелия не заговорит. – Мне очень жаль. – Ты уже говорила это. – Ну да, но я не сказала, за что мне жаль, - пожимает плечами Амелия и подходит ближе, пока не оказывается рядом с дверью Моники. – Прости за ложь. Я не просто хотела использовать тебя для секса. – Хорошо... – Я... я... я сожалею обо всех тех жестоких вещах, которые я сказала. Потому что ты говорила мне очень приятные вещи, и я сказал, что верю тебе... а потом я все равно струсил и попытался оттолкнуть тебя, а я... я не хочу тебя отталкивать. Это просто... то, что я делаю. Я саботирую все хорошее, что со мной происходит, и последний год моя жизнь была... довольно дерьмовой. Только вот ты был лучшим из того, что случилось, и я просто испугалась того, что все стало таким реальным и таким быстрым, - она опускает взгляд, – У меня сейчас все эти запутанные чувства... и случай с Диланом был очень тяжелым, но каждый раз, когда все становится совсем плохо, ты оказываешься рядом и делаешь все немного лучше. И я... я очень надеюсь, что не испортила и это. Моника сглатывает, но ничего не говорит. – Ты знаешь, я предупреждала тебя. В ночь после шторма... Я тоже очень хорошо умею позволять своему разуму забираться в плохие места, а еще... когда мне страшно, я впадаю в ужасные спирали, вырываюсь и причиняю людям боль. Именно поэтому я так хорошо умею просить прощения, потому что мне просто приходится делать это так часто, – она почти смеется, но ее глаза начинают наполняться слезами, – Я понимаю, что все, что я говорю, возможно, заставляет тебя думать, что быть со мной - это худшее решение, которое ты когда-либо мог принять... но я надеюсь, что ты все равно сможешь его принять. Моника наконец отворачивается, смотрит вниз и вздыхает. Это правда. Может быть, умный человек уйдет из потенциально сложной ситуации, как эта. – Залезай. – Что? Моника смотрит на нее. – Залезай в машину. Ты выглядишь тут такой грустной и маленькой... это невыносимо. Амелия почти закатывает глаза, но обходит внедорожник Моники и садится на пассажирское сиденье. Несколько секунд они молчат, пока Амелия не начинает волноваться. – Ладно, я в машине... – Думаю, ты права. Быть с тобой может оказаться худшим решением в жизни. – Вау. Моника хихикает. – Но это единственное, что я хочу сделать. Это единственное, о чем я думаю. Я не знаю, что ты со мной сделала, - качает она головой, а потом смотрит на Амелию. – Я знаю, что причинила тебе боль. – Ты сделала. Амелия наклоняет голову и неуверенно тянется к руке Моники, которую та позволяет ей взять. – Я делала это и раньше. Каждый раз я находила способ оттолкнуть людей и причинить им боль. И в тот раз, когда я не сделала этого, когда я не была первой, кто ушел... Мне разбили сердце так сильно, что я почти не смогла подняться. – А ты не думала о том, что... никто не уходит и никому не разбивают сердце? Амелия приподняла бровь. – Думаешь, я не смогу разбить тебе сердце? – Нет, - усмехаются они оба, – Но я надеюсь, что ты решишь этого не делать. Амелия сжимает руку Моники, словно боясь, что та отстранится. – Я не хочу все испортить, - тихо говорит она. Моника кивает, не отстраняясь. – Что ж, доктор Шепард, вы хорошо постарались. Вы оттолкнули меня, потом чуть не врезались в мою машину, а теперь плачете на моем пассажирском сиденье. Я очень старалась ничего к тебе не чувствовать, - признается Моника, уже тише, – Но это не помогает. – Да? – Да , - говорит Моника, – Мне нравятся твои ужасные спирали. Мне нравится, что ты не умеешь правильно врать, что ты говоришь руками, когда волнуешься или нервничаешь, и что ты психуешь, а потом извиняешься пять раз за пять минут. Амелия прикусила губу, не зная, смеяться ей или плакать. – Это... очень странный список комплиментов. – Я знаю, - говорит Моника, – Но ты сказала, что я - лучшее, что случилось с тобой в этом году... – Так и есть. – Ну, - говорит Моника, протягивая руку через консоль. Ее пальцы зацепились за отворот пальто Амелии и мягко потянули – Ты - худшее, что случилось со мной в этом году. Амелия усмехается, несмотря на себя. – Ой. – Но и самое лучшее, что случилось за долгое-долгое время, - пробормотала Моника. Губы Амелии приоткрываются, дыхание задерживается ровно настолько, чтобы Моника заметила в ней изменения. И это все, что требуется. Моника хватает ее за белый халат и притягивает к себе. Их рты сталкиваются, словно они ждали этого целую вечность. Это не осторожно и не сладко. Это голод. Полный обещаний, полный отчаяния, полный тепла, которое никогда не исчезало. Амелия запускает руку в волосы Моники, как будто ей нужно удержать ее на месте, и Моника целует ее сильнее, глубже, ее хватка за пальто скрепляет их вместе. Это такой поцелуй, от которого мир отключается, а сердце перестраивается на новый ритм. Это как начать все сначала, только лучше. Когда они наконец отрываются друг от друга, затаив дыхание и немного ошеломленные, их лбы прилегают друг к другу, а носы соприкасаются. Моника закрывает глаза. – Я все еще злюсь на тебя. Амелия улыбается. – Я знаю. – Я все еще считаю тебя угрозой.. – Я знаю. Моника вздыхает и закусывает губу, а затем немного отодвигается назад, чтобы посмотреть в глаза Амелии. – Ты хочешь уйти отсюда?" Теперь Амелия улыбается, полно и по-настоящему. – Я не ожидала, что все пройдет так хорошо, а я все еще в своей спецодежде. Моника хмыкает и опускает на нее глаза. – Да, но... то, что на тебе надето, не будет иметь значения через несколько минут.

***

В комнате тихо, только слышно их дыхание и тихий шелест простыней, когда Амелия придвигается ближе и прижимается к шее Моники. Они лежат на кровати Моники, все еще затаив дыхание и раскрасневшись. Рука Амелии лежит на животе Моники, большой палец проводит ленивые круги по обнаженной коже. Моника закинула одну ногу на ногу Амелии, их тела идеально прилегают друг к другу, словно созданы для этого. Они спокойны так, как никто из них не чувствовал уже несколько дней. Может быть, недели. Но все еще есть боль. Все еще беспорядок. Но сейчас, в этой постели, они просто кожа, тепло и все те запутанные чувства, которые становятся все более ясными с каждой минутой, проведенной вместе. Амелия закрывает глаза, позволяя себе почувствовать, как ровно бьется сердце Моники под ее ухом. – Ты действительно хороша в этом, - пробормотала она. – О... в чем? Пожалуйста, расскажи, - спрашивает Моника с легкой игривостью в тоне. – Не... я имею в виду... конечно, во всем, что мы только что сделали, но также... в том, чтобы заставить плохие вещи затихнуть. Моника хмыкает, нежно перебирая пальцами волосы Амелии. – Думаю, мы обе в этом хороши. Они снова погружаются в молчание. Оно больше не неловкое. Оно умиротворяющее. – Мы начали все неправильно, - тихо говорит Моника через пару минут. Амелия слегка поднимает голову, нахмурив брови. – Что начали? – Это, - Моника делает неопределенный жест, как будто это должно быть очевидно, – Мы. – Я не уверена, что тебя понимаю. Моника усмехается, а затем отстраняется, чтобы посмотреть на нее. – Я серьезно. Нам нужно все переделать. – Повторить?, - Амелия вскинула бровь, – Мы буквально только что занимались сексом. – И теперь мы достаточно эмоционально устойчивы, чтобы притворяться, что мы нормальные люди. Давай. Давай начнем сначала. Амелия фыркнула. – Как ты вообще предлагаешь это сделать? Моника переворачивается на бок, подперев голову рукой. – Спроси еще раз. – Что? – Ты меня слышала. Пригласи меня на свидание еще раз. – Моника... Моника ухмыляется. – Да ладно, Шепард, давай просто представим, что это наш первый настоящий момент и ничего из того, что произошло, никогда не было. Все с чистого листа. Я всего лишь эмоционально недоступный детский хирург, а ты - очень красивая, взвинченная, заведующая отделением нейрохирургии. Искры летят. Будут ли они, не будут ли они... Амелия смотрит на нее некоторое время и хихикает. – Ты такая раздражающая. Моника ухмыляется еще шире. – Пригласи меня на свидание Амелия резко вздыхает, но на ее губах появляется улыбка. – Ладно. Она приподнимается на локте и смотрит в глаза Монике. – Доктор Белтран... не хотели бы вы как-нибудь со мной погулять? Моника делает вид, что раздумывает над этим вопросом, постукивая пальцем по губам. – Ммм... кажется, от вас одни неприятности. – Я и есть неприятность, - подтверждает Амелия. – У меня строгие правила - не встречаться с коллегами. – Ты уже нарушила его, - замечает Амелия. Моника делает вид, что вздыхает. – Черт. Ладно. Думаю, я пойду с тобой на свидание. Амелия сияет. – Ты не пожалеешь. Моника ничего не говорит. Она просто снова притягивает ее к себе, их губы встречаются в медленном поцелуе, который быстро становится глубже. Амелия толкает Монику обратно на матрас, и комната снова наполняется шепотом и вздохами. И вот так они снова погружаются друг в друга. Это... то, что когда-то казалось безнадежным, невозможным, становится единственным, что имеет смысл в мире. Становится реальностью.