Вернись

— Ты не Фушигуро Мегуми. Бархатный голос ласкает слух Фушигуро. Сердце сжимается. Мегуми не знает, что чувствовать; эмоции переполняют его. Всё, чего он хочет, — это подбежать к Годжо, обнять его, сказать, что всё будет хорошо, что он всё исправит, что, пожалуйста, он должен доверять ему, но вместо этого он подавляет свои эмоции и заставляет себя сохранять стоическое выражение лица перед беловолосым молодым мужчиной. — Это правда. Я не Фушигуро. Его голос дрожит, несмотря на все его усилия сохранять спокойствие. Годжо наклоняется ближе, изучая его своими огромными голубыми глазами. — И всё же, ты слишком похож на него. — Н-на кого? — язык заплетается, и Мегуми с трудом сглатывает. — Сначала ответь мне. Кто ты такой? — интересуется беловолосый маг, всё ещё пристально глядя на человека перед собой, слегка нахмурив брови. Множество ответов вертится в голове Мегуми, но ни один не слетает с его губ. — Братишка! — резкий голос пугает его, внезапно рядом оказывается Цумики. — У тебя гость? — спрашивает она, не сводя карих глаз с незнакомца. Маленький Фушигуро вскоре оказывается перед ней, крепко вцепившись в лямки своего рюкзака. — Не называй его так. К нему следует обращаться «Оджи-сан», — бубнит мальчик, подозрительно глядя то на Мегуми, то на Сатору. Годжо отступает, снова предоставляя Мегуми личное пространство, и обладатель теней чувствует, что может дышать. — Братишка? — хмурые брови Годжо сходятся на переносице; всё его лицо выражает полнейшее замешательство. — Формально я их дядя, — смиренно отвечает Мегуми, пожимая плечами и любой ценой избегая зрительного контакта. — Цумики, иди в дом со своим братом, — обращается он к девочке, нежно поглаживая её по голове. — Я сейчас подойду к вам. Цумики кивает и тянет брата за свитер, уводя его внутрь. Мегуми думает, что лучше разобраться с этим сейчас. Но он боится оставаться с учителем наедине. Он просто не готов к этому. Лёгкая дрожь в его руках напоминает ему об этом. — А?! Их дядя?! Что это ещё за чушь? — лицо Годжо искажается от возмущения, как будто Мегуми лично его оскорбил. Скандальный тон его голоса заставляет сердце Мегуми биться ещё быстрее. — Нет никаких сведений о том, что у Тоджи или матери мальчика были братья или сестры. Почему бы тебе просто не признать, что тебя прислал старый хитрец Наобито? — его тон снова становится спокойным, а губы изгибаются в самодовольной улыбке. Мегуми заставляет себя выдержать его взгляд. Что-то было не так. Он знал, что это Сатору Годжо — его белые волосы и светло-синие глаза нельзя было спутать ни с чем. И всё же что-то в его сердце шептало: «Это не тот Годжо, которого я знаю». — Он не посылал меня, — отвечает Мегуми, и почему-то эти слова вызывают горечь во рту. Улыбка Годжо становится шире, он наклоняется ближе, его взгляд скользит от напряженной линии рта Мегуми к беспокойным зелёным глазам. Фушигуро чувствует, что снова теряет способность дышать. — Да неужели? Потому что я чувствую на тебе следы его проклятой энергии, — произносит Сатору почти шёпотом. От теплого дыхания, касающегося щеки Мегуми, по его спине пробегает холодок. Он сжимает кулаки и инстинктивно отступает на пару шагов назад, увеличивая дистанцию между ними. — Это... это потому, что я общался с ним, — приглушённо оправдывается Мегуми, злясь на себя за то, что заикается. — Я не хочу, чтобы клан Зенин заботился о детях, поэтому я пошёл договариваться об условиях, чтобы стать их законным опекуном. Я брат Тоджи, но это долгая история, — добавляет он, изображая безразличие. Улыбка Годжо не сходит с его лица, когда он скрещивает руки на груди. — Есть какие-нибудь доказательства? Мегуми ожидал этого. Тени под ним зашевелились, и появились его гончие. Годжо, казалось, совсем не удивился. — Я так и знал. Определённо, ты Зенин, — он склонил голову набок, выглядя безобидно. — Но это не доказывает, что ты брат Тоджи. А даже если и так, то почему ты появился только сейчас? — Я не собираюсь отвечать на все твои вопросы, — твёрдо произносит Мегуми, и трепещущие тени у его ног придают ему уверенности, в которой он нуждается. — Я хочу пойти в Токийский магический колледж и поговорить с директором о зачислении. Насмешливая улыбка Годжо сразу исчезает. — Думаешь, что в твоём положении можно диктовать мне условия? — Если ты меня не возьмёшь, я без проблем пойду один. Держу пари, будет очень интересно посмотреть на лицо директора, когда он узнает, что его лучший ученик упустил важную информацию о клане Зенин. Мегуми мысленно выругался — он не должен был этого знать. «Лучший ученик» – это уже слишком. Он молча молится всем существующим богам, чтобы Годжо не заметил такой оплошности, но ответное молчание и задумчивое выражение лица Сатору давят тяжёлым грузом. — Я буду на станции Урава завтра в 5:00 утра, — говорит, наконец, Годжо, всё ещё задумчивый, засовывая руки в карманы униформы. — Если тебя там не будет, я без колебаний уеду без вас. — Хорошо. Мегуми осторожно выдыхает, позволяя себе прикрыть глаза на несколько секунд, а когда открывает их снова, то понимает, что он один. Годжо ушёл.

*****

Годжо на самом деле не уходит. Он задерживается поблизости, бесцельно расхаживая по окрестностям. В груди у него возникает странное беспокойство, и он знает, что это как-то связано с тем подозрительным молодым человеком, которого он только что встретил. Он бродит по узким улицам, пока не стемнеет, и возвращается к старому дому, остановившись в небольшом переулке. На втором этаже горит свет. Одно из окон треснуло и его заделали картоном. Он замечает движущиеся тени в помещении, которое, должно быть, является их крошечной гостиной. Сатору забирается на крышу дома напротив, чтобы лучше видеть. Мальчик сидит на старом диване с книгой на коленях; девочка, стоя на маленьком деревянном табурете, помогает Зенину готовить ужин. Она весело болтает о чём-то, а молодой человек смотрит на неё и улыбается, и в его зелёных глазах Годжо видит искреннюю привязанность. «Зенин говорит мне правду?» – размышляет молча Сатору. Годжо продолжает наблюдать. Юный Зенин подаёт ужин. Девушка подводит своего брата к столу. Они благодарят друг друга и приступают к еде. Они выглядят как настоящая семья. Взгляд Годжо задерживается на этом Зенине — он худощав, но явно спортивного телосложения. Во время еды его руки двигаются с определённой грацией; у него длинные красивые пальцы. Тусклый свет лампочки над головой придаёт его бледной коже мягкое сияние, резко контрастирующее с тёмными взъерошенными волосами. Он приоткрывает рот, чтобы взять кусочек мяса, медленно и спокойно пережёвывает пищу, а его язык облизывает губы. А Годжо продолжает наблюдать, словно загипнотизированный этой сценой. В его собственных руках возникает странное покалывание. С ним что-то происходит, но он не знает, что именно. И незнание этого раздражает его. Его раздражает вся эта ситуация. Зенин раздражает его. Через некоторое время Годжо всё же уходит и снимает номер в самом хорошем отеле, который только может найти в округе. Той ночью ему снится сон. Снится бледная кожа. Длинные изящные пальцы. Растрёпанные чёрные волосы. — Годжо-сенсей. Зелёные глаза — дикие, как джунгли. — Годжо, найди меня. Годжо резко проснулся. Капли пота выступили у него на лбу, эхо незнакомого, но странно успокаивающего голоса преследовало мысли. Он понимал, что больше не сможет заснуть, поэтому даже не пытался.

*****

Мегуми чувствует беспокойство. Прошлой ночью он почти не спал, воспользовавшись последними часами темноты, чтобы собрать вещи. Он разбудил детей очень рано — ещё до восхода солнца, — и, как только они как следует оделись, то сразу вышли из дома, бросив на него последний взгляд, прежде чем сесть в такси, которое должно было отвезти их на станцию Урава. Они прибыли в 4:54 утра. Поезд уже ожидала внушительная толпа людей. Мегуми вздохнул, страшась, что придётся искать Годжо в этом столпотворении, но в этом не оказалось никакой необходимости, потому что в поле его зрения быстро попала копна белых волос. Годжо стоял прямо перед Фушигуро, размахивая четырьмя железнодорожными билетами у его носа. Мегуми опустил руки, которые уже сложились в печать, призывающую Орочи. Парни пристально посмотрели друг на друга, но ни один из них не произнёс ни слова. Все четверо сели в последний вагон. Годжо не стал помогать детям с багажом и прошел вперёд, заняв место у окна. Мегуми сел напротив него, расположив по одному ребёнку с каждой стороны. Когда поезд тронулся, Фушигуро показалось странным, что в их вагон больше никто не сел. — Я выкупил весь вагон. Это было первое, что сказал Годжо с тех пор, как они увидели друг друга тем утром. Цумики слегка охнула от удивления, а Мегуми просто кивнул. Эта первая искра узнавания ошеломила его. Это было так похоже на Годжо. —Я арендовал целый ресторан, чтобы Мегуми мог чувствовать себя комфортно, — сказал он однажды с этой своей очаровательной улыбкой, после того как Мегуми вскользь упомянул, что ему очень хочется онигири, и Годжо пригласил его на ужин. Так что да, Мегуми чувствовал беспокойство. Он бросал мимолётные взгляды на Сатору, его разум играл с ним злые шутки. Сатору был так близко, но в то же время был совершенно недосягаем. Мегуми знал его, и всё же этот шестиглазый маг казался ему незнакомцем. Этот Годжо не смотрел на него. Этот Годжо не обращал на него никакого внимания. Этот Годжо не искал его близости, не улыбался ему, не называл его по имени. Этот Годжо не был его Годжо. Но несмотря на это, каждый раз Мегуми переполняли чувства при одном лишь взгляде на него. Он снова молча поклялся себе, что всё исправит. — Ты чего это, хочешь поцеловать меня? Резкий голос Годжо вывел его из задумчивости. — А? — Мне не нравится, как ты на меня смотришь. Сатору сидел, скрестив ноги, и вертел в руках маленький резиновый мячик. Тёмные очки скрывали его глаза, но плотно сжатые губы свидетельствовали о том, что он был не в лучшем настроении. Мегуми не хотел поддаваться эмоциям. Он не хотел показывать то смятение, которое кипело в его душе. Он не хотел выглядеть слабым, особенно перед ним. Мегуми хотел быть сильным, чтобы не оставаться в стороне. — Ты не из тех, кому я доверяю, поэтому мне нужно присматривать за тобой, — сказал он с оттенком высокомерия, скрестив руки на груди. Спокойствие Годжо слегка пошатнулось, на его лбу появились морщинки раздражения. — Ты считаешь себя умным, да, Зенин? — Я такой и есть. — Мне не нравятся самодовольные люди. — В самом деле? Тогда у тебя, должно быть, сложные отношения с самим собой. — Ты маленький г... — Вы что, поссорились? — спросила Цумики, оборвав Годжо на полуслове. Они оба выпрямились, восстанавливая самообладание. — Нет, мы просто... — Мегуми тщательно подыскивал слова, заставляя себя ободряюще улыбнуться. — ...Разговариваем. — Конечно. Так разговаривают взрослые, — добавил Годжо, тоже улыбаясь – очевидно, девочке. Мегуми не мог сказать наверняка из-за этих чёртовых солнцезащитных очков. — Не волнуйся, мне он тоже не нравится, — сказал младший Мегуми, нисколько не заботясь о том, что старший может услышать его. — Да? Тогда иди посиди с ним, — ответил старший, слегка подталкивая мальчика. Ребёнок запротестовал от неожиданного прикосновения, но подчинился и сел рядом с Годжо. — Маленький Мегуми такой хороший мальчик, — сказал Годжо, с сияющей улыбкой взъерошив мальчику волосы. Мегуми отвёл взгляд, в груди у него что-то сжалось, что-то сдавило горло. «Мой маленький Мегуми такой хороший мальчик». Эти слова эхом отозвались в его памяти, словно нежные ласки. Мегуми вспомнил. Он помнил, как Годжо ерошил его чёрные волосы, когда эти тёплые слова слетали с его губ. Он помнил, как Годжо гордо улыбался после тренировки. Он помнил, как Годжо ждал его после каждого задания. Он помнил всё это так живо, что это причиняло боль. Это причиняло боль, потому что сейчас эти слова были не для него. Это причиняло боль, потому что, возможно, они больше никогда не будут вместе. — Ты в порядке? — Цумики посмотрела на него, её карие глаза были полны беспокойства. Мегуми сморгнул слёзы, которые грозились пролиться. — Я в порядке, не волнуйся. Он чувствовал, что Годжо наблюдает за ним. — Это из-за поездки? Ты плохо себя чувствуешь? — Да, всё так. Это пройдёт. Годжо всё ещё наблюдал за ним. Мегуми старался не встречаться с ним взглядом. Потому что, если бы он посмотрел на Годжо, то потерял бы всю свою решимость. — Такой слабый, — съязвил мальчик. И Мегуми не мог не согласиться.

*****

Прошло пятнадцать минут. Цумики заснула на плече Мегуми в довольно неудобной позе, поэтому он осторожно встал и положил её поперёк сиденья, накрыв своей курткой. У него болела голова и пересохли губы. Ему хотелось умыться, перестать думать — но мысли были единственным, что помогало Фушигуро оставаться в здравом уме. Особенно когда источник всех его внутренних конфликтов сидел прямо перед ним, время от времени бросая на него странные взгляды. Мегуми вышел из вагона и направился в туалет. Он ополоснул лицо холодной водой, сделал несколько глотков и уставился на своё отражение в зеркале. Под глазами залегли тёмные круги, как будто он не спал несколько дней. Темноволосый глубоко вздохнул, и зеркало запотело от его дыхания. Последний взгляд, полный смирения. Затем он толкнул дверь, но она не поддалась. Он надавил сильнее, чувствуя, как по спине ползёт беспокойство, руки подёргиваются, словно он готов призвать своих гончих на случай появления проклятия, но вместо этого на него уставилась пара голубых глаз, в которых читалось недоумение. Мегуми не был уверен, должен ли он чувствовать облегчение. «Проклятие, возможно, было бы лучше», – подумал он. — Вот, — голос Годжо был низким и хриплым, как будто он только что проснулся после долгого сна. В его протянутой руке были две маленькие белые таблетки. — От тошноты, — пояснил он, с кислой миной закатывая свои красивые глаза. Мегуми мог поклясться, что никогда раньше не видел такого выражения лица у своего всегда жизнерадостного сенсея. Он был немного заворожён этим новым открытием. — Спасибо, но я уже чувствую себя лучше, — ответил Фушигуро. От одной мысли о том, чтобы прикоснуться пальцами к коже Годжо, у него по спине пробежал табун мурашек. — Как хочешь, — Годжо небрежно пожал плечами и засунул руки в карманы брюк. — У тебя есть где остановиться в Токио? — спросил он, прислонившись спиной к стеклянной витрине позади него. Мегуми медленно моргнул. Он не хотел смотреть на Сатору. Его взгляд блуждал по всему вагону — по углам, теням, по чему угодно, лишь бы не встретиться с этими глазами. — Я снял квартиру. Ботинок Годжо постукивал по полу. Мягкий ритм привлёк внимание Мегуми. Нервный тик? Это сбило его с толку. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел Годжо нервничающим. Он всё же осмелился посмотреть на Сатору — и когда зелёный встретился взглядом с лазурным, сенсей отвернул голову, избегая зрительного контакта. — Если директор примет тебя, он захочет, чтобы ты остался в кампусе, — сказал Годжо слегка дрожащим голосом, едва заметным, но Мегуми уловил это. Сатору отшатнулся, делая вид, что наблюдает за проплывающим за окном пейзажем. — Я знаю. Я останусь в колледже на неделю и потом проведу выходные с детьми, — ответил Мегуми, чувствуя себя немного спокойнее теперь, когда эти пронзительные глаза не были устремлены на него. Годжо нахмурился. — Ты оставишь их одних на всю неделю? — Они могут сами о себе позаботиться. — Даже если они самые независимые дети в мире, ты ведь помнишь, что старина Наобито интересуется Фушигуро, верно? Правая нога Годжо снова застучала по полу. Мегуми была удивлен тем, как быстро изменилось выражение его лица — от спокойного к озабоченному. — Он и близко не подойдет к мальчику. Ни он, ни кто-либо из клана. — И почему ты так уверен? — Он обещал. — И ты настолько наивен, что поверил ему? — Он не нарушит слово. Ради своего же блага. Годжо прищурился, и в его глазах появилось что-то похожее на понимание. — Вы двое...? — Да. Годжо открыл рот, затем закрыл его. Затем снова открыл, но не произнёс ни слова. Казалось, он задумался. — Даже если так... Наобито – хитрый старый лис. Он мог бы найти способ подобраться поближе, не нарушая своего слова. Ты не должен быть таким доверчивым, — предупредил он после долгого молчания. Мегуми прокручивал эти слова в голове. Он знал, что Годжо прав. Возможно, он был слишком беспечен. Но что ещё он мог сделать? Он никого не знал. Никто его не знал. Ему не к кому было обратиться. Не было таинственного спасителя, который пришёл бы к нему на помощь в последнюю минуту. Он подумал об Итадори и его тёплой, ободряющей улыбке. Итадори всегда был тем, на кого он мог положиться. Но Итадори Юджи на тот момент едва исполнилось пять или шесть лет. Итадори Юджи не пришёл ему на помощь. Не в этот раз. И эта мысль сломала что-то внутри него. Мегуми придётся сделать всё самостоятельно. У него не было выбора. — Я должен быть в колледже. Годжо хотел спросить почему, но боль в зелёных глазах остановила его. — В любом случае, это не моё дело, — сказал он себе, но дискомфорт в груди начал нарастать. Между ними повисло молчание. Годжо посмотрел на Фушигуро тем взглядом, который, казалось, всегда проникал под кожу. Мегуми по-прежнему отказывался переглядываться с ним. Он не мог. — Тебе следует сесть и попытаться уснуть. Ты выглядишь ужасно. Зелёные глаза Мегуми посуровели — острые, как изумрудные лезвия, в мягком жёлтом свете, льющемся из окна. Он знал, что выглядит ужасно. Ему не нужно было напоминать об этом. Несмотря на явное раздражение, он ничего не сказал. Он глубоко вздохнул и вернулся на своё место. Прислонившись головой к окну поезда, Мегуми притворился, что спит, пока они не добрались до Токио. На самом деле, с тех пор как он очнулся в этой временной шкале несколько дней назад, притворство было единственным, в чём он преуспел.

*****

— Мы правда собираемся здесь жить? Цумики просияла. Она стояла в центре просторной гостиной, восхищаясь красивой мебелью, в то время как её брат уже ушёл и заперся в комнате, которая теперь будет его спальней. — Да. Мегуми улыбнулся — чисто инстинктивно. Они прибыли в Токио около сорока минут назад, и, к его удивлению, Сатору Годжо сопровождал их до самой квартиры. Он даже помог донести сумки детей. — Твоё собеседование с директором в 16:00. Не опаздывай, — сказал он, протягивая Мегуми маленький листок бумаги с написанным адресом. — Спасибо, — коротко ответил Фушигуро, стоя в дверях квартиры. Он не знал, что ещё сказать. В выражении лица беловолосого мага было что-то странное. С тех пор как они сошли с поезда, он казался слишком погруженным в свои мысли, механически выполняя все движения, словно какая-то запрограммированная машина. Мегуми видел, как он прошёл по коридору и вошёл в лифт. И как раз перед тем, как металлические двери закрылись — эти океанские глаза снова завладели им. Они увлекли его на дно, в свою бесконечную глубину, отягощённую ностальгией, смутной и тихой печалью, родившейся откуда-то, что Мегуми не знал. И всё же он позволил течению унести себя. Мегуми коснулся своей груди при воспоминании об этом взгляде. Цумики сказала что-то насчёт того, чтобы распаковать свои сумки, и оставила его одного в просторной гостиной. Но в этом времени Мегуми совсем не любил оставаться один. Не из-за тишины. А потому, что именно тогда появлялись навязчивые мысли. Они окружали его, мучили, шептали ему на ухо, кричали, что что-то не так: «будь осторожен», «что-то наблюдает за тобой», «что-то прячется в твоей собственной тени». А потом появились эти мысли. Мысли о нём. О его голубых глазах, похожих на распахнутые окна в небо, теперь холодных и далёких, лишённых всякого проблеска жизни. О плавном изгибе его губ, забрызганных кровью, когда с них сорвался последний вздох. О его белых волосах, разбросанных по камням. — Ты поранился? Мегуми посмотрел на Цумики. Девочка смотрела на его руки. Кровь стекала по пальцам Фушигуро. Он разжал кулаки и раскрыл ладони. — Это всего лишь небольшой порез. Он скоро заживет, — заверил он сестру. Но Мегуми знал, что настоящая рана не заживёт никогда.

*****

Уже почти шесть часов вечера. Небо окрашено в нежно-оранжевый цвет с фиолетовыми прожилками, и холодный ветерок ерошит волосы обладателя теней, заставляя их слегка съёжиться. Мегуми идёт за Годжо, пересекая широкий двор колледжа, направляясь в общежитие. Его беседа с директором прошла успешно — у него не возникло никаких подозрений или сомнений. Очевидно, Наобито сдержал своё слово и предоставил необходимые рекомендации. Это немного успокоило Фушигуро. Но мир длился недолго, потому что директор решил, что Сатору Годжо будет тем, кто покажет ему его новую комнату. И вот теперь Мегуми здесь, смотрит, как широкая спина и белые волосы впереди него мягко колышутся на ветру, а вокруг нет ничего, кроме отдалённого стрекотания цикад и шелеста листьев. Мегуми начинает мысленно просматривать свой список дел, просто чтобы чем-то себя занять: Заполнить холодильник продуктами; Купить предметы первой необходимости минимум на 2 недели; Оформить детей в новую школу; Купить школьные принадлежности и одежду; Взять пару телефонов; Установить камеры видеонаблюдения; Оставить достаточно наличных. — Хорошо. Всё в порядке, — говорит он себе, тихо выдыхая. И тут он замечает косой взгляд, любопытный, тихо просящий ответа на ещё не заданный вопрос. — Ты получил, что хотел, однако не выглядишь счастливым, — ни с того ни с сего произносит Годжо, и его губы растягиваются в лёгкой усмешке. — Хотя теперь, когда я подумал об этом… ты никогда не выглядишь по-настоящему счастливым. Ты родился с таким лицом? Его улыбка становится шире. — В любом случае, похоже, теперь мы будем учиться вместе. Тебе следует начать называть меня «сэмпай». Яга-сенсей будет рад новому ученику — ему нравятся такие серьёзные люди, как ты. Я уверен, вы поладите. Годжо продолжает весело болтать, и, кажется, он в гораздо лучшем настроении, чем раньше. Мегуми может только молча смотреть на него. Его серебристо-белые волосы выглядят более пушистыми и растрёпанными, чем обычно. Его большие круглые глаза светятся юношеским азартом. Его улыбка кажется откровенной — в ней нет той натянутой вежливости, которую он видел раньше. Этот Годжо кажется искренним, без маски, несломленным, свободным от тьмы, которая всегда окружала его, как тень. Мегуми задаётся вопросом, что же произошло. Что заставило эти кристально-голубые глаза однажды потускнеть? Что скрыло эту улыбку под таким глубоким отчаянием? Может быть, он слишком долго смотрел, слишком погрузился в свои мысли, потому что не заметил, что остановился. — Ты не собираешься входить? — Годжо стоит у двери в новую комнату Фушигуро, размахивая маленьким ключом у него перед лицом. — Если ты боишься спать один, я могу привести Сёко. — Кого? — Просто шутка! Мегуми хочет спрятать лицо. Он чувствует, как к щекам приливает жар. Он берёт ключ и открывает дверь. — Вот и всё. Ничего особенного, но ты привыкнешь, — говорит Годжо, прислоняясь к дверному косяку. На нём снова тёмные очки, и Мегуми благодарен — так легче. — Всё в порядке. Мне комфортно в небольших помещениях. И вдруг он оказывается прижатым спиной к дверному косяку. Он моргает, пытаясь осознать, что происходит. Годжо стоит прямо перед ним, схватив его за плечи, слегка, но крепко прижимая к дереву. Его солнцезащитные очки слегка сползают на переносицу, открывая небесный цвет, в которых отражается что-то нечитаемое. Его дыхание быстрое, неровное, а на лбу выступают капельки пота. Мегуми хочет вырваться, отстраниться, сказать что-нибудь — что угодно. Но тело не слушается, и вместо этого он просто глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Хватка Годжо на его плечах ослабевает, но Мегуми не двигается. Он поднимает взгляд на Годжо, на его лице отражаются тревога и печаль. — Мегуми? — голос Годжо срывается, его глаза-океаны чуть ли не выплёскиваются наружу. — Я здесь. Мегуми хватает Сатору за руки, сдаваясь собственной боли в груди — потребности в контакте. Нет, он не понимает, что происходит. Но ему всё равно. — Мегуми... — прошептал Годжо, уткнувшись лбом в плечо Мегуми. Всё его тело дрожит. — Мегуми… Я не знаю, что со мной происходит. — в его голосе слышится надлом, руки сжимают рукава оливково-зелёной рубашки Фушигуро. — Всё в порядке, — мягко отвечает темноволосый, проводя руками по его спине. — С тобой всё будет хорошо. Годжо поднимает голову, его длинные пальцы скользят по щеке Фушигуро, вокруг глаз, вниз по носу и останавливаются на губах. — Мегуми... — шепчет он, мягко прижимая большой палец к губам, его взгляд расфокусирован, как будто он смотрит прямо сквозь него. И тут, словно разрушенное заклинание, Годжо отшатнулся. Он разорвал контакт и отпрянул, как будто обжегшись. Его руки всё ещё дрожат. Его лицо – это холст эмоций, беспорядочные мазки растерянности и уязвимости, как небо, которое не может выбрать между грозой и солнечным светом. По его бледной щеке стекает капелька пота. — Сатору... — говорит Мегуми, не задумываясь. Его телу стало холодно, и он снова жаждет тепла. Сердце болезненно сжалось от внезапного ощущения расстояния. Годжо резко вдохнул, скривился, словно его ударили, и, прежде чем Мегуми успел сказать ещё хоть слово, он исчез, выбежав из комнаты. В ту ночь Мегуми снова не может спать. Голоса в его голове звучали слишком громко. Он не мог перестать думать о том, что произошло — о странном поведении юного шестиглазого мага. Годжо назвал его «Мегуми». Но ведь Мегуми так и не сказал ему своего имени. Он встаёт с постели и некоторое время молча бродит по колледжу. Он прячет мысли на задворках сознания, заставляя себя сосредоточиться на том, ради чего он сюда пришёл. Его настоящая миссия в колледже: сбор информации. Он находит кабинет директора, находит несколько комнат, где могут храниться важные документы. Все они заперты. Мегуми разочарованно вздыхает — он не может позволить себе оставить следы взлома, не тогда, когда он единственный новый студент. Ему придётся пробираться внутрь днём, когда все кабинеты открыты. Вернувшись в свою комнату в общежитии, он всё ещё чувствует себя подавленно. Он проверяет свой телефон и перечитывает сообщения, которыми они с Цумики обменялись ранее. У них с братом все хорошо. Она написала, что с нетерпением ждёт своего первого дня в школе. Мегуми улыбнулся её словам. Проходят часы. Он ворочается в постели. Сон, наконец, завладевает им, медленно, так незаметно, что он даже не замечает, как засыпает. Когда Фушигуро открывает глаза утром, ему кажется, что он всего лишь моргнул. Холодный душ полностью разбудил его. Маг надевает белую рубашку и чёрные льняные брюки — его униформу доставят позже в тот же день. Он выходит на улицу, и ветер игриво треплет его волосы, которые он тщетно пытался привести в порядок этим утром. Мегуми не утруждает себя повторной укладкой. Аудитория, в которой он посещает свою первую лекцию, почти пуста — за исключением девушки, сидящей в конце класса у окна. У неё короткие прямые каштановые волосы и такого же цвета глаза. Она небрежно курит, совершенно не обращая внимания на его присутствие. Мегуми тихо входит и садится в противоположном углу. Дверь внезапно с грохотом распахивается. — Сёко! Где эти два... Сёко. Иейри Сёко. Конечно, он почти не узнал её без тёмных кругов под глазами. Мужчина, ворвавшийся в комнату, смотрит на Мегуми. Мегуми быстро соображает. Директор Яга. Ну, пока ещё не директор. — Доброе утро, сенсей, — Мегуми встаёт и вежливо кланяется. — Значит, это правда – у нас есть пользователь Десяти теней, — говорит Яга, пристально глядя на него. — Я с нетерпением жду возможности поучиться у вас, — Мегуми остаётся невозмутимым. — Сёко, иди позови своих одноклассников. — Они дерутся на тренировочном поле. Они меня не услышат, — лениво отвечает девушка, выпуская клуб дыма в окно. — Тогда я пойду сам, — ворчит Яга, поворачиваясь, чтобы уйти. — Зенин, — произносит он, не оборачиваясь, и Мегуми понимает, что нужно следовать за ним. Они идут к огромному тренировочному полю за главными зданиями. Мегуми замечает две фигуры, лежащие на траве, – белые и чёрные волосы спутаны. Между ними лежит пакет с разными снеками. Они смеются. Годжо игриво щёлкает друга по лбу, тот в ответ взъерошивает ему волосы. — Сатору! Сугуру! Вы мелкие засранцы! — кричит Яга-сенсей, направляясь к ним и осыпая их проклятиями. Но Мегуми уже не слышит слов. Его внимание приковано к их лицам — этим улыбающимся лицам. По мягкому румянцу на их щеках. По искоркам в их глазах, когда они смотрят друг на друга. По тихим, тайным словам, которыми они обмениваются. Мегуми чувствует, как его лицо вспыхивает от стыда, словно он вторгается во что-то слишком личное. Значит, у них была такая связь? Сугуру... Фушигуро знал, кто он такой. Он знал, что с ним произойдёт. Он знал, что настанет время, когда Сугуру выберет другой путь, но не знал, когда и как. Годжо никогда не говорил ему. Теперь он понимает почему. Мегуми хочет отвести взгляд, но его тело не реагирует. Его зелёные глаза, яркие и широко раскрытые, устремлены на них двоих, стоящих на коленях бок о бок, пока Яга отчитывает их. Они слишком хорошо дополняют друг друга — совершенные противоположности. Инь и ян. Восход и закат. И Мегуми не понимает, почему у него сжаты кулаки. Он не знает, почему его грудь так быстро поднимается и опускается. Он не знает, почему ему хочется подбежать и сесть между ними. Ему невыносимо видеть, как они соприкасаются плечами, обмениваются улыбками, словно секретами. Мегуми хочет, чтобы Годжо смотрел только на него. Но этого не происходит. Потому что Годжо перед ним – не его Годжо. Этот Годжо принадлежит кому-то другому. И когда Мегуми это осознаёт, ему хочется горько зарыдать. Но в это время Фушигуро совершенно не подозревает, что за круглыми тёмными очками пара беспокойных голубых глаз то и дело переводит взгляд с него на траву у себя под ногами, остро ощущая его присутствие. Годжо Сатору всё ещё думает, что этот Зенин раздражает его. Годжо Сатору всё ещё не понимает, почему он чувствует себя так странно — почти больным — каждый раз, когда видит его. Но Годжо Сатору скоро всё поймёт.