Вернись

Годжо Сатору считает себя простым человеком во многих отношениях. Он не усложняет ситуацию сильными или сбивающими с толку эмоциями. Если ему что-то не нравится, он сразу это отбрасывает. Если ему что-то нравится, он это сохраняет. Если есть что-то, что вызывает у него дискомфорт, он это отталкивает. Если есть что-то, что его интересует, он это принимает. Такие требования относятся и к людям. Годжо Сатору не любит усложнять ситуацию бурными и запутывающими эмоциями. Годжо Сатору — простой человек. Он делает то, что хочет, когда хочет и как хочет. Вот почему, когда он просыпается тем утром и обнаруживает рядом с собой спящего Мегуми, Годжо всё для себя решает. Годжо Сатору нравится Зенин Мегуми. Годжо Сатору хочется, чтобы Зенин Мегуми принадлежал только ему. Годжо двигается осторожно, стараясь не делать резких движений, которые могли бы разбудить Мегуми. Сатору лежит на правом боку, и его глаза сияют, как звёзды в ночи, когда он наблюдает за темноволосым. Мегуми крепко спит, его губы слегка приоткрыты, густые чёрные ресницы время от времени подрагивают, как будто это какой-то тик, о котором он не подозревает. Фушигуро лежит в причудливой позе, руки, казалось, обхватывали собственное тело, и Годжо чувствует сильное желание обнять этого человека и притянуть к себе. Но вместо этого он берёт лежащее рядом плюшевое одеяло и укрывает им Мегуми, вдыхая слабый аромат яблочного шампуня, исходящий от его волос. Годжо Сатору считает, что Зенин Мегуми очень милый. Зенин Мегуми подобен загадке, которую Годжо Сатору должен разгадать. Годжо Сатору хочет завоевать Мегуми. Хотя, если бы кто-нибудь спросил его почему, он не знал бы, как ответить.

Воскресенье.

Мегуми просыпается ранним утром в той же позе, в какой заснул. Он чувствует неприятную боль в левом плече от того, что лежал неподвижно слишком долго. Фушигуро медленно садится, потирая глаза руками, как будто это может прогнать не только сон, но и ноющее чувство в груди. Он снова оглядывается по сторонам; он не в своей постели, где должен был быть, и тогда воспоминания о ночи обрушиваются на него с новой силой. Он заснул рядом с Годжо, убаюканный звуком его дыхания и сердцебиения. Но Годжо больше нет рядом, и Мегуми чувствует холод. «Наверное, он уже ушёл». Мысль возникает сама по себе, но Мегуми соглашается. У Годжо нет причин оставаться дольше, и Мегуми принимает это. Единственное, что его беспокоит, – то, что Годжо, должно быть, видел его спящим рядом, и Мегуми не знал, как это объяснить. «К счастью, мне не придётся встречаться с ним до завтра». Зевок срывается с его пересохших губ, когда аромат свежесваренного кофе и растопленного сливочного масла проникает в сознание, обволакивая мягким, знакомым зовом. Из кухни доносится шум голосов и приглушённый смех, и, когда он встаёт, одеяло сползает с ног, оставляя его незащищённым от утреннего холода. Первой мыслью Мегуми было то, что дети проснулись раньше него. Когда он заглядывает под дверной косяк, открывшееся зрелище почти заставляет его вздрогнуть. Годжо стоит у плиты и двигается с необыкновенной энергией, в то время как Цумики и маленький Фушигуро смеются со своих высоких стульев, с удовольствием поедая блинчики с мёдом. Годжо кажется таким естественным среди них, его присутствие заполняет каждый уголок пространства, как будто он всегда был здесь своим. Мегуми чувствует комок в груди, знакомую тяжесть, которая душит его каждый раз, когда он видит Сатору таким – ярким, беззаботным, как будто ничто в мире не может его сломить. — Братик! — голос Цумики отвлекает его от размышлений. Она взмахивает вилкой с кусочком блинчика. Мегуми, пойманный в ловушку, чувствует, как жар поднимается по шее, но он выходит из укрытия, сдаваясь. — Доброе утро, — бормочет он, его хриплый голос — слабая попытка скрыть нервозность. — Ты должен попробовать это, братик! Годжо-сан приготовил! — восклицает Цумики, указывая на блинчики с такой широкой улыбкой, что Мегуми невольно смягчается. Мегуми смотрит на Годжо. Годжо улыбается ему. И Мегуми начинает волноваться сильнее. — Правда? А их точно безопасно есть? — спрашивает он своим характерным сухим тоном, стараясь сохранить самообладание. Дети смотрят на него с неподдельным замешательством, склонив головы набок. Годжо, напротив, хохочет, лёгким, беззаботным смехом, который, кажется, всегда необычно воздействует на Мегуми. — По-моему, братик проснулся в плохом настроении, — шепчет Годжо детям игривым, но многозначительным тоном. — Это его лицо, — комментирует маленький Фушигуро, и, хотя эти слова вызывают у Годжо новый смешок, Мегуми едва замечает их. Потому что Годжо продолжает смотреть на него. И этот взгляд заглушает всё. — Если он так и выглядит, всё равно братик хороший, — добавляет Цумики с убеждённостью, которая обезоруживает даже самого Мегуми. Годжо прижимает руку к груди, делая вид, что тронут. — Неужели? Потому что он всегда так груб со мной, — жалуется он, преувеличенно надувая губы. Мегуми закатывает глаза — автоматический жест, который не может скрыть того факта, что его сердце воюет само с собой. — Онии-сан! Это правда, что ты плохо относишься к Годжо-сану? — Цумики спрашивает с неподдельным беспокойством, её большие глаза смотрят на него с выражением, которое Мегуми терпеть не может: разочарованием. — Это правда! — Годжо делает шаг вперёд, наслаждаясь моментом, прежде чем Фушигуро успевает ответить. — Он всегда избегает меня в колледже и никогда не ходит со мной ужинать. — Это смешно, — говорит Мегуми более резким, чем нужно, голосом. — Я думаю, Годжо-сану пора возвращаться домой. — Видите? Он хочет меня выгнать! — восклицает Годжо с внушительной долей драматизма, но что-то в его тоне, что-то едва уловимое заставляет Мегуми присмотреться к нему повнимательнее. Цумики с обезоруживающей нежностью наклоняется к Фушигуро. — Братик... ты должен извиниться перед Годжо-саном, — говорит она таким серьёзным тоном, что Мегуми кажется, будто его загнали в угол. — Я не буду, — быстро отвечает он, но его взгляд колеблется. — Зенин-сан злой, очень злой, — бормочет Сатору тоном, в котором, несмотря на притворную грусть, слышится плохо скрываемое веселье. И хотя Мегуми слишком хорошо его знает, чтобы воспринимать это всерьёз, что-то сжимается у него в груди. — Прекрасно! — наконец восклицает он, чувствуя, что на него слишком сильно давят. — Извини, Годжо-сан. — Что ещё? — Годжо склоняет голову, перекатывая на языке каждое слово. Мегуми делает глубокий вдох и стискивает зубы, его раздражение смешивается со странной теплотой. — Отныне я буду хорошо к тебе относиться. — Обещаешь? Глубокая, мерцающая синева над ним делает его уязвимым больше, чем он хочет признать. Мегуми смотрит на Цумики. Смотрит на Годжо. Мегуми сдаётся. — Я обещаю. Улыбка Годжо вспыхивает, как искра света, наполняя комнату теплом, с которым Мегуми не знает, как справиться. Его сердце предательски учащённо бьётся, и в этот момент он понимает. Мегуми с самого начала нравилась эта улыбка. Потому что Мегуми всё ещё любит Сатору.

*****

— Разве у тебя нет более важных дел? Мегуми моет фрукты, которые они возьмут с собой для перекуса. Двумя часами ранее Цумики показала ему флаер, объявляющий о последнем дне городской ярмарки, и умоляющим взглядом попросилась на мероприятие. Поэтому сейчас Мегуми собирает маленький рюкзак с собой, складывая туда воду и фрукты, в то время как дети ищут свои шляпы и наносят солнцезащитный крем на лица и руки. Годжо сидит на одном из высоких табуретов у кухонной стойки и рассеянно проверяет свой телефон. — Есть, но я займусь ими позже, — не собираясь никуда уходить, отвечает он так небрежно, что Мегуми приходится сдержать вздох, и, к его ужасу, Сатору обращает на него всё своё имеющееся внимание. — Я собираюсь спасти маленького Фушигуро от одиночества в твоей компании, — его губы растягиваются в циничной улыбке. Мегуми искоса смотрит на него, чувствуя странное покалывание в спине. Мегуми не мог успокоиться с тех пор, как проснулся утром, и причина была настолько проста, что он почти смеялся: пристальный голубой взгляд не отрывался от него ни на секунду. Но Мегуми не жалуется и ничего не говорит по этому поводу, потому что есть что-то очень приятное в этом вопиющем внимании, в том, как Годжо захватывает пространство и заполняет его собой, что, хотя и нервирует его, но в то же время до нелепости согревает. — Да, пожалуйста, Годжо-сан! — серьёзный голос маленького Фушигуро отвлекает его от размышлений, и Мегуми моргает, возвращаясь к реальности. Мальчик смотрит на него сурово, как будто находиться с ним рядом действительно было тяжёлым испытанием. — Ты неблагодарный, — говорит он мальчику, хотя в его голосе нет ни капли настоящего упрёка. Краем глаза Мегуми видит, как Годжо улыбается с тем довольным выражением лица, которое всегда обезоруживает его. Годжо и маленький Фушигуро показывают Мегуми языки в знак протеста. —Хорошо! Мы все пойдём, — наконец решается Мегуми, приправляя свои слова притворным волнением. Почти час спустя они вчетвером уже на ярмарке. Суета этого места накрывает их, как волна. Яркие краски прилавков, возбуждённые крики продавцов и ни с чем не сравнимый аромат жжёного сахара и жареных блюд создают праздничную атмосферу, которая, кажется, волнует всех, кроме темноволосого. — Смотрите, смотрите! — Годжо, как и любой другой ребёнок, с восторгом указывает на каждую достопримечательность, которая попадается ему на глаза. И прежде чем Мегуми успевает возразить, Сатору уже тащит детей за собой к лотку для ловли утят. — Тебе не кажется, что ты слишком старый для этого? — бормочет Фушигуро, когда Годжо наклоняется над водой, чтобы поймать утёнка пластиковым крючком. — Старый? — Годжо смотрит на него через плечо, широко и вызывающе улыбаясь. — Мне едва исполнилось 17 лет. — его губы слегка поджимаются, когда он пытается сосредоточиться на игре. Беззаботный тон Годжо не скрывает искорки веселья в его глазах. Мегуми вынужден отвести взгляд, но румянец на щеках выдаёт его. После нескольких неудачных попыток Годжо удаётся поймать несколько утят, которых он тут же отдаёт в руки мальчику в качестве подарка. Мегуми приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не рассмеяться при виде отвращения на лице маленького Фушигуро. День продолжается в хаотичной обстановке, которая кажется Мегуми утомительной, но в то же время приятной. Годжо настаивает, чтобы они покатались на американских горках, и после первой же поездки Мегуми приходится бежать за таблетками от тошноты. Таблетки для Годжо, потому что дети чувствуют себя такими же бодрыми, как и до того, как пошли на аттракцион. — Я думаю, это из-за сладкой ваты, я съел слишком много, — оправдывается он, чувствуя искреннее смущение, и кладёт в рот две маленькие белые таблетки. — Больше никаких аттракционов, — заявляет Мегуми, протягивая ему бутылку воды. Дети кажутся разочарованными, но вскоре их подбадривает атмосфера самого места. Годжо настаивает на том, чтобы сыграть в бросок колец, чтобы выиграть призы, и, проиграв несколько раз, ему удается заполучить нелепого вида мягкую игрушку, которую он вкладывает в руки Цумики, вызывая её улыбку. — Сейчас! — объявляет Годжо, драматично прикладывая руку к груди. — Я герой семьи Фушигуро. — Пожалуйста, замолчи... — Мегуми не может сдержать улыбку, хотя и пытается это скрыть. Разрываясь между симпатией и безразличием, между смехом и до нелепости неудачными шутками, Мегуми чувствует, как стена, которую он всегда поддерживал, медленно трескается. Дело не только в том, как Годжо заботится о том, чтобы детям было весело, или в том, как он неустанно пристаёт к нему. Это что-то более глубокое, что-то, от чего у него становится легко в груди, как будто на мгновение он может позволить себе ослабить бдительность. Как будто он может забыть, зачем он здесь. Как будто он может оставить позади воспоминания, которые преследуют его каждую ночь. Как будто он может вычеркнуть события Сибуи и Синдзюку из реальности. Мегуми глубоко вздыхает, не сводя зелёных глаз с Годжо, который со свойственной ему беззаботной улыбкой и игривым выражением лица раздаёт обоим детям по яблоку в карамели. Мегуми хочет подойти к нему, обнять и убедить себя, что это реально, что всё, что он испытывал до сих пор, не было иллюзией, созданной его разбитым ноющим сердцем. Он хочет быть уверен, что Сатору Годжо здесь, с ним, дышащий, улыбающийся, счастливый, без необходимости нести бремя «сильнейшего», наслаждаясь тем временем, которое у него было жестоко отнято. Сатору Годжо здесь, с ним, дышит, улыбается, счастлив. И Фушигуро Мегуми хочется плакать. Но Фушигуро Мегуми не плачет, он улыбается. Он улыбается, потому что Годжо сейчас смотрит на него. Лёгкая, почти незаметная улыбка, на которую Годжо отвечает автоматически, так же естественно, как на дыхание. И для Мегуми этого достаточно. Потому что, сам не зная как, Годжо сумел совершить невозможное: заставить Мегуми на несколько часов забыть о реальности; о той реальности, в которой его больше не было. О той реальности, в которой его забрали у него самым жестоким из возможных способов. Та реальность, в которой Мегуми больше не хочет жить. Последние лучи солнца скрылись за горизонтом, и город погрузился в мягкие сумерки; двое сонных детей прижимаются друг к другу на заднем сиденье машины. Годжо и Мегуми, сидящие по обе стороны, разделённые не только физическим пространством, но и бездной неразделённых мыслей, делают вид, что ночной городской пейзаж, мелькающий за окнами, их развлекает. Мегуми спокойно воспринимает это молчание; он всё ещё чувствует неприятный комок в горле и знает, что если попытается что-нибудь сказать, у него сорвётся голос. В неподвижности Годжо есть что-то волнующее, какая-то странность, которая не сочетается с его обычной энергией. Как будто они оба оказались в ловушке какого-то выжидательного состояния, в напряжении, которое ни один из них не осмеливается нарушить, и хотя Мегуми осознаёт это, он предпочитает не смотреть на него, не двигаться, он хочет стать невидимым, потому что страх, который поднимается от этого в глубине души начинает беспокоить его, нашёптывать неприятные вещи на ухо, а Мегуми не хочет слушать. «Годжо здесь, Годжо не уйдёт, он здесь». Он повторяет это, как мантру, за которую цепляется. Но даже в этом случае слов недостаточно, чтобы заглушить шёпот в его голове, эти настойчивые сомнения, которые пытаются разрушить единственное, что позволяет ему чувствовать себя в безопасности в этот момент: присутствие Годжо. Когда они добираются до квартиры, Сатору помогает Мегуми уложить детей в их кроватки в тишине, которая отнюдь не вызывает дискомфорта, а кажется обычной и знакомой. Годжо стоит в дверях с беспокойным выражением лица, что не соответствует его обычно беззаботному поведению. Мегуми наблюдает за ним краем глаза, замечая, что Годжо, кажется, хочет что-то сказать, но не может найти слов. Это странное и ранимое зрелище вызывает у него боль в груди. — Итак, — начинает Мегуми, на самом деле не зная, что делать или говорить. Он не хочет, чтобы Годжо уходил, не хочет терять его из виду. Мегуми напуган. —...Я полагаю, ты вернёшься в колледж? — он говорит это против своей воли. Годжо несколько раз моргает, его густые серебристые ресницы трепещут, придавая ему почти невинный вид. — Да, Яга-сенсей, должно быть, злится, — улыбка Годжо лёгкая, почти осторожная, и он пожимает плечами с притворной беспечностью. — Разве у тебя не было его разрешения? — спрашивает Мегуми, приподнимая бровь, скорее для поддержания разговора, чем из искреннего любопытства. — На самом деле, он даже не знает, где я, — признаётся блондин, выглядя немного смущённым. То, как он наклоняет голову набок, делает его удивительно очаровательным. Мегуми пытается сосредоточиться, но это трудно, когда Годжо ведёт себя перед ним как нашкодивший малыш. — Годжо... — говорит он, стараясь казаться серьёзным, но его голос звучит слишком мягко, почти нежно. — Зови меня «сэмпай», — жалуется он, по-детски надув губы, и Мегуми невольно хочется улыбнуться. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы остановить это, и опускает взгляд. — Тебе следует просто пойти и извиниться перед Яга-сенсеем, — наконец произносит он гораздо мягче, чем намеревался. — Я так и сделаю, — Годжо с преувеличенным смирением машет руками, но не сводит глаз с Мегуми. После этого наступает короткое молчание, которое, похоже, никто из них не хочет заполнять. Потому что никто из них не хочет прощаться. Мегуми делает глубокий вдох и нервно сжимает кулаки. — Эй, — в горле у него пересыхает, но он заставляет себя продолжить, — ...спасибо тебе. Годжо выглядит смущённым, как будто не может поверить в то, что только что услышал. — Эм? Мегуми отводит взгляд, чувствуя, как что-то тёплое расползается по его лицу. — Насчёт сегодняшнего дня, — объясняет он, хотя слова звучат неловко. Он хочет спрятаться в тени, чтобы Годжо не заметил, как его щёки начинают краснеть. — Дети повеселились. Годжо пристально смотрит на него, и вдруг, его лицо озаряется, словно весь мир изменил цвет. Его губы расплываются в улыбке, такой широкой и искренней, что у Мегуми перехватывает дыхание. — А ты? — взволнованно спрашивает он, как щенок, ожидающий похвалы от хозяина. И Мегуми испытывает непреодолимое желание погладить его по голове. — Я думаю, — его язык заплетается, и ему приходится сделать паузу, прежде чем продолжить. — Это было хорошо, я думаю, — застенчиво говорит он. Улыбка Годжо становится шире, и затем он, кажется, вспоминает что-то важное. Он снимает свой рюкзак и, порывшись в нём, достаёт маленькую мягкую собачку, которую выиграл в одной из игр. Он протягивает его Мегуми. — Похоже, ты любишь собак. Мегуми в замешательстве берёт игрушку. Его пальцы касаются пальцев Годжо, и прикосновение такое короткое, но такое сильное, что он почти дрожит. — Ты...? — Просто возьми это, — пожимает плечами Годжо, стараясь говорить расслабленно, но его голос звучит тише, чем обычно. — Мне всё равно не нравятся мягкие игрушки. — Спасибо. — Мегуми держит маленькую собаку в руках и на мгновение позволяет себе улыбнуться. Это лёгкая улыбка – едва заметный изгиб его губ, но её достаточно, чтобы заставить сердце Годжо замереть. Сатору быстро отводит взгляд, роясь в карманах в поисках очков. Его щёки горят, и, хотя он пытается это скрыть, Мегуми замечает. — Ладно, тогда...п-пока, — заикаясь, бормочет Годжо, поворачиваясь к лифту. Мегуми слегка кланяется, провожая его взглядом, пока Годжо не заходит в лифт. Их взгляды снова встречаются, прежде чем металлическая дверь закрывается. Румянец на щеках Годжо заметен даже в полумраке коридора. В ту ночь, когда Фушигуро обнимал маленькую мягкую игрушку в своей постели, он спал спокойно, как никогда за долгое время.

*****

Рано утром в понедельник Мегуми вернулся в колледж сразу как отвёз детей в школу. Яга-сенсей знакомит его с Нанами и Хайбарой, и Мегуми испытывает приступ тоски при виде такого молодого Кенто Нанами. Он не может остановить свой разум, который начинает прокручивать неприятные воспоминания, как будто в голове крутится немое кино. — Фушигуро... Нанами... он... Я не смог спасти его, это моя вина. Слова Итадори, когда он безудержно рыдал в его объятиях, отдаются в каждой клеточке тела. Мегуми тоже хочет спасти его. Мегуми должен. Яга-сенсей просит рассказать о задании, с которого они только что вернулись, и Мегуми просто наблюдает, как темноглазый парень энергично рассказывает о том, что произошло на задании. Хайбара. Мегуми не помнит, чтобы слышал это имя раньше. Он думает, что это мог быть маг, который слишком рано ушёл из колледжа. Мегуми он нравится, он очень напоминает ему Итадори. Яга-сенсей приказывает им отдохнуть в этот день перед следующим заданием, на которое на этот раз их будет сопровождать Мегуми. Он закрывается в своей комнате до конца дня, ему нужно побыть одному, чтобы собраться с мыслями. Колледж казался странно пустым без троицы второкурсников. Фушигуро слышал, что их отправили на несложное задание в центр города. Когда наступает ночь, Мегуми всё ещё раздумывает, встречаться ли с Гето во вторник в полночь или забыть об этом притворившись, что ничего не произошло. Он думает, что это может быть ловушка, но есть небольшая вероятность, что это всё же не так. Должен ли он доверять ему? В любом случае, у него не так уж много вариантов. — Привет, Зенин-сэмпай! Резкий стук в дверь заставляет Мегуми вздохнуть и подняться с кровати. Он узнаёт голос одноклассника, с которым познакомился только этим утром. Хайбара приветствует его с излишней активностью; рядом с ним стоит юный Нанами. — Пожалуйста, прости нас, Зенин-сэмпай, мы не хотели тебя беспокоить, — извиняется Нанами, склонив голову. — Пойдём ужинать с нами! — приглашение Хайбары прямолинейно и напористо. — Мы поймём, если ты не захочешь... — начинает Нанами, но Мегуми прерывает его кивком. — Всё в порядке. Я всё равно ничего не делал. Мегуми соглашается; он знает, что ему нужно выйти и отвлечься от своих мыслей. Пока они идут по коридору, Мегуми пытается найти способ расслабиться, но на сердце у него по-прежнему тяжело. Как раз перед тем, как выйти из здания, они натыкаются на Гето. Присутствие старшего мага немедленно заставляет его напрячься. — Гето-сэмпай, добрый вечер. Я не знал, что вы уже вернулись, я думал, что миссия займёт немного больше времени… Хотя этого и следовало ожидать, вы же самые сильные, — говорит Хайбара своим обычным весёлым тоном, широко улыбаясь. Его непосредственность, кажется, наполняет весь коридор, и Мегуми невольно снова вспоминает Итадори. Несмотря на это, он всё ещё чувствует напряжение. Тёмные глаза Сугуру пронзают его своим спокойствием, которое кажется нарочитым, но, на его взгляд, имеет тревожный оттенок. Примирительная улыбка Гето не кажется искренней, и что-то в выражении его лица заставляет Мегуми чувствовать себя так, словно он стоит перед хищником, оценивающим свою жертву. — Куда вы идёте? — спрашивает Гето, не отрывая взгляда от Мегуми, его тон кажется беспечным, но с примесью любопытства, которое кажется более глубоким, чем необходимо. — Мы собираемся поужинать. Неподалёку открылся новый суши-ресторан. — отвечает Хайбара, всё ещё улыбаясь, не обращая внимания на напряжение, возникшее между Гето и Мегуми. Гето поднимает брови, как будто что-то в этом ответе смутило его. Затем он слегка поворачивает голову к Мегуми, и его взгляд становится острым, что заставляет владельца теней насторожиться. — Правда? — говорит Сугуру с лёгкой насмешкой в голосе. — Зенин, ты согласился поужинать с ними, но не с нами, мне обидно, — он делает грустное выражение лица, от которого Мегуми не по себе. Прежде чем он успевает ответить, вмешивается Нанами, его сухой и прямой тон, словно ножом, прорезает возникший накал. — У тебя есть Годжо, и я прекрасно понимаю, почему Зенин не согласился ужинать с вами, — чеканит он, бросив быстрый взгляд на Сугуру, прежде чем скрестить руки на груди. — А что со мной не так? — эхом раздаётся голос Годжо из его комнаты, и мгновение спустя он появляется в коридоре, растрёпанный и босой, как будто только что проснулся. В его голубых глазах искрится смесь раздражения и веселья, он явно упивается возможностью вмешаться. Нанами быстро отвечает, в его голосе слышатся нотки лёгкой неприязни. — Правильный вопрос звучал бы так: «Есть ли во мне что-нибудь хорошее?» — И ответ – «всё», мой дорогой Нанами, — отвечает Годжо, улыбаясь от уха до уха и кладя руку на плечо первокурсника. Мегуми не может удержаться от тихого, прерывистого вздоха. Фамильярность общения Нанами и Годжо кажется почти успокаивающей, словно якорь, который удерживает его в настоящем и отгоняет тёмные воспоминания, таящиеся в уголках сознания. — Мы все можем пойти, если не возражаете, — предлагает Хайбара, его оптимизм остаётся неизменным, несмотря на язвительный обмен репликами. Гето слегка наклоняет голову, выражение его лица смягчается, когда он снова смотрит на Мегуми. — Тебя устраивает, Зенин? В вопросе Сугуру сквозит что-то, чего Мегуми не может понять: искреннее беспокойство или продуманная попытка манипуляции? Однако, прежде чем он успевает ответить, голос Годжо гремит, как гром. — Почему ты спрашиваешь его? Ты ему отец? — Годжо скрещивает руки на груди и с отвращением смотрит на Гето. — Сатору, если бы у тебя была хоть капля порядочности, ты бы понял. Мне бы не хотелось, чтобы Зенин чувствовал себя некомфортно. — Гето отвечает спокойно, но в его тоне проскальзывают детали, которые, кажется, открыто бросают вызов Годжо. Шестиглазый молча передразнивает его, по-детски пародируя мимику Сугуру. — Я не против, — наконец произносит Мегуми спокойным тоном, пытаясь скрыть беспокойство, тлеющее под его маской. — Хорошо, я найду Сёко, — объявляет Гето, и его улыбка возвращается, когда он поворачивается, чтобы уйти. В тот вечер они ужинают вместе. Несмотря на то, что разговор между ними протекает непринуждённо, Мегуми не может игнорировать провокационные жесты Гето в его сторону. Сугуру, похоже, пользуется любой возможностью, чтобы сказать добрые слова, и даже подходит достаточно близко, чтобы их голоса перешли в шёпот. Это не остается незамеченным Годжо, чья обычная самоуверенность превращается в неловкость, которую он пытается скрыть за шутками и саркастическими комментариями. Каждый раз, когда Сугуру наклонялся к Мегуми, Годжо прищуривался. Когда Гето без просьбы подал Фушигуро чай, Сатору тихо фыркнул. И когда Сугуру улыбнулся ему в очередной раз, Годжо тоже наклонился к Мегуми, пытаясь привлечь его внимание. Несмотря ни на что, Мегуми по-прежнему нервничал. Гето ни словом не обмолвился о том, что произошло между ними, и это только усилило его неуверенность. Когда они наконец вернулись в колледж, Мегуми, попрощавшись с ребятами, заперся в своей комнате. Он обнимает маленькую мягкую собачку, которую подарил ему Годжо, и, когда его окутывает сон, Мегуми выдыхает. У него пока нет чётких ответов, но среди всего этого хаоса нежность воспоминаний о голубых глазах, тёплых, как летний полдень, помогает ему оставаться в здравом уме.

*****

Вторник.

Мегуми сидит в классе и смотрит, как полосы света проникают сквозь жалюзи. Хайбара, сидящий рядом, без умолку болтает о новом фильме ужасов, премьера которого состоится в эти выходные, описывая каждую деталь с энтузиазмом, за которым Мегуми едва поспевает. Нанами, сидящий по другую сторону от Хайбары, время от времени отвечает на короткие вопросы, его низкий, спокойный голос прекрасно контрастирует с переполненным энергией одноклассником. Они хорошо ладят, несмотря на их совершенно противоположные характеры. Мегуми задаётся вопросом, что с ним случилось; он не хочет рассматривать наихудшие сценарии и надеется, что его первая гипотеза (он рано бросил колледж) верна. Входит Яга-сенсей и сообщает им о задании, которое им предстоит выполнить на следующий день: проверить и распознать проклятых духов в заброшенном здании на окраине Токио. Мегуми не против, ему нужно заниматься развитием. Остаток дня он проводит за подготовкой снаряжения, мысленно перебирая возможные стратегии для предстоящей миссии. Пока он проверяет свои инструменты, Годжо входит в комнату без предупреждения, как он уже привык делать. Его мелодичный голос наполняет комнату, без пауз переходя от одной темы к другой. — Ты слышал о фильме, который выходит в прокат в эти выходные? — спрашивает он, пытаясь привлечь внимание темноволосого. — Эй, Зенин, тебе следует слушать, когда с тобой разговаривает сэмпай, — жалуется Сатору, растягиваясь на кровати Мегуми. Мегуми пытается не обращать на него внимания, но не может сдержать лёгкой улыбки. Невозможно оставаться серьёзным, когда Годжо рядом. Хотя его энергия иногда истощает, в его присутствии есть что-то успокаивающее. У Сатору есть врождённая способность заполнять пустоты, о которых Мегуми и не подозревал. Сам того не осознавая, Мегуми на мгновение замирает с одним из своих инструментов в руке. Он смотрит на Годжо, который сейчас возится с книгой, которую нашёл в комнате, его растрёпанные белые волосы блестят в тусклом послеполуденном свете. Мысль проносится в голове так быстро, что он едва успевает её уловить. Годжо Сатору, сам того не ведая, всегда спасает Фушигуро Мегуми. Когда наступает ночь, Мегуми уже принял решение. Круглые часы, висящие на стене, показывают 23:56, когда Фушигуро выходит из своей комнаты и направляется на тренировочную площадку. Холодный ночной воздух окутывает его лицо, когда он идёт, а окружающая тишина, кажется, усиливает звук шагов. Было 00:01, когда он увидел силуэт, скрытый ночным мраком. Мегуми ни в чём не был уверен, но решил довериться. Мегуми надеется, что не совершил роковой ошибки.