Вернись

«Годжо-сенсей». Сугуру Гето уверен в том, что услышал, но ему приходится преодолевать свой первоначальный шок, чтобы крепче держать Мегуми, который отчаянно изворачивается, пытаясь попасть в палату, где лечат Сатору. Задание обернулось полной катастрофой, и Сугуру не хотел чувствовать себя виноватым, потому что он знал, что Сатору меньше всего этого хотел бы, но он не мог отрицать факты: Сатору получил травму, защищая его. Сугуру был слишком беспечен, и случившееся стало прямым последствием его поведения. Он действительно думал, что с ними всё будет в порядке — в конце концов, они оба были самыми сильными — и они недооценили силу проклятия особого уровня, с которым столкнулись. Сугуру, ослеплённый гордыней, согласился стать разменной монетой проклятия, чтобы освободить бедную женщину, которую оно держало в заложниках, несмотря на предупреждения Сатору, полагая, что сможет отразить любую атаку. Но чего он не учёл, так это того, что проклятие расширит свою территорию, хоть и не полностью, заперев его внутри. Всё остальное было смутно в памяти Сугуру из-за потрясения, которое он испытал, увидев Сатору, лежащего среди обломков, полностью без сознания и покрытого кровью. Гето больше не чувствовал энергии проклятия, поэтому предположил, что Сатору удалось изгнать его. Время между звонком одному из санитаров колледжа и поездкой туда тянулось для него слишком медленно; из-за частого дыхания Сатору рядом с ним всё казалось таким сюрреалистичным, словно он видел сон от третьего лица. А когда они прибыли на место и Годжо срочно отправили в лазарет на лечение, всё вокруг, казалось, снова ожило. Он заметил ошеломлённые лица санитаров, беспокойство Яги, отдававшего приказы окружающим его людям, и торопливые шаги Сёко, когда она вошла в палату. Затем он услышал это. — Годжо-сенсей! Надтреснутый, прерывистый крик, полный боли, как будто кто-то только что вонзил ему нож в сердце. Он повернул голову и увидел Зенина Мегуми, которого двое санитаров удерживали на земле, преграждая путь в лазарет. Его лицо исказилось от отчаяния, в уголках глаз блестели слёзы. Чёрное пятно начало расползаться у него под ногами, угрожая поглотить всё вокруг. Тени завибрировали, и его проклятая энергия стала выплёскиваться, заставляя дрожать землю. Тогда Сугуру пришлось вмешаться. Он подбежал, чтобы привести в чувства Мегуми, который в этот момент был совершенно не в себе. — Зенин, успокойся. — Я должен увидеть его. Дай мне увидеть его! — Мегуми боролся, пытаясь вырваться из его хватки. Тени, плескавшиеся под ними, жалили ноги Сугуру. — С ним всё будет в порядке. Сёко его лечит. — Гето пытается сохранить спокойствие, но его дрожащий голос не помогает. — Годжо-сенсей... пожалуйста... только не снова, я этого не вынесу, — повторяет Фушигуро, словно захваченный собственными мыслями. Сердце Сугуру сжимается. Что означало это «не снова»? Мегуми, казалось, не присутствовал в настоящем; его слова были наполнены тяжестью, которую он не мог понять... — Дай мне посмотреть! Тени вырываются из-под ног Мегуми, вырастая острыми шипами, готовые пронзить любого на своём пути. Сугуру стискивает зубы. Он не хотел делать то, что собирался, но у него не оставалось выбора. Быстрым движением он призывает одно из своих проклятий. Дух материализуется позади Мегуми и точным ударом по затылку лишает его сознания. Тело Мегуми обмякло на нём, как тряпичная кукла. Сугуру осторожно держал его, следя за тем, чтобы он не ударился о землю. Тени, лишённые воли, которая управляла ими, быстро отступили к своему хозяину, исчезнув, как будто их никогда и не было. Мгновение Сугуру стоял неподвижно, держа на руках тело Мегуми. На его лице, даже без сознания, отражалась боль. Его брови были нахмурены, а губы подёргивались, как будто он всё ещё был в плену своих внутренних душевных мук. Гето, не задумываясь, поднял руку и вытер слёзы, скопившиеся в уголках глаз Мегуми. Этот жест был таким непроизвольным, таким непривычным для него самого, что Сугуру не понял, зачем сделал это. Звук тяжёлых шагов вывел его из транса. Показался Яга, который, приближаясь, сердито разговаривал по телефону. — Что случилось? — спрашивает Яга, сбитый с толку, увидев, что Сугуру держит Мегуми, находящегося без сознания. Сугуру поднимает на него глаза, всё ещё в недоумении от всего произошедшего. — Я не знаю... — признаётся он, и его голос становится едва слышным шёпотом. Яга испускает долгий вздох, явно измученный событиями. — Отнеси его к себе в комнату, — приказал он, протискиваясь мимо них в лазарет. Гето повиновался. Несколько минут спустя он осторожно подкладывал подушку под голову Мегуми. Было не холодно, но он всё равно укрыл его одеялом. Сугуру позволил себе несколько секунд понаблюдать за Мегуми. Теперь у него было более спокойное выражение лица, как будто несколько минут назад он не паниковал и не звал Сатору. Почему «Годжо-сенсей»? Была ли это простая ошибка из-за замешательства в тот момент? Было ли за этим что-то ещё? Почему Мегуми так обезумел, когда увидел, что Сатору ранен? «Мне нужно знать, есть ли кто-нибудь или что-нибудь, способное манипулировать временем или что-то близкое к этому. Я даже не знаю, что именно я ищу...» Эти слова, сказанные Мегуми, снова прозвучали в его голове. Откуда это упорство в желании найти кого-то, способного повернуть вспять или ускорить идущее вперёд время? Почему он называл Сатору «Годжо-сенсей»? Зенин Мегуми сказал, что больше не будет с этим мириться. Видел ли он, чтобы Сатору так страдал раньше? Но ведь этого просто не может быть. Чем больше Гето думал об этом, тем меньше видел смысла. Пока что он думает, что ему удалось собрать несколько кусочков головоломки, но он понятия не имеет, как хотя бы начать собирать их вместе, и все ли они должны быть на одной доске. Зенин Мегуми. Мегуми Фушигуро, сын Тоджи Фушигуро. Зенин Мегуми действительно брат Тоджи Фушигуро? Зенин Мегуми владеет техникой Десяти теней. Владеет ли Фушигуро Мегуми какой-либо техникой? Гето никогда не видел мальчика и не собирался с ним встречаться. Но теперь... Гето придётся пересмотреть это решение. Гето должен увидеть ребёнка.

*****

Мегуми не знает, как долго спал, но, когда он просыпается, оранжевый свет сумерек проникает сквозь занавески в его спальне, отбрасывая длинные тени на пол. Мегуми считает, что сейчас, должно быть, около 17 или 18 часов дня. Почему он вообще спал? У него болит голова. Он прикладывает руку к затылку и чувствует лёгкое покалывание, тупую боль, которая заставляет его нахмуриться, его словно ударили в это место. Затем воспоминания обрушиваются на него, как лавина. Годжо тяжело ранен. Кровь. Его собственный прерывистый голос, взывающий к нему без ответа. Он помнит, как увидел Сатору, помнит, как бежал к нему, помнит, как пытался попасть в лазарет, но кто-то держал его, он не помнит, кто именно. Лица и детали сливаются в затуманенной памяти. После этого он почти ничего не помнит. Он потерял сознание? Кто-то усмирил его? Сколько времени прошло с тех пор? Всё это на самом деле не имеет значения. Мегуми вскакивает, не обращая внимания на головокружение от быстрого бега, и бежит в сторону лазарета. Каждый шаг эхом отдаётся в пустом коридоре, будто эхо его собственного отчаяния. Ему нужно его увидеть. Ему нужно убедиться, что с ним всё в порядке. Его сердце бешено колотится, каждый удар, как барабанный бой, грозит разорвать грудную клетку. Годжо должен быть в порядке. Когда Мегуми приходит, то видит молодого человека в костюме, охраняющего дверь. — Годжо-сан ещё не проснулся, — говорит мужчина нейтральным тоном, но Мегуми едва слышит его. Его взгляд пронзает охранника, когда он толкает дверь и входит. Первое, что он видит, парализует его. Сатору лежит на мягкой белой подушке, простыня прикрывает его тело до пояса, растрёпанные белые волосы контрастируют с бинтами, покрывающими руки и часть туловища. Несколько небольших повязок наложено на лицо, и лучи заходящего солнца ласкают его правую щёку, заставляя кожу слегка светиться. Мегуми чувствует, как натянутая внутри него струна, наконец-то лопнула. По крайней мере, Годжо жив. Осторожными шагами Фушигуро приближается к больничной кровати. Кажется, что вокруг царит священная тишина, нарушаемая лишь слабым звуком дыхания Сатору. Мегуми сидит на маленьком стуле рядом с ним, не сводя глаз с ритмично поднимающейся и опускающейся груди Сатору. «Он дышит, он жив», — повторяет он, но тревога не отпускает. Мегуми молча смотрит на него; глаза Сатору закрыты, его густые серебристые ресницы слегка подрагивают от непроизвольного движения век. Его губы, всегда влажные или с лёгким привкусом сладости, сейчас выглядят бледными и сухими, и Мегуми изо всех сил пытается отогнать навязчивые мысли, которые начинают его одолевать. Мегуми нежно берёт Сатору за руку, его большой палец скользит по его запястью. Пульс у Сатору мягкий и ровный, и Фушигуро глубоко дышит, снова и снова повторяя, что всё в порядке. Но на самом деле это не так, он понимает, когда чувствует, как что-то влажное скользит по его щекам. Он не хочет плакать, он не может плакать, но эмоции распоряжаются по-своему. Желание увидеть, как Сатору открывает глаза, почувствовать, как его вибрирующая энергия наполняет комнату, становится невыносимым. Он хочет, чтобы Сатору открыл глаза, хочет увидеть искру жизни в его взгляде, Мегуми нуждается в этом так сильно, что чувствует, что может умереть сам, если не сделает этого. И его тело сдаётся. Он кладёт голову на колени Сатору, его плечи трясутся, когда он пытается подавить рыдания, раздирающие ему горло. — Я так испугался... Я не хочу потерять тебя... — слова вырываются у него прерывисто и неуверенно, когда он пытается подавить очередной приступ рыданий, его пальцы так крепко сжимают простыню, что костяшки бледнеют. Приглушённые рыдания эхом отдаются в тишине комнаты, и кажется, что этот внутренний вопль исходит из самых глубин его души. За долю секунды что-то меняется. Лёгкое прикосновение пробегает по его волосам, словно ласка, полная нежности. Мегуми замирает, знакомое тепло, касающееся его головы, приводит его в замешательство, пока он, не задумавшись, внезапно не поднимает взгляд. От резкого движения у него кружится голова, и он несколько раз моргает, прежде чем сфокусировать взгляд. Его встречает тёмно-голубой, почти искрящийся синий цвет, от которого у Мегуми захватывает дух. Белые зубы расплываются в широкой улыбке. — Я в порядке, ты только не плачь больше. — Годжо говорит мягко, его голос источает теплоту. Мегуми быстро отводит взгляд, его сердце бешено колотится. Он вытирает щёки и глаза резкими движениями, вытирая кожу рукавами рубашки. — Я не плакал, придурок. — голос звучит резче, чем он хотел, но лёгкая дрожь в нём выдаёт Фушигуро. — Ну а это что? У тебя потекли глаза? — отвечает Годжо лёгким и весёлым тоном, но в то же время с трепетом, пронизывающим каждое слово. Мегуми фыркает и отводит взгляд, к его щекам приливает румянец. В горле встаёт комок — смесь облегчения, смущения и чего-то ещё, чему он не решается дать название. — Как ты себя чувствуешь? — наконец удаётся спросить темноволосому, всё ещё не глядя на Сатору прямо. — Отвратительно, — отвечает Годжо со своей ослепительной улыбкой, которая всегда разгоняет тьму в Мегуми. Мегуми наблюдает за ним краем глаза; улыбка Годжо кажется искренней. — По-моему, у тебя язык отсоединился от мозга. Я позвоню Сёко. — Мегуми встаёт, намереваясь уйти, чтобы избежать напряжения этого момента, но прежде чем он успевает сделать шаг, Годжо хватает его за руку. Хватка несильная, но этого достаточно, чтобы остановить собеседника. — Не уходи. — Годжо смотрит прямо на него, голос срывается на полуслове. Это почти мольба, и его голубые глаза кажутся стеклянными, как будто он вот-вот заплачет. Мегуми чувствует себя очень слабым; желание обнять Сатору охватывает всё его существо, и как раз в тот момент, когда он собирается сдаться, перед ним появляется круглая красная фигура, закрывая весь обзор. — Очисти это яблоко для меня, — говорит ему Годжо, слегка отодвигая фрукт от лица Мегуми. Мегуми несколько раз моргает, пытаясь уследить за тем, как быстро меняется атмосфера между ними. Он хмурится, глядя на Годжо, на губах которого красуется игривая улыбка. — У тебя есть руки, ты и чисти, — отвечает он, в его голосе лёгкое раздражение, и гораздо больше недоумения. — Я ранен, мне нужно отдохнуть, — произносит Сатору, надувшись. —Пожалуйста. — он протягивает Фушигуро яблоко, и к его глазам возвращается их обычный хитрый блеск. Мегуми глубоко вздыхает, смирившись. Он берёт фрукт и маленький нож, лежащие на столе, и начинает очищать его точными движениями. Звук ножа, снимающего кожуру, нарушает тишину между ними, создавая момент неожиданного спокойствия. Годжо молча наблюдает за Мегуми, не отрывая взгляда от его рук, аккуратно срезающих кожуру. Есть что-то умиротворяющее в методичном ритме, с которым его пальцы управляются с ножом, и Годжо не может сдержать доброй насмешки. Мегуми, в свою очередь, не сводит глаз с фрукта, пытаясь максимально сосредоточиться на задаче, чтобы отвлечься от мыслей, навязчиво крутящихся в голове. Несмотря на кажущуюся тишину, он чувствует теплоту в воздухе, ощущение близости, которые редко испытывает, хотя и не осмеливается сам себе в этом признаться. — Есть кое-что, о чём я всегда хотел тебя спросить, — внезапно молчание нарушает голос Годжо, в котором слышится задумчивость. Мегуми на мгновение поднимает взгляд, выгибает бровь, прежде чем снова обратить внимание на яблоко. — Почему у вас с сыном Фушигуро Тоджи одинаковые имена? Вы знали друг друга? — нож в руке Мегуми замирает всего на секунду. Этот вопрос застал его врасплох, и, хотя он предполагал, что когда-нибудь может возникнуть нечто подобное, он не ожидал столкнуться с этим именно сейчас. Он был благодарен себе за то, что придумал историю, но сейчас, когда его разум был затуманен всем, что произошло, ему понадобилось несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок. Он делает глубокий вдох, возвращаясь к своему занятию и подыскивая нужные слова. — Я его не знал, но, по словам моей матери, он знал меня. Я был маленький, поэтому ничего не помню. — его тон спокойный, но в его словах слышится лёгкий надрыв, как будто он пытается быстро закрыть тему. — Что касается твоего второго вопроса, я не знаю. Может быть, ему просто понравилось это имя или он был слишком ленив, чтобы придумать другое. Он пожимает плечами, на его лице отрепетированное безразличие. Годжо наклоняет голову, внимательно изучая его, но решает пока не развивать тему. — Твоя мать... вы были с ней очень близки? Вопрос повисает в воздухе, и Мегуми, не отрываясь от своего дела, слегка кивает. — Да. — Ты скучаешь по ней? Мегуми делает паузу, чтобы слова отзвучали, прежде чем ответить. — Конечно. Годжо изучает его более пристально, его пронзительные глаза пытаются разгадать эмоции, скрывающиеся за спокойным выражением лица Мегуми. — Тебе неудобно говорить об этом? Мегуми качает головой, на этот раз его тон более нейтральный. — Не совсем. — Она скрыла тебя, чтобы защитить от Зенинов, не так ли? Мегуми крепче сжимает нож, прежде чем осторожно положить его на стол. Его взгляд на мгновение становится жёстким, но затем он кивает, хотя и с некоторым колебанием. Чувство вины из-за всей этой лжи, слетающей с его губ, начинает проявлять себя. — Я думаю, именно поэтому, да. — Почему же ты решил вернуться? Мегуми вздыхает, тяжесть разговора начинает давить на его плечи. Он на мгновение откладывает очищенное яблоко в сторону и скрещивает руки на груди, впервые глядя Сатору прямо в глаза. Он хочет покончить с этим разговором, поэтому решает рассказать ему всю свою фальшивую историю сразу. — Я жил со своей матерью в отдалённой деревне в Сингапуре. Она умерла, когда мне исполнилось четырнадцать, и я прожил там всего год. Мне пришлось переехать в город на заработки, где я начал изгонять проклятия за деньги и смог таким образом выжить. Полгода назад я узнал, что у меня есть племянник, и решил вернуться за ним. Вот и всё. Годжо моргает, удивлённый объёмом информации, которую только что выпалил Мегуми. Однако выражение его лица не меняется, он внимательно слушает каждое слово. — Как ты узнал? — Когда я начал работать над изгнанием проклятий, один из моих клиентов узнал Десять теней. Он рассказал мне о клане Зенин. Я провёл небольшое расследование и так нашёл Мегуми. Сейчас он — единственная семья, которая у меня есть. Годжо слегка наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, выражение его лица, по-видимому, колеблется между восхищением и грустью. — Должно быть, это было нелегко — чувствовать себя совершенно одиноким в этом мире. Мегуми на мгновение замолкает, устремив взгляд в невидимую точку комнаты. Он никогда по-настоящему не чувствовал себя одиноким; у него всегда были Цумики и Сатору. Пока их обоих не забрали. Он опускает взгляд на яблоко и снова берёт его в руки. — Так и было, но теперь я в порядке. И в его словах есть доля правды. С Мегуми всё в порядке, потому что Годжо рядом с ним. Годжо молча кивает, и мягкая улыбка трогает его губы, как будто он только что узнал о себе что-то новое. Фушигуро протягивает Сатору очищенное яблоко, и тот осторожно берёт его, на мгновение касаясь пальцев Мегуми. — А как насчёт тебя? — спрашивает Мегуми, пытаясь повернуть разговор к Годжо, когда тот слегка откидывается на изголовье кровати. — Эм? — Годжо едва отвечает, откусывая большой кусок яблока с довольным выражением лица. Хруст фрукта нарушает воцарившуюся на мгновение тишину, и Мегуми просто закатывает глаза, отмечая внезапную перемену в витающей атмосфере. Это типично для Годжо — постоянное колебание между глубиной и лёгкостью, но почему-то Мегуми эта двойственность успокаивает. — Я рассказал тебе свою историю, теперь твоя очередь. — Мегуми направляет на него нож, лезвие поблёскивает в тусклом свете комнаты. Годжо смотрит на него, с видимой ленцой жуя яблоко. По уголку его губ стекает немного сока, но он, кажется, не замечает этого или просто не обращает внимания. — Мне особо нечего сказать. — его слова звучат почти беззаботно, как будто тяжесть его прошлого — это то, что он может скрыть за маской хорошего настроения или очередным кусочком фрукта. Мегуми внимательно наблюдает за ним, его серьёзные глаза ищут за что зацепиться в выражении лица Годжо. — Ты не расскажешь мне? Годжо наклоняет голову, словно обдумывая свой ответ, но в его глазах мелькает отстранённый блеск. — Как бы это сказать? Меня забрали у родителей, когда в возрасте четырёх лет проявились мои способности. — он делает паузу, его небрежный тон противоречит словам, которые он произносит. — Я прошёл специальную подготовку, пока был изолирован от мира. Иногда я сбегал и бродил по городу. Когда мне исполнилось шестнадцать, я решил, что хочу поступить в Токийский магический колледж, хотя старейшины клана возражали, но я здесь. Вот и всё. Мегуми хмурится, его поза скованна. Его не одурачила попытка Годжо преуменьшить свою трагедию, которую он только что рассказал. — Это ещё не всё. — заявление Фушигуро твёрдое, слишком уверенное, и это как будто слегка нервирует Годжо. — Что? — Годжо смотрит на него с неподдельным замешательством, его голубые глаза мерцают, словно он пытается понять точку зрения Мегуми. Наступает момент гнетущей тишины. Мегуми колеблется, его взгляд на мгновение блуждает в пространстве между ними, прежде чем вернуться к Годжо. — Ты чувствуешь, — слова выходят медленно, как будто ему приходится выталкивать их одно за другим, — ты чувствуешь себя счастливым здесь? Годжо замирает, вопрос поразил его в самое уязвимое место. На мгновение его улыбка исчезает, а взгляд становится твёрже и честнее. — Да, — наконец отвечает он, понизив голос почти до шёпота. — До того, как я приехал сюда, до того, как встретил своих одноклассников, до Сугуру и других, я не знал, что значит быть счастливым, — он замолкает, переводя взгляд в сторону окна, как будто ему трудно произнести следующие слова. —Впервые я улыбнулся от всего сердца именно здесь. Что-то защемило в сердце Мегуми, потому что он об этом уже догадывался, но, услышав это подтверждение из уст Сатору, почувствовал себя по-другому. Мегуми отворачивается, оставляя нож и яблоко на столе. Он хочет сохранить эти искренние улыбки, чтобы они навсегда остались на лице Годжо. Для этого Мегуми должен спасти человека, который скрывается за ними. И этот человек, очевидно, Сатору. Мегуми задаётся вопросом, сколько улыбок, которыми одарил его Годжо-сенсей, были искренними. Мегуми благодарен, что не знает ответа. Между ними повисает молчание, но на этот раз оно не несёт в себе неловкости. Сейчас это безмолвие густое, отягощённое эмоциями, которым ни один из них не решается дать название. Годжо откидывается на подушку и откусывает ещё кусочек яблока, в то время как Мегуми остаётся неподвижным, борясь с переполняющими его эмоциями. — Можно я буду называть тебя по имени? Мне не нравится «Зенин». — Внезапно Годжо нарушает молчание, поджимая губы, как будто само слово «Зенин» вызывает у него горечь. Мегуми бросает на него взгляд. — Мне тоже. Годжо слегка наклоняется к нему, его голубые глаза искрятся своей типичной озорной энергией. — Это значит «да»? Хотя я всё равно это сделаю. — Тогда зачем ты меня спросил? — Мегуми фыркает, но в его глазах мелькает слабый, почти незаметный огонёк веселья. — Я просто хотел быть вежливым. Мегуми улыбается. Слабо, почти застенчиво, но этого достаточно, чтобы заставить сердце Годжо замереть. — Хорошо. Годжо тоже улыбается, он буквально сияет изнутри и наполнен искренностью. — Но только я могу называть тебя по имени, хорошо? Не позволяй Сугуру так делать. Мегуми приподнимает бровь, на его лице читается смесь любопытства и скептицизма. — Почему? — Потому что я не хочу, чтобы он так тебя называл. — Годжо наклоняется ещё немного ближе, его слова звучат необычно напряжённо. — Только я хочу так говорить. Ты доставишь мне это удовольствие? Наступившее молчание наполнено чем-то необъяснимым для Мегуми, он не может дать этому названия, чем-то, что разгорается между ними, как нежный огонь. Наконец, он кивает. — Хорошо. Годжо удовлетворённо вздыхает, откидываясь назад, словно выиграл что-то важное. — Ме-гу-ми, — напевает он, слишком медленно, слишком мягко, слишком трепетно, и у Мегуми тупая боль в груди. Потому что Мегуми помнит это слишком отчётливо. Он помнит, как Годжо-сенсей звал его по имени столько раз, что звёзд на небе не счесть. «Мегуми.» «Мегуми-тян, иди сюда!» «Ты в порядке, Мегуми?» «Ты отлично справился, Мегуми!» «Мегуми, пойдём поужинаем.» «Посмотри, что я купил, Мегуми, тебе нравится?» «Мегуми-тян такой милый.» «Привет, Мегуми-иии.» «Мегуми... ...Я люблю тебя.» Отголосок тех моментов больно бьёт по нему, и Мегуми чувствует, как что-то душит его изнутри, смесь ностальгии и боли, с которой он так и не научился справляться. — Мегуми? — обеспокоенный голос Годжо возвращает его к текущей реальности. Мегуми быстро опускает взгляд, его руки двигаются почти инстинктивно. — Хочешь ещё яблоко? — его голос звучит резче, чем обычно, когда он берёт другое яблоко и начинает чистить его быстрыми, точными, почти механическими движениями. Годжо молча наблюдает за ним, склонив голову набок, пытаясь разгадать его. — Ты такой странный. — его комментарий наполнен недоумением и нежностью. Не глядя на него, Мегуми отрезает кусочек фрукта и резким движением подносит его ко рту Годжо. — Заткнись. Годжо смотрит на него широко открытыми глазами, удивлённый этим жестом. — Эй! — протестует он, но проглатывает кусочек яблока, сначала пережёвывая его, и на его губах медленно рождается улыбка. Затем улыбается и Мегуми. Это не его обычная сдержанная улыбка или едва заметный намек на неё. Это широкая, яркая улыбка, которая обнажает его белые зубы и на мгновение озаряет всё его лицо. Годжо чувствует, как его охватывает нечто тёплое и всепоглощающее. Это чистое счастье, такое, что лишает дара речи и согревает сердце.

*****

Мегуми ушёл тот же вечер, когда тишина уже окутала весь колледж, словно тяжёлое одеяло. Свет в коридоре тускло освещал путь, когда он поправлял шарф на шее, чтобы спрятаться от холода. Фушигуро настоял на том, чтобы пойти одному, несмотря на все жалобы Годжо, который пытался закатить скандал прямо в своей постели, услышав, что Мегуми не хочет, чтобы он сопровождал его. — Тебе нужно отдыхать, — твёрдо сказал ему Мегуми, в то время как Годжо изобразил негодование, надув щёки, как ребенок. — Я в полном порядке! — ответил Сатору с энергией, которая противоречила его очевидному состоянию. В конце концов, Мегуми пришлось пообещать пойти с ним за сладостями, как только ему разрешат вставать, и это перемирие помогло Годжо успокоиться, по крайней мере, на какое-то время. Мегуми выходит из здания общежития и пересекает сады, направляясь к главному входу. Ночной воздух свеж, лёгкий ветерок доносит запах влажной травы. Вдали, под одним из деревьев, вырисовывается силуэт. Мегуми прищуривается, чтобы разглядеть его получше, и, подойдя ближе, сразу узнает его. — Гето-сэмпай? — спрашивает он хриплым от удивления голосом, пытаясь понять, почему Сугуру здесь в такое время. Мужчина грациозно встаёт и приближается к нему медленными шагами, как будто ждал этого момента. — О, Зенин, привет. — голос Сугуру спокоен за этим непринуждённым тоном, который, кажется, всегда скрывает что-то ещё. — Я думал, ты ушёл. Уже довольно поздно. Мегуми с опаской смотрит на Сугуру. — Да, Годжо задержал меня, — отвечает он, не задумываясь, но, заметив, как это прозвучало, его лицо становится жёстким и нервным. — Я имею в виду, я просто зашёл проведать его и... хорошо... ты знаешь его лучше, чем я. Сугуру удивлённо приподнимает бровь. — Правда? Мегуми моргает, явно смущённый вопросом. — Вы знаете друг друга дольше, так что... Я просто предположил... Извини. Сугуру тихо смеётся, на первый взгляд тепло, но с нотками раздражения, которые не остаются незамеченными. Он с небрежным видом подходит к Мегуми и приобнимает его за плечи дружеским жестом. Мегуми мгновенно напрягается, как пружина, готовая вот-вот лопнуть. — Эй, Зенин, ты выглядишь так, будто совершил какое-то преступление. За что ты извиняешься? — спрашивает Сугуру, и его улыбка становится ещё шире. — Потому что... Я не знаю. Ты прав, это действительно странно. Мне жаль. Смех Сугуру стал громче, и он пару раз потряс Фушигуро за плечо. — Я слышал, что Сатору был с вами в прошлые выходные. Было весело? Сатору ведёт себя как ребёнок, поэтому, я полагаю, он хорошо ладил с детьми. Ведь правда? Мегуми чувствует себя неловко из-за этого разговора. Мегуми не хочет говорить о детях. — Да, я так думаю, — уклончиво отвечает он, отводя взгляд от дороги. — Цумики и Мегуми, верно? Мне всегда казалось странным, что у вас одно и то же имя. С чего бы это? — Сугуру комментирует это небрежно, хотя в его глазах светится явный интерес. Мегуми чувствует, как на ладонях проступает лёгкий слой пота. — Мне это тоже интересно. — он старается говорить беззаботно, хотя знает, что его слова слегка прерывисты, когда он их произносит. Сугуру смотрит на него ещё мгновение, словно оценивая каждую его реакцию, но затем улыбается той улыбкой, за которой скрывается много намерений. Мегуми, однако, сохраняет твёрдую позицию, несмотря на растущее в нём чувство беспокойства. — Жаль, что Сатору не сможет присоединиться к вам в этот раз. — Не совсем, — отвечает Мегуми, возможно, слишком быстро, его голос слегка хрипит, он хочет как можно быстрее закрыть эту тему. Сугуру приподнимает бровь, его улыбка едва заметна. — Я буду свободен, так что, если хочешь, я могу составить тебе компанию. Заботиться о двух детях, наверное, нелегко. Мегуми чувствует, как его тело цепенеет, словно по спине пробегает электрический ток. В предложении Сугуру было что-то, что его не устроило. — Спасибо, но со мной всё будет в порядке, — отвечает он, стараясь говорить как можно более нейтральным тоном. — Ты уверен? — настаивает Сугуру, наклоняя голову и глядя на него глазами, которые, кажется, хотят проникнуть глубоко внутрь него. — Да. — повторяет Мегуми с твёрдостью, которая, очевидно, больше убеждает его самого, чем собеседника. Сугуру смотрит на него ещё мгновение, оценивая каждое слово, каждый жест. Наконец, он кивает с улыбкой, которая не отражается в его глазах. — Хорошо, тогда я тебя больше не задерживаю. Сугуру медленно убирает руку с плеч Мегуми, и облегчение наступает почти мгновенно, хотя неловкость всё ещё остаётся въевшимся чувством на коже. — Прощай, Гето-сэмпай. — слова звучат жёстче, чем ожидал Мегуми, как будто он читал их по плохо отрепетированному сценарию. Затем он быстро поворачивается и начинает удаляться, почти спотыкаясь о собственные ноги в спешке, чтобы создать дистанцию. — Будь осторожен на дороге! — Сугуру машет рукой в воздухе позади Фушигуро, его беспечный, почти насмешливый тон эхом разносится в ночи. Всю дорогу до дома, где его ждали дети, Мегуми не мог перестать думать об этом разговоре. Слова Сугуру, его внезапный интерес к детям, странный тон его голоса... Всё это кружилось у него в голове, как пчелиный рой. Когда Фушигуро подходит к дому, Цумики выбегает к нему, её лицо светится от переполняющей радости. Мегуми пытается улыбнуться ей, но его разум остаётся в ловушке воспоминаний о Сугуру под деревом, о его словах, окутанных спокойствием, которое казалось слишком фальшивым. Он задавался вопросом, не был ли он слишком параноиком, учитывая возможность того, что это могло оказаться пустяком. Тем не менее, ощущение, что что-то не так, не давало ему покоя весь остаток ночи. Субботнее утро прошло относительно спокойно. Во время завтрака Цумики продолжала расспрашивать о Годжо, в её тоне слышалась смесь любопытства и беспокойства. Мегуми, собрав всё своё терпение, заверил её, что с ним всё в порядке и он скоро приедет. Иногда маленький Фушигуро молча наблюдал за ним через стол, и в его глазах светился интерес, который Мегуми не мог игнорировать. День прошёл без серьёзных происшествий. Вечером, когда дети готовились ко сну, Мегуми вздохнул с облегчением. Первый день он пережил без каких-либо проблем, и, хотя беспокойство всё ещё не покидало, ему удалось заснуть немного легче. В воскресенье он оставался таким же спокойным. Он решил сводить детей в тематическое кафе, где они могли бы погладить собак; Цумики и маленький Фушигуро были в восторге, их смех наполнял помещение, когда они с заботой и восхищением гладили животных. Когда в тот день они вернулись домой, маленький мальчик казался слишком тихим. Мегуми сразу заметил это — сосредоточенное выражение лица и маленькие губы, поджатые, как будто он размышлял о чём-то важном. Мегуми знает всё; он видит себя в этом обеспокоенном выражении. — Что-то не так? — спрашивает он спокойным тоном, садясь рядом с мальчиком на диван. Младший Фушигуро не поднимает глаз. Он по-прежнему смотрит себе под ноги, а нахмуренный лоб выдаёт его озабоченность, что не характерно для такого маленького человека. После долгого молчания он, наконец, решается заговорить. — Цумики всегда хотела собаку. — его голос звучит приглушённо. Мегуми ждёт, давая ему время продолжить. — У меня их две, но она их не видит. Эти слова сильно зацепили Мегуми. Его глаза расширились от удивления, когда он понял, что это значит. Возможно ли, что мальчик уже открыл свою технику? От этих слов у него внутри всё сжалось от беспокойства. — Правда? — спрашивает он, стараясь говорить спокойно, в то время как его разум переполняют вопросы. — С каких пор ты можешь их видеть? Мальчик, кажется, на мгновение задумывается об этом, его маленький лобик хмурится ещё больше. — С тех пор, — он делает паузу, словно подсчитывая в уме дни. — ...пару дней. Они защитили меня, когда монстр попытался напасть на нас. Цумики ничего не заметила. Мегуми сглатывает. В этом откровении так много неправильного, что он даже не знает, с чего начать. Но он не может позволить мальчику заметить его беспокойство. — Я понимаю... — бормочет он, заставляя свой мозг придумать более подходящий ответ. Мальчик на мгновение поднимает взгляд, в его зелёных глазах отражаются любопытство и невинность. — Это плохо? — осторожно спрашивает он. — Что только я могу их видеть? Мегуми качает головой. — Нет, это не так, — мягко отвечает он, но его тон становится немного жёстче, когда он продолжает. — Но... Это должно остаться секретом между нами, хорошо? Твои собаки с тобой, чтобы защитить тебя и Цумики, но больше никто не должен знать. Это опасно. Понимаешь? Мегуми чувствует сильный укол вины из-за того, что выражение лица мальчика изменилось, но он не может рисковать и говорить менее откровенно. К счастью, ребёнок кивает со спокойствием, которое не соответствует его возрасту. — Хорошо, — просто отвечает он, прежде чем встать с дивана и пойти в свою комнату. Мегуми знает, что ему больше ничего не нужно говорить. Мегуми знает, что он умный и всё понимает. Он смотрит ему вслед, а в голове уже обдумывает, что делать дальше. Тот факт, что мальчик уже использовал свою технику, был не только необычным, но и опасным. Повлияет ли это на него самого? К каким последствиям это приведёт? Было бы нехорошо, если бы кто-нибудь узнал, что они оба владеют одной и той же техникой... Нет, он не мог этого допустить. Мегуми закрывает глаза и глубоко дышит, пытаясь собраться с мыслями. Сначала ему придётся обучить мальчика; он должен научиться скрывать свою проклятую энергию, сохранить свою технику в тайне любой ценой. Он был рад, что никто, кроме Годжо, не знал, где находится это место, и всерьёз задумался о том, чтобы нанять телохранителя для детей. Так было бы проще обеспечить безопасность. Мегуми не уверен, как долго он лежал на диване, прокручивая в голове следующие шаги, строя планы и тщательно организуя свои занятия на следующие дни, пока его внимание не привлёк слабый вибрирующий звук. Он тянется к телефону, открывает сообщение, которое заставляет его неосознанно улыбнуться, и сразу все его тревоги отходят на второй план, по крайней мере, на мгновение. Годжо Сатору Онлайн 19:23 «Вам скучно без меня? ( • ₃ •)»

19:24 «Вообще-то, нет».

19:24 «Ты лжёшь (˚ ˃̥⌓˂̥ )»

19:24 «Дети спрашивали о тебе»

19:24 «Скажи им, что в следующий раз, когда я приеду, я привезу им много подарков!»

19:25 «Хорошо.»

19:25 «Почему-то мне становится по-настоящему одиноко без тебя. Сугуру нет рядом, так что мне не к кому обратиться. Возвращайся скорее (╥ᆺ╥;)» Мегуми смотрит на экран, и его улыбка постепенно сходит на нет. Слова Годжо кажутся лёгкими, но все тревоги, накопившиеся за выходные, начали всплывать в его голове. Пока Мегуми думает, как ответить, его пальцы инстинктивно начинают печатать: «А ты не знаешь, где...» Но он резко прекращает печатать, когда какой-то звук вырывает его из задумчивости: в маленькой квартирке раздаётся звонок в дверь. — Я открою! — слышит он весёлый голос Цумики, когда та торопливо шагает по коридору. Плохое предчувствие подкатывает к горлу, заставляя его бросить телефон на стол и побежать к выходу. — Цумики, подожди! — кричит он, но уже слишком поздно. Он понимает это, когда видит Гето Сугуру, сидящего на корточках перед девочкой, с чересчур дружелюбной улыбкой и почти закрытыми глазами. Гето и так слишком много знает. Гето не может увидеть ребёнка. Мегуми этого не допустит.