Вернись

Мегуми лежит на кровати, чувствуя онемение во всём теле, словно преследующая его тревога, превратилась в осязаемую ношу, приковывающую к матрасу. Одна его рука безвольно свисает с края, пальцы едва касаются прохладного воздуха в комнате. Свет выключен, но его глаза остаются открытыми, устремлёнными на белый потолок, наблюдая за неясными тенями, которые отбрасывают на него уличные фонари. Он всё никак не может уснуть. Остатки былого беспокойства до сих пор щекочут кончики его пальцев; в груди пульсирует постоянное желание выйти и проверить гостиную, неконтролируемое чувство, которое заставляет его встать и убедиться собственными глазами, что Гето Сугуру всё ещё там. Он на мгновение закрывает глаза, и воспоминание о том разговоре всплывает в памяти с кристальной ясностью. — Так что... я, наверное, пойду? — спросил Гето нерешительным голосом. Он стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы куртки, и на какой-то короткий миг показалось, что он нервничает. Нервничает. Это слово было абсурдным в сочетании с кем-то вроде Гето Сугуру, с тем, кто обычно излучает уверенность в каждом своём движении. Но вот он — бегающий взгляд и растерянная улыбка. — Ты меня об этом спрашиваешь? — Нет, нет, я должен идти. Мегуми вспоминает, что был застигнут врасплох. Эта уязвимость, эта трещина в безупречном облике Гето были чем-то таким, чего он никак не ожидал. Он был не из тех, кто колеблется, и всё же в тот вечер что-то в его поведении было другим, более человечным, чем Мегуми когда-либо видел раньше. Он взглянул на прямоугольные часы, висевшие на стене, и заметил, что до полуночи оставалось несколько минут. Воздух стал морознее, как будто с каждой секундой уходило всё больше тепла. Возможно, именно холод заставил его произнести то, что он сказал дальше. Или, возможно, это было нечто другое, что-то более инстинктивное, то, что он предпочитал оставить как есть и не анализировать. — Ты можешь остаться на ночь, если хочешь. Уже поздно и холодно. Реакция Гето последовала незамедлительно. Их взгляды пересеклись, и Мегуми снова заметил эти фиолетовые вспышки, это скрытое сияние в глубине его тёмных глаз. — У нас не будет проблем? — А почему они должны быть? — Просто Са... — губы Гето сжались, он собирался что-то сказать, но тут же проглотил. Мегуми заметил эту заминку, когда слова застряли в горле, и на секунду ему захотелось спросить, что Сугуру имел в виду, но он передумал. — Нет, ты прав, я останусь, спасибо. На этот раз улыбка, озарившая лицо Гето, выглядела другой. Она была доброй, искренней, без озорной маски, которую он обычно надевал, чтобы скрыть свои истинные намерения. Мегуми показалось, что он увидел кого-то совершенно другого, кого-то, кто казался... заслуживающим доверия. Вернувшись в постель, Мегуми переворачивается на бок, его мысли в беспорядке, когда он тянется за телефоном. Ему нужно отвлечься, отвлечься от всего, что произошло этой ночью. Но даже когда его пальцы коснулись холодной поверхности мобильного телефона, он не мог избавиться от постоянного ощущения, что Гето Сугуру спит всего в нескольких футах от него и детей. Эта близость мучила его не потому, что он не доверял Сугуру, а потому, что знал, что его присутствие повлечёт за собой ряд сложностей, к которым он не был готов. Разблокировав телефон, он щурится от белого света экрана. И тут в почтовом ящике появляется целый каскад сообщений от Годжо Сатору, каждое из которых наполнено неутомимой, почти детской энергией, которая отличала его от других. Годжо Сатору 19:45 «Мегуми?» 20:03 «Ты что, заснул?» 20:22 «Мегуууумииииии!» 20:31 «Я ещё не хочу спать (╥﹏╥)» 20:31 «Давай ещё немного поболтаем» 20:55 «Мегуми» 20:14 «Просыпайся, Мегумиии» 21:51 «Во сколько ты приедешь завтра?» 22:29 «Я заеду за тобой» 23:34 «Рано» 23:34 «Очень рано» 23:45 «Может, мне привезти завтрак?» 23:46 «Неважно, я всё равно возьму его ヾ( ˃ᴗ˂ )◞ » 23:46 «Я пойду спать, увидимся через несколько часов!! ( ˘ ³˘ )» Мегуми чувствует, как у него сводит желудок, когда он смотрит на время. С момента последнего сообщения от Годжо прошло всего тридцать минут, и в его голове начинает формироваться сценарий, который заставляет его поджать губы. Если Годжо придёт рано утром и столкнётся с Гето... Фушигуро даже не хочет этого представлять. Он хочет избежать такие неприятности, не говоря уже о том, что ему страшно потерять доверие Годжо, которое он ценит больше, чем осмеливается признать. Он переводит дыхание, его пальцы быстро печатают, пока он думает о том, как разрешить ситуацию.       

00:13 «Извини, я проспал. Не нужно за мной заезжать, я приеду в колледж очень рано»

Ответ приходит сразу, и на экране появляется сообщение, в котором, кажется, заключён весь детский пыл Годжо. 00:13 «О, Мегуми проснулся!» 00:13 «Я всё равно приеду, я хочу, чтобы мы позавтракали вместе» Мегуми удивлённо моргает. Скорость ответа застаёт его врасплох, и, хотя Годжо, как всегда, упрям, Фушигуро чувствует некоторое облегчение, зная, что всё ещё может попытаться убедить его. Тем не менее, мысль о том, что Годжо так стремится приехать, заставляет что-то пушистое поселиться у него в груди. Он задумывается, прежде чем начать печатать, не замечая, как на его губах появляется улыбка.       

00:14 «Годжо... тебе всё равно нужно отдохнуть. Я приготовлю тебе завтрак, и мы сможем съесть его в колледже. Что ты хочешь?»

Фушигуро перечитывает сообщение несколько раз, прежде чем отправить его, испытывая необъяснимую нервозность, как будто раскрывает больше, чем намеревался. Ответ приходит не сразу, и это настолько типично для Годжо, что Мегуми почти слышит его голос, отдающийся в голове. 00:14 «Ты действительно собираешься готовить для меня?!» Мегуми внезапно застеснялся; перед его мысленным взором словно материализовались ярко-голубые глаза Годжо, смотрящие на него с той смесью возбуждения и дерзости, которая всегда обезоруживала его.       

00:14 «Или, может быть, я куплю что-нибудь по пути...»

00:14 «Хорошо, хорошо, я согласен на всё» Мегуми вздыхает, радуясь, что ему удалось направить разговор в нужное русло. 00:15 «Тогда увидимся завтра. В колледже»       

00:15 «Не вставай с постели ни при каких обстоятельствах, ладно?»

00:15 «Да, да, как скажешь»

00:16 «Я серьёзно»

00:16 «Хорошо, хорошо. Отдыхай, Мегуми <3» «Красное сердечко?» Мегуми смотрит на экран, маленький эмодзи в конце текста словно пульсирует, отдаваясь эхом в его голове чаще, чем следовало бы. Годжо-сенсей всегда был такой, использовал невероятное количество смайликов в сообщениях, которые отправлял не только ему, но и всем остальным, и, конечно же, там было много сердечек разнообразных цветов. Мегуми привык к такому формату, он никогда не казался странным и не считался показателем особого отношения. Так почему же на этот раз всё ощущалось по-другому? Он блокирует экран и оставляет телефон на прикроватной тумбочке, стараясь не обращать внимания на жар, поднимающийся от шеи к щекам. Фушигуро закрывает глаза, но его разум продолжает прокручивать сообщение Годжо снова и снова, звук его голоса резонансом отдаётся в голове: «Отдыхай, Мегуми <3». Пока мысли неудержимо крутятся вокруг этого маленького красного символа, его веки, наконец, начинают тяжелеть. Мегуми погружается в глубокий сон, а отголосок собственного имени и улыбка сенсея сопровождают его.

*****

Мегуми сидит в заднем ряду автобуса, его рюкзак лежит на коленях, пальцы ритмично постукивают по ткани. Его глаза прикованы к стеклянному окну рядом с ним, но он не смотрит на пейзаж; его взгляд рассеян, отражая вихрь мыслей, которые он не мог унять с самого пробуждения. Рядом с ним Гето сидит в расслабленной позе, слегка расставив ноги, и близость между ними настолько очевидна, что Мегуми не может этого игнорировать. Колено Гето постоянно сталкивается с его коленом, и, хотя Мегуми пытается убедить себя, что это случайно, постоянное соприкосновение начинает вызывать дискомфорт. Его плечо прижато к плечу Гето, и, несмотря на то, что он пытается немного наклониться к окну, чтобы соблюсти дистанцию, Гето, похоже, не собирается двигаться. Мегуми пытается убедить себя, что всё это не специально, и чувствует себя глупо из-за того, что делает из мухи слона. Но с тех пор, как он проснулся тем самым утром, атмосфера между ними стала какой-то... странной. Воспоминания нахлынули на него. Он нашёл Гето на кухне, где тот заканчивал делать традиционный завтрак: рис на пару, рыбу-гриль и мисо-суп, а также тщательно приготовленные маринованные огурцы. Тёплый домашний запах наполнял небольшое помещение, но присутствие Гето не давало Мегуми никак расслабиться. — Спасибо, но в этом действительно не было никакой необходимости, — сказал Мегуми нейтральным тоном, хотя внутри у него всё сильнее нарастало неудобство. — Я сам этого хотел, — ответил Гето с улыбкой, которая показалась Фушигуро чересчур натянутой. — Я проснулся очень рано и не мог больше заснуть, я старался провести время как можно полезнее. — затем он указал на стол. — Проходи, присаживайся. Мегуми повиновался, сам не зная почему. Когда Гето поднёс свою тарелку поближе, запах еды возбудил у него аппетит, но в то же время напомнил ему о другой сцене, которая заставила его почувствовать себя совершенно по-другому. Он не мог не вспомнить тот день, когда Годжо гостил у них. В то утро Сатору с обычным энтузиазмом хлопотал на кухне, готовя завтрак почти профессионально, шутя с детьми и наполняя помещение смехом. Это было тепло, знакомо, как будто сам дом оживал от одного его присутствия. Сейчас же, атмосфера, царившая с Гето, была иной. Пока Мегуми ел в тишине, он чувствовал, что за ним наблюдают, как за лабораторным образцом под микроскопом. Тёмные глаза Гето следили за ним с таким усиленным вниманием, что ему хотелось закончить как можно быстрее. Наскоро поев, Мегуми встал, пробормотал «спасибо» и проскользнул в спальню детей. Разбудить их, дать указания на грядущую неделю и попрощаться было для него облегчением, возможностью убежать от этого пристального взгляда, который он никак не мог истолковать. Однако прогулка до автобусной остановки была ничуть не лучше. Гето молча шёл рядом с Мегуми, и, хотя они не произносили ни слова, он чувствовал, как Сугуру время от времени бросает на него взгляды, словно пытаясь найти в нём что-то, чего Мегуми не желал показывать. Тревога начала поселяться в его груди. И теперь, в автобусе, когда за окном мелькает город, Мегуми пытается сосредоточиться на зданиях и огнях, мерцающих вдалеке. Но даже шум улицы и рокот транспорта не могут разрушить скованность, которую он испытывает. Когда молодые люди вошли в вагон и заняли свои места, Гето начал рассказывать о миссии, которую он выполнял вместе с Годжо, но Мегуми едва отвечал. Несколько односложных фраз тут и там, лёгкий кивок, но не более того. Меньше всего ему хотелось слышать что-то ещё о них двоих. Образ Гето и Годжо, которые всегда казались такими близкими, гонится за Фушигуро. Мысль о том, что они вместе, засела в его голове, как заноза, которую он не мог вытащить. Десять минут спустя Гето замолчал. Необычно тихо. Отсутствие его голоса ощущается странным грузом, и когда Мегуми, не в силах вынести причину молчания, поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, то обнаруживает, что Сугуру сидит с закрытыми глазами, чуть склонив голову набок. Прядь чёрных волос падает Гето на лицо, и в этот момент он кажется спокойным, ранимым, уравновешенным. Мегуми моргает, удивлённый неожиданной мягкостью сцены, но быстро отбрасывает эту мысль и отводит взгляд. «Это не имеет значения. Мне должно быть всё равно.» Автобус наезжает на дорожную кочку, и от небольшого удара Гето теряет равновесие. Прежде чем Мегуми успевает среагировать, голова Сугуру падает ему на плечо. «Да неужели?» — раздражённо фыркает Мегуми, закатывая глаза к потолку автобуса. Он ненадолго замирает, раздумывая, не оттолкнуть ли соседа, но быстро решает, что так будет только хуже. Если он разбудит Сугуру, ему придётся выдержать разговор, которого он определённо сейчас не хочет. Поэтому он оставляет всё как есть. Мегуми позволяет Гето облокотиться на своё плечо, хотя каждая клеточка его тела кричит, чтобы он отступил, отдалился от него на некоторое расстояние. Фушигуро снова смотрит в окно, но ощущение веса на своём плече не даёт отвлечься от происходящего. Пока автобус продолжает двигаться вперёд, Мегуми не может отделаться от мысли о том, насколько всё это неправильно, странно, неуютно. Гето слишком близко, в то время как разум Мегуми — и его сердце — слишком далеко, они заперты с воспоминаниями о ком-то с глазами такими же голубыми и яркими, как небо, сияющее за стеклом. Неосознанно его пальцы сильнее сжимают ткань рюкзака. Неважно, сколько раз он пытается убедить себя в обратном, это чувство смятения остаётся. «Мне должно быть всё равно.» «Но мне не всё равно!» Минуты проходят одна за другой, дополняемые ритмичным гулом автобуса и перешёптываниями пассажиров. Мегуми не отрывает взгляда от окна, хотя и не может отрешиться от ощущения тяжести головы Гето на своём плече. Контакт остаётся неприятным ощущением, как тень, от которой он не в силах освободиться. Затем весь автобус подпрыгивает на выбоине побольше, и тело Гето рывком выпрямляется. Мегуми чувствует копошение и сразу же вздыхает с облегчением, молча радуясь, что они подъехали уже близко к остановке, где им нужно будет сойти. Фушигуро гнездится на своём сидении, пытаясь вернуть утраченное пространство и немного спокойствия. Когда автобус останавливается, они оба выходят не говоря ни слова. Холодный утренний воздух окутывает их, и звук шагов сопровождается хрустом тротуара под ногами, когда они преодолевают последний отрезок пути до колледжа. Гето первым нарушает тишину. — А у тебя мягкое плечо, — говорит он с игривой интонацией, которую Мегуми уже начал узнавать и, к своему разочарованию, слышит всё чаще и чаще. Мегуми поворачивает к нему голову и хмурится. — Значит, ты не спал, — в его тоне слышен упрёк с ноткой усталости. — Я должен был догадаться. — Не вини меня, просто ты не слушал, — жалуется Гето, в его хриплом голосе слышится смесь притворной укоризны и веселья. Мегуми смотрит вперёд, улавливая вдалеке тории у входа в колледж. Он подсознательно ускоряет шаг, мысль о том, что он быстрее доберётся до места назначения, развевает чувство странного возбуждения, которое, кажется, преследовало его весь день. Гето, как всегда, следует за ним по пятам. — Наверное, в какой-то момент я отвлёкся, — говорит Мегуми, сохраняя равнодушный тон. — Это невежливо, — Гето смотрит на него с кривой улыбкой, пытаясь спровоцировать. — Когда говорит сэмпай, ты должен слушать. — Я слушал, — с лёгким раздражением отвечает Мегуми, хотя он не может удержаться от того, чтобы не состроить кривую гримасу на лице. — То, что я не отреагировал, это другое дело. Комментарий, похоже, удивил Гето, который напустил на себя преувеличенно обиженный вид, как будто его только что оскорбили самым страшным образом. — Как жестоко… Мегуми не может удержаться от короткого смешка, и давление, которое окутывало его, рассеивается в холодном воздухе этого утра. Гето улыбается вместе с ним, хотя в его глазах появляется другой блеск, который Мегуми не позволяет себе оценивать. Они оба пересекают тории, их шаги звонко отстукивают по каменной дорожке. Но это мимолётное ощущение облегчения и лёгкости исчезает в мгновение ока. Потому что вот и он. Годжо Сатору. При виде него Мегуми кажется, что земля уходит из-под ног. Годжо сидит на краю деревянных перил у главного входа, широко расставив ноги и быстро постукивая правой ступнёй по земле. Его непринуждённая поза контрастирует с напряжённостью его присутствия, и, хотя на нём его фирменные солнцезащитные очки, Мегуми знает, что его взгляд прикован к ним. Сердце Мегуми учащённо бьётся, в груди нарастает смесь волнения и нервозности. Он чувствует, что ему не хватает кислорода, но это чувство, этот мимолётный проблеск надежды, смешивается с острой болью при воспоминании о Годжо и Гето. «Годжо и Гето». «Идеальные, дополняющие друг друга противоположности». «Для меня здесь нет места». «Я должен отойти в сторону». Годжо видит, что они приближаются, и встаёт на ноги. Переполненный эмоциями, он направляется к ним широкими, размеренными шагами. Мегуми с трудом может понять, что он чувствует: контраст между теплом, которое приносит с собой Годжо, и неотступной тенью Гето рядом с ним. Как всегда, он разрывается между тем, чего хочет, и тем, чего, как ему кажется, он не может получить. — Мегуми! — голос Годжо рассекает воздух подобно молнии, заряженной той всепоглощающей энергией, которая всегда струится от мага. Он машет рукой в воздухе, его улыбка сияет, как солнце. Но как только Сатору достигает их, его внимание переключается на фигуру, идущую рядом с Мегуми. Он спрашивает с ноткой недоумения в голосе: — Сугуру? Мегуми чувствует, как напрягаются плечи. Он волнуется, улавливая, как между этими двумя мужчинами словно вспыхивают невидимые искры. Он не хочет, чтобы Годжо делал поспешные выводы, хотя и знает, что это, скорее всего, неизбежно. — Тебе ещё рано вставать, — он пытается отвлечь внимание, его голос звучит резче, чем хотелось бы, и он надеется, что Годжо этого не заметит. И Годжо осекается, снова сосредоточившись на Мегуми. — Сёко мне разрешила, — отвечает он, наклоняясь опасно близко. Его глаза сверкают за солнцезащитными очками, когда он наклоняет голову и улыбается со знакомой, безграничной уверенностью. — Я в отличной форме, Ме-гу-ми... — напевает он его имя. Фушигуро чувствует, как к его щекам приливает неприятный румянец, но прежде чем он успевает отреагировать, звучит низкий голос Гето. — Мегуми? — спрашивает Сугуру, и на его лице смесь замешательства и чего-то трудно определяющегося. — Мы уже достаточно близки, — быстро отвечает Годжо, всё равно что метит территорию. Его улыбка становится шире, более вызывающей, когда он притягивает Мегуми к себе рукой, небрежным, но обдуманным движением. Этот контакт заставляет Мегуми окаменеть, и на секунду он чувствует на себе внимательные взгляды обоих. Гето наблюдает за ним, его глаза ищут ответа, ему нужно подтверждение. — Это не... это не то, — быстро заикается Мегуми, чувствуя, как слова застревают у него в горле. Ему совсем не хочется, чтобы Гето подумал, что он пытается встать между ними. — Мне просто всё равно, называете ли вы меня по имени или по фамилии, это не имеет никакого значения. — Ммм... тогда с этого момента я тоже буду называть тебя Мегуми. — Гето произносит имя так, точно пробует его в первый раз, смакуя с почти вызывающим удовольствием. Прерывает этот момент вздох Годжо, драматичный и преувеличенный, как будто ему только что причинили глубокую боль. — Ты не можешь, Сугуру! Мегуми, скажи ему, — отрывисто говорит он с почти детским блеском в глазах, хотя в его голосе слышится неподдельная настойчивость. — Он ведь только что сказал, что не возражает, — отвечает Гето с нарочитым спокойствием, но его слова явно предназначены для того, чтобы спровоцировать друга. Затем он добавляет с улыбкой, которая больше похожа на пощёчину. — Кроме того, мы теперь тоже близки. На самом деле, мы даже провели эту ночь вместе. Мегуми чувствует, как сводит все внутренности, а к ушам подступает жар. — Ге-Гето-сэмпай! Не надо так говорить, — он настойчиво вмешивается, его голос натянут, он пытается остановить глупое недоразумение, прежде чем оно разразится. Тишина, которая следует за этим, становится такой густой, что дышать оказывается трудно. Годжо уставился на Фушигуро с застывшей гримасой, его губы слегка приоткрылись, и по всему общему виду Сатору понятно, что он прикладывает нечеловеческие усилия, чтобы не взорваться. — Это правда? — Нет! — быстро отвечает Мегуми, почти спотыкаясь на своих словах. — Хорошо, Гето-сэмпай приходил вчера вечером, принёс ужин и... было уже поздно, поэтому он остался на ночь. — объясняет Фушигуро, и по его нервному тону очевидно, что он не хотел, чтобы эта информация просочилась наружу. Взгляд Годжо меняется, недоумение быстро сменяется чем-то более мрачным и резким. Теперь он сосредоточен на Гето, его глаза опасно блестят. — Сугуру... почему ты...? — повисает пауза, нижняя губа Годжо подрагивает, выражение лица становится жёстким, и от детского раздражения, которое он демонстрировал всего несколько минут назад, не остаётся и следа. — Давай поговорим в другом месте. — приказывает он, его голос тих, но полон сдерживаемой угрозы. Мегуми делает шаг вперёд, пытаясь вмешаться, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. — Это была не его вина. Я попросил его остаться! — он пытается успокоить Сатору, но его словам едва удаётся укротить шторм между друзьями. Гето, однако, не выглядит испуганным. Во всяком случае, ему, кажется, нравится огонь, который Годжо направляет на него. — Хорошо, Мегуми. Я поговорю с ним, — говорит он таким спокойным голосом, что это воспринимается как вызов. — Не называй его по имени. — голос Годжо ледяной, каждое слово острое, как нож. Гето улыбается и едва заметно наклоняет голову. — А ты заставь меня, — отвечает он с вызывающим блеском в глазах. Мегуми чувствует, как ситуация стремительно достигает пика, слова отдаются эхом, как лязг мечей. — Чёрт возьми, может, вы, пожалуйста, перестанете вести себя как дети? — наконец взрывается Фушигуро, и его голос с отчаянием разрубает тишину. Он хмуро смотрит на них обоих, чувствуя тяжесть вины в груди. — Ради бога, не втягивайте меня в то, что происходит между вами двумя. Мне уже надоела моя собственная жизнь, это нелепо! Не дожидаясь ответа, Мегуми поворачивается и направляется к зданию общежития, его шаги быстрые и решительные. Он не стремился к тому, что произошло, но не может спастись от ощущения, что является причиной этого столкновения. Если Гето и приходил к нему, то только для того, чтобы подтвердить свои подозрения относительно ситуации, в которой он оказался. Но, конечно, Годжо не мог этого знать. Мегуми просто надеется, что Гето сохранит в тайне то, что было на самом деле, хотя в глубине души боится, что всё уже никогда не будет как прежде.

*****

Мегуми не может перестать думать. На протяжении всех утренних тренировок, которые они проводили вместе с Нанами и Хайбарой, он чувствовал, что его мысли постоянно блуждают как в бесконечном лабиринте. После занятий, Мегуми решил уединиться в своей комнате в поисках спокойствия, было приятно побыть одному, вдали от конфликтов и кипучести, которые окружали его. Однако это расслабление длилось всего несколько минут. Нанами появился у его двери с тем серьёзным выражением лица, которое было для него типично, и попросил Фушигуро помочь потренироваться. Просьба застала его врасплох. Мегуми не считал себя особенно искусным в рукопашном бое; его стиль всегда больше основывался на технике, чем на грубой силе. Но что-то в просьбе Нанами, в его тихой настойчивости заставило обладателя теней согласиться без лишних вопросов. Сейчас, на тренировочной площадке, одетый должным образом и с деревянным оружием в руках, Мегуми не может сосредоточиться. Его движения кажутся неуклюжими, машинальными, как будто тело не связано с разумом. Его голова по-прежнему захвачена вихрем мыслей. Годжо и Гето. Снова и снова их имена звучат в его голове, как мантра, которую он не может остановить. Что, если Гето был ключом к предотвращению всей этой катастрофы в будущем? Что было бы, если бы Годжо-сенсей никогда не терял Гето? Конечно, всё обернулось бы совсем по-другому, чем он предполагал. Кэндзяку, безусловно, продолжал бы существовать, но без тела Гето, было бы у него преимущество? Возможность иного будущего маячит в сознании Фушигуро, как болезненный мираж, вопрос «а что, если?», который никогда не перестаёт мучить его. Воспоминания Сибуи возвращаются к нему, как ураган: ожоги Маки, шрамы, которые Ино так и не удалось полностью скрыть, ужасные раны Нитты Акари и Иджичи. Пустота в глазах Итадори, его явное отчаяние, когда он чувствовал вину за такое количество потерь. И Нанами... А затем... Нобара. Звук рыданий Итадори, когда он, уткнувшись ему в плечо, оплакивал потерю их обоих. Дрожь его тела, чувство вины, сквозившее в каждом дрожащем слове. Мегуми мог только обнять его, чтобы попытаться утешить, но он и представить себе не мог, какой ужас он, должно быть, испытал, беспомощно наблюдая за тем, как каждый из его близких людей сделал свой последний вздох. Сильный, стойкий парень, который сейчас стоит перед ним, молодой и полный потенциала, обречён на конец, с которым Мегуми не может смириться. Жертва, которая всё ещё причиняет слишком сильную боль. Удар наносится внезапно, прямо в живот, отчего Фушигуро сразу сгибается пополам. Физическая боль возвращает его в настоящее, к реальности тренировок. Он поднимает глаза и видит юное лицо Нанами, на котором читается непонимание. — Это была моя вина, я отвлёкся. — тихо признаётся Мегуми, роняя оружие на пол. Нанами выпрямляется, расслабляя тело. — Ты рассеянный сегодня весь день, — комментирует он с характерной ему серьёзностью. Его глаза бегло скользят по Мегуми, но дальше не заходят. — У меня была плохая ночь, вот и всё, — врёт Мегуми, потягиваясь, чтобы придать себе непосредственный вид. Он быстро меняет тему, пытаясь переключить внимание на что-то другое. — А Хайбары здесь нет? Ты ведь всегда тренируешься с ним. Смена темы возымела эффект. Нанами быстро заморгал. — Юу простудился. Он поехал домой после занятий, — отвечает он более мягким тоном, чем обычно. — Вот как, — медленно кивает Мегуми. — Теперь я понимаю, почему ты искал меня, — говорит он. Глаза Нанами расширяются, он выглядит смущённым. Но вскоре блондин тихо фыркает и отводит взгляд, а на его губах появляется улыбка. — Спасибо, что согласился тренироваться со мной. — его голос звучит почти застенчиво. — Без проблем, — отвечает Мегуми, незначительно пожимая плечами. Не говоря больше ни слова, он поворачивается и направляется к общежитию. Но через несколько шагов останавливается, поворачивает голову, чтобы посмотреть на Нанами через плечо. — Имбирный чай с мёдом очень полезен при простуде, — комментирует он почти шёпотом, прежде чем продолжить свой путь. Нанами на короткий промежуток времени остаётся неподвижным, переваривая сказанное. Наконец, он кивает, и тёмно-розовый цвет, заливающий кончики ушей, выдаёт его. Направляясь в свою комнату, Мегуми чувствует горечь в груди. С одной стороны, он находит утешение в тесной связи Нанами и Хайбары, напоминающей о тех днях, когда Нанами ещё был способен искренне улыбаться и находить в ком-то прибежище. Но в то же время он не может избавиться от мук совести, которые гложут его. Они не знают. Они не знают о будущем, которое их ждёт, об ужасах, которые он видел. И хотя всё в нём взывает изменить грядущее, часть Мегуми боится, что, что бы он ни делал, но судьбе суждено повториться. От этой мысли у него по спине пробегает холодок. Мегуми продолжает идти на автомате; в его голове крутится один конкретный человек. Если Гето является определяющим фактором, который может изменить всё, ему нужно узнать о нём больше, нужно узнать, что произошло, что заставило его бросить колледж. Мегуми должен встретиться с Гето. Он заходит в здание общежития и направляется в свою комнату. Фушигуро открывает дверь, и замок тихо щёлкает в полуденной тишине, когда он закрывает её за собой. Только когда ему удается как следует сфокусировать зрение, он различает фигуру на своей кровати. Годжо сидит, скрестив ноги, выражение его лица необычно серьёзное. — Что? Что ты делаешь в моей комнате? — спрашивает Мегуми, пытаясь успокоить своё затруднённое дыхание. Его сердце бешено колотится, как от удивления, так и от присутствия Годжо в его личном пространстве. Эти мысли расплываются, как дым, уносимый ветром. Годжо поднимает взгляд, медленно снимая очки. Его голубые глаза, обычно живые и озорные, выглядят тусклыми, как будто в них назревает буря. — Ничего особенного, просто хотел тебя увидеть. — его голос звучит тихо, и Мегуми чувствует, как в животе у него скручивается клубок паники. В глазах Сатору беспокойство, может быть, даже грусть, но от его изучающего взгляда Мегуми ощущает себя невероятно взволнованным. — Ты солгал мне; прошлой ночью, когда ты перестал отвечать на мои сообщения, это было не потому, что ты заснул. Ты был с Сугуру, — заявляет Годжо, не оставляя места для возражений. Мегуми опускает взгляд, чувствуя, как на его плечи наваливается непосильная тяжесть. — Да, я не говорил тебе, потому что... Я не хотел, чтобы ты понял всё неправильно. — Если ты мне лжёшь, я, конечно, пойму всё неправильно. От твёрдости его тона у Мегуми мурашки бегут по коже. Он чувствует, как к его щекам приливает жар – смесь чувства вины и разочарования из-за того, что он не понимает, как справиться с ситуацией. — Извини, я не хотел, чтобы между вами возникли проблемы, это никогда не входило в мои планы. Мы просто поужинали с детьми, было уже поздно, и я предложил ему остаться. Он спал в гостиной, вот и всё. Годжо глубоко выдыхает, его поза немного расслабляется, но глаза по-прежнему устремлены на Фушигуро в поисках любого намёка на ложь. Наконец, он кивает с чувством облегчения. — Хорошо, я верю тебе, но пообещай мне кое-что. — Годжо подходит ближе к Мегуми. Его присутствие заполняет пространство, как пламя, сильное и обжигающее. Мегуми хочется отступить, но решимость в этих небесно-голубых глазах удерживает его на месте. Годжо вторгся в его личное пространство с лёгкостью человека, которому всегда было здесь место, как будто ему не нужно разрешение, чтобы пересечь этот невидимый барьер. —Ты можешь скрывать что-то о себе от всех остальных, но не от меня. Отныне будь честен со мной, Мегуми. Мегуми чувствует покалывание в груди, прилив эмоций, которые он пытается не замечать. Это точно волнение, чувство вины – горькая смесь, заставляющая его опустить взгляд. Потому что на самом деле он этого отчаянно желал. Он хотел быть честным с Годжо больше, чем с кем-либо. Он хотел открыться, показать ему каждый уголок своей израненной души. Но он знал, что не может, потому что в отличие от Гето, Годжо не принял бы непродуманных ответов или неполной правды. Он бы копал глубже, срывая каждый слой, пока не добрался до сути того, что пытается скрыть Мегуми. И это был риск, на который он не мог пойти. От этой истины горько запершило где-то в горле, но он всё же сумел соврать. — Да. Годжо улыбается, и в его реакции есть что-то детское, когда он протягивает к Мегуми мизинец. Фушигуро неуверенно смотрит на протянутую руку, и ему тоскливо при мысли о том, что он лицемерит, но пересилив свои мрачные мысли, он обхватывает своим мизинцем палец Годжо, убеждая себя, что делает это, чтобы защитить его от жестокой правды. Этот жест такой простой, почти незаметный, но тепло от прикосновения наполняет комнату. — Обещание дано. — Годжо удовлетворённо улыбается, и на краткий миг тяжесть окружающего мира отступает. Молчание, которое окутывает их, тёплое, как будто они оба делятся чем-то сокровенным, о чём не нужно говорить вслух. Но Мегуми не мог не вернуться мыслями к Гето и к тому, что эти отношения на самом деле значили для Годжо. — Всё в порядке? Я имею в виду, между тобой и Гето-сэмпаем. Годжо посмотрел на него, явно удивлённый вопросом. Его брови приподнялись, прежде чем Сатору ответил, как будто пытаясь понять, что скрывается за вопросом Мегуми. — Думаю, что да. Мегуми медленно кивнул, прижав руки к бокам. — То, что я тебе сказал, было правдой. Я попросил его остаться, потому что было уже довольно поздно. — Я знаю, но ему вообще не следовало приходить. Он больше так не поступит. Жёсткость ответа Годжо вызвала в Мегуми вспышку раздражения, которая зажглась быстрее, чем он смог её сдержать. — Ты угрожал ему? Годжо наклонил голову, выгнув бровь, как будто обвинение было скорее забавным, чем серьёзным. — Что-то в этом роде. — Это неправильно. Предполагается, что вы должны разговаривать, чтобы найти решение своих проблем, а не провоцировать друг друга. Гето-сэмпай отдалится, если ты будешь продолжать в том же духе. Слова сорвались с его губ слишком стремительно. Как только он это озвучил, то почувствовал душевный груз, как будто только что совершил непоправимую ошибку. Мегуми опустил взгляд в пол, не в силах вынести реакцию Годжо. Почему ему было так больно это говорить? Потому что он не хотел, чтобы связь Гето и Годжо распалась, особенно если она означала счастье Сатору. Но он также не хотел, чтобы Годжо выбрал Гето вместо него. Это противоречие разрывало Фушигуро изнутри. Годжо смотрит на Мегуми как будто у него на лбу вырос третий глаз. — Ты пытаешься давать мне советы? — спрашивает Годжо, тихо посмеиваясь. Мегуми отводит взгляд и пожимает плечами, пытаясь казаться более отстранённым, хотя на самом деле всё было совсем не так. — Наши отношения всегда были такими. Сугуру любит раздражать меня, вмешиваясь в то, что, как он знает, мне небезразлично, но я знаю, что он любит меня и не сделал бы ничего, что могло бы по-настоящему причинить мне боль. Несмотря на то, что мы не всегда ладим, мы заботимся друг о друге. Он мой лучший друг. «Он мой лучший друг». Эти слова глубоко ранили Мегуми, каждое из них вонзалось ему в грудь, как шипы. Конечно, Гето был его лучшим другом, доверенным лицом, его безусловным спутником, всем для него. Он был единственным, кто понимал Годжо так, как Мегуми никогда не смог бы. Он был для Сатору тем, кем Мегуми никогда не являлся. Мегуми никогда не мог заменить его. И это причиняло боль. — Понимаю... Но тебе следует относиться к нему лучше. — Эм? — Годжо наклоняет голову в замешательстве. — Уделяй Сугуру больше внимания, проводи с ним больше времени. Ты хоть иногда делаешь для него что-нибудь приятное? Я не знаю, допустим, угощаешь обедом или покупаешь что-нибудь, что он точно оценит? Какой его любимый цвет? А песня? Какое время года ему нравится больше всего? — Я... не знаю. Мегуми поднял глаза и на этот раз не сводил их с Годжо. На лице Фушигуро отразилось настолько сильное напряжение, что Годжо не смог его остановить. — Если тебе действительно не всё равно, ты должен знать все эти вещи. Каждую мелочь о нём. Знать его утренний распорядок; каким шампунем он пользуется; что ему больше нравится есть – хлеб или рис; кого он больше любит – кошек или собак; предпочитает ли он солнечное утро или холодный день; когда идёт снег, любит ли он выходить на улицу и лепить снеговиков или ему больше по душе сидеть, свернувшись калачиком, у камина с чашкой горячего шоколада; какая его любимая сладость; и причина, по которой он не пьёт алкоголь… Ты должен уметь распознать, когда он улыбается от всего сердца! — каждое слово рассекало воздух, каждая деталь звучала как невысказанное признание, как будто Мегуми говорил о ком-то другом, но на самом деле он просто излагал то, что знает о Годжо. Мегуми замолчал, и его разум, подобно разлившейся реке, начал наполняться воспоминаниями. Любимый цвет Годжо-сенсея – зелёный, возможно, потому, что он навевает приятные воспоминания о весне. Любимая песня Годжо-сенсея – «Mada Minu Ashita Ni». Мегуми помнит, как слышал его голос, напевающий некоторые строки, когда Сатору беспечно бродил по коридорам или просто смотрел в сад. «Мы превратимся в чернила и исчезнем... Мы обещали встретиться снова...». И только теперь, возможно, Фушигуро понимает, что имелось в виду. Любимое время года Годжо-сенсея – весна. Он всегда говорил, что лето слишком жаркое, а зима слишком холодная. Годжо-сенсей мало спит; обычно он читает по утрам, он всегда рано встаёт, принимает холодный душ и ест что-нибудь слишком сладкое на завтрак. Годжо-сенсей предпочитает хлеб. Больше всего Годжо-сенсей любит собак. Годжо-сенсею нравится солнечное, но прохладное утро. Когда идёт снег, Годжо-сенсей любит гулять и играть в снежки. Он любит лепить снеговиков и втягивать Мегуми в снежную битву. У него нет какой-то определённой любимой сладости, но он очень часто ест моти. Годжо-сенсей не пьёт алкоголь, потому что... Что он сказал по этому поводу? Мегуми знает. Годжо-сенсей рассказал ему. Но Мегуми не может вспомнить. Почему он не помнит? Он должен помнить что-то настолько важное. Он должен... Потому что Годжо-сенсей – самый важный человек для него. Единственный, кто у него остался. Вот почему Мегуми должен... Должен, должен, должен, он должен был... Он должен был... — Мегуми... Имя, произнесённое с беспокойством, выдёргивает Фушигуро из воспоминаний, которые рвали его на части. Мегуми уставился на Сатору широко открытыми глазами, как будто забыл, где находится, и только тогда почувствовал, что по его щеке течёт что-то мокрое. Слеза. Его кожа была холодной, но грудь горела огнём. Мегуми быстро заморгал и поднёс тыльную сторону ладони к щекам, пытаясь стереть слёзы, пока они не стали заметны. Но они не останавливались. Внутри него словно открылась расщелина, и всё, что он так долго сдерживал, вырвалось наружу сквозь эти беззвучные капли. — Мегуми, что случилось? — спросил Годжо, делая шаг к нему. В его голосе, обычно беззаботном и игривом, слышалась неподдельная озабоченность. Теплота, которая растопила оболочку, возведённую вокруг себя Мегуми. Годжо смотрел на него так, словно хотел разгадать каждую его чёрточку, словно видел его целиком, без фильтров. И когда Мегуми встретился взглядом с голубыми глазами, полными нежности и терпения, что-то внутри него надломилось. Слёзы хлынули. Его тело дрожало под грузом подавляемых эмоций, каждая слезинка была отчаянным признанием, которое он не мог выразить словами. Годжо не колебался. Он сделал ещё один шаг к нему, сокращая оставшееся расстояние, и обнял, притянув к своей груди. Это было трепетное, но крепкое, оберегающее объятие, как будто Годжо знал, что Мегуми на грани срыва и ему нужно за что-то держаться. Мегуми уткнулся лицом в рубашку Годжо, и вскоре ткань стала влажной от слёз. Его руки крепко сжимали края ткани, он боялся, что если отпустит её, то всё исчезнет. — Мне очень жаль... — пробормотал Мегуми прерывающимся голосом. Годжо не пытался остановить его слёзы, не просил объяснений. Его рука скользнула к затылку Мегуми, пальцы описывали медленный, успокаивающий круг. — Всё в порядке, Мегуми, плачь сколько нужно. Я буду здесь, рядом с тобой. Голос Годжо звучал шёпотом, тёплым и успокаивающим. Это была не просто фраза, это было обещание. Непоколебимое заявление о том, что он никуда не денется. И эта фраза, вместо того, чтобы успокоить Мегуми, заставила его всхлипывать ещё сильнее. Рыдания были тихими, но душераздирающими. Он крепче обхватил Годжо руками, ища, за что ухватиться, когда почувствовал, что тяжесть всего, что он до сих пор сдерживал, угрожает раздавить его. Она плакал так, точно выплёскивал годы боли, вины и одиночества. Как будто все невидимые раны, которые он носил в себе, наконец-то нашли выход. Годжо оставался неподвижным, его объятия были крепкими, как крепость, защищающая Мегуми от бури, бушующей внутри него самого. Когда рыдания стихли, всё, что осталось, – это давящая тишина, полная невысказанных чувств и эмоций. Годжо продолжал гладить волосы Мегуми, его движения были медленными и осторожными, словно он боялся сломать что-то хрупкое. — Тебе немного лучше? — произнёс Годжо, нарушая молчание почти неслышным голосом. Мегуми кивнул, уткнувшись ему в грудь, не доверяя своему голосу. Его тело всё ещё дрожало, но объятия Годжо были надёжными и безопасными. Ровный ритм его дыхания, слабый аромат фруктового шампуня, который, казалось, впитывался в кожу, создали атмосферу, в которой всё остальное растворилось. Но это ощущение лопнуло, когда Фушигуро почувствовал прикосновение руки к своей спине, вернувшее его к реальности с внезапным порывом осознания. Смутившись, Мегуми отстранился от Сатору. Его лицо горело, а взгляд был устремлён вниз, как будто он боялся, что сам воздух может выдать тайну. Он попытался отступить, но не успел: рука Годжо остановила его. Его пальцы мягко опустились к подбородку Мегуми, заставляя поднять голову. Их взгляды встретились. Глаза Годжо, голубые, как омытое дождём небо, сияли таким светом, который, казалось, таил в себе секреты и эмоции, о которых Мегуми не знал, хотел ли он их понять? Они были глубокими, бесконечными, как океан, который мог поглотить его целиком. В них было что-то пугающе притягательное, что-то такое, от чего невозможно было отвести взгляд, хотя каждая секунда под их пристальным взглядом обнажала самые хрупкие части его натуры. Годжо слегка наклонил голову, и прядь волос, белых, как первый зимний снег, упала ему на лоб. Мегуми проследил за этим взглядом, не в силах отделаться от удивления, как нечто столь беспорядочное может выглядеть таким мягким, таким идеальным. Именно тогда он заметил губы Годжо. Они были приоткрыты и блестели в тусклом свете комнаты, напоминая цветущую сакуру в начале весны. Мегуми почувствовал, как жар подступает к лицу, когда понял, что видит эти губы так ясно, что может представить, каково их прикосновение. Расстояние между ними теперь было почти ничтожным, всего лишь на вдох. Мегуми ощущал дыхание Годжо на своей коже, тёплое и лёгкое, со знакомой сладостью. Его грудь вздымалась и опускалась в бешеном ритме, пытаясь найти равновесие среди хаоса. Годжо ничего не сказал. В этом не было необходимости. Он не сводил глаз с Мегуми, разговаривая с ним на языке, которого он никогда раньше не слышал, но прекрасно понимал. В его взгляде была сила, которую невозможно было выразить словами, от которой по телу Мегуми пробегал электрический ток. Мегуми почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда Годжо наклонился чуть ближе, и это небольшое расстояние между ними начало плавно исчезать. Он видел всё с почти болезненной ясностью: длинные белые ресницы Годжо, слабый румянец, окрасивший его бледную кожу, то, как его волосы волнами падают на лицо. Мегуми не двигается. Мегуми ни о чём не думает. Мегуми верит, что это сон, и он не хочет просыпаться.