Вернись

Вечер пятницы заполняет колледж атмосферой спокойствия, но в комнате Мегуми витает чувство лёгкого предвкушения. Он уже заканчивает укладывать кое-какие вещи в рюкзак, собираясь уходить, когда его взгляд скользит к запястью. Омамори мягко покачивается при каждом движении руки, и он ничего не может поделать с тем, что его губы расплываются в улыбке. Слабая, почти незаметная вибрация проклятой энергии в браслете вызывает у Фушигуро странное ощущение тепла. Годжо сделал это, чтобы защитить его, чтобы быть уверенным, что, где бы Мегуми ни находился, он всегда будет ощущать присутствие Сатору. Мегуми проводит пальцами по амулету почти с благоговейной осторожностью, и его тут же захлёстывают воспоминания. Когда он вернулся с задания, Годжо ждал его со смесью беспокойства и радости, которую он всегда старался скрыть за ненужными комментариями и беззаботной улыбкой. Но Мегуми не упустил из виду, как Годжо изучал его взглядом, словно пытаясь найти какие-нибудь раны или синяки, хоть что-нибудь, что могло причинять боль. Годжо-сенсей тоже так делал. Всегда. После того как Сатору забросал его вопросами, он настоял на том, чтобы помочь с письменным отчётом, давая Фушигуро возможность отдохнуть. — Ну что, мне продиктовать тебе? — спросил Мегуми после горячего душа, когда его волосы были ещё влажными, а одежда слегка помятой. Он лежал на кровати, а Годжо, скрестив ноги, сидел рядом с ним и вертел в пальцах ручку. — Не в этом смысле. Просто расскажи мне во всех подробностях, что ты делал в Сиракаве, и я разберусь. Годжо ответил с излишней эмоциональностью, размахивая ручкой и листом бумаги перед его лицом с энтузиазмом, который Мегуми счёл забавным. Фушигуро фыркнул с задорным намёком, но покорно начал рассказывать Сатору обо всём, что они делали в Сиракаве, опустив, конечно, визит в клан Токимия. Годжо внимательно слушал и мало писал. Время от времени он перебивал его ненужными вопросами или уточнениями, которые только заставляли Мегуми закатывать глаза. Он не заметил, когда собственный голос оборвался и под тяжестью усталости он погрузился в глубокий сон. Он помнит только ощущение мягкого и медленного прикосновения к своей щеке; что-то тёплое окружало его, вес знакомого и родного тела. Уют, который давал ощущение расслабления и безопасности. Мегуми отводит взгляд от омамори и качает головой, пытаясь прогнать приятные воспоминания. Сейчас его главная задача — закончить приготовления к встрече с детьми. Прошло почти две недели с тех пор, как он видел Цумики в последний раз; он слишком сильно по ней скучал. И, хотя это казалось странным, но он также с нетерпением ожидал встречи с самим собой. Фушигуро внезапно осознал, что ему доставляет радость наблюдать за тем, как маленький он надувает губы и хмурится, когда ему что-то не нравится. Теперь он немного лучше понимает, с каким удовольствием Годжо-сенсей поддразнивал его. И, словно вызванный его мыслями, Годжо с грохотом распахивает дверь в его комнату. Маленький металлический замок летит на пол, но Сатору, кажется, даже не замечает этого. — Я готов, Мегуми! — взволнованно восклицает он, распахивая объятия, словно ожидая аплодисментов. Чёрная сумка, слишком полная для обычной поездки на выходные, соскальзывает с его плеча и с глухим стуком падает на пол. Мегуми смотрит на него, не понимая. — Ты собрался в путешествие? — спрашивает он, удивлённо приподнимая бровь при виде размера багажа. Годжо одаривает его такой лучезарной улыбкой, что Мегуми остаётся только прищуриться. — Да! С тобой. И детьми. Мегуми моргает. — Что? — Разве ты не в восторге? Мы едем на неделю на Окинаву! Мы заслужили отпуск после такой напряжённой работы, — объясняет он с непринуждённостью человека, который считает, что мир вращается вокруг него. — Не беспокойся о расходах, я обо всём позабочусь. Годжо заканчивает фразу, лукаво подмигивая, как будто ожидает, что Мегуми поздравит его с гениальностью. Но Мегуми не знает, что сказать. Экспансивность Годжо завораживает, её слишком сложно игнорировать. А идея провести неделю на Окинаве, вдали от миссий и проклятий, с детьми… очень заманчива. Но что действительно заставляет его сердце биться чаще, что он не осмеливается выразить словами, так это возможность провести всё это время с Годжо. Он резко качает головой. — А Яга-сенсей знает об этом? — спрашивает он, цепляясь за логику, чтобы не оказаться втянутым в водоворот, которым является человек, стоящий прямо перед ним. — Он скоро узнает, — отвечает Годжо с полной беспечностью. — Годжо... — Всё в порядке, Мегуми. Я уже разговаривал с ним, и он пообещал дать нам отпуск. Остальное — всего лишь маленькая деталь. Итак, что скажешь? Хочешь пойти со мной? «Да.» «Я хочу пойти с тобой.» «Не имеет значения место, не имеет значения расстояние.» «Не имеет значения, как, когда или куда.» «Я хочу пойти с тобой, неважно, в рай или в ад, пока ты рядом со мной.» Мегуми подавляет вздох и моргает, заставляя свой разум очиститься от абсурдных мыслей, прежде чем они окончательно завладеют им. — Хорошо, — наконец соглашается он, стараясь говорить как можно более сдержанно. — Но сначала мы заедем домой, чтобы собрать детские вещи. Годжо энергично кивает, определённо, он уже рассчитывал на этот ответ. — Договорились, в любом случае, рейс забронирован на завтра в полдень. Мегуми недоверчиво смотрит на него. — Ты всё продумал. Годжо ухмыляется, с самодовольным видом поглаживая себя по груди. — Конечно, великий Годжо Сатору всегда на шаг впереди. Мегуми закатывает глаза и скрещивает руки, но он не может удержаться от того, чтобы уголки его губ не поползли вверх. — Так… мы встретимся завтра в аэропорту или... — Нет, мы поедем вместе. Сегодня мы остаёмся ночевать дома, а завтра с утра я приготовлю детям завтрак. Им очень нравятся мои блинчики. Мегуми приподнимает бровь, вспоминая то самое утро. — Да, я должен признать, что они были хороши, — говорит он, стараясь не хвалить Сатору больше, чем необходимо. Годжо вне себя от радости, словно ему была оказана высшая честь. — Неужели? А я ведь знал, что они тебе понравились! — отвечает он, слегка наклоняясь в сторону Фушигуро. — Я понял это с первого же кусочка, который ты откусил. Мегуми отводит взгляд, изображая безразличие. — Где ты научился готовить? Годжо поворачивается и прислоняется к дверному косяку, как будто собирается рассказать интересную историю. — Мне просто нравится заниматься этим в свободное время. Я научился, просматривая ролики на YouTube. — В этом ведь нет необходимости, поэтому это твоё хобби. Ты мог бы нанять человека, чтобы для тебя готовили. Годжо на мгновение замолкает. Выражение его лица едва заметно меняется, но Мегуми это замечает. Улыбка шестиглазого смягчается, а взгляд тускнеет. — Да, я мог бы, — произносит он более низким и спокойным голосом. — Но это... каким-то образом, я чувствую себя очень одиноким. Мегуми внимательно смотрит на него, его тело напрягается от неожиданно меланхоличного тона Годжо. — Одиноким? Годжо одаривает его очередной улыбкой, которая не кажется весёлой. — Всю свою жизнь я ел за огромным столом, сидя в одиночестве на одном конце, с двумя слугами по обе стороны, которые больше походили на статуи, чем на людей. Я не хочу снова испытывать подобные чувства, вот почему мне нравится готовить и есть с людьми, которых я считаю важными. У Мегуми внутри словно что-то шевелится. Конечно, он понимал, что Годжо вырос в жёсткой среде, с ожиданиями, которые давили на него, в окружении людей, которые восхищались им, но никогда не были близки. Он вдруг представил его таким одиноким, таким отрезанным от мира даже в самые обыкновенные моменты жизни... Фушигуро немного злится на себя за ту грусть, которую вызывает этот образ; он знает, что меньше всего Годжо хотел бы, чтобы его жалели. Услышав этот ответ, к Мегуми приходит осознание, ведь Годжо-сенсей всегда приглашал его разделить с ним ужин, и от этого понимания, защемило сердце. — Я понимаю... — говорит он через мгновение, и его голос звучит мягче, чем он планировал. — Приятно есть вкусную еду с близкими людьми, так что... если у тебя когда-нибудь не останется выбора с кем обедать, я мог бы составить тебе компанию. Годжо смотрит на него так, что у Фушигуро внутри всё сводит. — Мегуми, ты всегда будешь для меня на первом месте. Мегуми замирает. «Что он такое говорит?» «Почему он сказал что-то подобное?» «Я неправильно понял?» В его разуме всплывают образы, воспоминания о каждом откровенном флирте, о каждом намёке, замаскированном под шутку, о каждом взгляде, который длился на секунду дольше, чем нужно. Раньше он не обращал на это внимания, считал это просто театром, представлением, чтобы позлить Гето. Но теперь... теперь он в этом сомневается. Годжо смотрит на него совсем не так, как смотрят на простого друга. Теплота в его тоне, искренность в словах... Мегуми чувствует, как пульсирует в ушах. У него пересыхает во рту. А что, если Годжо не играл? Что, если он действительно так думал? Грудная клетка кажется слишком маленькой, чтобы вместить всё, что Мегуми испытывает. Он не может говорить, потому что не доверяет собственному голосу. Поэтому он просто кивает, надеясь, что этого достаточно для ответа, надеясь, что Годжо не заметит, как его руки сжимаются в кулаки, словно ему нужно за что-то ухватиться, чтобы не потерять равновесие. Годжо улыбается, он доволен своим ответом и реакцией, которую он вызвал у Мегуми. В этот момент сердце Мегуми бьётся слишком быстро.

*****

Мегуми хотел добраться до дома на обычном автобусе, но, как всегда, у Годжо были другие планы. И в этот момент они оказались внутри роскошной чёрной машины с тонированными стёклами. Салон был просторным и удобным, с кожаными сиденьями и ароматом дерева и жасмина. Мегуми едва огляделся по сторонам, прежде чем устроиться сзади, он предположил, что машина принадлежит клану Годжо. За рулем сидел пожилой мужчина с седыми волосами, одетый в безупречную чёрную униформу. Его осанка была прямой, движения точными. Мегуми не нужно было спрашивать, чтобы понять, что это, вероятно, тот, кто много лет служит семье Годжо. — Видишь? Так мы доберёмся быстрее. — голос Годжо был полон удовлетворения, а когда он повернул голову, Мегуми увидел перед собой такую прекрасную улыбку, что он почти забыл о своём раздражении из-за того, что его тащили против воли. Он просто кивнул, и Годжо, не теряя оптимизма, начал рыться в своей сумке. — А, вот и оно. — он достал что-то завёрнутое в бумагу и протянул Мегуми. — Это клубничный дайфуку. Я купил его сегодня утром. Оно должно быть ещё свежим. Мегуми с любопытством взял упаковку; она не была традиционного размера для дайфуку, эта была намного больше. Но, прежде чем он успел её открыть, Годжо легко разорвал обёртку и оторвал небольшой кусочек. — Скажи «а-а-а», Мегуми. — его голос стал нежным и игривым, когда он поднёс сладость к губам Фушигуро. Мегуми нахмурился, глядя на него. — Ты с ума сошёл? — Открой рот, Мегуми. Быстро. Годжо настаивал, с бесконечным терпением размахивая десертом перед собой. И тут Мегуми понял, что его не переубедить. Закатив глаза, темноволосый сдался и приоткрыл губы. Годжо воспользовался возможностью и аккуратно положил ему в рот дайфуку, наблюдая с выжидательной улыбкой, пока он жевал. — Вкусно? Мегуми кивнул с непроницаемым выражением лица, спокойно проглотив кусочек. — Гм. — А теперь сделай это для меня! — воскликнул Годжо, приоткрыв рот в преувеличенном предвкушении. Мегуми посмотрел на него, затем на дайфуку в руке. В его голове промелькнула шаловливая мысль, прежде чем он смог себя остановить. Он взял маленький кусочек и стал подносить его ко рту Годжо, но в последнюю секунду запихнул ему в рот весь десерт без остатка. Глаза Годжо расширились, когда его щёки надулись от дайфуку. Он пробубнил что-то невнятное, пытаясь прожевать всё это за один присест, а когда ему наконец удалось всё проглотить, он посмотрел на Мегуми с выражением чистой трагедии. — Мегуми такой вредный, — жалуется он, слегка надувшись. — Я тебя вообще-то накормил. — Это было покушение на убийство. — Но ты не умер. — Ты этого хотел?! — Конечно, нет, придурок! Они молча смотрели друг на друга в течение одной долгой секунды, прежде чем рассмеялись одновременно. Атмосфера между ними стала как будто легче. — Мегуми... Годжо перестал смеяться, он плавным движением потянулся и взял Мегуми за руку. В этом жесте не было ни резкости, ни преувеличения. Только тепло пальцев, нежно обхватывающих чужую ладонь. Мегуми ощутил прикосновение, невесомое покалывание пробежало по его коже. Их взгляды встретились, и на мгновение мир сжался до крошечного пространства на заднем сиденье машины. Глаза Годжо были голубыми, как ясное летнее небо, но в этот момент в них было что-то более глубокое, что-то более безмятежное. Как спокойный океан, огромный и непостижимый. Казалось, время растворилось в силе этого взгляда. Но внезапная вибрация телефона нарушила момент. Годжо взглянул на экран, и в мгновение ока искрящаяся радость исчезла с его лица. Без колебаний он сбросил входящий звонок. Мегуми нахмурился, заметив, как напряглись челюсти Сатору, как его пальцы, всё ещё вплетённые в его, разжались, как будто он внезапно осознал, что делает. Прежде чем он успел подумать, слова сорвались с губ. — Всё в порядке? Годжо поднял голову и улыбнулся, но печаль в его глазах выдавала озабоченность. — Да, это была моя мама. Мегуми не знал, что сказать. — Понятно... Что ещё можно было сказать в подобной ситуации? В том, как Годжо отвёл взгляд, было что-то, от чего у него скрутило живот. Он не привык видеть на его лице тень, тяжесть. И по какой-то причине это заставило его почувствовать себя беспомощным. Мегуми хотел узнать больше. Он хотел что-то сказать. Он хотел утешить его. Он хотел, чтобы эта тень исчезла, чтобы улыбка снова стала искренней. Но он не знал как. С лёгким уколом горечи он подумал, что, если бы Гето был здесь, он бы обязательно нашёл, что сказать. Годжо вздохнул и откинул голову на спинку сиденья, выражение его лица было мрачным. — С моей матерью... трудно иметь дело. Вот почему я не люблю с ней разговаривать. Думаю, она хотела, чтобы я пришёл для того, чтобы поговорить со мной о вопросах, которые меня совершенно не интересуют. Мегуми посмотрел на него, сведя брови к переносице. — Ты наследник. Тебе должно быть интересно. Годжо издал низкий, невесёлый смешок. — Я знаю. Но я не просил об этом. Если бы я мог... Я просто хотел... Сатору замолчал, его голос растворился в шуме двигателя. Его взгляд был прикован к окну, в котором отражался свет городских огней. Но Мегуми видел, как он сжал кулаки на коленях, как напряглись его челюсти, словно он пытался проглотить нечто, слишком долго сдавливающее его грудь. И что-то внутри Мегуми вспыхнуло. Эта тень в глазах Годжо, эта усталость, замаскированная под беззаботность... Это было несправедливо. Это было так чертовски несправедливо. — Годжо... — Мегуми привлёк внимание Сатору, его голос был тихим, но твёрдым. Когда Годжо повернул к нему голову, глаза Мегуми горели молчаливой яростью. — Всё в порядке, — сказал он, сдерживаясь. — Тот факт, что ты не контролируешь свою собственную жизнь, – это отстой. Ты родился с ответственностью, о которой не просил. Но не жди, что будешь нести всё сам. — Его дыхание стало тяжелее, грудь вздымалась. — Да, ты самый сильный. Все полагаются на тебя в решении своих проблем. Они ставят тебя во главу угла, используют как оружие, как будто ты не имеешь права быть кем-то другим. Тебе всегда говорили, что жизнь каждого зависит от тебя и от того, что ты делаешь или не делаешь. — Мегуми почувствовал, как его собственные пальцы сжались в кулак, впиваясь в ладонь. — Но знаешь что? Да пошли они все к чёрту! А как же твоя собственная жизнь? Кого, чёрт возьми, волнует, чего ты хочешь? Они не могут ожидать, что ты всё решишь. Ты не бог, ты не можешь всё контролировать. Ты не можешь, и ты не должен. Тишина, которая последовала, была абсолютной. Водитель, не обращая внимания на разговор, продолжал вести машину по ночным улицам, сквозь тонированные стёкла которых мерцали огни. Но внутри автомобиля Сатору и Мегуми казались запертыми в отдельной вселенной, в пространстве, где существовали только они двое. У Мегуми пересохло в горле, когда он закончил говорить. Он не был уверен, почему так разволновался, почему его слова прозвучали с такой сдерживаемой злостью. Возможно, это было потому, что в глубине души он долгое время воспринимал Годжо так же, как и все остальные. Сильнейший. Нерушимый. Способный вынести всё, что угодно. Но сейчас, сидя рядом с ним и освещаемый тусклым светом уличных вывесок, Годжо не считал себя сильнейшим. Он выглядел как человек, который слишком долго нёс бремя, которое никто другой не хотел бы иметь. Он выглядел усталым. И уязвимым. — Мегуми... Голос Годжо тихий, почти как шёпот. Мегуми осязал прикосновение к своей руке, а когда посмотрела вниз, то обнаружил, что пальцы Годжо крепко, но трепетно обхватили её. У него перехватило дыхание. Годжо посмотрел на него сияющими глазами, его зрачки расширились, словно он пытался вникнуть в каждое слово, только что сказанное Мегуми. И затем он улыбнулся. Не своей обычной высокомерной улыбкой, не той, которой он обычно раздражал других. А искренней улыбкой. Маленькой. Признательной. — Мне следовало бы почаще заставлять тебя есть клубничный дайфуку. Мегуми отвёл взгляд, но не смог сдержать ответной улыбки. Остаток пути Годжо продолжал рассказывать о кондитерских, которые он хотел, чтобы они посетили на Окинаве. Он не отпускал его руку. И в этот раз Мегуми не делал никаких попыток отодвинуться.

*****

Гостиная была освещена только мерцающим светом телевизора, по которому показывали «Золушку» с её яркими красками и меланхоличным саундтреком. В воздухе пахло свежеиспечённой пиццей и сладкими газированными напитками, на которых настояли дети. Цумики, свернувшаяся калачиком на краю дивана, уже казалась сонной, её дыхание было спокойным и ровным. Маленький Мегуми, с расслабленным выражением лица и головой, лежащей на подушке, медленно моргал, выглядя скорее спящим, чем бодрствующим. Единственным звуком в комнате был шум фильма и редкий шелест, с которым Годжо рылся в пакете с попкорном. Мегуми попытался сосредоточиться на экране, где леди Тремейн, понимая, что Золушка и есть та самая таинственная девушка на балу, запирает её в своей комнате, чтобы её никто не нашёл, в то время как мышата пытаются найти ключ, чтобы освободить Золушку из заточения. Но трудно уследить за тем, что происходит дальше в фильме. Потому что Мегуми прекрасно понимал, что Годжо наблюдает за ним. Это не был осторожный взгляд. Это не был один из тех мимолетных взглядов, которые кто-то случайно бросает, прежде чем переключить своё внимание на что-то другое. Это было намеренно. Годжо подпёр лицо рукой, привалившись локтем на диван, и его голубые глаза, яркие даже в полумраке, были устремлены на Фушигуро. Мегуми почувствовал неприятное покалывание в основании шеи, как будто взгляд Сатору проникал ему под кожу. Он попытался не обращать на это внимания, продолжая смотреть фильм, делая вид, что ничего не заметил. Но затем боковым зрением он уловил, как Годжо хитро улыбается. Сердце Мегуми пропустило удар. Он взглянул на него, нахмурившись, но это, казалось, только ещё больше позабавило Годжо, который наклонил голову с непроницаемым выражением лица. На щеках Мегуми быстро проступил румянец. — Сосредоточься на фильме, — пробормотал он, не подумав. Годжо издал тихий смешок. — О, да, — ответил он, но его глаза по-прежнему были устремлены на него, а не на экран. Мегуми снова повернулся к телевизору, изображая неистовый интерес к происходящему и стараясь не обращать внимания на пульсирующее чувство в груди. Шли минуты, но всё оставалось по-прежнему. Годжо украдкой бросал на него дерзкие взгляды, и Мегуми, к своему удивлению, отвечал ему тем же, поймав эти голубые глаза, которые словно становились ярче, когда смотрели на него. Когда Годжо игриво улыбался, на его лице появлялся алый оттенок. Комок подступал к горлу, когда их взгляды останавливались друг на друге слишком долго. Это было нелепо. Это было абсурдно. Это было слишком. К тому времени, когда фильм почти закончился, дети уже крепко спали. Мегуми вздохнул с облегчением, найдя то, чем занять руки и разум. — Я отнесу их в кровать, — прошептал Мегуми, осторожно вставая. — Я помогу тебе, — легко ответил Годжо, уже обнимая Цумики, за что Мегуми был ему очень благодарен. Хотя он уже ввёл в курс дела мальчика, как именно нужно сдерживать свою проклятую энергию, когда они находятся рядом, он всё равно опасался, что Годжо заметит, если окажется слишком близко к ребёнку. Мегуми кивнул и, подхватив малыша на руки, осторожно понёс его. Ощущение собственного веса в его руках было странным, как будто он держал что-то одновременно слишком знакомое и совершенно чужое. Мальчик слегка пошевелился в его руках, нахмурив брови, как будто его что-то беспокоило. Мегуми внимательно изучал его лицо. Ему приснился кошмар? Мальчик на мгновение сдвинул брови, его губы приоткрылись, как будто он хотел что-то пробормотать, но, прежде чем Мегуми успел встревожиться, выражение его лица снова стало спокойным. Фушигуро вздохнул и крепче прижал его к груди. Возможно, он просто нервничал из-за предстоящей смены обстановки. Тихими шагами владелец теней отнёс мальчика в его комнату, но, прежде чем он успел положить его на кровать, ребёнок снова зашевелился — сморщился и плотно сжал губы. Мегуми осторожно уложил его на одеяло, коснулся ладонью лба, но температура тела была нормальной; когда он отодвинулся, лицо стало выражать умиротворение. Да, вероятно, это были неприятные сновидения. Мегуми ещё немного понаблюдал за ним, чтобы убедиться, что тот крепко спит и с ним всё в порядке. Но он не мог не заметить, что воздух в комнате стал каким-то странным. Это не было очевидным, но чувство беспокойства поселилось у Фушигуро в груди, словно лёгкая щекотка под кожей. Он покачал головой и тихо вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ничего страшного. Он просто устал. Или, по крайней мере, ему хотелось в это верить. Когда они вернулись в гостиную, телевизор всё ещё был включен, по экрану бежали титры. Мегуми собрал пустые банки из-под газировки и грязные тарелки, ощущая, что тишина вокруг становится тяжелее, чем обычно. Годжо откинулся на спинку дивана, молча наблюдая за ним. — Ты хорошо провёл время? — внезапно поинтересовался он тихим голосом. Мегуми на секунду остановился. Да. Он хорошо провёл время. Несмотря ни на что. Несмотря на то, что каждая улыбка Годжо заставляла его желудок сжиматься, он не хотел драматизировать. Несмотря на то, что впервые за долгое время он понимал, что его сопротивление ослабевает, что он медленно сдаётся перед лицом катастрофы, которой был Годжо Сатору. — Да, — наконец ответил он, не глядя на Сатору. Годжо некоторое время молчал. — Я тоже, — произнёс он, и Мегуми услышал, как он улыбается. Мегуми закончил убираться и оставил посуду на кухне. Когда он вернулся, Годжо уже устроился на диване, закинув одну руку за голову и небрежно скрестив ноги. — Я останусь здесь на ночь, — объявил он, как будто это было самым естественным решением в мире. — Было бы бессмысленно уходить, а потом возвращаться утром. Мегуми вздохнул. — Я знаю. Годжо тихо рассмеялся. Мегуми на короткий миг остановился у входа в гостиную, не сводя взгляда с юноши, который теперь уверенно расположился на его диване. Он хотел сказать что-то ещё. Может быть, предупредить его, чтобы он не шумел, когда будет двигаться. Может быть, напомнить ему выключить телевизор перед сном. Может быть... Может, он просто хотел остаться подольше. Но он этого не сделал. Фушигуро повернулся и пошёл в комнату, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. Он лёг на кровать и уставился в потолок, всё ещё ощущая кожей эхо смеха Годжо. И когда он закрыл глаза, последней мыслью в его голове было воспоминание об этой озорной улыбке. Улыбке, от которой всё вокруг исчезало.

*****

Следующее утро было таким привычным, что Мегуми потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что это был не сон. Сладкий запах блинчиков витал в воздухе, смешиваясь с тонким ароматом свежесваренного кофе. Из своей комнаты он слышал оживлённые голоса Цумики и Годжо на кухне, их чистый, беззаботный смех, сливающийся с бодрыми словами какой-то нелепой истории, которую рассказывал им Годжо. — А потом тануки, который на самом деле был переодетым старым колдуном, обманул самурая и превратил весь его рис в камешки. Представьте себе его лицо, когда он впервые попробовал это! — воскликнул Годжо театральным голосом, а дети уставились на него широко раскрытыми глазами. — Правда?! — спрашивает маленький Мегуми, совершенно очарованный. — Конечно! Я видел собственными глазами. — Вот лжец, — с весёлой улыбкой вставляет Цумики. Сатору прижал руку к груди в притворном негодовании. — Мне больно, что ты сомневаешься во мне, Цумики-тян! Малыш Фушигуро рассмеялся, а Годжо с торжествующей улыбкой взъерошил ему волосы. Мегуми ещё несколько секунд постоял в дверях кухни, невидимо наблюдая за ними. Эта картина... она была слишком совершенной. Годжо, с закатанными рукавами рубашки и фартуком, повязанным вокруг талии, сидел за столом рядом с детьми и улыбался так ярко, что, казалось, излучал свет. Это была сцена, от которой у Мегуми кольнуло где-то в груди, потому что она была такой знакомой, такой личной, такой родной, словно кто-то вырвал одно из его самых драгоценных воспоминаний и прокрутил его прямо у него на глазах. Вот они, Цумики и Годжо, его самые дорогие люди, были счастливы вместе с ним. И, сам того не осознавая, сев и налив себе кофе, он счастливо улыбнулся. Годжо, заметив это, бросил на него лукавый взгляд через стол. — Доброе утро, братик! — Цумики поздоровалась с ним, всё ещё доедая блинчик. Мегуми кивнул ей. — Ты пропустил моё великолепное выступление, — сказал Годжо с притворным драматизмом. — Это к лучшему, — спокойно ответил Мегуми, поднося чашку к губам. — Как всегда жестоко. — Годжо наклонился вперёд к столу, как будто его только что ударили в грудь. Мегуми проигнорировал его артистичные выходки и сосредоточился на блинчиках, которые испёк Годжо. Они были пышными, с правильным количеством мёда и лёгким привкусом корицы, что делало их ещё вкуснее. Однако на самом деле его интересовала не еда. Годжо смотрел на Мегуми ненасытно, когда их глаза встречались. Выражение искреннего удовлетворения появлялось каждый раз, когда Мегуми откусывал кусок блинчика. Эти долгие взгляды, казалось, пытались вывести его из себя. Фушигуро почувствовал, как к щекам прилила краска, и мысленно проклял свою реакцию. Годжо продолжал провоцировать его. И Мегуми не захотел его останавливать. Когда они закончили завтрак, Годжо удовлетворённо потянулся и похлопал по столу. — Ладно, детки, идите чистить зубы и собирать чемоданы, — объявил он крайне довольный собой. Новость о поездке на Окинаву взволновала обоих детей, когда Мегуми рассказал о ней накануне вечером, и в течение всего прошедшего времени, это была единственная тема для разговора. — Это будет наш первый полёт на самолете! — сказала взволнованно Цумики, её карие глаза сияли, как звёзды, и Мегуми с трудом подавил желание обнять сестру. Услышав слова Годжо, Цумики немедленно вскочила, сияя от возбуждения, но Мегуми не сводил глаз с маленького мальчика, сидевшего напротив него. За завтраком он был немногословен, что было для него характерно, но что-то в его позе сильно смущало старшего Фушигуро. Обычно бледная кожа ребёнка сейчас слегка порозовела, а на лбу выступила испарина. Ему было жарко? Мегуми нахмурился, наблюдая за тем, как мальчик провёл рукой по лбу, прежде чем встать из-за стола. Его движения были медленными, как будто он старался не спешить. Мегуми забеспокоился, но постарался не обращать на это никакого внимания. Маленький Фушигуро вскоре последовал за Цумики. В квартире воцарилась тишина, и Мегуми мысленно отыскал, где может лежать термометр. Ему нужно было измерить мальчику температуру на случай, если у ребёнка жар. Хотя румянец, который он увидел на его щеках, был почти незаметен, старший Фушигуро не хотел проявлять беспечность. Мегуми вздохнул и сделал ещё глоток кофе, наслаждаясь горьковатым привкусом, скользящим по горлу. — Ты хорошо спал? — внезапно спросил Годжо. Его тон был тихим и заботливым, как будто он искренне интересовался ответом. Мегуми поднял глаза и встретился взглядом с Годжо чуть ближе, чем ожидал. Сатору наклонился через стол, подперев щёку ладонью, и посмотрел на него так пристально, что темноволосый чуть крепче сжал чашку. — Да, — спокойно ответил он, как будто не ощущал пристальное внимание на каждом дюйме своей кожи. — А ты? Годжо вздохнул. — Нет! Диван слишком маленький и очень жёсткий. Мы купим новый, который раскладывается в кровать. — Я учту твоё предложение. — Это было не предложение, Мегуми. Я не собираюсь и дальше спать на этом неудобном диване, — заявляет он, скрещивая руки на груди. Мегуми закатил глаза. — Никто тебя об этом не просил. Годжо улыбнулся. — Что ж, если ты этого не хочешь, тогда тебе придётся разделить со мной свою постель. Ты ведь этого добиваешься, не так ли? От слащавого тона, которым шестиглазый произнёс последние слова, Мегуми чуть не поперхнулся кофе. Он повернул голову так быстро, что почувствовал головокружение, и увидел, что Годжо нахально улыбается ему, наклонившись ещё ближе. Голубые глаза Годжо, казалось, сверкали коварством, но за этим скрывалось что-то ещё. Что-то хищное. Что-то опасное. Воздух между ними можно было потрогать рукой. Губы Годжо были всего в нескольких дюймах от него, утренний свет подчёркивал их мягкий цвет, то, как они изгибались в улыбке, граничащей с запретной. Его белые волосы падали на лоб взъерошенными прядями, придавая ему слишком манящий, слишком соблазнительный вид. Мегуми почувствовал, как его виски начали пульсировать. Годжо не пошевелился. Он тоже. Они просто были там, пойманные в ловушку близости, в том заводящем напряжении между ними, которое норовило взорваться. И тут завибрировал сотовый Годжо. От этого звука распаляющее мгновение разрушилось, как стекло, разбивающееся на тысячу осколков. Годжо вздохнул, явно раздражённый, и вытащил телефон из кармана. Он взглянул на экран, и выражение его лица помрачнело. Мегуми увидел, как Сатору поджал губы и сбросил звонок. Но телефон снова завибрировал. На этот раз он ответил с тяжёлым вздохом. — Чего вы хотите, Яга? — спросил он напрямую. Мегуми мог слышать только обрывки разговора. В голосе Яги звучали глубокие нотки. Годжо пытался отказаться от задания. Молчание стало натянутым, когда Яга упомянул что-то, заставившее его передумать. — Хорошо. Но после этого мы с Мегуми возьмём отпуск на сколько захотим. На другом конце провода послышался голос сенсея, и Годжо повесил трубку. Мегуми заволновался. — Что случилось? — поинтересовался он, слишком заинтригованный, чтобы остановиться и подумать. Годжо вздохнул, и Мегуми понял, что именно он собирается сказать ещё до того, как слова слетели с его губ. — Мне нужно идти. Голос Сатору был удручённым, почти смиренным, а глаза полны уныния. Мегуми почувствовал укол разочарования. — Итак... наша поездка... Годжо улыбнулся, но это была не та лучезарная улыбка, которую он обычно дарил ему. — Придётся подождать. Я отложу вылет до урегулирования ситуации. В его типично высокомерном тоне не было игривого поддразнивания или фразы «я всё исправлю позже». Только правда. Годжо встал и спокойным шагом подошёл к нему. Прежде чем Мегуми успел среагировать, тёплая рука легла ему на голову. Длинные пальцы Сатору скользнули по его тёмным локонам, взъерошивая их с необычной нежностью, так непохожей на те прикосновения, которыми он обычно одаривал Фушигуро. Мегуми на секунду закрыл глаза. Это был такой простой жест, но он был как якорь, словно тепло Годжо впиталось в его кожу. — Я скоро вернусь, обещаю. Мегуми кивнул, ничего не сказав, потому что боялся, что если откроет рот, то голос выдаст его. Годжо ещё мгновение смотрел на него, словно пытаясь запомнить это лицо, а затем вышел из квартиры, не взяв с собой ничего, кроме телефона. Мегуми стоял неподвижно, уставившись на закрытую дверь. Тишина, воцарившаяся после ухода Годжо, была оглушительной. Громкий стук в груди напомнил ему, что чего-то не хватает. Удар сердца, который исходил не от его собственного тела, а от чего-то другого. Боль, сначала едва заметная, затем пронзительная. Ощущение нарастало у него в голове, распространяясь по затылку, как будто невидимая повязка затягивалась всё туже. Мегуми крепко зажмурил глаза, приложил руку к виску и глубоко дышал. Но боль не прошла. Странное тепло разлилось у него в груди — не эмоциональный жар расставания. Это было что-то более физическое, как будто его собственная проклятая энергия реагировала непонятным для него образом. И тут он услышал беспокойный голос Цумики. — Братик, мне кажется, с Мегуми что-то не так! Он моргнул, пытаясь сфокусировать затуманенное зрение на своей сестре. Цумики стояла перед ним, нахмурив брови, с глазами, полными страха, и держала руку мальчика. Когда Мегуми посмотрел на маленького Фушигуро, он ахнул. Это было всё равно, что смотреться в зеркало. То же растерянное выражение лица. Тот же холодный пот струился по его лбу. Та же дрожь в ногах. Осознание поразило его с силой грома. Его проклятая энергия и энергия мальчика... Они были одним целым. Они отталкивали друг друга. — Цумики... — попытался заговорить Фушигуро, но его голос был едва слышен. Он хотел сказать ей, чтобы она увела мальчика как можно дальше от него. Но его тело дрогнуло прежде, чем он успел сказать что-либо ещё. Последним, что он увидел, было то, как мальчик пошатнулся, его дыхание стало прерывистым. А затем Мегуми окутала темнота.

*****

Мегуми пришёл в себя с ощущением тяжести в теле, как будто что-то полностью опустошило его. В комнате царил полумрак, освещаемый лишь слабым светом, проникавшим из коридора. Это была не его спальня, и даже не его квартира; потолок над ним был незнакомым, и воздух пах по-другому, с едва уловимым ароматом ладана. Он с трудом сел, всё ещё чувствуя головокружение. Он был не там, где должен был быть. Медленными, осторожными шагами он вышел из комнаты, следуя за ароматом, витавшим в воздухе. Фушигуро нашёл Гето на маленькой кухне, он плавными, спокойными движениями помешивал содержимое кастрюли, от которой шёл пар. Запах овсянки и чего-то сладкого, возможно, мёда или коричневого сахара, вызвал у Мегуми необычное ощущение тепла. Гето обернулся, заметив его присутствие, и с облегчением улыбнулся. — О, ты очнулся. Мегуми прищурился, всё ещё пытаясь сориентироваться. — Где я? — Тебе лучше присесть. Ты всё ещё выглядишь слабым. — Гето указал на маленький диван в гостиной, рядом с кухней. Мегуми нахмурился, но подчинился, опустившись на мягкое сидение. Сугуру положил в тарелку овсянки и, подойдя, поставил еду на низкий столик перед Мегуми перед тем, как сесть в кресло напротив. — Ешь. Тебе нужно набраться сил. Мегуми на секунду заколебался, но затем взял ложку и поднёс ко рту кашу. Она была тёплой и в меру сладкой — не приторной, просто приятной на вкус. Тщательно прожёвывая, он смотрел на Гето, ожидая объяснений. Парень вздохнул, прежде чем достать телефон и повернуть его экраном к Фушигуро. — Сегодня утром я получил сообщение с твоего номера. Мегуми прочитал его: «Годжо-сан, тебе нужно срочно приехать. Братик упал и не просыпается, а Мегуми очень плохо, и я не знаю, что делать!!!» Мегуми пронзила острая боль в груди. — Цумики... — В отчаянии девочка связалась не с тем человеком, — заключил Гето, с усталым вздохом опёршись локтями о колени. — Когда я приехал, то нашёл тебя на полу, ты дрожал всем телом, и у тебя была очень высокая температура. Мальчик был таким же. Мегуми медленно положил ложку обратно в тарелку, пытаясь осмыслить услышанное. Он поднял глаза и увидел, что тёмные глаза Гето устремлены на него, но на этот раз выражение его лица было другим. Понимающим. — Недавно ребёнок проявил Десять Теней, — тихо говорит Гето, как будто складывая всё воедино. — У вас одна и та же проклятая энергия, вы двое не можете находиться рядом друг с другом. — в комнате повисла тишина. Гето слегка наклонился вперёд, его лицо было мрачным. — Я думаю, если бы я подождал ещё несколько минут, ты бы, скорее всего, умер. — у Мегуми пересохло во рту. — Я принёс тебя к себе домой. Отвезти тебя в колледж было невозможно. Мегуми ощутил, как внутри зарождается паника. Всё это… неужели он был так близок к смерти? Он попытался сделать глубокий вдох, чтобы подавить тревогу. — Как он? — наконец спрашивает он, и его голос звучит едва слышно. Гето откинулся на спинку дивана и на мгновение закрыл глаза, прежде чем ответить. — Как только я оставил тебя здесь и вернулся проведать его, он полностью пришёл в себя. Как будто ничего не случилось. А вот у тебя восстановление заняло гораздо больше времени. — Гето серьёзно посмотрел на него. — Я боялся, что симптомы не отступят и ты не очнёшься. Мегуми поднёс руки к лицу, прижав ладони к глазам, пытаясь собраться с мыслями. Он почувствовал вкус досады. Не только из-за того, что произошло, но и потому, что понятия не имел, как всё исправить. — Что мне теперь делать? — тихо спрашивает он, ощущая, как горечь поражения обнимает его плечи. Гето некоторое время молча наблюдает за ним. — Мы можем попробовать несколько способов, — произносит он. — Первый — это посмотреть, насколько близко вы можете быть, пока одному не станет плохо. Второй — проверить, сможете ли вы, подавляя свою проклятую энергию, лучше переносить пребывание друг с другом. Мегуми медленно отнял руки от лица и прерывисто выдохнул. — Хорошо. Давай начнём с первого. Гето кивнул, но беспокойство его так и не покинуло.

*****

Ночь тянулась медленно, пока Мегуми стоял, мысленно подсчитывая каждый метр, отделявший его от дома. Ночной воздух холодный и влажный, а тусклый свет фонарей отбрасывает длинные тени на тротуар. Его дыхание было ровным, контролируемым, а шаги размеренными. Каждые сто метров Фушигуро останавливался, ощупывая своё тело, проверяя пульс, дыхание, нет ли признаков того, что его проклятая энергия реагирует отрицательно. В наушниках у него звучал голос Гето в процессе телефонного разговора. — Здесь по-прежнему всё нормально. В ребёнке нет никаких изменений. Мегуми на секунду закрыл глаза и сделал ещё один шаг вперёд. — Я подойду ближе. Дай мне знать, если что-то проявится. — Понял. Звук дыхания мальчика, его лёгкие движения, то, как вибрирует его энергия – всё было под наблюдением. Первое ограничение достигло 40 метров. Мегуми почувствовал лёгкую боль в животе, тяжесть в груди, и Гето сразу сообщил, что мальчик слегка скривился во сне. Он не мог подойти ближе. Но всё же была альтернатива. Мегуми сосредоточился и стал осторожно подавлять свою проклятую энергию, втягивая её глубоко в себя, удерживая в сфере контроля. Он не торопился, познавая и отлаживая процесс, пока не понял, что его присутствие почти незаметно. Он двинулся вперёд. 30 метров. — Пока ничего, — голос Гето звучал несколько удивлённо. — Похоже, если мы хорошенько натренируем мальчишку, он сможет контролировать свою проклятую энергию таким же образом, и это больше не будет проблемой. Мегуми с облегчением выдохнул. Они справятся. Как только Фушигуро вернулся в квартиру, маги с головой ушли в совершенствование контроля над проклятой энергией мальчика. Мегуми испытал гордость. Маленький мальчик быстро учился, был методичным и послушным, усваивая каждое указание с серьёзностью, не свойственной для его возраста. Каждый раз, когда Мегуми видел, как тот борется, ощущая ту же решимость в зелёных глазах, которые он каждое утро видел в зеркале, его тело наполнялось неизвестным чувством. Узнавания. Понимания. Ностальгии. К четырём часам утра измученный мальчик заснул. У него получалось не идеально, но прогресс был очевиден. Он больше не выделял свою проклятую энергию в больших количествах; ребёнок больше не был таким нестабильным. Когда Мегуми накрыл его одеялом, в нём бурлила смесь из непонятных для него ощущений. Что-то похожее на облегчение, но в то же время сильная неуверенность. Сколько ещё они смогут так продержаться? Мегуми нужно было быть рядом с детьми точно так же, как было не нужно, чтобы кто-то другой начал подозревать, кто он такой на самом деле. Он плюхнулся на диван рядом с Гето, вытянул ноги и провёл рукой по лицу. Ночная тишина обступила их, пока Гето тихо не заговорил. — Зенин, спасибо, что доверяешь мне. Мегуми медленно опустил руку и посмотрел на него. — Это я должен благодарить. Спасибо за твою помощь, сэмпай. Гето улыбнулся, его жест был непринуждённым, но полным смысла. — Это не то, за что ты должен благодарить, мы ведь друзья. Мегуми секунду поколебался, затем кивнул. — Друзья. Между ними воцарилось уютное молчание, но Мегуми не оценил. Усталость навалилась на его плечи, и, хотя тело требовало отдыха, разум всё ещё лихорадочно работал. Гето настоял на том, чтобы немного поспать, и Мегуми не стал спорить. Он медленно встал и направился в свою комнату, где, наконец, обессиленно рухнул на кровать. Скорее инстинктивно он проверил свой телефон, прежде чем погрузиться в сон. И вот они, два сообщения от Годжо, отправленные всего несколько минут назад. Фушигуро съёжился от беспокойства. Недолго думая, он нажал кнопку вызова. Мелодия прозвучала пару раз, пока до его слуха не донёсся голос, который ни с кем нельзя спутать. — Мегуми! Сердце Мегуми бешено забилось от чрезмерно восторженного тона, как будто Годжо был искренне рад его услышать. — Я тебя разбудил? — Нет, конечно! Я только что думал о тебе. Мегуми прищурился. — Да, точно... Затем его внимание привлёк фоновый шум. Свист воздуха, приглушённый стук, что-то похожее на удар металла о металл. — Годжо... Где ты? — спросил он, нахмурившись. — Ты в порядке? Годжо рассмеялся, но что-то в его тоне ему совсем не понравилось. — Да! Не волнуйся, Мегуми, я скоро уже закончу. Пауза. А затем вдалеке раздался звук взрыва. Мегуми резко сел в постели, его сердце бешено колотилось, ударяясь о рёбра. — Годжо?! Он услышал ещё какой-то шум и всерьёз задумался о том, чтобы пойти искать Сатору. — Почему ты не спишь в такой час? — его голос раздался снова, заставив Мегуми вздохнуть с облегчением. — Что-то случилось? Мегуми открыл рот, но в последний момент остановился. На секунду он задумался, не рассказать ли ему. Но потом осознал, что Сатору занят, и каким опасным было его задание. Если он расстроится, если его внимание отвлечётся хотя бы на миг... Если он пострадает из-за него... Мегуми сжал губы. — Нет, всё в порядке, — солгал он решительным голосом. — Тебе не следует разговаривать со мной, если ты на задании. Годжо рассмеялся. — Зато теперь я чувствую себя более мотивированным! Мегуми вздохнул. — Сосредоточься на том, что делаешь. Я отключаюсь. — Мег... Но Мегуми уже сбросил звонок. Он положил телефон на тумбочку и медленно выдохнул, поднеся руку к лицу. Его тело было измучено, но голова отказывалась отдыхать. Он вцепился пальцами в одеяло. Почему у него возникло ощущение, что что-то должно измениться? Наконец, усталость одержала победу. Мегуми закрыл глаза и погрузился в сон, а отзвук голоса Годжо всё ещё отражался в нём.

*****

Солнце едва поднялось над горизонтом, когда Годжо добрался до дома. Он не спал всю ночь. Усталость давила, но это не имело для него никакого значения. Всё, о чём он думал, был Мегуми. Чувство, будто что-то не так, стояло комом в области груди с тех пор, как Мегуми позвонил. Годжо улавливал в его голосе, в его дыхании, в том, как он закончил разговор, нечто странное, что теперь никак не давало ему покоя. Он нетерпеливо постучал в дверь, постукивая правой ногой по полу. Но когда дверь, наконец, открылась, на пороге стоял не Мегуми. Это был Сугуру. Годжо на секунду замер. — Сугуру? Его глаза тут же сузились. — Что ты здесь делаешь? Гето вздохнул и спокойно скрестил руки на груди. — И тебе доброе утро, Сатору. Годжо свёл брови к переносице, почувствовав ноющий укол подозрения. — Где Мегуми? — Спит. Ночью ему стало плохо. Что-то внутри Годжо перевернулось. — Заболел? Гето серьёзно кивнул. — Высокая температура, холодный пот... его нельзя было бросать одного, поэтому я остался, чтобы присмотреть за ним. Годжо стиснул зубы. Гето был здесь, пока его не было. Пока Сатору был в отъезде и ничего не мог поделать, Гето был единственным, кто был с Мегуми. Это ему не нравится. Это ему совсем не нравится. Но прежде, чем устраивать сцену, отпускать саркастические замечания или говорить глупости, нужно было сделать кое-что более важное. Мегуми. Не теряя больше времени, он направился в его комнату. Когда Сатору открыл дверь, то обнаружил, что тот спит, лёжа на боку и наполовину зарывшись лицом в подушку. Годжо слегка расслабил тело при виде спокойного дыхания Мегуми. Он присел на корточки у кровати и тихонько погладил темноволосого по спине. — Мегуми... ты спишь? Мегуми слегка пошевелился, прежде чем медленно открыть глаза. Сонные, мягкие зелёные глаза, но в то же время усталые. — Ты быстро вернулся. Годжо улыбнулся. — Я же обещал, что приду. Кроме того, когда ты позвонил мне несколько часов назад, у меня было предчувствие, что что-то не так. Его рука мягко легла на лоб Мегуми, ощущая температуру его кожи. Она всё еще была немного горячей, но не настолько, чтобы вызывать тревогу. — Как ты себя чувствуешь? Перед тем, как ответить, Мегуми закрыл глаза. — Немного лучше. Годжо вздохнул с облегчением. Но тут же нахмурился. — Почему ты не сказал мне, что тебе плохо? Мегуми слегка пошевелил губами, словно подыскивая нужные слова. — Ты был на задании, я не хотел тебя отвлекать. Годжо стиснул зубы и быстро отвёл взгляд, неожиданно ответ Мегуми задел его за живое. Всегда одно и то же. Годжо начал замечать закономерность в поведении Фушигуро. Мегуми. Всегда старался не быть обузой. Всегда держал себя в руках. Когда он снова посмотрел на него, выражение его лица изменилось. — Мегуми, у меня очень чётко расставлены приоритеты. Я знаю, что важнее всего. — его тон был серьёзным, почти сердитым. — Если бы ты сказал мне, что заболел, я бы приехал, где бы ни находился. Глаза Мегуми расширились, удивлённые серьёзностью голоса Сатору. — Но это безответственно. Годжо улыбнулся, но ничего не сказал. У Мегуми заныло в груди. Он не привык, чтобы кто-то ставил его благополучие превыше всего. Но так ли это было на самом деле? У Годжо-сенсея никогда не возникало проблем с тем, чтобы постоянно напоминать ему, как он важен для него. Годжо-сенсей всегда ставил благополучие Мегуми превыше всего. До конца. Всегда. В комнате повисло молчание. Годжо долго смотрел на него. Но его вид снова изменился, став более напряжённым. — Я не собираюсь лгать тебе, Мегуми... Мне стало неприятно, когда я увидел Сугуру здесь, когда приехал. Ты ему настолько сильно доверяешь? Вопрос не был агрессивным, но в нём чувствовалась боль. — Не я, — Мегуми заколебался, чувствуя подступающую вину. — Это не я ему звонил. Годжо прищурился. — А кто? С губ Мегуми сорвался вздох. — Цумики допустила ошибку, отправив сообщение. Оно было адресовано тебе, разве Гето-сэмпай не сказал тебе? Годжо склонил голову набок с непроницаемым выражением лица. — Я ещё толком с ним не разговаривал, — сказал он, понизив голос. — Но сейчас я это сделаю. Не вставай, ладно? — твёрдо приказал он. — И когда я вернусь, я хочу, чтобы ты рассказал мне обо всём, что произошло. Мегуми кивнул, внимательно наблюдая за тем, как Сатору встал и направился к двери. То, как Годжо вышел из комнаты, дало понять, что этот разговор с Гето точно не будет мирным.

*****

Годжо вернулся через несколько минут. Мегуми не спрашивал. Он мог прочитать всё по лицу Сатору, по тому, как спокойно он опустился на кровать рядом с ним, по тому, как он облегчённо выдохнул, как будто наконец-то избавился от чего-то, что долгое время давило на него. Гето ушёл. И Годжо остался с Мегуми. Утренний свет проникал через окно, заливая комнату мягким золотистым свечением. Воздух был прохладным, но в том, как солнечные лучи скользили по коже Годжо, придавая его белым волосам почти нереальное сияние, улавливалось приятное тепло. Годжо первым нарушил молчание. — Мегуми, у тебя есть чувства к Сугуру? Вопрос упал между ними, как камень в тихое озеро. Мегуми озадаченно посмотрел на него. — Будь более конкретным. Годжо повернулся к нему, подперев голову рукой, и устремил в лицо Мегуми такой пристальный взгляд, что у того зазвенело в ушах. — Нечто романтическое. Мегуми моргнул. Первоначальное недоумение сменилось недоверием, затем чем-то близким к раздражению. — Нет! Что... О чём вы двое говорили? Годжо ответил не сразу. Он просто искоса улыбнулся, словно оценивая реакцию Мегуми, желая увидеть, как далеко он сможет зайти, прежде чем что-то для себя поймёт окончательно. У Мегуми вспыхнула кожа, но не от смущения. Это было раздражение. И, возможно, нервозность. — Ты уверен? — спрашивает Годжо, понизив голос, он искренне хотел дать Мегуми шанс подумать дважды. Мегуми, казалось, был слегка не в себе. — Конечно, уверен. Я бы никогда... — слова на мгновение застряли у него в горле. — Я бы никогда даже не подумал о том, чтобы каким-то образом навредить вашим отношениям. Годжо нахмурился, в его глазах появилось замешательство. — Навредить нашим отношениям? Мегуми отвёл взгляд, чувствуя, как у него сжимается грудь от целого спектра неприятных ощущений. — У вас и так было достаточно проблем из-за меня. Годжо напрягся рядом с ним. — Мегуми, о чём ты говоришь? В его тоне послышались отголоски растерянного отчаяния, которые Мегуми не знал, как истолковать. Эмоции в его груди бурлили, кипя слишком близко к поверхности. — Не спрашивай меня об этом, когда ты и так знаешь ответ! — его голос прозвучал громче, чем он хотел, дрожащим и надрывным. — С тех пор, как я приехал... Я доставлял тебе только неприятности. Я не мог смириться с тем, что вы двое расстались из-за меня. Годжо замер на месте, его лицо обрело такое выражение, какого Мегуми никогда раньше не видел. Ужас. — Подожди, подожди, подожди... Ты... ты думал, что у нас с Сугуру отношения?! Сердце Мегуми пропустило удар. — А это не так?! — Нет! Рёв Годжо был мгновенным, почти машинальным, как будто сама идея была слишком абсурдной, чтобы её осмысливать. Мегуми почувствовал, как напряглось его тело. — Нет? — тихо повторил он, отчаянно пытаясь собрать воедино всё, что до этого момента считал само собой разумеющимся. Годжо выдержал его взгляд, широко раскрыв голубые глаза. — Мегуми... как ты вообще мог подумать о чём-то подобном?! Сугуру и я в... как отвратительно! Мегуми с трудом сглотнул, его лицо вспыхнуло от стыда. — Я... подумал... — Так вот почему ты всегда пытался убежать от меня? Мегуми крепко зажмурился. — Это просто... да... И он произнёс это шёпотом, как будто признание вслух делало это ещё более реальным. Годжо посмотрел на него, его лицо смягчилось, словно всё напряжение, скопившееся в его теле, исчезло в один короткий миг. Затем он улыбнулся. Не было насмешливой и беззаботной улыбки, не было высокомерной. Эта, что сияла сейчас ярче солнца, была совершенно другой. Она была искренней, тёплой, как будто он только что нашёл то, что искал слишком долго. — Мегуми такой дурачок, — бормочет он, и его голос едва слышен между ними. — Ты ничего не заметил, не так ли? Мегуми почувствовал, как по спине пробежал холодок, а желудок сжался незнакомым, опасным образом. — Не заметил что? Годжо слегка наклонил голову, его большой палец коснулся кожи на тыльной стороне ладони Мегуми, словно наслаждаясь моментом, перед тем как произнести свои следующие слова. — Всё это время, с тех пор как ты появился, мои глаза видели только тебя. А затем он наклонился к нему. Медленно. Намеренно. Мегуми не знал, что делать. В его мыслях смешались недоверие и желание. Он знал, что сейчас произойдёт, он улавливал это по тому, как дыхание Годжо смешивалось с его, по тому, как расстояние между ними сокращалось дюйм за дюймом, по тому, как присутствие Годжо становилось огромным, неотвратимым. Он мог бы всё остановить. Но не сделал этого. Мегуми крепко зажмурился, когда губы Годжо коснулись его губ. Это было едва заметное прикосновение. Чуть различимое касание, контакт кожи о кожу. Но этого было достаточно, чтобы искра пробежала по каждому нерву в его теле, чтобы он почувствовал, как необъяснимый жар разливается у него в груди, расширяясь и обжигая всё изнутри. Годжо чуть отстранился, чтобы посмотреть на него. Мегуми открыл глаза и встретился с ним взглядом. Они были освещены, яркие, как звёздное небо в разгар летней ночи. И это стало его падением. Потому что в этот момент, что-то внутри него сломалось и вырвалось на свободу одновременно, Мегуми просто бросился вперёд. Он схватил Годжо за рубашку и страстно поцеловал его, с такой настойчивостью, на какую даже не предполагал, что способен. Поцелуй с самого начала был катастрофическим. Беспорядочным, неуклюжим, отчаянным. Мегуми не понимал, что он делает; он знал только, что хочет – чтобы Сатору был ближе, что прежнего лёгкого прикосновения ему теперь недостаточно, что всё его тело молило о большем. Годжо тихо ахнул от удивления, но, не колеблясь, ответил. Руки Мегуми скользнули вниз, к талии, и обхватили Сатору с такой твёрдостью, что он вздрогнул. Губы Годжо были мягкими, тёплыми и идеально прижимались к его губам. Поцелуй становился всё глубже, всё настойчивее, пальцы Годжо впивались в ткань его футболки, их дыхание перехватывало при каждом прикосновении губ, каждом рывке, каждом нетерпеливом укусе. У Мегуми горит кожа, учащается пульс, он наклоняется к Годжо, словно только он может удержать его на месте. Годжо тихо застонал ему в губы, и у Мегуми по спине пробежали мурашки. Было ли это тем, что он подавлял всё время? Фушигуро понимал, что тонет в Сатору. И что хуже всего... Он не хотел всплывать на поверхность. К чёрту кислород.