Вернись

Океанский бриз проникал в широкие окна отеля, принося с собой солёный запах моря и отдалённый шум волн, разбивающихся о берег. Они прибыли на Окинаву всего несколько часов назад, и с того момента, как сошли с трапа самолета, Мегуми видел предвкушающий трепет в глазах детей. Цумики не могла перестать оглядываться по сторонам, восхищаясь каждым зданием и каждым отблеском света, отражающимся на оживлённых улицах. Маленький Мегуми, хоть и старался сохранять серьёзное выражение лица, смотрел широко открытыми глазами, его взгляд метался между каждой новой деталью, словно пытаясь запечатлеть всё в своей памяти. Для них это был совершенно другой мир, не похожий на тот, который они знали. Когда они прибыли в отель, Годжо удивил их ещё больше. Вестибюль представлял собой произведение искусства из сверкающего мрамора и золотых колонн, в воздухе витал аромат жасмина, а с потолка свисала огромная хрустальная люстра, в каждом углу которой отражались сотни крошечных огоньков. Несмотря на то, что Мегуми настаивал на том, что им нужно что-то обычное, он не мог остаться равнодушным, увидев роскошный номер, в котором им предстояло остановиться. В люксе была просторная гостиная с большими окнами, из которых открывался панорамный вид на океан, три спальни с огромными кроватями, коврами, такими мягкими, что они казались облаками под ногами, и отдельным балконом с джакузи. — Это потрясающее место! — воскликнула Цумики, слегка поворачиваясь, её волосы растрепались от этого движения. Маленький Мегуми, тем временем, оглядывая комнату с приоткрытым ртом, пробормотал: — Это уже слишком... Годжо весело рассмеялся, прежде чем взъерошить ему волосы. — «Слишком» – это значит «круто»? Потому что тогда, да, ты прав, крошка Мегуми. Устроившись, дети хотели сразу же отправиться исследовать город, но Мегуми настоял, чтобы они сначала разложили свои вещи. Он не мог позволить детям разбежаться, как паре возбуждённых щенков, не убедившись, что всё под контролем. Сейчас, в тишине комнаты, Мегуми методично складывал одежду на огромной кровати, а Годжо удобно устроился на маленьком диванчике позади него. Шум ветра, отдалённая городская суета и тихое шуршание ткани в руках окутывали странным покоем. — Мегуми, зови меня Сатору. Спокойный голос Годжо разнёсся в воздухе, как приглашение, и Мегуми не смог сдержать улыбку, уверенный, что Годжо этого не заметит, так как он находился у него за спиной. — Тебе не нравится «Годжо»? — Я не против, но мы, вроде как, теперь достаточно близки, чтобы ты начал называть меня по имени. Мегуми замолчал, продолжая складывать одежду. — Я чувствую себя более комфортно, когда называю тебя «Годжо». На это не было никакой особой причины. «Годжо» просто звучало более привычно. Более уверенно. Больше подходило ему. Называя его так, Фушигуро чувствовал себя более реальным, как будто эта связь между ними существовала всегда, осязаемая и нерушимая.

*****

— Мегуми-тян, зови меня Сатору. Беззаботный голос Годжо разнёсся по комнате. Мегуми поднял глаза от учебника и увидел, что сенсей растянулся на его кровати, как будто это было самое удобное место в мире. Его длинные ноги свисали с края матраса, а глаза закрывала тёмная повязка, но Мегуми чувствовал на себе его пристальный взгляд, присутствие которого невозможно было игнорировать. Годжо всегда умел заставить его обратить внимание исключительно на себя. — Какой ответственный взрослый может требовать подобное от своего ученика? — фыркнул Мегуми, возвращая взгляд к своей книге. — Я взрослый, — легко согласился Годжо. — И ответственный... ну…может быть, не настолько. Мегуми устало вздохнул, но не повернулся, чтобы посмотреть на него. — Сними обувь, вообще-то, ты должен был разуться, прежде чем лечь в мою постель, сенсей. Иначе я заставлю тебя постирать простынь. Годжо лениво усмехнулся и просто ещё больше вытянулся на матрасе. — Ты всё ещё занимаешься? — спросил он, демонстративно пропуская мимо ушей предыдущее замечание. — У нас экзамен на следующей неделе, ты его назначил. — Неужели? — Годжо наклонил голову в притворном удивлении. — Что ж, я могу его отменить. Мегуми поджал губы и нахмурился ещё сильнее. — И вообще, зачем ты тратишь здесь своё время? — Я просто хотел пообщаться со своим любимым студентом! Мегуми показательно захлопнул книгу, встал и твёрдыми шагами подошёл к кровати, раздражённо рассматривая, как Годжо жуёт очередную сладость. — Ты повсюду разбрасываешь крошки. Что сложного в том, чтобы хоть иногда проявлять капельку вежливости? Годжо поднёс палец к уголку губ, подцепив кристаллик сахара. — Я уже говорил тебе, не морщи так сильно лоб! — воскликнул он с притворным негодованием. — Если ты будешь продолжать в том же духе, то скоро будешь выглядеть старше меня, Мегуми-тян. Важно заботиться о своём лице. — он прокомментировал это как ни в чём не бывало, подняв и помахав указательным пальцем, словно преподавая своему ученику важный жизненный урок. Терпение Мегуми было на грани. — Чего разлёгся? Он попытался схватить сенсея за руку, но Годжо быстрым, небрежным движением притянул его к себе. Мир внезапно накренился. Мегуми упал ему на грудь с мягким ударом, и на мгновение из его лёгких вышел весь воздух. Его лицо было всего в нескольких дюймах от лица Годжо, настолько близко, что было ощутимо тепло его дыхания и вкус сладкого десерта, который сенсей только что съел. Годжо не пошевелился. И не отпустил его. Улыбка не сходила с его лица, но глаза, скрытые повязкой, смотрели Мегуми прямо в душу. — Так-то лучше, — пробубнил Годжо, понизив голос и сделав его более глубоким. — Ты очень мило выглядишь, когда смущён, но не показывай это лицо никому другому, ладно? Мегуми почувствовал, как по шее пополз жар — внезапное, предательское жжение. — Отпусти меня, сенсей! Он сопротивлялся, но Годжо крепко держал его в своих объятиях, его хватка была сильной, оберегающей, почти собственнической. — Скажи волшебное слово. Мегуми нервно просопел, зная учителя достаточно хорошо, чтобы понять, что тот говорит не о «пожалуйста». Смирение начало плавно расползаться по всему его телу, от головы до пят. Он знал, что Годжо не отпустит его, пока не получит то, что хочет. И Мегуми сдался. — Сатору. Имя слетело с его губ медленно, почти шёпотом, робко, чуть подрагивая. Время растянулось между ними. Повисла напряжённая, выжидающая тишина. Годжо ничего не ответил. Он не шутил. Он не смеялся. Он просто оставался неподвижным, будто произнесённое Мегуми собственное имя взбудоражило вихрь эмоций внутри него. А потом появилась чистая, неподдельная улыбка, без насмешки, без снисходительности. Мегуми увидел, как засияло лицо Сатору, и уловил сбивчивое биение его сердца. Он не знал, что ему сейчас делать. Он не знал, что делать с тем, каким счастливым выглядел Годжо. Наконец, хватка ослабла, и Мегуми воспользовался возможностью как можно быстрее отодвинуться, повернувшись спиной, чтобы Сатору не видел, какое у него растерянное лицо и каким красным оно, должно быть, было. — Видишь, это было не так уж и трудно! — Предупреждаю, я не буду называть тебя по имени в присутствии других людей. — Хорошо, хорошо, делай это тогда, когда мы наедине. — Не говори так, ты кажешься... странным. Годжо подошёл к Фушигуро сзади и с наглой уверенностью положил подбородок ему на плечо. Мегуми чувствовал его вес, его тепло, его близость. — Мне нравится, когда люди, о которых я забочусь и которых люблю, называют меня по имени, — прошептал Годжо. — Так я знаю, что я тоже особенный для них. Мегуми моргнул, осмысливая эти слова. Он повернулся вполоборота, чтобы посмотреть на сенсея. Тот всё ещё улыбался, но... всегда ли его улыбка была такой поверхностной? Такой хрупкой, как будто вот-вот рассыплется? У Фушигуро мелькнула мысль — а сколько вообще людей называли Годжо по имени? Сёко, конечно, и директор Яга тоже. Только двое. Были ли они единственными людьми, с которыми Сатору был близок? У Мегуми никогда не было много друзей, но у него были Юта и Маки, которых он уважал и которыми восхищался. Тоге и Панда, товарищи, с которыми он с удовольствием делил свою повседневную жизнь. Итадори и Кугисаки, новенькие, но уже оценённые по достоинству. И хотя никто из них не называл Мегуми по имени, он совсем не возражал, чтобы они так поступали. Но Годжо-сенсей... Он был другим. Фушигуро смотрел на него, наблюдая, как улыбка попросту не доходит до глаз. Он не мог произнести это вслух. Он не мог сказать Годжо, что он особенный для него. Поэтому Мегуми сделал единственное, на что осмелился. Он отвёл взгляд и тихо прошептал: — У тебя слишком тяжёлая голова... Сатору. И всё изменилось. Улыбка Годжо, которая казалась такой хрупкой, внезапно засияла, став тёплой, искренней, взволнованной. И Мегуми догадался, что Сатору всё понял без слов. Годжо-сенсей всегда будет для него особенным. Его учителем, наставником, проводником, спасителем. Греющим солнцем в холодные дни. Ярким светом в непроглядной тьме.

*****

Мегуми всё ещё стоял к Сатору спиной, сворачивая и складывая одежду, как его пальцы замерли на полпути. Он ощутил приближение сзади, обволакивающую тень, от которой по телу разлилось чувство предвкушения ещё до того, как Годжо прикоснулся к нему. — Мегумииии... — шепчет Годжо, его голос томный, почти мурлыкающий. — Зови меня по имени. Прежде чем Фушигуро успел среагировать, Годжо прижался к его спине, овеивая дыханием кожу шеи. А потом его руки. Длинные и сильные, не собираясь отпускать, сомкнулись на его животе в объятии, не оставлявшем места для отчуждения. Подбородок Годжо с дерзкой решимостью опирался о плечо Мегуми, всё тело юноши напряглось в ответ на нежность, которая теперь опоясывала его. Мегуми мог это почувствовать: тяжесть груди на своей спине, прикосновение рук, скрещённых на животе, лёгкий, сладкий аромат, который всегда сопровождал Годжо. — Скажи: «Сатору», — произнёс Годжо низким и ленивым голосом, в котором слышались озорство и что-то ещё непонятное для Мегуми. Горячее дыхание коснулось его уха, и Мегуми пришлось плотно сжать губы и напрячься, чтобы не вздрогнуть. Но собственное тело в очередной раз предало его. Мурашки пробежали по коже, заставляя каждую клеточку существа болезненно осознать ситуацию. От прикосновений Годжо. От белых прядей волос, щекочущих его щёку. От слабого цитрусового аромата, который пропитывал одежду Сатору. От слишком мягкого и слишком вызывающего поглаживания пальцами его футболки. Слишком. Слишком много Годжо. Слишком много Сатору. — Сатору... У него самого перехватило дыхание, когда имя сорвалось с его губ, как вздох. Он уловил едва заметную реакцию Годжо: как его пальцы сжались, как его руки крепче обхватили талию, как будто звучание его имени, сорвавшееся с губ Мегуми, было единственным, что он страстно жаждал услышать. Как будто он слишком долго и отчаянно этого хотел. Мегуми почувствовал, как собственное сердце бешено заколотилось в груди, а щёки запылали, когда к нему пришло осознание, насколько эротично это прозвучало. Он поднёс руку ко рту, словно делая попытку стереть этим жестом то, что только что было озвучено. Годжо не отпускал его. Он лишь тихо рассмеялся ему в ухо глубоким, довольным смехом. — Эй, эй... если ты именно так ставишь вопрос... — сказал Сатору, его голос был едва слышен, шёпот был настолько интимным, что просачивался сквозь кожу и кости прямо в нервную систему Мегуми. Потом Годжо опустил голову и прижался губами к обнажённой коже его шеи. Мегуми затаил дыхание. Первый поцелуй был медленным, невесомо касающийся ключицы. Второй, более решительный, прямо в том месте, где шея переходила в плечо. Третий, сопровождаемый мягким касанием зубов, почти прикус. И Мегуми понял, что растерян и не собран. Его спина слегка выгнулась, тело отреагировало раньше, чем успел вмешаться разум. Мегуми хотел оттолкнуть Сатору, он действительно этого хотел, он был не готов. Но его воля дрогнула в тот самый момент, когда губы Годжо оставили влажный след на его коже. Пальцы Мегуми крепче вцепились в ткань рубашки, как будто это могло вернуть его к реальности, как будто он мог удержать своё тело от реакции единственным известным ему способом, когда дело касалось Годжо: признать поражение, даже толком не успев осознать происходящее. Зубы Годжо прикусили кожу на его шее, прямо над участившимся пульсом. Мегуми ахнул, слегка склонив голову набок, не задумываясь, предоставляя ему больший доступ. И Годжо, чёртов Годжо, мгновенно воспользовался этим. Одна из его рук скользнула к талии, властно и жадно сжимая. Длинные пальцы Годжо медленно забрались под его рубашку, обжигающе поглаживая живот, с каждым движением всё смелее, всё откровеннее и отчаяннее. — Мегуми... — прохрипел он, возбуждающе касаясь партнёра, и этого звука, этого хриплого, сдавленного желанием голоса было достаточно, чтобы разрушить любую логическую мысль в голове Мегуми. Но затем, внезапно... Годжо притянул его ближе к своей груди. И Мегуми почувствовал, как что-то твёрдое упёрлось ему в ягодицы. Все части его тела превратились в деревянные. Его зелёные глаза расширились, и, не сдержавшись, его неосознанным шагом стал поворот и удар кулаком прямо в лицо Годжо. Попадание в цель было быстрым и точным, но абсолютно инстинктивным. Прежде чем Мегуми успел осознать, что сделал, Годжо уже падал навзничь, ударившись спиной о тумбочку с громким стуком, от которого содрогнулась вся комната. Звук удара словно эхом разнёсся в воздухе, повиснув на секунду в абсолютной тишине. Мегуми тяжело дышал, его кулаки всё ещё тряслись от силы удара, грудь поднималась и опускалась в неконтролируемом ритме. Годжо, который теперь сидел на полу, широко расставив ноги, в то время как тумбочка опасно раскачивалась у него за спиной, уставился на него, абсолютно ошеломлённый. Мегуми смотрел на него в ответ, в его расширенных зрачках отражалась смесь замешательства и паники. Его разум пытался догнать его, найти какое-нибудь логическое оправдание тому, что он только что натворил, но всё, что он чувствовал, — это обжигающий жар на лице и отзвук собственного голоса, рассекающий воздух. — Почему... — сказал Мегуми приглушённо будто не своим голосом. — Почему ты не активировал свою бесконечность?! Годжо всё ещё сидел на полу, его рот был приоткрыт, он всё ещё не закончил осмысливать произошедшее. И это было странно. Потому что Сатору всегда всё понимал раньше других. Но на этот раз он просто... не понял. Его пальцы прошлись по собственной щеке, нащупывая место, куда прилетел кулак. — Что за чёрт... — в его голосе не было и следа обычной игривости, он всё ещё недоверчиво моргал. — За что ты меня ударил?! — возмущённо воскликнул он, поднося руку к ноющей челюсти. — Я... Мегуми был слишком смущён, чтобы ответить. Его мозг всё ещё обрабатывал состояние, в котором он пребывал, когда Годжо прижимался к нему... И реальность того, что Годжо был сильно возбуждён. Но у него не было времени разобраться в причине своей скованности, потому что по комнате разнёсся детский голос, заставив их обоих насторожиться. — Что случилось?! В дверном проёме, нахмурившись, появилась Цумики, за ней по пятам зашёл маленький Фушигуро, который смотрел на них с той же аналитической сосредоточенностью, которую он включал, когда что-то было не так, наблюдая за ними своими острыми зелёными глазами, оценивая, с подозрением. Мегуми сглотнул. — Годжо-сан... — позвал мальчик, приближаясь к Сатору быстрыми маленькими шажками, не в силах скрыть своё беспокойство. Годжо моргнул, удивлённый искренностью его голоса. — Я в порядке, малыш Мегуми. — он мягко улыбнулся ему и расслабленным жестом поднял руку, чтобы взъерошить волосы ребёнка. Но его пальцы задержались на секунду дольше. Он ощутил мягкость его тёмных локонов, заметил лёгкую морщинку между бровями, то, как мальчик посмотрел на него с оттенком волнения и осуждения одновременно, это был взгляд, который Сатору слишком хорошо знал. Его взгляд невольно перескочил к Мегуми. Он сравнил. Тот же оттенок чёрного в волосах, тот же изгиб лица, та же вечная напряжённость в зелёных глазах. Что-то внутри него встрепенулось, какое-то неопределённое предчувствие, подозрение, которое он больше не мог игнорировать. Но вместо того, чтобы как-то отреагировать, он улыбнулся ещё шире, как будто всё было в порядке. — Мегуми пробовал новый приём, и, как видишь, всё пошло не по плану, — говорит он со смешком, отмахиваясь. — Но я в порядке. Для меня это было как щекотка. Мальчик прищурился. Мегуми тоже. И на мгновение у них обоих одновременно появилось совершенно идентичное выражение лица. Годжо почувствовал, как теряет своё внутреннее равновесие. Но, как всегда, он решил не обращать на это внимания. Хотя бы на данный момент. Мальчик бросил презренный взгляд сначала на Годжо, а затем на Мегуми. И Мегуми был абсолютно уверен, что он не поверил ни единому его слову. — Я сделал это не специально, — защищался Мегуми, отводя взгляд и чувствуя, как вспыхивает лицо. — В любом случае, он сам напросился! — Я ничего не делал! — Годжо поднял руки, словно сдаваясь, но сразу же нахально оскалился. — Ну кроме того, о чём я не могу говорить при детях. — И о чём это? — спросил маленький Фушигуро, скрестив руки на груди и выглядя всё более подозрительным. — Ну хорошо. Когда мама и папа очень любят друг друга, папа пытается… — О, Боги, замолчи! Мегуми отреагировал молниеносно, заставив одну из своих теней подняться и прикрыть рот Годжо, немедленно заставив его замолчать. Годжо извивался в его объятиях, бормоча что-то неразборчивое и трагично размахивая руками. Мегуми полностью пренебрёг его жалкой борьбой и повернулся к детям, пытаясь сохранять самообладание. — Дети, собирайте вещи, мы идём в океанариум. Цумики с энтузиазмом кивнула и убежала в комнату. Маленький Фушигуро последовал за ней, но перед этим бросил на Мегуми ещё один колючий уничижительный взгляд. Мегуми закрыл глаза и устало вздохнул. Когда он открыл их, Годжо пристально смотрел на него. И улыбка. Боже, его улыбка. Бессовестная. Блестящая. Голодная. У Мегуми скрутило живот, и он схватил первую попавшуюся одежду, чтобы швырнуть Сатору в лицо. — Перестань так улыбаться! Годжо только рассмеялся, поймав ткань в воздухе с оскорбительной лёгкостью, и встал, стряхивая с рубашки несуществующие пылинки. — Мне нравится, когда ты произносишь моё имя. — Заткнись. — Попробуй ещё раз. — Заткнись, Сатору! И тут Годжо расхохотался по-настоящему. И Мегуми понял, что облажался. Потому что какая-то часть его хотела произносить это имя снова и снова. И снова. Пока не останется только Сатору. Только они двое.

*****

Утреннее солнце отражалось от огромных витрин океанариума Чурауми, освещая залы тёплым, водянистым светом. Воздух был наполнен свежим, солоноватым запахом, как будто сам океан дышал здесь. — Он огромен! — воскликнула Цумики, её глаза блестели от воодушевления. — Я никогда не видел ничего подобного... — прошептал маленький Мегуми, почти про себя, не отрывая взгляда от знака, на котором было изображено гигантское изображение китовой акулы, скользящей по голубой воде. Мегуми молча наблюдал за ними с ощущением полного умиротворения, различая на лицах детей неподдельный восторг. Он не мог вспомнить, когда в последний раз видел их такими счастливыми. — Ладно, дети, давайте посмотрим на рыбок! — взволнованно объявил Годжо, беря детей за руки. С самого начала маленький Мегуми был заворожён зрелищем красок и движения за огромными стёклами аквариумов. Рыбы всех размеров и оттенков плавали организованными группами, словно исполняя тайную хореографию среди водных потоков. Но Мегуми — старший — держался на расстоянии. Он экспериментировал, насколько близко может подходить к мальчику, не испытывая тошноты, и, хотя 40 метров были идеальными, внутри помещения было невозможно держать такое расстояние. Вместо этого Фушигуро старался, чтобы Годжо большую часть времени оставался между ними, но, несмотря на всю дистанцию, которую он пытался соблюдать, усталость давила на всё тело. — Смотри, Зенин-сан! — эмоционально закричал мальчик, указывая на какой-то участок. Мегуми кивнул, одарив его быстрой улыбкой, но не подошёл ближе. Годжо заметил этот жест, его голубые глаза оценивали ситуацию с кажущимся безразличием. Однако он ничего не сказал. И он ничего не сказал, когда Мегуми попросил его присмотреть за детьми под предлогом «я хочу немного побродить», с самым измученным выражением лица, какое когда-либо у него наблюдалось. После осмотра нескольких мест, обрадованный тем, что ему больше не нужно напрягать свою энергию, Мегуми остановился перед аквариумом с медузами. Тусклый голубой свет освещал воду, заставляя прозрачные тела существ мерцать, когда они плавали в медленном, ритмичном покачивании. Они были прекрасны, их длинные щупальца свисали, как шёлковые ленты, и, казалось, парили между реальностями. В их движениях было нечто меланхоличное, словно им была чужда спешка. — Гипнотизирует, не так ли? Мегуми моргнул и отвернулся. Годжо стоял рядом с ним, уставившись на аквариум с таким же потерянным выражением лица. — Да... Они выглядят очень спокойными, — шепчет Мегуми, не отрывая взгляда от воды. — Где дети? — Я оставил их у бассейна с ламантинами, — отвечает Годжо, улыбаясь при виде почти возмущённого лица Мегуми. — Не волнуйся, я слежу за ними двумя глазами из своих шести, — объясняет он, подмигивая. Мегуми, казалось, расслабился и снова обратил своё внимание на аквариум. Однако Годжо не сводил с него глаз. — Ты знал, что некоторые виды медуз бессмертны? Мегуми приподнял бровь. — Бессмертные? — Да. Когда они стареют или получают травмы, они регенерируют и снова становятся молодыми. Как будто поворачивают время вспять. Мегуми снова посмотрел на аквариум. Повернуть время вспять. Холодок пробежал по его телу. Если бы только это было так просто. Годжо прищурился, изучая юношу в свечении голубого света. Это странное чувство. Это чувство не покидало его с того момента, как он впервые увидел Мегуми. Он не мог объяснить это словами, но каждая клеточка его тела кричала, что он уже знает этого Мегуми. Что он был с ним раньше. И что каким-то образом Мегуми тоже его знал, так глубоко и близко, что это было действительно пугающе. — Мегуми. — Что? Годжо улыбнулся и, подняв руку, коснулся его щеки кончиками пальцев. — Ничего. Просто захотелось увидеть тебя поближе. Мегуми напрягся, ощущая жар в теле. Он быстро отодвинулся, повернувшись к нему спиной. — Не говори странных вещей. Годжо весело улыбнулся, но не стал развивать тему дальше. — Братик, вот и ты! Подойди, только посмотри на это! — позвала Цумики с другого конца зала. Мегуми, благодарный за то, что их прервали, поспешил уйти. Годжо немного постоял, глядя ему вслед. Затем он перевёл взгляд на медуз и вздохнул. — Вернуться в прошлое? Это ведь какое-то безумие... Прошептал он сам себе, когда его никто не слышал.

*****

Проведя целый день в океанариуме, исследуя каждый его уголок, дети в конце концов сдались и согласились с идеей вернуться в отель только тогда, когда по громкоговорителям прозвучало объявление о закрытии. К тому времени, как они ехали в такси, небо уже отсвечивало фиолетовыми тонами с мелкими оранжевыми вкраплениями, а дети дремали, прижавшись друг к другу на задних сиденьях. Мегуми, сидевший спереди, наблюдал за мирной сценой в зеркало заднего вида, ощущая безмятежность. Пока краем глаза не заметил вспышки. — Что ты делаешь? — тихо спросил он, поворачивая голову к Годжо. Годжо держал телефон обеими руками, и на экране высвечивалось его довольное лицо, когда он делал фотографии. — У твоей миниатюрной версии текут слюнки, — ответил он совершенно беспечным тоном. — Я знаю, что эти снимки мне когда-нибудь пригодятся! Мегуми бросил на него предостерегающий взгляд, но Годжо только невинно улыбнулся, продолжая делать новые фотографии. — Конечно, чтобы шантажировать меня. — он фыркает, но тут же осознаёт свою ошибку. — Его! Чтобы шантажировать его, — поправляет он себя. К большому облегчению Мегуми, Годжо не обратил на это внимания, слишком сосредоточенно печатая что-то на своём телефоне. Когда они приехали, Мегуми быстро взял Цумики на руки, пропустив Годжо и мальчика вперёд. Он старался впитывать и фиксировать каждое мгновение, когда у него была возможность провести время со своей сестрой, стараясь держаться на безопасном расстоянии от самого себя. После того, как они устроили детей в кроватях, идея отправиться к бассейну на крыше стала слишком заманчивой, поэтому Мегуми, недолго думая, направился туда, игнорируя всё, что говорил Годжо, уткнувшийся в мини-бар. Он чувствовал себя слишком усталым, как будто его тело продолжало двигаться по инерции, поэтому он не стал протестовать или отвечать, когда Годжо последовал за ним несколько секунд спустя, ворча по поводу того, что Мегуми не слушает его. Ночь была тёплой, но морской бриз, дувший с побережья, освежал атмосферу, наполняя её солёным запахом океана. Вода в бассейне отражала золотистые огни отеля, создавая рябь, которая танцевала на стенах и каменном полу. К тому времени большинство гостей уже разошлись по своим комнатам, оставив место совершенно пустым, не считая двух молодых людей. Годжо лежал в воде на спине, его глаза были закрыты, а белые волосы, словно шёлковые нити, развевались по поверхности. Мегуми сидел на краю бассейна, погрузив ноги в воду, и рассеянно перебирал воду пальцами ног. Никто из них не произнёс ни слова, но молчание между ними было комфортным. Это была передышка, перемирие в вихре эмоций, который охватил их с тех пор, как они прибыли на Окинаву. — О чём думаешь? — спрашивает Годжо, не открывая глаз, и его голос тихим эхом разносится в ночной тишине. Мегуми ответил не сразу. Он наблюдал за тем, как вода, казалось, без усилий поддерживала его, как подводные огни очерчивали его лицо мягкими золотистыми отблесками. Он задавался вопросом, был ли у его будущего Годжо-сенсея когда-нибудь такой момент, когда он просто парил, не неся на своих плечах тяжесть всего мира. — Кажется, что обо всём и ни о чём, — наконец признаётся он, наклоняясь чуть ниже к воде. — Но больше о том, что каждый мой поступок может изменить то, что должно произойти. — И что же должно произойти? Вода вокруг них, казалось, застыла. Мегуми почувствовал, как ночная свежесть пробирается ему за шиворот, охлаждая его гораздо сильнее, чем температура воды. Его ответ прозвучал слишком беспечно. — Я просто... болтал. Забудь, что я сказал. — он тут же отвёл взгляд, пытаясь принять прежнюю беззаботную позу, но его челюсть была плотно сжата, а плечи скованы. Годжо приоткрыл один глаз и посмотрел на него с кривой улыбкой. — Почему ты так беспокоишься об этом? Ты ведь понятия не имеешь, что на самом деле произойдёт. — Именно поэтому, — шепчет Мегуми, погружая ноги поглубже в воду. Годжо повернулся и встал в воде, опершись руками о бортик рядом с Мегуми. Его лицо смягчилось, а голос утратил обычную язвительность. — Ты боишься? Мегуми перевёл взгляд на отражение огней в воде. — Да. — Я тоже, — тихо признаётся Годжо. Мегуми удивлённо моргнул и тут же посмотрел на него. Годжо редко признавался в чём-либо подобном. Он редко проявлял слабость. Но вот он здесь, и на его коже выступают едва заметные капли пота, а его голубые глаза пронзают с откровенностью, которая почти причиняет боль. — Во мне всегда все видели наследника клана Годжо, — продолжает он с горечью в голосе. — Как сильнейшего, как обладателя бесконечности и шести глаз. Но никогда не замечали Сатору. Никогда никто не видел во мне простого человека. И я боюсь, что не смогу оправдать все ожидания, которые на меня возлагают. Я думаю, что до сих пор я справлялся неплохо, но... ты ведь знаешь, я проходил специальную подготовку с самого раннего возраста. Я не был ребёнком, я был оружием в разработке. Это был эксперимент. Они научили меня драться ещё до того, как я начал играть. И я до сих пор не понимаю, что значит быть самым сильным; я просто знаю, что не хочу быть один. Мегуми уставился на него, чувствуя, как в его душе опускается осадок от этих слов. Он никогда не слышал, чтобы Годжо так говорил. Даже в будущем, когда он был его учителем, он не упоминал ничего подобного. — Сатору... — бессознательно пробормотал он. Годжо удивлённо посмотрел на него. То, как Мегуми произнёс это имя... Его имя никогда не звучало так сокровенно, так по-настоящему. Мегуми вздохнул и отвернул голову. — Предполагается, что я тоже унаследую клан Зенин. Я уверен, что Наобито скоро сообщит мне об этом. Это моё право, я владею техникой десяти теней. — Ты примешь предложение? — А ты как думаешь? — Нет? — Нет. — Наобито не отпустит тебя так просто. — Я знаю, но что бы он ни сделал, я этого не приму. Я не хочу быть таким, как они. Я не хочу быть продуктом абсурдного происхождения или традиций. Я хочу принимать собственные решения, спасать людей, которые, по моему мнению, заслуживают этого. Я не хочу, чтобы кто-то диктовал мне мою судьбу. Годжо молча посмотрел на него, затем улыбнулся с оттенком грусти. — Ты гораздо сильнее, чем думаешь, Мегуми. Мегуми покачал головой. — Дело не в том, чтобы быть сильным. Дело в том, чтобы решить, кем ты хочешь быть. Годжо замер. Мегуми наклонился к Сатору чуть ближе, внимательно наблюдая за ним. — Ты не наследник клана Годжо. Ты не сильнейший. Ты не владеешь техниками бесконечности или шестью глазами. — он сделал паузу, чтобы убедиться, что Годжо его хорошо слышит. — Для меня ты юный парень, который ест слишком много конфет, тот, кто лежит на траве, просто чтобы насладиться утренним солнцем, тот, кто любит готовить для дорогих ему людей, тот, кому нравится смешить других, тот, кто слишком громкий, слишком надоедливый, тот, кто не позволяет своему присутствию остаться незамеченным, тот, кто наполняет своей энергией каждое пустое пространство. Мальчишка, слишком гордый, чтобы признать, что у него тоже есть слабости и изъяны, — Мегуми слегка понижает голос, но не отводит взгляда. — Ты Сатору. И этого вполне достаточно. Годжо посмотрел на него, приоткрыв рот, словно от этих слов ему не хватало воздуха. Он вцепился пальцами в бортик бассейна, и на мгновение всё, что он мог делать, — это просто смотреть. Голубой свет от воды отражался на коже Мегуми, создавая яркие блики, которые танцевали на его скулах и ключицах, подчёркивая каждый изящный изгиб его лица. Чёрные волосы были влажными и прилипли ко лбу, крошечные капельки стекали по шее, теряясь на поверхности воды. Но больше всего Сатору пленили его глаза. Эти зелёные глаза, которые смотрели на него как-то по-другому. Понимание. Преданность. Что-то внутри Годжо сломалось. А может, наоборот, было исправлено. Мегуми захотелось отвернуться, внезапно испытав неловкость, он был как будто беззащитный под пристальным взглядом этих всепоглощающих голубых глаз. Но Годжо не позволил ему этого сделать. Прежде чем Мегуми успел среагировать, рука Сатору, холодная от воды, поднялась и мягко коснулась его щеки, удерживая на месте. По телу Мегуми пробежал холодок, но не от прохладной воды, а от прикосновения Годжо. Его пальцы были действительно ледяными, но прикосновение ласковым и трепетным. — Мегуми... — он прошептал его имя как молитву, как будто это была единственная истина, в которую он мог поверить в тот момент. У Фушигуро предательски сбился сердечный ритм. Тепло в грудной клетке распространилось до кончиков пальцев, наполняя каждый уголок его существа ощущением, которое заставило его потерять представление о времени и пространстве. Годжо придвинулся чуть ближе, его губы приближались к губам Мегуми с почти мучительной медлительностью. Мегуми затаил дыхание. И секунду спустя мир превратился в воду. Громкий всплеск. В животе у Мегуми что-то оборвалось. Он внезапно погрузился под воду, приглушённый смех Годжо отразился от водной глади, прежде чем Фушигуро смог вынырнуть, хватая ртом воздух. — Сатору! Ты...! Годжо согнулся пополам от смеха, хватаясь за бортик бассейна, чтобы не утонуть, его грудь вздымалась от неудержимого смеха. — Ты бы видел своё лицо... это было так... — Придурок! Мегуми яростно подплыл к нему, его лицо горело от раздражения и смущения. Годжо, всё ещё смеясь, попытался увернуться, но Мегуми настиг его, обхватив обеими руками за голову и толкнув под воду. Они боролись, изо рта у них вырывались пузырьки воздуха. Когда Годжо вынырнул, тряся головой, как мокрый пёс, его улыбка была ослепительной, а глаза искрились весельем. — Ты такой красный, Мегуми. Вода слишком тёплая или...? Мегуми фыркнул и отвернулся, скрестив руки на груди, чтобы спрятать лицо. — Ну-ка заткнись. Годжо хихикнул, подплывая к нему лёгкими движениями, как хищник, подкрадывающийся к своей жертве. — Ты знаешь, что выглядишь очаровательно, когда злишься? Мегуми сердито посмотрел на него, но приятные ощущения, разлившиеся по телу, говорили о том, что на самом деле это его нисколько не беспокоит. Потому что, несмотря на то, какой холодной была вода на его коже, внутри у него всё горело от чувства, которое он начинал слишком хорошо узнавать.

*****

Окинавское солнце сияло высоко в небе, отражаясь от раскалённого белого песка, который бесконечно простирался перед ними. Морской бриз был свежим и солёным, делая полуденную жару более терпимой, а волны разбивались о берег, издавая тот ритмичный, успокаивающий звук, от которого невозможно было не насладиться моментом. Цумики и маленький Мегуми были в восторге и с детским восторгом бегали по мокрому песку, задорно смеясь и пытаясь построить замок, который, судя по тому, какую причудливую форму принимал, должен был вот-вот рухнуть. Мегуми наблюдал за ними из тени пальмы, чувствуя неподдельное спокойствие, что они были так счастливы. Однако покой длился недолго. — Ну наконец-то! — воскликнул Годжо, и когда Мегуми повернул голову, то увидел, что он с бесстыдной лёгкостью снимает рубашку. Ткань соскользнула с его тела, обнажив каждую чётко очерченную линию живота и груди, бледную кожу, слабо сияющую в солнечных лучах, и крошечные капли воды, всё ещё оставшиеся после бассейна в отеле. Годжо потянулся с полным безразличием, его игривая улыбка автоматически переместилась на Мегуми, когда он заметил, что тот пристально смотрит на него. — Тебе нравится то, что ты видишь, Гуми? — Надень что-нибудь. — Мегуми резко повернул голову и скрестил руки на груди, пытаясь скрыть внезапный дискомфорт. — Мы на пляже. Чего ты ожидал? Бальное платье? — Я надеялся на немного достоинства, но, видимо, я прошу слишком многого. Годжо усмехнулся, однозначно забавляясь, но не стал развивать тему дальше. Вместо этого он достал из сумки флакон солнцезащитного крема и небрежно помахал им перед Мегуми. — Иди сюда, я намажу тебя солнцезащитным кремом. Мегуми нахмурился. — Я могу сделать это сам. — Не стесняйся, мой прекрасный, бледный ёж. Если ты не нанесёшь его, то станешь краснее краба. — Я не такой уж белый. — Да ты же просто снежинка с ножками. А теперь иди сюда. Прежде чем он успел возразить, Годжо уже открыл флакон и щедро выдавил крем себе на руку. Он подошёл к Мегуми с улыбкой, в которой сквозило опасное лукавство, и Мегуми понял, что у него нет пути отступления. — Повернись. Вздохнув, Мегуми смирился и подчинился. Он ощущал прохладу солнцезащитного крема на своей спине, когда Годжо растирал его руками, медленно проводя ими по его коже. И тогда он понял. Годжо не просто наносил солнцезащитный крем, он получал от этого удовольствие. Его пальцы двигались с почти ленивым спокойствием, пробегая по спине прикосновениями, которые были слишком нежными, слишком расчётливыми. Его ладони скользнули с плеч на талию, раздражающе медленно, и когда его пальцы легонько коснулись лопаток Мегуми, темноволосому пришлось приложить сознательное усилие, чтобы не вздрогнуть. — Тебе обязательно делать это так медленно? — спросил он более напряжённым голосом, чем ему хотелось бы. Годжо рассмеялся ему в ухо, слишком близко. — Я просто хочу быть уверенным, что осмотрю каждый дюйм. Терпение Мегуми было на исходе. — Если ты не закончишь в ближайшие пять секунд, я закопаю тебя в песок так, что будут видны только твои солнцезащитные очки. — Какая жестокость, Мегуми, ты безнадёжен… Годжо пару раз похлопал его по спине, прежде чем, наконец, уйти, и Мегуми вздохнул с облегчением. Или, по крайней мере, он подумал, что всё кончено. — А теперь твоя очередь. Мегуми резко обернулся, недоверчиво моргая. — Что? — Это ведь будет справедливо? Я помог тебе, теперь ты помоги мне. Годжо сел на расстеленное на песке полотенце и с сияющей улыбкой протянул ему флакон с кремом. Мегуми уставился на него, лихорадочно соображая, под каким предлогом отказаться. — Обмазать себя кремом не так уж и сложно. — У меня слишком длинные руки, я не могу дотянуться до спины. — Это оправдание — чушь собачья. — Ну же, Гуми, не заставляй меня умолять. Хотя на самом деле... Я вовсе не прочь опуститься перед тобой на колени. Он провоцировал его нарочно. Фушигуро знал это, он видел это по его ехидной улыбке, по тому, как он склонил голову набок, невинно хлопая ресницами. Мегуми на секунду закрыл глаза, глубоко вдохнул и с покорностью взял бутылку. — Не стоит так волноваться. Он встал на колени позади Годжо и налил немного солнцезащитного крема на ладонь. Прикоснувшись к спине, он подметил, что кожа под его пальцами тёплая, а мышцы крепкие, но расслабленные. Мегуми сглотнул и сосредоточился на работе, двигая руками быстрыми, эффективными движениями. Он не собирался доставлять Годжо удовольствие, делая всё медленно. — У тебя такие холодные руки, что у меня мурашки по коже. — Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в таком виде и поджарил на солнце? Годжо рассмеялся. — Нет-нет, продолжай. Это приятно. Мегуми закатил глаза, но больше ничего не сказал, пока не закончил. — Готово. А теперь перестань меня беспокоить. Годжо вскочил на ноги и подмигнул ему. — Я знал, что ты хочешь меня потрогать, Мегуми. Ты мог бы сказать об этом с самого начала. Мегуми швырнул флакон ему в лицо. — Иди в воду, сейчас же! Годжо, смеясь, легко поймал бутылёк. — Звучит как вызов. Прежде чем Мегуми успел среагировать, Годжо наклонился, легко подхватил его и поднял в воздух, как будто вес владельца теней был ничтожным. — Не смей, Сатору! — Слишком поздно! С коварным смехом Годжо швырнул парня в воду. Раздался громкий всплеск, и Мегуми упал в море, чувствуя, как прохладная вода поглощает его целиком. Вынырнув, запыхавшийся и насквозь промокший, он увидел, что Годжо задыхается от смеха на берегу. Мегуми провёл рукой по лицу, убирая мокрые волосы с глаз. — Тебе лучше бежать. Годжо внезапно перестал смеяться. — Ты этого не сделаешь! — О да, я это сделаю! Мегуми рванул к берегу, и Годжо не успел отпрянуть, как Мегуми схватил его за запястье и потянул в воду. Драматичный крик Годжо смешался с шумом волн, и Цумики с малышом Мегуми, которые играли в песок, обернулись, чтобы посмотреть на двух борющихся юношей с удивлением. — Похоже, им весело, — смеясь, комментирует Цумики. — Зенин-сан странный, — говорит маленький Мегуми, скрестив руки на груди. Но, несмотря на это, его детское лицо озаряла улыбка.

*****

Гето держит телефон в руке. Подушечка его большого пальца медленно скользит по экрану, снова и снова прокручивая имена контактов в бесконечном цикле. Однако его взгляд останавливается на одном конкретном. Зенин Мегуми. Имя, кажется, выделяется среди других, словно сам экран пытается соблазнить нажать на него, напечатать что-нибудь, что угодно. Но Гето не знает, что делать. Он, конечно, волнуется. Сатору отвёз их на Окинаву два дня назад, и с тех пор от него ничего не было слышно. Сугуру хотелось бы поговорить с Мегуми о рисках, связанных с тем, что он так долго остаётся рядом с мальчиком, предупредить о последствиях, попросить быть осторожным. Но он не имеет такой возможности, потому что, когда он осознал всё, Мегуми уже ушёл. Это было просто так. Беспокойство за товарища. Тот факт, что Мегуми не попрощался, не имел к этому никакого отношения. То, что он даже не отправил простое сообщение перед отъездом. Это не имело никакого отношения к тому ощущению пустоты, которое охватило Гето, когда, проснувшись, он посмотрел на свой телефон и увидел отсутствие уведомлений. Так почему же было так сложно отправить ему нейтральное сообщение, чтобы просто узнать, как он? Не помешает ли он чему-нибудь? Был ли он сейчас с Сатору? Его челюсть сжалась при этой мысли. Сатору, придурок... Он закрыл глаза, пытаясь прогнать ноющее чувство в груди. Он вспомнил разговор, который недавно состоялся у него с Годжо по телефону, и позволил себе улыбнуться. — Пожалуйста, Сугуру, у тебя ведь большой опыт в знакомствах. — С женщинами. — И в чём разница? — Ты хочешь, чтобы я констатировал очевидное? Мегуми не женщина! — Просто предложи мне варианты, хорошо? Я заплачу тебе. Сколько ты хочешь? Гето вздохнул, но секунду спустя на его лице появилась злобная улыбка. — Посмотрим, чем тут можно помочь…Мегуми любит тихие места. Он не любит излишней роскоши, но ценит качественные вещи. То есть, если ты предложишь ему выбрать между ужином в модном ресторане или раменом дома, он выберет домашний рамен, но хороший рамен, приготовленный из натуральных ингредиентов. Он предпочитает гулять ночью, а не днём; ему не нравится жара, а ощущение липкого пота на коже портит ему настроение. Он также очень любит животных, особенно маленьких и пушистых. Что ещё? Ой, точно… Он довольно разборчивый в еде. Если ты планируешь приготовить для него романтический ужин на пляже при луне, я бы порекомендовал использовать болгарский перец, он его обожает. И никакого имбиря, он его терпеть не может. Думаю, это всё. Надеюсь, я был полезен. Повисло молчание. — Ты лжёшь. Ты никак не можешь всего этого знать. — Зенин очень разговорчив, когда чувствует себя комфортно. — Я знаю! Потому что он много разговаривает со мной! Гето не смог удержаться от смеха, поняв, как легко Годжо попался на удочку. — Конечно. Могу я помочь ещё чем-то? Годжо ответил не сразу. Впервые за весь разговор он заколебался. Этот краткий миг заминки заставил Гето почувствовать себя странно. — Нет... Между ними снова воцарилась тишина. Гето сжал телефон в пальцах. Он открыл рот быстрее, чем успел себя остановить. — Как там поживает Зе... Годжо прервал звонок, прежде чем он успел закончить вопрос. Сугуру безразлично уставился на пустой экран своего телефона. Но внутри он осознавал, что только что совершил ошибку. Он знает, что поступил неправильно. Он знает, что Сатору рано или поздно узнает о его лжи. Но в глубине души... он не может не надеяться, что свидание пройдёт неудачно. Он знает, что это глупо. Как-то по-детски и мелочно, но он не может избавиться от этого грызущего чувства ревности. В конце концов, Сатору заслуживает счастья. Сугуру убедил себя, что совершает безобидную месть за всё, что Годжо с ним сделал. Он молча уставился на экран своего телефона. Большим пальцем Гето скользил по гладкому стеклу, мимолётно размышляя, заблокировать ли телефон или бросить его на тумбочку. У него не хватило духу убрать его. «Зенин Мегуми». Имя всё ещё светилось на экране, выделяясь среди других, словно требуя его внимания. Сугуру решился отложить телефон в сторону, но тут устройство завибрировало в его руках. Зенин Мегуми: 14:03 «Доброе утро, Гето-сэмпай. Как дела в колледже?» Гето застыл. Сообщение было простым, вежливым, прямолинейным... но для него оно стало встряской. Прошло несколько секунд, затем целая минута, а Гето всё ещё смотрел на экран. Он перечитал сообщение столько раз, что почувствовал себя почти нелепо. Мегуми писал ему. Но по какой-то причине, вместо того чтобы обрадоваться, в груди начала разрастаться горечь. Почему? Он глубоко вздохнул и, наконец, заставил себя напечатать ответ.

«Всё в порядке.»

Это был простой ответ, возможно, слишком короткий, но он не хотел показаться встревоженным. «У тебя точно всё нормально?» Вопрос Фушигуро был как удар под дых. Он не должен был волновать его. С его стороны это была обыкновенная любезность. Но даже от осознания этого, внутри Сугуру теплилась надежда.

«Теперь да.»

Когда он нажал «отправить», на его губах появилась едва заметная улыбка. «Тебе не скучно? Сатору сказал, что Яга-сенсей всё-таки дал тебе несколько выходных.» Улыбка сразу исчезла. Сатору. Мегуми теперь называл его по имени? Он ведь никогда раньше не называл Годжо так в присутствии Сугуру. Даже когда они разговаривали друг с другом. Когда это случилось? Когда между ними стёрлась черта? На написание сообщения ушло больше времени, но не из-за того, что Гето не хватало слов, а потому, что он никак не мог подобрать нужные.

«На самом деле, нет, вчера я сопровождал Нанами и Хайбару на их последнем задании. Но я хотел этого сам. После миссии мы поужинали с Сёко, а сегодня я планирую заглянуть в центральную библиотеку.»

      

Ложь. Он не собирался идти в библиотеку. Он не выходил из своей комнаты весь день. Но он не хотел, чтобы Мегуми подумал, что он просто ждёт его. Глаза Сугуру пробежали по напечатанным словам, и после нескольких секунд сомнений, он добавил последнюю строчку.

«А как ты? Полёт туда, наверное, был настоящей пыткой... ну, ты понимаешь.»

Прошло некоторое время, прежде чем он получил ответ. «Всё было не так уж плохо, я просто притворился, что у меня закружилась голова, и провёл большую часть полёта в туалете. И сделаю то же самое на обратном пути.» Гето покачал головой и тихо рассмеялся, представив себе это.

«Хорошо. Я знаю, что не должен этого говорить, но береги себя.»

«Ты себя тоже, сэмпай. Мы скоро вернёмся.» Он перевёл дыхание и отложил мобильник на кровать. Ощущение в груди было странным. Мегуми, как обычно, назвал его «сэмпай». Но Сатору он назвал по имени. Эта крошечная деталь, незначительная для кого-либо другого, вызвала у него болезненное сжатие в животе. Он откинулся на спинку кровати, утопая в мягкости матраса, и уставился в потолок. Его первоначальным планом было абсолютно ничего не делать в этот день. Позволить лени увлечь себя. Не думать слишком много. Но теперь, когда его мысли спутались в такой клубок, что их невозможно было просто не замечать, оставаться в постели казалось нецелесообразным. И, словно вселенная услышала его внутреннее терзание, раздался настойчивый стук в дверь. — Гето-сэмпай! — бодрый голос Хайбары нарушил тишину в комнате. —Пойдём с нами в кино! Мы собираемся посмотреть боевик, все говорят, что это лучший фильм года! Гето моргнул. — Мне не хочется. — Давай, давай, давай! — настаивал Хайбара, сильнее стуча в дверь. —Нанами уже согласился, теперь не хватает только тебя! Гето вздохнул и ещё секунду смотрел в потолок, прежде чем устало улыбнуться. — Хорошо, я уже выхожу. Когда он открыл дверь, его встретило сияющее лицо Хайбары, улыбавшегося ему с тем же неиссякаемым позитивом, что и всегда. — Я знал, что ты согласишься, сэмпай! — гордо воскликнул Хайбара, как будто выиграл пари сам с собой. Гето прищурился от удивления и скрестил руки на груди. — А что, если бы я сказал «нет»? — Тогда я бы сидел здесь до тех пор, пока тебе не надоело бы игнорировать меня, и тебе всё равно пришлось бы выйти. Гето цокнул языком и покачал головой, но не смог не улыбнуться. Хайбара обладал сверхъестественной способностью делать всё вокруг таким лёгким. Он умел упрощать. И, сам того не осознавая, тяжесть, которую он чувствовал несколько мгновений назад, испарилась. — Пойдём, пока я не передумал, — наконец сказал Сугуру, ласково взъерошивая другу волосы. — Да! — взволнованно воскликнул Хайбара, он развернулся и побежал по коридору. — Нанами ждёт нас, не задерживайся! Гето последовала за ним более спокойным шагом, искренне улыбаясь. Это была настоящая улыбка. Одна из немногих, которые у него остались.

*****

Мегуми полулежит в кресле на балконе, морской бриз бережно обдувает его разгорячённую, солёную кожу. В руках он держит сборник стихов Фудзивары-но Тэйки, его пальцы рассеянно теребят края страниц, но взгляд на какое-то время устремлён куда-то за горизонт. Он пытался сосредоточиться на стихах, аккуратно выведенных чернилами, но в итоге перестал читать. А может, он никогда по-настоящему и не сосредотачивался. Он подумал, что было бы неплохо побыть некоторое время одному, что тишина и покой были бы к месту после нескольких дней, проведённых в окружении безграничной энергии детей и постоянного присутствия Годжо. Но, прежде всего, ему это нужно. Ему нужно побыть подальше от мальчика. Не потому, что Мегуми напрягает его компания, а потому, что его собственное тело молит об отдыхе. Его организму становится всё тяжелее, а в голове всё больше тумана. Это не физическая усталость, а нечто более глубокое, словно что-то внутри него медленно изнашивается. Хотя он и научил мальчика контролировать свою проклятую энергию и уменьшать воздействие на него, одного лишь этого эффекта было недостаточно. Слишком долгое пребывание рядом с ним делало его существование крайне хрупким. Временами он чувствовал неприятное покалывание в конечностях, собственная энергия медленно покидала его тело. Его рефлексы притуплялись, мысли становились рассеянными, как будто само его присутствие в этом времени постепенно распадалось на части. Ради собственного спокойствия он должен был помнить о том факте, что это не влияло на мальчика так сильно, как на него самого. Вот почему он отказался выходить из отеля в этот день. Он окончательно принял такое решение, когда Годжо ворвался в комнату, и его щебечущий голос наполнил комнату волнением. — Мы идём на Кокусай-дори, вам там понравится! — с ликованием объявил он. — Это самая известная торговая улица на Окинаве с сувенирными магазинами и кафе-закусочными. Я куплю вам столько сладостей, сколько вы захотите! Дети чуть не запрыгали от восторга. Цумики захлопала в ладоши, её глаза сияли, а маленький Мегуми огляделся, словно пытаясь сдержать свою радость, но почти незаметный изгиб губ выдал его. Мегуми наблюдал за происходящим с дивана тоже улыбаясь. — Развлекайтесь, — спокойно сказал он, закрывая книгу. — И не злоупотребляйте десертами. Три пары глаз одновременно повернулись к нему, как будто он только что сказал что-то невероятное. — Ты не идёшь? — поинтересовался Годжо, сводя белые брови к переносице. — Не сегодня, я бы хотел остаться здесь. — Но братишка, а кто за нами присмотрит? — Цумики посмотрела на него широко раскрытыми печальными глазами. — Ты должен пойти с нами. — Годжо-сан присмотрит за вами. Оба ребёнка с сомнением повернули головы к Годжо. Годжо закатил глаза и прижал руку к груди. — Эй, Гуми, нам нужен ответственный взрослый. Дети тоже со мной согласны. — он наклонился к нему с елейной улыбкой. — Я знаю, что ты не любишь много ходить пешком, поэтому, если устанешь, я понесу тебя на руках. — Да, Годжо-сан очень сильный! — воскликнула Цумики, энергично кивая. Мегуми вздохнул, уже предвкушая, каким упорным будет спор, если он не сменит тему. — Дело не в этом, просто мне немного нехорошо. Как только он это произнёс, выражение лица Годжо полностью изменилось. Он нахмурил брови, и непринуждённость его позы мгновенно исчезла. Мегуми увидел, как напряглись его челюсти, и понял, что последует дальше, поэтому решил вмешаться первым. — Это просто мигрень, — добавил он, прежде чем Годжо успел заговорить. — Я хочу немного поспать. Забирай детей и приятного дня. Мне просто нужны тишина и покой. Я уверен, что мне станет лучше, когда вы вернётесь. Годжо ответил не сразу. Вместо этого он подошёл к тому месту, где сидел Мегуми, и плавными движениями присел перед ним на корточки. Его голубые глаза ярко сияли, он изучал его лицо с такой серьёзностью, что у Фушигуро защемило в груди. — Ты уверен, что это просто мигрень? — мягко спросил он, и в его тоне не было привычной беззаботности. В животе у Мегуми затрепетало. Было так легко забыть, что Годжо крайне проницательный, хотя в большинстве случаев ведёт себя как дурак. Но сейчас Сатору был здесь, смотрел на Фушигуро с искренним беспокойством, слегка нахмурившись, и это выражение делало его ещё более нежным и уязвимым. Мегуми сглотнул и решительно кивнул. — Да, это просто мигрень, — повторил он и, недолго думая, поднял руку и нежно погладил Годжо по голове, растрепав его белые волосы, словно щенячью шерсть. Годжо моргнул, удивлённый подобным жестом, но затем смягчился. — Хорошо. — он медленно встал, но, прежде чем отойти, добавил: — Мы принесём тебе воспоминания. Мегуми опустил руку на колени и не смог сдержать улыбки. Фушигуро испытал облегчение, когда Годжо и дети ушли, мальчик отдалился от него, а значит, что сегодня днём будет возможность как следует отдохнуть. Воцарилась тишина, когда закрылась дверь. И хотя это было то, в чём Мегуми сильно нуждался, он не мог не заметить, каким огромным и пустым казалось пространство без них. Его тело, конечно, отдохнуло, но разум — нет. Даже когда шум волн слабо доносится до балкона, а морской воздух нежно ласкает его кожу, юный маг продолжает думать об одном и том же. Гето Сугуру и тяжесть его существования в грядущей катастрофе. Мегуми пытается, очень старается сблизиться с ним, узнать его получше, понять его таким, каким он кажется. Но есть какой-то невидимый барьер, который не позволяет ему заглянуть за пределы его доброй улыбки и нежных слов. Что-то в том, как он смотрит на него, в том нарочитом спокойствии, с которым он отвечает на определённые темы, заставляет Мегуми чувствовать, что за его внешностью скрывается море мыслей. Что стояло за всем этим? В какой именно момент Гето, которого он знал, дал трещину? Мегуми воспользовался отсутствием Сатору, чтобы отправить Сугуру несколько сообщений, движимый желанием узнать, всё ли с ним в порядке и не беспокоит ли его что-нибудь. Но все ответы были такими краткими, такими расплывчатыми, такими... безличными. Хотя нет, это было не совсем так. В какой-то момент разговора Фушигуро ощутил теплоту в словах Сугуру, что-то, что на мгновение заставило его успокоиться. Но было ещё и это беспокойство, которое грызло его изнутри, как будто он всё ещё не видел всей картины целиком. Он медленно выдыхает, откладывая книгу стихов в сторону. Что ещё он может сделать? Он боится потерпеть неудачу. Ему кажется, что все зависят от него, и на самом деле, отчасти, так оно и есть. Если он допустит хоть одну ошибку, если он хоть на шаг собьётся с правильного пути, если ему не удастся удержать каждую мелочь на своём месте... Будущее может рухнуть в его руках. И на этот раз второго шанса уже не будет.

*****

Мегуми и не заметил, сколько времени прошло. Небо, которое минуту назад было оранжево-фиолетовым, теперь темнеет и становится тёмно-синим, а сквозь облака проглядывают первые мерцающие звёзды. Морской бриз всё ещё целует его кожу, но теперь он несёт с собой свежий аромат ночи. Его разум по-прежнему витает в облаках, пока внезапно звук открывающейся двери не вырывает его из задумчивости. — Мы вернулись! — голос Годжо разносится эхом по всему номеру, такой громкий и воодушевлённый, что, кажется, от него дребезжат стёкла. Прежде чем Мегуми успевает среагировать, к нему подбегают дети, Цумики прибывает первой, и её лицо растянуто в широкой улыбке. — Братишка, мы столько всего купили! Только посмотри! Девочка забирается на диван рядом с ним, её глаза сияют от возбуждения, когда она достаёт из сумки брелок в форме шисы – традиционного окинавского льва-хранителя. — Нам сказали, что они приносят удачу и защищают людей от всего плохого, поэтому я купила по одному для каждого из нас, — объясняет она, взволнованно размахивая ими между пальцами. Мальчик подходит более спокойно, держа в обеих руках маленькую коробочку, обёрнутую декоративной бумагой. — Это для тебя, — бухтит он, протягивая её с лёгким румянцем. — Это я выбрал... Мегуми удивлённо моргает, перед тем как осторожно взять подарок. Он терпеливо развязывает ленточку и, открыв коробку, обнаруживает маленький тёмно-синий брелок с золотой вышивкой. Это омамори, похожий на тот, что он уже носит на запястье, но с другими символами. — На нём написано «защита», — говорит мальчик, слегка опуская взгляд. Я подумал, что это может тебе пригодиться. На мгновение Мегуми теряет дар речи. Его взгляд смягчается, когда он проводит пальцами по тонкой ткани. — Спасибо, — искренне отвечает он, немедленно завязывая это и другое омамори на запястье. — Ты не собираешься поздороваться со мной, Мегуми? — позади детей появляется Годжо с пакетами в руках. — Я провёл там очень много времени! — Это не то, чем тебе стоит хвастаться, — произносит Мегуми, но его губы сами собой растягиваются, улыбаясь. — Ты только посмотри на всё это! Годжо с преувеличенной торжественностью выкладывает пакеты на стол, доставая бесчисленные коробки с конфетами, сувениры и даже какие-то совершенно ненужные предметы. — Я купил эти фиолетовые конфеты из сладкого картофеля, потому что они показались мне красивыми, хотя я не уверен, что они вкусные... — комментирует он, с любопытством открывая упаковку. — Вы купили слишком много всего, Годжо-сан! — Цумики хихикает, перебирая сувениры. — Ну, я ничего не мог с собой поделать, вот почему мне нужен был ответственный взрослый человек рядом. Мегуми подозрительно прищуривается, видя, как Годжо смотрит на него с чересчур довольной улыбкой. — Что ты сделал? — Ничего, — отвечает Годжо с притворной невинностью, доставая из одной из сумок аккуратно завёрнутый пакет. — Я увидел это и подумал о тебе, поэтому купил. Для тебя, Мяугуми, — напевает Годжо, сияя, словно начищенный чайник. Мегуми приподнимает бровь, подозрительно осматривая коробку. Он осторожно развязывает бант и поднимает крышку, но тут же замирает при виде содержимого. Внутри обёрточной бумаги лежит крошечный комплект из мягкой, эластичной чёрной ткани с белой кружевной отделкой. Это комплект из двух предметов: маленький облегающий топ на тонких бретельках с бантом в центре груди, едва прикрывающий самое необходимое, и крошечные шорты с низкой посадкой и тонкими подвязками, которые соединяются с чулками в сеточку. Рядом, как вишенка на торте, — повязка на голову с мягкими кошачьими ушками и бархатный чокер с колокольчиком... и, что хуже всего, пушистый, отстёгивающийся хвост с маленькой заколкой, чтобы удерживать его на месте. Мегуми озадаченно моргает. Его мозг отказывается это воспринимать. — Что там? Что там? — с любопытством спрашивает Цумики, пытаясь заглянуть внутрь. Мегуми машинально запихивает костюм обратно в коробку и резко закрывает крышку, прижимая её к груди, как запретное сокровище. Годжо разражается смехом, покорённый его реакцией. — Да ладно, Мегуми, не стесняйся! Покажи детишкам! — Клянусь, я убью тебя. — Примерь, я уверен, что тебе пойдёт. Мегуми чувствует, как краснеет, и сердито смотрит на Годжо, который, очевидно, наслаждается каждой секундой его смущения. — Годжо-сан, что в коробке? — интересуется маленький Мегуми, хмурясь, явно недовольный тем, что от них скрывают содержимое подарка. — Кое-что, в чём Мегуми будет выглядеть сногсшибательно. — Ты придурок! Годжо весело улыбается. — Ты очень милый, когда злишься, Мяугуми. Мегуми глубоко вздыхает, чувствуя, что терпение на исходе. Он оглядывается по сторонам, ища, куда убрать свой «подарок». — Можно мне посмотреть? — спрашивает Цумики, протягивая руку, чтобы дотронуться до коробки. — Нет! — Мегуми крепче сжимает коробку. — Это...просто одежда, ничего интересного. — он пытается объяснить, но две пары детских глаз смотрят на него с недоумением. Годжо ничего не может с собой поделать и плюхается на диван рядом с Фушигуро, громко смеясь, наполняя собой каждый уголок комнаты. — Боже, это было даже эффектнее, чем я представлял! Цумики и малыш Мегуми переглядываются, затем пожимают плечами и продолжают копаться в своих покупках. — Ты идиот, Сатору, — шипит Мегуми, пытаясь спрятать покрасневшее лицо за воротником свитера. Но, несмотря ни на что, он не может не засмеяться. Комната наполняется голосами, смехом, жизнью. На мгновение всё кажется простым. Таким лёгким. Почти как дома. И даже несмотря на то, что страх потерпеть неудачу всё ещё сидит за углом, затаившись, как крадущаяся тень, Мегуми бы ни на что не променял такие моменты, как эти.

*****

Годжо Сатору ничего не оставляет на волю случая. Он спланировал каждую деталь предстоящего вечера с хирургической точностью и уверенностью человека, который редко, а точнее, никогда не допускает ошибок. Ужин на пляже, мягкий свет, падающий на песок, звук волн, успокаивающе разбивающихся вдалеке... Всё было продумано так, чтобы случилось идеальное свидание. В номере, в котором они остановились, не было кухни. Но это не являлось проблемой, когда ты Годжо Сатору. После своей самой обольстительной улыбки и обещания абсурдной суммы денег, администрация отеля согласилась предоставить одну из своих личных кухонь. Конечно, они предупредили Сатору, что любой ущерб будет за его счёт, но это его нисколько не беспокоило. Настоящей проблемой было избавиться от Мегуми, не вызвав подозрений. — Мегуми, мне нужно, чтобы ты ненадолго ушёл, — сказал он ранее самым вальяжным тоном. Мегуми, который лежал на диване и листал книгу, даже не поднял головы. — Зачем? — Здесь поблизости есть книжный магазин, сходи посмотри, может, найдёшь что-нибудь интересное. Темноволосый юноша медленно повернул в сторону Сатору голову, глядя на него со смесью скептицизма и скуки. — У меня ещё много непрочитанных книг. Годжо прищёлкнул языком. — А что, если я дам тебе денег, чтобы ты купил для меня конфет? — У тебя достаточно конфет. — Конфет никогда не бывает достаточно! — Тогда сходи сам. Годжо откинулся на спинку дивана с преувеличенно побеждённым видом. — Итак, как насчёт того, чтобы просто выйти ненадолго на улицу, расслабиться, прогуляться, подышать свежим воздухом? Сделай это для меня. Мегуми прищурился. — Но почему? — Потому что мне нужно отдохнуть от тебя, — дерзко улыбнулся Годжо, но быстро добавил: — Кроме того, я обещал побыть с детьми. Я дам им поиграть в приставку, которую купил, чтобы они могли расслабиться, а ты удели это время себе. Взгляд Мегуми метнулся к огромной коробке рядом с телевизором. — ...Ты купил приставку. — Да! А ещё кучу игр! Радостные крики Цумики и маленького Мегуми из комнаты подтвердили его слова. Мегуми бросил на него подозрительный взгляд и через несколько долгих секунд вздохнул. — Ладно, я ненадолго уйду. Годжо победоносно улыбнулся. И вот теперь, вернувшись на кухню отеля, Годжо наблюдает за своим творением с выражением, которое колеблется между удовлетворением и тревогой, двигая лопаткой с излишним усердием, в то время как тофу и свинина яростно шипят на сковороде. — Ладно, не облажайся, это твой важный вечер, — бормочет он себе под нос, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он всё спланировал. Теория была идеальной. Но практика... Годжо наклоняет голову, с сомнением глядя на море тёмно-красного цвета на сковороде. Доубаньцзян придаёт блюду потрясающий цвет, а пряный аромат настолько силён, что у горе-повара щекочет в носу. Возможно, он немного переборщил с количеством. — О, не обращай внимания, Мегуми любит перец, я уверен, что ему понравится, — уверенно подбадривает Сатору сам себя, добавляя ещё одну щедрую порцию сычуаньского перца резким движением запястья. Немедленным результатом является сильный пар, поднимающийся в воздух, такой агрессивный, что глаза начинают слезиться. — Чёрт, чёрт, чёрт! — Сатору быстро отходит, размахивая рукой перед лицом, как будто может так просто развеять ядовитый газ, который только что выпустил. Шестиглазый несколько раз моргает, пытаясь взять себя в руки. Это не имеет значения. Ситуация всё ещё под контролем. Ему просто нужно убавить огонь и... — Почему моя сковорода горит?! Со сковороды вытекла струйка масла, и теперь на поверхности тофу пляшет маленькое, но угрожающее пламя. Годжо впадает в панику и, в своём безграничном великолепии, хватает первую попавшуюся бутылку с водой и выливает её в огонь. Горячее масло бурно реагирует. Пламя вспыхивает сильнее. — ЧЁРТ! Годжо, гордый обладатель бесконечности, сильнейший маг современности, теперь бегает по кухне, отчаянно размахивая тряпкой в воздухе, словно это как-то ему поможет. В отчаянии он хватает крышку кастрюли и с грохотом опускает её на горящую посудину. Огонь постепенно гаснет, слышен только звук его собственного затруднённого дыхания. — Это было почти фатально… — шепчет он, прислоняясь к столу и прижимая руку к груди. Он смотрит на результат своего кропотливого труда. Тофу не тронут. Тофу мапо всё ещё на месте. Он верит, что Мегуми понравится. Может быть… Вздохнув, он вытирает руки о фартук и начинает раскладывать еду. Теперь уже ничто не может пойти не так. (По крайней мере, он надеялся.)

*****

Примерно полчаса назад Годжо отправил Мегуми текстовое сообщение, призывая его срочно отправиться на пляж. Ответа с подтверждением он не получил, но знал, что Мегуми обязательно придёт. Сатору проводит рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее, чем раньше. Его сердце колотится от странной смеси предвкушения и нервозности, чувства, с которым он не знаком. Он не должен нервничать. В конце концов, он Годжо Сатору. И всё же он стоит посреди песка, отчаянно пытаясь не дать их «романтическому свиданию» обернуться полной катастрофой. Стол красиво сервирован, по крайней мере, так было до того, как ветер решил всё испортить. На деревянной поверхности была расстелена белоснежная скатерть, маленькие фонарики, развешанные вокруг, излучали тёплый свет, лепестки цветов были аккуратно разбросаны, ароматические свечи освещали центр мягким романтичным светом. Да. Всё было идеально. За исключением проклятого ветра. — Лежи спокойно, чёрт тебя дери! — Годжо успевает поймать край скатерти как раз вовремя, прежде чем она пытается слететь в третий раз за последние пять минут. Он быстро нагибается, поднимая камни, которые наспех собрал, чтобы удержать всё на месте. Меньше всего ему хочется, чтобы еда, которая стоила ему крови, пота и почти жизни, оказалась разбросанной по песку. Свечи уже дважды гасли, лепестки рассыпались, как осенние листья, а скатерть продолжала вздыматься, как парус корабля, готового к отплытию. Рядом поднос с адским мапо тофу ждал, когда его подадут, светясь таким ярким красным цветом, что это казалось предупреждением об опасности. Годжо вздыхает, отряхивая песок с колен. Всё это не имело значения. Важен был человек, для которого он всё это устроил. Потому что несмотря на то, что он никогда бы не признался в этом вслух, Сатору очень хотел, чтобы всё прошло хорошо. Он хотел, чтобы Мегуми улыбался, чувствовал себя особенным. Он хотел сделать для него что-то значимое, что-то, что показало бы, как много он о нём думает, пусть даже самым неуклюжим образом. Как только Годжо садится, он видит, что Мегуми приближается к нему по деревянной дорожке, соединяющей отель с пляжем. С его правого плеча свисает матерчатая сумка. Силуэт Фушигуро контрастирует с лунным светом, его шаги медленные, почти ленивые, как будто он уже подозревает, что вот-вот станет свидетелем чего-то абсурдного. И Годжо на секунду кажется, что весь ночной хаос того стоил. Пока Мегуми не видит, что происходит. Он останавливается как вкопанный, наблюдая за неравной борьбой между Годжо и летающей скатертью. — Что здесь происходит? — спрашивает Мегуми, старательно сохраняя непроницаемое выражение лица. Годжо, всё ещё вцепившийся в скатерть так, словно от этого зависела его жизнь, дерзко улыбается ему. — Разве не очевидно? Сейчас самое время расплакаться и броситься в мои объятия! Глаза Мегуми сужаются. — Если ты планировал удивить меня чем-то столь пикантным, ты мог бы… —Мегуми останавливается и смотрит в голубые глаза Годжо, сияющие ожиданием и надеждой. Он хотел сказать: «тебе следовало избавить себя от лишних хлопот или нанять кого-нибудь, кто бы это организовал», – но он не смог... — Ты мог бы предупредить меня, а не делать всё это сам. — Тогда сюрприза бы не получилось, — улыбается Годжо, изображая ободрение, и машет рукой. — Проходи, садись. Я всё это приготовил для тебя. Мегуми с подозрением смотрит на шатающийся стол. Его взгляд скользит по скатерти, удерживаемой на месте только благодаря упорству Годжо, свечам, едва держащимся на ветру, и подносу с мапо тофу, от которого исходит такой интенсивный аромат перца, что парень хмурится. Тем не менее, он решает воздержаться от комментариев. Он подходит к столу и садится перед тарелкой, которую Годжо с увлечённостью подаёт ему. От насыщенного тёмно-красного цвета блюда темноволосый маг заметно напрягается. — Что это? — Это тофу мапо! — гордо объявляет Годжо. — Острый, вкусный и с кучей перцев, потому что я знаю, ты их любишь. У Мегуми появляется першение в горле. — А сколько именно перцев ты положил? — интересуется он, уже боясь услышать ответ. Годжо пожимает плечами с фальшивым безразличием. — А, ну... вроде немного. — Определи слово «немного». Годжо отводит взгляд. — Мегуми, сначала попробуй, а потом суди. Мегуми пристально смотрит на него, взвешивая варианты. Он не хотел выглядеть неблагодарным. Годжо усердно работал, это было понятно. Поэтому, смиренно вздохнув, он берёт палочки для еды, берёт кусочек тофу и без колебаний подносит его ко рту. Первая секунда прошла нормально. На второй у него защипало язык. На третьей он почувствовал, что его горло горит. На четвертый он по-настоящему подумал, что умирает. Его зрение затуманилось, на лбу мгновенно выступил пот, а язык полностью онемел. Мегуми схватил ближайшую бутылку с водой и стал жадно пить, словно от этого зависела его жизнь. — Что, чёрт возьми, ты туда добавил, Сатору?! — восклицает он хриплым от жжения голосом. Годжо удивлённо моргает. — Тебе не понравилось? Мегуми захотелось задушить его взглядом. — Я же только что чуть не умер! Заинтригованный, Годжо сам кладёт себе в рот кусочек. Его уверенность улетучивается, как только тофу касается языка. — О, чёрт… Мегуми скрещивает руки на груди, свирепо глядя на Годжо, который пытается сглотнуть, чтобы при этом у него не отвалился язык. — Теперь ты заметил? Годжо не может ответить. Он слишком занят, пытаясь не подавиться собственными страданиями. В этот момент снова налетает порыв ветра, на этот раз опрокидывая свечи и сотрясая стол с такой силой, что поднос чуть не опрокидывается. А Годжо, у которого всё ещё горит рот, может думать только об одном. Всё происходит не так, как он ожидал. Мегуми несколько секунд смотрит на сцену перед собой. Шаткий стол, скатерть, развевающаяся, как флаг капитуляции, потухшие разбросанные свечи, адское блюдо, которое чуть не убило его, и Годжо, сидящий там со слезами на глазах от острой пищи, по-детски надутый, его руки всё ещё лежат на столе в жалкой попытке спасти вечер, стараясь сдержать всё на своих местах. Фушигуро выдыхает, на мгновение закрывая глаза, прежде чем встать. Годжо смотрит в замешательстве. — Куда ты собрался? — Разобраться со всем этим. До того, как Годжо успел возразить, Мегуми крепко схватил скатерть и одним быстрым рывком сорвал её со стола. Годжо напрягся, готовясь к тому, что еда полетит ко всем чертям, но Мегуми двигался размеренно и твёрдо. Выверенным движением он стряхнул остатки лепестков и песка со скатерти и расстелил её на песке, прижав концы камнями, чтобы её не унесло ветром. — Проходи, садись сюда. Годжо озадаченно моргает. Он не был уверен, что удивило его больше: то, что Мегуми проявил инициативу, чтобы спасти вечер, или то, что он сделал это так просто. Всё ещё сбитый с толку, Сатору подчиняется и позволяет себе упасть рядом с Мегуми на скатерть, холодный песок оседает под его весом. Волны мягко разбиваются о берег, пена мерцает в серебряном лунном свете. Вдалеке, на горизонте, можно увидеть несколько мелькающих огней лодок, а шум моря обнимает ночь странно деликатной идиллией. Годжо вздыхает, всё ещё ощущая горечь во рту от кулинарного коллапса. Мегуми бросает на него взгляд. — Знаешь, я вообще-то ненавижу перец. Годжо замирает. — Что? — Что слышал. Я не люблю перец. Любой. — спокойно повторяет он, слегка скривив рот. Годжо чувствует себя так, словно душа покидает его тело. — Чёрт, ты случайно не собираешься сказать мне, что любишь имбирь? — Откуда ты знаешь? — Сугуру, этот придурок... — Годжо стискивает зубы. Мегуми тихо смеётся, спокойно открывает свою сумку и что-то достает. Годжо с любопытством наблюдает за ним, но, когда видит, что парень держит в руках, у него от изумления открывается рот. Два онигири в идеальной упаковке и пара банок лимонной содовой. — Я подозревал, что случится что-то подобное, — объясняет Мегуми, протягивая Сатору один онигири. Годжо берёт его, всё ещё удивлённо рассматривая. Он на мгновение отвлекается, наблюдая, как Мегуми делает большой глоток из своей банки с газировкой. Какое-то время Сатору ничего не говорит. Ветер продолжает дуть, вдали на побережье горят огни, а шум моря дарует окружающей двух молодых людей атмосфере редчайшее спокойствие. У Годжо в груди зарождается необъяснимое чувство. Что-то, не имеющее ничего общего с едой или свиданием, которое прошло так неудачно. Но с человеком, который рядом с ним. Не было слов, чтобы описать то, что он испытывал. Это была не просто благодарность. Это было что-то более глубокое. Что-то, что открылось в его груди более мощным сердцебиением. Непоколебимая уверенность в том, что Мегуми знает его, понимает его, принимает его, несмотря на всю неразбериху. Это было трудно объяснить, но от ощущения, что его видят, понимают без слов, к горлу подступал ком. Мегуми знал, что у него ничего не получится. И всё же он пришёл, готовый спасти Сатору от него самого. Годжо задумчиво откусывает от своего онигири, всё ещё обдумывая новое знание о Мегуми и перцах. Его челюсть медленно двигается, когда он жуёт, с выражением полного предательства на лице, как будто он только что обнаружил, что вся его жизнь была ложью. — Я не могу поверить... Я так усердно работал ни за что. Сугуру заплатит за это. Мегуми, удобно устроившийся на скатерти, скрестив ноги, опирается локтем о колено Сатору и с удивлением смотрит на него, спокойно поднося к губам кусочек онигири. — Вот что ты получаешь, если не спрашиваешь меня напрямую. Годжо драматично вздыхает, прижимая руку к области солнечного сплетения, как будто его ранили ножом в душу. — Мой лучший друг предал меня самым гадким образом. Мегуми закатывает глаза. — Это обычное недоразумение. — А как же моё достоинство? — Ты потерял его давным-давно. Годжо смотрит на Фушигуро с притворным негодованием, открывая рот, как будто собирается возразить, но сразу же выражение его лица сглаживается улыбкой. На этот раз ветер подул сильнее, подняв несколько прядей волос Мегуми, заставляя его прищуриться. Что-то тёплое и тяжёлое упало ему на плечи. Он моргнул и опустил взгляд. Годжо накинул на него свою куртку, прикрывая его таким естественным движением, как будто это была самая очевидная вещь в мире. — Я не хочу, чтобы ты заболел, — говорит Годжо таким же беспечным тоном, как и всегда, не сводя с темноволосого своих глаз. Мегуми почти возмущённо поправляет куртку, проводя пальцами по ткани, пропитанной ароматом Годжо, той смесью чего-то свежего и сладкого, которую он не смог бы описать, но находил успокаивающей. — Я не такой уж хрупкий, Сатору. — его голос звучит мягче, чем он ожидал. Годжо пожимает плечами. — Знаю, но мне всё равно хочется заботиться о тебе. Желудок Мегуми предательски сжимается сразу после того, как он смиряется со своими покрасневшими щеками. — Замолчи. Годжо смеётся, отламывая кусочек онигири, выжидательно протягивает его Мегуми. Тот сразу приподнимает бровь. — Что ты делаешь? — Кормлю тебя. — У меня есть собственные руки. — Да, но это более романтично. Мегуми фыркает, но, посмотрев на Сатору ещё секунду, смиренно открывает рот, позволяя ему делать всё, что он хочет. Годжо ухмыляется, протягивая еду, и, когда Мегуми обхватывает рис губами, случайно задевает пальцами уголок его рта. Мегуми незаметно вздрагивает. — Видишь, так вкуснее, — тихо произносит Годжо с хитринкой в глазах. Мегуми сурово смотрит на него, пока медленно жуёт, его лицо, как всегда, ничего не выражает, но внутри яркий свет отказывается рассеиваться. Годжо снова засмеялся, его звонкий смех смешался с шумом волн. Да, ужин получился ужасным, но в то же время, в каком-то смысле, он был прекрасным. — Если твоей целью было заставить меня расплакаться и броситься в твои объятия, то, по крайней мере, тебе точно удалось довести меня до слёз этим ужином, так что не расстраивайся сильно. — Мегуми не может сдержать улыбку, вспоминая старания Годжо. Годжо бросает на него обиженный взгляд, его нижняя губа слегка выпячивается. — Что-то ты как-то уж слишком забавляешься моими страданиями. — Я просто говорю, что было очень увлекательно наблюдать за твоей борьбой со скатертью. — Ты хоть представляешь, сколько усилий я вложил в это? — Да, но это было эффектно. Годжо скрещивает руки. — Неблагодарный. Мегуми смеётся, легко и искренне. Он уже и забыл, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз позволял себе так смеяться. Без забот, без бремени на плечах, без груза будущего, давящего на его душу. Годжо наблюдает за ним. Он смотрит на него так, словно хочет запечатлеть в памяти любой нюанс его мимики, как будто каждый изгиб его улыбки – незаменимое сокровище. Смех постепенно затихает, остаётся только шум океана на заднем плане и мягкая улыбка на губах Мегуми. И тут Годжо наклоняется к нему. Это не преднамеренное или просчитанное движение, это просто порыв. То, что неизбежно должно произойти. Мегуми не отодвигается. На этот раз в его глазах нет удивления, в плечах нет напряжения, нет той нервозной парализации, которая всегда держала на поводке. Он не слишком много думает. Он не стремится анализировать происходящее. Он пытается прочувствовать. Годжо кладёт руку на затылок Мегуми, его пальцы, твёрдые и решительные, но нежные, притягивает юношу к себе с молчаливой потребностью. Их губы сталкиваются в робкой, мягкой, почти невинной ласке, но как только Сатору чувствует, как тёплое дыхание Мегуми смешивается с его собственным, он прижимается чуть ближе, наслаждаясь губами партнёра, впитывая их мягкость и пыл. Мегуми ощущает лёгкое прикосновение к затылку, когда Годжо притягивает его к себе, словно боясь, что он может отстраниться в любой момент. Его губы двигаются томно, исследуя, с той смесью осторожности и желания, от которой все их тела содрогаются. Их поцелуй медленный, неторопливый, но с затаённой страстью под поверхностью. Годжо наклоняет голову ещё немного, усиливая контакт. Другой рукой он проводит по щеке Мегуми, и прикосновение его большого пальца оставляет огненный след на коже. Мегуми вздыхает, крепче прижавшись губами к губам Сатору, и чувствует, как по спине пробегают мурашки. Поцелуй нежный, но совсем не целомудренный. Их губы слегка приоткрываются, ровно настолько, чтобы воздух между ними стал плотнее. Язык Годжо кротко касается нижней губы Мегуми, это едва заметная ласка, намеренное прикосновение, но его достаточно, чтобы Мегуми прерывисто выдохнул ему в рот, и стремительный жар пробежал по каждой клеточке тела Сатору. Годжо чувствует, как Мегуми вцепился в его рубашку, пальцы теребят ткань, словно ему нужно ухватиться за что-то твёрдое. Это робкое, нерешительное, но настоящее прикосновение. Прошла всего секунда, прежде чем Годжо решил медленно отстраниться, заставляя себя не давить и не просить о большем. Когда они отрываются друг от друга, их дыхание прерывистое. Годжо прижимается лбом ко лбу Мегуми, всё ещё держась за его шею, его глаза закрыты, как будто он пытается продлить это ощущение ещё немного. Но когда он открывает их, Мегуми уже смотрит на него. Луна сияет над ними, её свет отражается в глубокой зелени его глаз. Какое-то мгновение они оба молчат. В словах нет необходимости. Шум моря заполняет пространство между ними, окутывая ночь своим бережным колыханием. Волны мягко разбиваются о берег, оставляя после себя мимолётную пену, которая растворяется с каждым новым всплеском воды. Годжо всё ещё держит руку на затылке Мегуми, его пальцы слегка запутались в тёмных локонах, словно он боится отпустить его слишком быстро, словно пытается задержать этот момент. Глаза Мегуми, обычно проницательные и бегающие, теперь превратились в две спокойные лагуны, отражающие серебристый свет луны. Его губы, едва приоткрытые, всё ещё дрожат от воспоминания о том, что только что произошло. Годжо наклоняет голову, его улыбка наполнена мягкостью, интимностью, что заставляет его кровь вскипать самым сладким образом из всех возможных. — Мегуми... — шепчет он, и его тон, кажется, трогает Фушигуро во многих отношениях. — Скажи моё имя. Мегуми моргает, смотрит на Годжо в ответ, наблюдая, как ночной ветерок треплет его белую чёлку, а в голубых глазах отражаются эмоции, которые он не осмеливается высказать вслух. — Сатору. Годжо тихо выдыхает. Что-то в нём расслабляется и в то же время наполняется силой. Его улыбка становится шире, но не от насмешки, не от высокомерия. А от искреннего счастья. И, сам того не осознавая, Мегуми тоже улыбается. Потому что Сатору и Мегуми. Всегда Сатору и Мегуми.