Вернись

Яга-сенсей сидит за своим столом, оперевшись локтями о полированную деревянную поверхность. Он сложил ладони идеальным треугольником, вкладывая в этот жест всё своё оставшееся терпение. Его лицо - непроницаемая маска сосредоточенности, брови нахмурены, а взгляд устремлён на молодого человека, который активно жестикулирует с напускной легкомысленностью. — Я знаю, что ты пытаешься сделать, Сатору, — говорит сенсей глубоким, терпеливым голосом. Но улыбка Годжо никуда не уходит. Его сверкающие глаза загораются ещё ярче, он расслабленно откидывается на спинку стула, очевидно, ничто из происходящего в этом кабинете не может повлиять на него. — Я невиновен ни в чём из того, что вы хотите мне предъявить, — говорит он с притворной невинностью тем самым мелодичным голосом, который Ягу всегда неистово раздражал. — Я просто напоминаю вам, что проклятие леса Аокигахара чрезвычайно опасно, и мы должны разобраться с ним как можно скорее. Яга тихо вздыхает, барабаня пальцами по столу, оценивая и взвешивая каждое услышанное слово, каждый жест. Он слишком хорошо знает Сатору, чтобы поверить в его полуправду. — Ты мог бы справиться один, тебе не нужны другие маги, и уж тем более первокурсники. — Я польщён, что вы такого высокого мнения обо мне, — отвечает Годжо, в его тоне смешиваются одновременно смех и мягкость, — Но они все мне понадобятся. И я серьёзно! — Но для чего? Годжо замолкает, изображая искреннее обдумывание ответа, хотя оба участника диалога знают, что он был готов ещё до того, как они вошли в помещение. — Для... э-э... эмоциональной поддержки? — наконец произносит он с видом непослушного ребёнка, которого поймали на краже конфет. Яга вздыхает долго и тяжело, как будто в этот момент на его плечах лежит вся тяжесть колледжа. — Всего один день и одна ночь, Сатору. Я хочу, чтобы ты был здесь самый первый ранним утром вторника. — Хорошо! — восклицает Годжо, хлопая в ладоши. Он поднимается со стула гибким, почти танцующим движением. Его энергия, как всегда, заполняет собой всё пространство. Когда студент уже был у двери, Яга окликнул его, в голосе учителя слышалось стальное терпение, выработанное за два года непрерывного общения с ним. — Сатору, — говорит он, и Годжо останавливается, поворачивая голову, в его глазах игривый блеск. — Да? — Когда вы вернётесь, ты доложишь мне обо всех невыполненных заданиях. На лице Годжо мимолётно проскакивает гримаса отвращения, но тем не менее, он не спорит. Сатору кивает, соглашаясь на сделку, и издаёт драматичный вздох, который только у него может звучать так артистично. — Как скажете, Яга-сенсей. Силуэт Сатору, когда он выходит, отбрасывает тень, которая выглядит выше и сильнее, чем обычно. Потому что, хотя Годжо и прячется за своими улыбками и шутками, все знают – даже Яга, – что, когда дело доходит до защиты его друзей, нет ничего, чего бы он не сделал.

*****

Мегуми находится на тренировочном поле, практикуясь в рукопашном бое вместе с Нанами и Хайбарой. Для него это стало почти священным занятием, одним из способов отвлечься, когда Годжо и Гето нет дома, или когда его мысли становятся слишком тяжёлыми. Утреннее солнце сияет высоко над головой, напитывая всё вокруг теплом, а контрастный ветерок холодит его кожу. Капли пота стекают по лбу, увлажняя тёмные пряди волос, прилипшие к вискам. Дыхание Мегуми глубокое, сосредоточенное, почти беззвучное. Он точно уклоняется от удара Нанами, его тело двигается с кошачьей ловкостью, и деревянная катана в руках приглушённо рассекает воздух. Хайбара атакует сбоку, но Мегуми перехватывает его, почти без усилий подрезая движение. Быстрый рывок запястья, и Нанами, тяжело дыша, оказывается на коленях. Контролируемым махом ног Фушигуро сбивает Хайбару с ног и без малейшего колебания целится ему в горло. — Я сдаюсь, я сдаюсь! — восклицает Хайбара, смеясь, его щёки пылают, а волосы взъерошены от напряжения. Мегуми расслабляет плечи и делает короткий выдох, опуская тренировочное оружие и протягивая руку. — Спасибо... Всегда неловко проигрывать тебе вот так. — Если хочешь знать моё мнение, твои навыки заметно улучшились, — произносит Мегуми со спокойной честностью, и его слова звучат скорее как похвала, чем как утешение. — Правда?! — Хайбара замечает Нанами, который всё ещё переводит дыхание. — Ты в порядке? Мегуми тоже приближается, его шаги по песку мягкие и бесшумные. — Я был слишком груб? Прости, — говорит Мегуми с искренним беспокойством. Нанами уже стоит, дышит ровно и позволяет Хайбаре взять себя за руку, хотя ему это и не нужно. — Не извиняйся, — серьёзно отвечает Нанами, но таким тоном, что становится ясно, что он не затаил обиды. — Тренироваться с тобой гораздо приятнее, чем с Сугуру или Сатору. Эти двое настоящие звери. Хайбара от души смеётся, его глаза пылают той дерзостью, которая свойственна только ему. — Это самая настоящая правда! Иногда мне кажется, что им просто слишком нравится бить нас... Мегуми улыбается, едва заметно, но искренне. Атмосфера меняется, когда их прерывает тихий голос и шорох шагов. Обернувшись, он видит приближающихся Гето и Сёко. В походке Гето таится элегантность, его плечи расслаблены, а на лице вечная полуулыбка, которая никогда не сходит. Сёко, стоящая рядом с ним, держит в пальцах незажжённую сигарету и с любопытством наблюдает за происходящим. — Сплетничаете обо мне за моей же спиной? — шутит Гето голосом, в котором прослеживается явный намёк на смех. — Гето-сэмпай! Когда ты вернулся? — взволнованно спрашивает Хайбара, всё ещё придерживая Нанами рукой. — Пару часов назад, — отвечает Сугуру, проводя рукой по своим длинным волосам, чтобы убрать их с лица. Его тёмные глаза на миг задерживаются на Мегуми, и эта секунда внимания кажется длиннее, чем есть на самом деле. Сёко тем временем протягивает Нанами салфетку, который принимает её сухим, но благодарным жестом. — Всё прошло хорошо? — интересуется Мегуми, почти не задумываясь, и, сам того не осознавая, взглядом ищет Годжо. Но находит только пустое место. В его груди растёт беспокойство, хотя он и не показывает этого на своём лице. — Да, — говорит Гето, замечая этот поиск глазами. — Сатору сказал, что ему нужно срочно обсудить кое-что с Яга-сенсеем и отправился в его кабинет... Это на случай, если тебе интересно, где сейчас он. — Я не... — начинает Мегуми, но Сёко одаривает его хитрой улыбкой. — Ты слишком очевиден, Зенин, — говорит она с насмешкой. — Вполне естественно, что он беспокоится о Годжо-сэмпае, — добавляет Хайбара с искренностью, которая заставляет Мегуми покраснеть. — Они ведь очень близки. Четыре пары глаз обращены сейчас прямо на Фушигуро. Мегуми чувствует на себе их пристальные взгляды, как будто они все видят ту невидимую нить, которая связывает его с Годжо. Он со вздохом берёт себя в руки, но уже никак не может сдержать покраснения ушей. — Разве есть что-то странное в том, что Зенин беспокоится о своих товарищах? — вмешивается Нанами. — Кажется, я чего-то не понимаю. Гето тихо смеётся, но не переводит взгляд с Мегуми. В его глазах, кажется, скрывается молчание, полное незавершённых и запутанных мыслей. Мегуми едва открывает рот, чтобы ответить, но внезапно чувствует тёплую тяжесть на своих плечах, длинные руки Годжо непринуждённо обнимают его, от лёгкого, но крепкого объятия у него перехватывает дыхание. Аромат фруктового шампуня – такой знакомый, такой притягательный – будоражит его до глубины души. — Я вернулся, Гуми! Скучал по мне? — обращается к нему Годжо, мягко касаясь его уха. Голос Сатору звучит где-то между игривостью и восторгом. Краска так быстро заливает щёки Мегуми, что он только с помощью неимоверных усилий может подавить реакцию своего тела. Фушигуро резко отстраняется, бормоча что-то, что больше похоже на оскорбление, чем на что-либо ещё, но это всего лишь щит, которым он пытается защититься от обезоруживающей близости. Гето, стоящий рядом с ними, просто молча наблюдает за Мегуми, на его лице по-прежнему ненавязчивая улыбка, которая с виду кажется дружелюбной, но с течением недолгого времени становится странной. — У меня хорошие новости! — торжественно объявляет Годжо, поднимая руку, словно ребёнок, выигравший приз. — Сегодня мы отправляемся на миссию. — его руки поднимаются, издавая воображаемую барабанную дробь. —... Все вместе! Молчание, которое следует за этим известием, короткое и оглушающее. У Нанами вырывается вздох, он опускает взгляд в попытке найти в себе силы не выражать громкий протест. — А сейчас объясни нам, почему вдруг это хорошая новость. — говорит Сёко, спокойно доставая пачку сигарет и легонько постукивая ею по ладони, глаза девушки полуприкрыты от скуки, но блестят весельем. — Разве это не очевидно? Вы будете со мной. Вам почти ничего не придётся делать! — Годжо улыбается, как будто это решение любой проблемы. — Тогда иди один, — отрезает Нанами, как всегда, сухо, и получает толчок локтем от стоящего рядом Хайбары. — Я думаю, будет весело, — с энтузиазмом говорит Хайбара, в его глазах вспыхивает волнение. — Как на экскурсии! — Именно! Ты единственный, кто понимает меня! — отвечает Годжо с заинтересованностью, как будто только что нашёл своего единственного союзника в мире. Гето, который до этого только наблюдал за происходящим с опасной улыбкой, слегка наклоняется к Годжо, его голос становится тише, но в нём слышится участие. — А Яга-сенсей знает об этом? — спрашивает он, выгнув бровь. — Конечно, я не безответственный, — отвечает Годжо, гордо выпячивая грудь. — У меня есть его разрешение. — Чем ты его шантажировал, чтобы он согласился? — интересуется Сёко, закуривая сигарету и выдыхая дым с нарочитым спокойствием. — Я просто убедил его своей харизмой, — говорит Годжо, и его самодовольная улыбка сияет, как солнце в полдень, которое уже становится фиолетовым. Гето и Мегуми смотрят друг на друга, их улыбки встречаются, и они не в силах сдержать их. Гето смеётся с той теплотой, которая, кажется, накрывает всё вокруг, в то время как глаза Мегуми, несмотря на все его попытки скрыть эмоции, смягчаются. Сцена разворачивается, как тщательно нарисованная картина. Хайбара настаивает, дёргая Нанами за руку, пока тот перечисляет, как здорово будет поделиться чем-то вне колледжа, как будто они в настоящем студенческом походе. Нанами только вздыхает, смирившись, но не теряя терпения. Сёко и Гето обмениваются саркастическими замечаниями по поводу предполагаемой «ответственности» Годжо, но за каждой насмешкой скрывается нежность, забота, которую никому не нужно выражать, чтобы все знали. Тем временем Годжо наклоняется к Мегуми так близко, что его белые волосы касаются лица парня. — Я заставляю тебя нервничать? — озорно шепчет он, едва касаясь губами воздуха между ними. — Скажи, что скучал по мне, Гуми. Мегуми мягко отталкивает его, убирая руку, всё ещё обнимающую его, но ничего не говорит. Однако мимика его лица выдает то, что юноша не осмеливается выразить словами. И Годжо хихикает, как озорной ребёнок, потому что точно знает – Мегуми не нужно ничего говорить, чтобы Сатору всё понял. Небо над ними сияет насыщенной синевой, утренний ветерок несёт с собой обещание чего-то грядущего. Каждый из них – своим смехом, взглядами, молчанием – чувствует, что они и есть братство, настоящая семья, и что этот момент стоит больше всего на свете.

*****

В лесу тихо, он освещён приглушённым оранжевым светом заката, который проникает сквозь высокие прямые стволы кедров. Вдалеке поют птицы, а в воздухе пахнет влажной землёй и смолой. Идеальное место, чтобы сбежать – хотя бы на мгновение – от мрака и проклятий, которые преследуют их, куда бы они ни пошли. Годжо настоял на том, чтобы отправиться на саму миссию сразу, как только они прибыли. С уверенностью и азартным блеском в глазах он предложил в одиночку справиться с проклятием, которое преследовало эти земли. «Я ненадолго», — сказал он и беззаботно удалился. И он сдержал своё слово. Он вернулся лёгкой походкой и с лучезарной улыбкой, помахивая рукой, словно приветствуя группу невидимых фанатов. В другой руке Годжо держал маленький кусочек проклятия – искривлённый фрагмент застывшей тьмы, – который он бросил на камень как трофей. — Миссия выполнена! — объявляет Сатору, и его голос полон ликования. —Отныне вы можете называть меня «героем экскурсии». Хайбара восторженно хлопает в ладоши, а Сёко и Гето обмениваются понимающими улыбками. — Герой, который ничего не оставляет другим, — комментирует Сёко, качая головой в притворном смирении. — Я делаю это, чтобы ты могла расслабиться, — говорит Годжо, прикладывая руку к сердцу. — В конце концов, я ведь альтруист! Гето смотрит на него с удивлением, хотя его взгляд незаметно перемещается на Мегуми, как будто он хочет увидеть его реакцию. Мегуми еле заметно улыбается, пытаясь скрыть облегчение от того, что угроза наконец-то устранена. — Давайте разделимся до наступления темноты, — произносит Гето с присущей ему природной невозмутимостью, которая так отличается от взрывной энергии Сатору. — Сёко и Нанами могут позаботиться о еде. Сатору, возьми Хайбару и принесите поленья, чтобы нам было куда сесть. А я и Зенин сходим за дровами. В голосе Гето слышатся властные нотки, которые обычно остаются незамеченными, но не в этот раз. Годжо наклоняет голову, его непринуждённая улыбка начинает исчезать. — Я пойду с Мегуми, — тут же возражает он, не потрудившись скрыть своё раздражение. Выражение лица Гето остаётся равнодушным лишь мгновение, а затем на его переносице появляется небольшая складка. — Всё уже решено, Сатору. Поторопись и уходи, — настаивает Гето непоколебимым голосом. — Почему ты выбрал его? — спрашивает Годжо, не сводя голубых глаз с Сугуру и нехарактерно хмуря брови. — Я не знаю, — отвечает Гето отточенным до идеала спокойствием. — Я просто случайно распределил задачи. Годжо приподнимает бровь, скрещивает руки на груди, а затем вызывающе вздыхает. — Что ж, тогда я внесу коррективы. Мегуми пойдёт со мной. Гето прищуривает глаза, его губы складываются в более серьёзную линию. — У тебя есть право решать за него? — спрашивает он, ему кое-как удаётся скрыть негодование за мягким голосом и сдержанным поведением, которое редко выдаёт его истинные чувства. — Он хочет пойти со мной, — уверяет Годжо с той же настойчивостью, с какой он говорит всё остальное, не оставляя места для сомнений. — Это правда? — добавляет Сугуру, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Мегуми, как будто ему нужно подтверждение одним взглядом. Оба молодых человека поворачиваются туда, где должен был быть Мегуми... только чтобы обнаружить, что он уже давно ушёл вперёд, идя рядом с Нанами к границе леса. Его походка твёрдая, без малейших колебаний. — Мы принесём дрова, — говорит Мегуми, не потрудившись повернуть голову, чтобы посмотреть на них, и просто поднимает руку, чтобы попрощаться. Гето и Годжо смотрят на него, на их лицах написано взаимное отвращение и едва сдерживаемое разочарование. Годжо по-детски вызывающе показывает Гето язык. И хотя в воздухе витает напряжение, за всем этим обменом взглядами скрывается что-то ещё, маленький огонёк, который ярко сияет не только из-за соперничества между ними... но и из-за того, что у них есть кое-что общее: Мегуми.

*****

Небо начинает приобретать бледно-лиловый оттенок, словно вздох перед наступлением ночи. Мегуми несёт на плече пару толстых веток. Он внимательно оглядывает окрестности, всегда настороже. Нанами выглядит расслабленным, хотя его лоб по-прежнему нахмурен, словно он постоянно обдумывает что-то важное. — Ты всегда так хорошо владел мечом? — внезапно нейтрально спрашивает Нанами, но с лёгким оттенком любопытства. Мегуми смотрит на него, немного удивлённый прямым вопросом. — Нет, мне приходилось очень много тренироваться, — честно отвечает он, пожимая плечами. — И я чувствую, что мне ещё предстоит пройти долгий путь. — Ты слишком скромный. — Дело не в скромности. Некоторые люди рождаются с природным талантом к определённым вещам, а другим приходится упорно трудиться, чтобы достичь желаемого. Я не думаю, что это справедливо, но это, вроде как, обычный жизненный факт. Нанами кивает, подталкивая ногой упавшую ветку на обочине дороги. Выражение его лица смягчается, как будто разговор немного расслабил его. — Согласен... но я не думаю, что талант много значит без цели. — Нанами отбрасывает с дороги ещё одну ветку, его тон задумчивый. — В детстве я думал, что всё дело в усердных тренировках, но, — он останавливается, и Мегуми с любопытством ждёт, — ...Увидев, как устроен этот мир, я понял, что есть вещи, которые мы просто не можем изменить, как бы сильно этого ни хотели. Фушигуро хмурится, прислушиваясь, но внутри него зарождается буря, это воспоминание, свидетелем которого он не был, но которое кажется таким реальным, как будто он видел всё собственными глазами. Сцена с Нанами, его искалеченным телом в хаосе Сибуи, вывернутыми внутренностями и пятнами крови на одежде, была описана в холодном, объективном отчёте, который он прочитал позже. Каждое слово этого отчёта произвело на Мегуми неизгладимое впечатление, как безжалостный удар кулаком в грудь. Он заставляет себя не отводить взгляд, дышать ровно. Он не может – он не должен – позволять воспоминаниям угнетать себя. — Тебя не расстраивают такие мысли? — спрашивает Мегуми, и его голос надрывается. — Немного, — Нанами пожимает плечами с почти смиренным вздохом. — Но я понял, что бессмысленная борьба ничего не меняет. Что мы можем сделать, — он делает паузу, и его взгляд встречается с серьёзным, но многозначительным взглядом Фушигуро, — ...Так это защитить то, что находится прямо перед нами. Или, по крайней мере, попытаться это сделать. Эти слова пронзают Мегуми, как истина, слишком простая, почти жестокая, но преисполненная достоинства. Его сердце колотится, но он заставляет себя медленно дышать, сдерживая нарастающую нервозность. Он не может позволить себе сейчас дрогнуть. Он молча повторяет себе, что всё будет хорошо, что он исправит будущее, что сможет избежать трагедий. Но какая-то часть его кричит, что всё далеко не так просто. — Я всегда думал, что тебе не очень нравится вся эта история с магами. — говорит Мегуми, осторожно развивая тему. Желая побольше узнать о странном спокойствии Нанами, о чём-то, что могло бы его как-то поддержать. Нанами издаёт короткий смешок, такой короткий, что он больше напоминает вздох. — Мне это не нравится, — признаётся он с неприкрытой честностью. — Но всё же это гораздо лучше, чем позволять другим умирать без причины. Мегуми слегка кивает. Этот ответ столь же прост, сколь и убедителен, и, так или иначе, он причиняет боль. — Иногда я забываю, что есть и другие способы быть сильным, — бормочет Фушигуро почти про себя. Нанами бросает на него взгляд, и в его глазах горят тёплые огоньки. — Всё в порядке, — говорит Нанами с той сдержанностью, которая всегда кажется непоколебимой. — Просто постарайся не забывать, кто ты такой среди всего этого бардака. Мегуми моргает, удивлённый нежностью, прозвучавшей в этих словах. Он чувствует, как натягиваются мышцы под его кожей, но лицо он выдерживает безмятежным. Фушигуро кивает, как будто этим жестом может убедить себя, что сможет справиться со всем, что он решил исправить. Что он может оказаться достаточно сильным, чтобы предотвратить повторение истории. Остаток пути они проходят в молчании, сухие ветки хрустят у них под ногами, свежий воздух наполняет лёгкие. Но тревога продолжает биться под рёбрами, настойчивая, как барабан, который никто не сможет унять. И всё же он твердит себе – снова и снова, – что всё будет хорошо. Что, как бы трудно ни было. Он всё исправит.

*****

Тёмное покрывало ночи уже почти опустилось, когда Мегуми и Нанами возвращаются в лагерь с охапками хвороста в руках. Лунный свет пробивается сквозь кроны деревьев, отбрасывая на поляну тёплые тени, которые движутся, словно нежный шёпот природы. Первое, что видит Мегуми, – это Годжо и Гето. Сатору с ехидной улыбкой на губах бросает зефир в голову Сугуру, будто это маленькие камешки. Каждый раз, когда что-то отскакивает от его тёмных волос, Гето едва заметно моргает, наблюдая за другом с неисчерпаемым терпением. Внезапно Гето, хитро улыбаясь, вскакивает и бросается к нему, держа в пальцах пару зефирных конфет. Годжо делает шаг назад, изображая удивление и поднимая руки в знак капитуляции. — Подожди, подожди! — восклицает Годжо, но не может скрыть смеха, от которого у него трясутся плечи. — А ну-ка, давай открывай! — кричит Гето, пытаясь запихнуть зефир в рот Годжо, словно Сатору маленький ребёнок, которого кормят насильно. Годжо вскрикивает в перерывах между приступами смеха, когда они борются. Зефирки взлетают и падают на землю, но никто из них этого не замечает; они просто продолжают смеяться, как дети, слегка подталкивая друг друга, что так далеко от официального образа могущественных магов, который только можно себе представить. Мегуми молча наблюдает за ними, ощущая тяжесть дерева в руках. В нескольких футах Хайбара стоит на коленях у костра, пытаясь разжечь его неуклюжими движениями с крайне сосредоточенным лицом. Нанами наклоняется, чтобы поправить его осанку, терпеливый и флегматичный, в то время как Хайбара благодарно улыбается в ответ. Их движения резко контрастируют: Хайбара энергичный, даже нервный, с дрожащими пальцами; Нанами, напротив, методичен и уверен в себе, он всегда серьёзен. Но вместе... они настоящая команда. Им удаётся разжечь маленькое пламя, которое вскоре превращается в ровный костёр, они обмениваются взаимными улыбками и взглядами. Чуть поодаль на бревне у костра лежит Сёко, вытянувшись, как ленивая кошка. Она курит с умиротворением человека, который никуда не спешит, её глаза полузакрыты, и она смотрит в небо. Рядом с ней смех Гето и Годжо звучит как непрерывный живой фон. Мегуми глубоко вздыхает, желая удержать этот момент, продлить его как можно дольше. Потому что именно там – в этот момент дружбы, такой настоящей, такой искренней, – он со всей силой ощущает то, что причиняет ему невыносимую острую боль, и это то, что он хочет защитить. Этот смех, этот свет. И в то же время в глубине его сознания, как предательская искра, тлеет тревога. Образы будущего перемешиваются в его голове, возникая перед ним, как сцены из фильма ужасов, от которых он не может убежать, даже если закроет глаза. И хотя он подавляет этот страх, хотя он снова и снова говорит себе, что всё исправит, он не может унять дрожь внутри себя. Его дыхание становится немного прерывистым, деревяшка в его руках кажется тяжелее. Но тут Годжо замечает Мегуми. Он улыбается ему – той самой обезоруживающей улыбкой, такой широкой и уютной, – и Мегуми улыбается в ответ. Всё остальное исчезает, когда Годжо идёт к нему, а сердце Мегуми учащённо бьётся, причиняя дискомфорт. Годжо делает всего пару шагов, и его сильные, но тёплые руки обхватывают плечи Фушигуро, отчего хворост выскальзывает у него из рук и с глухим стуком падает на землю. — Мегуми... — бормочет он, и в его голосе слышится та смесь радости и беспокойства, которая всегда казалась Фушигуро такой милой. — Ты в порядке? Глаза Мегуми увлажнились; теперь он это понял, потому что предательская слеза скатилась по щеке, когда он моргнул. Он ничего не может сказать. Поэтому он просто обнимает Сатору. Он позволяет себе погрузиться в то пространство, которое, как он знает, всегда будет открыто для него: широкая грудь Годжо, тепло его рук, уверенность его сердца. Сатору крепко обнимает Фушигуро в ответ, слегка наклоняясь, чтобы ещё крепче прижать к себе. Его большая ладонь лежит на затылке Мегуми, нежно поглаживая его волосы. — Я здесь, Гуми, — произносит Годжо, и его голос становится почти шёпотом. — Я с тобой. Всё будет хорошо. Я обещаю. Слова звучат мягко и тепло, и, хотя Мегуми знает, что это неопределённое обещание, он решает поверить в него в тот момент. Он решает позволить, по крайней мере на мгновение, чтобы всё было хорошо. Гето молча наблюдает за происходящим в нескольких футах от них. Сёко стоит рядом с Сугуру, её сигарета свисает с губ, и она играет с пеплом. — Может, мне пойти спасти его? — Гето спрашивает тихо, с оттенком юмора, но его тёмные глаза устремлены только лишь на Мегуми. Сёко насмехается, переводя дыхание. — Не нужно, — отвечает она. — Кажется, Зенин именно там, где хочет быть. Гето кивает, хотя в глубине его глаз мелькает что-то, что не поддаётся расшифровке. Вокруг них потрескивание костра и тихие голоса других людей наполняют воздух, но в маленьком мире, которое разделяют Мегуми и Годжо, их только двое. Прошло, наверное, минут пятнадцать; никто из них не уверен. Но они точно знают, что так бы и сидели, уютно обнявшись, укрывшись теплом друг друга, если бы Хайбара не позвал их от костра, держа в обеих руках по пакету рамена быстрого приготовления, как трофей. — Эй! Готово! — кричит он с улыбкой, которая всегда сияет ярко, даже в темноте. Мегуми делает глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух окружает и возвращает ему ту безмятежность, которую он считал безнадёжно утраченной. Он отпускает Годжо, и хотя его сердце всё ещё учащенно бьётся, по крайней мере, теперь оно болит не так сильно. — Ты уверен? — взволнованно интересуется Годжо всё ещё приглушённым голосом, не сводя с него голубых глаз. — Да, — отвечает Мегуми, улыбаясь. — Мы поговорим позже... Я обещаю. А теперь давай узнаем, насколько хорош этот рамен. Годжо улыбается, и волнение, поселившееся в нём, немного спадает. Прежде чем Мегуми успевает пошевелиться, Сатору набрасывает ему на плечи свою куртку так осторожно, что Мегуми хочется рассмеяться от того, какой он смешной и милый. — Я не хочу, чтобы ты простудился, — бормочет Годжо, слегка наклоняясь, чтобы поправить одежду. — И мне плевать, что я выгляжу как обеспокоенная мамочка. — Клянусь, это последнее, что я мог бы себе представить, — отвечает Мегуми очень тихо, но Годжо слышит и смеётся. Когда они возвращаются в круг у костра, Хайбара с помощью Нанами уже пробуют рамен. Сёко стоит, прислонившись к бревну, скрестив ноги, всё также невозмутимо курит и смотрит на пламя. Гето освобождает место, чтобы они могли сесть, выражение его лица всегда безоблачное, но взгляд устремлён прямо на Мегуми. В его глазах мелькает намёк на беспокойство, слабый проблеск, который Мегуми удаётся распознать. Мегуми встречает его взгляд и кивает, почти незаметно. Небольшой жест, но этого достаточно. Гето отвечает осторожной улыбкой, которая говорит о том, что он понимает, и внезапно повисшее между ними молчание говорит о многом. Годжо сидит так близко к Мегуми, что между ними почти нет свободного пространства. Его рука касается руки Мегуми всякий раз, когда он пытается что-то взять или поудобнее накинуть куртку на плечи. Хайбара, тем временем, с таким энтузиазмом рассказывает страшную историю, что у него в руках остывает рамен. — А потом... позади меня появился дух! — говорит Хайбара, широко раскрыв глаза. — Клянусь, он как будто дышал мне в затылок! — Единственное, что пугает, – это то, как ты рассказываешь эту историю, — говорит Нанами с очевидной улыбкой на губах. Хайбара смеётся, и в звуке этого смеха столько тепла, что Мегуми чувствует комок в горле. Он заставляет себя сделать глубокий вдох, напоминая себе, что этот момент реален, что они все здесь, вместе. Внезапно Хайбара замолкает, уставившись в свою тарелку. — Я не знаю почему, но... Я бы хотел, чтобы мы могли делать это чаще, — мягко произносит он. — Когда мы все станем сильнее, когда мы станем взрослыми... Я хочу, чтобы мы продолжали вот так встречаться. Было бы грустно, если бы мы потеряли связь после окончания колледжа... Гето насмешливо улыбается ему. — Ого, это так трогательно, Хайбара, ты чуть не довёл меня до слёз. Годжо хихикает рядом с ним. — Эй, не смейся надо мной! — Хайбара протестует, хотя тоже не может удержаться от смеха. Смех заразителен, ночная прохлада кажется не такой сильной. Сёко улыбается со своего места, и даже Нанами издаёт короткий смешок. Мегуми чувствует себя легче. Страх и тревога всё ещё присутствуют, шепчутся где-то в глубине его сознания, но сейчас он предпочитает отодвинуть их в сторону. Потому что этот маленький костёр, общий смех, понимающие взгляды и привязанность, которую они испытывают друг к другу... это то, что он хочет защитить. — Да, всё будет хорошо...