Вернись

Комната Годжо залита вечерним светом, льющимся через полуоткрытое окно. На ноутбуке в изножье кровати на малой громкости воспроизводится фильм, который к этому времени почти полностью игнорируется. Мегуми прислонился к спинке кровати, вытянув ноги на простыне, а Годжо положил голову ему на колени, его белые волосы слабо поблёскивали в оранжевом свете. Внезапно Мегуми нарушает молчание. — Как дети? Годжо отвечает не сразу, но его глаза – большие, яркие, наполненные глубокой синевой – смотрят на него снизу вверх. Это не случайный взгляд, а любопытный, с оттенком недоумения. — С ними всё в порядке, — наконец говорит он. — Хотя... они удивляются, почему ты их больше не навещаешь. Он говорит это мягко, без упрёка, но каждое слово тяжело ложится на Мегуми, который отводит взгляд. — Хм. — Мне тоже интересно. — настаивает Годжо, внимательно наблюдая за каждым его жестом, за каждым едва заметным колебанием его энергии. — Я пойду к ним на днях. — Когда? — Скоро. Ответ приходит автоматически. Пустой. Мегуми это знает... и Годжо тоже. Маг с лёгким вздохом покидает своё место и садится в постели. Фильм больше не имеет значения. Ничто не имеет значения больше, чем тишина, которая повисла между ними. — Мегуми, — голос Сатору глубокий и более серьёзный, чем всегда. — Ты доверяешь мне? Эти слова пронзают Мегуми насквозь. Он знает, что Годжо не задаёт подобных вопросов просто так. — Я доверяю тебе, — отвечает он тихо. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, что угодно, верно? Мегуми моргает пару раз, очень быстро; его глаза сужаются, и в данный момент он не в силах остановиться. — Сатору... — Если тебя что-то беспокоит, ты бы сказал мне, ведь так? Мегуми кивает, но ничего не говорит. — Ты уверен, Мегуми? — Почему ты вдруг спрашиваешь? — Просто пообещай мне. Мегуми смотрит на него. В глазах напротив нет осуждения, только едва уловимая, сдерживаемая озабоченность и, возможно... какая-то доля подозрения. — Хорошо, — бормочет он. — Я обещаю. — Хорошо. Годжо улыбается, и Мегуми видит, как буря в его глазах рассеивается. Рука гладит его по щеке, а затем нежный поцелуй касается кожи. Дрожь пробегает по его телу, и это тепло, ставшее таким знакомым, когда Сатору рядом, сразу проникает в каждую его клетку. — Ты продолжаешь краснеть, даже после того, как мы занялись любовью. Ты такой милый, — внезапно говорит Годжо, возвращаясь к своему обычному игривому тону. Лицо Мегуми вспыхивает, словно его кровь превратилась в жидкий огонь. — Не говори так! — рычит он, пряча лицо в воротнике свитера, как будто так он мог спрятаться от воспоминаний. — Почему нет? Слишком слащаво? Ты бы предпочёл, чтобы я сказал, что у нас был секс? Или совокупление? Мы играли в папочку и мамочку? Может быть, мы обменивались телесными выделениями... — Заткнись! — Мегуми прыгает на Сатору сверху, чтобы прикрыть ему рот, и они оба падают на матрас, громко смеясь. Их грудные клетки поднимаются и опускаются в такт дыханию, их сердца бьются в унисон, будто они одно целое. Фушигуро медленно убирает руку ото рта. Годжо вздыхает. Его пальцы скользят по лицу Мегуми, прикосновение мягкое, почти неуловимое, подушечки скользят по белоснежной коже, обводя уголки глаз, нос, скулы. Он медленно поправляет прядь чёрных волос, падающую на лоб. Сатору улыбается, легко, тепло, искренне. Его улыбка и в его взгляде, ясном, незамутнённом, переполненном светлыми чувствами. Эта улыбка не озорная, не насмешливая, не игривая. Тайная улыбка, предназначенная только для него. Он уже видел это выражение раньше, на этом же лице. Но совсем в другое время. Золотые лучи, проникающие через окно, освещают Годжо небесной ясностью. Его белые ресницы похожи на снежную пыль, подчёркивая глубокую синеву его глаз. Несколько белых прядей в беспорядке падают ему на лоб, и кажется, что всё его существо излучает светящуюся, нереальную ауру. Он такой красивый. Божественный. Внеземной. Таким, каким его помнит Мегуми. Это Годжо-сан, Годжо-сенсей, Годжо Сатору. Тот, кто всегда смотрел на него с обожанием, с преданностью, которую он мог скрыть только приложив усилия. Тот, кто произносил его имя, как молитву. Тот, кто нежно улыбался ему. Тот, кто крал у него улыбки, не спрашивая на это никакого разрешения. Тот, кто проявлял свою любовь действиями, а не словами. И не важно, что это была за любовь... это была любовь. И для Мегуми этого достаточно. Знал ли Годжо-сенсей, что Мегуми тоже любит его? Мегуми хотел бы сказать ему об этом. Прокричать на весь мир. Но было слишком поздно. И на этот раз он не собирается повторять ту же ошибку. — Сатору... — его голос подрагивает, он настолько тихий, что почти срывается с языка. Годжо озабоченно хмурится и осторожно берёт его за плечи. — Гуми? Что случилось? Мегуми заглядывает ему в глаза. — Я люблю тебя, — говорит он. Сильно. Твёрдо. Непоколебимо. Словно это была единственная истина, которая всё ещё принадлежала ему в этом разрушенном мире. — Я люблю тебя, — более пылко повторяет Мегуми, широко раскрыв глаза, сердце бьётся где-то в горле, каждая частичка его естества источает нежность. И затем он прикрывает веки, когда Годжо обнимает его и шепчет о своей любви в ответ. Это крепкое, всеобъемлющее объятие, без каких-либо условий. Нет слёз. Нет сожалений. Только яростно пылающая молчаливая решимость. «Я люблю тебя, Годжо-сенсей», — шепчет его сердце. Надеясь, что, где бы Годжо-сенсей сейчас ни был: во времени, в памяти, в вечности, – пусть чувства Мегуми, наконец, дойдут до него.

*****

На территории колледжа царит тишина, она безмятежная, такая, которая оседает в коридорах призрачным спокойствием. Мегуми не удивлён. Сегодня пятница, и, как всегда, когда нет незавершённых заданий, студенты пользуются возможностью навестить свои семьи или отправиться на прогулку по городу. Когда здание пустует, оно кажется больше, медленнее, как будто даже стены находятся в состоянии покоя. Годжо ушёл пару часов назад, его вызвали дела клана. Перед уходом он пообещал Мегуми, что вернётся к ужину вместе с ним. Этого обещания, такого простого, было достаточно, чтобы у него на сердце было спокойно. С этой мыслью Мегуми направляется на задний двор. Солнце начинает садиться, заливая лужайку золотистым светом, который бережно окрашивает всё вокруг. Он зовёт Куро и Широ и наблюдает, как они гоняются за бабочками, их лёгкие, игривые движения контрастируют с его собственной зажатостью. Он садится на траву, позволяя прохладе пробегать по его рукам. Он закрывает глаза. Он не хочет думать. Он просто хочет ощутить тепло последних лучей уходящего дня, чтобы очистить свой разум... хотя бы на чуть-чуть. Но мысли ему не подчиняются. Образы будущего просачиваются сквозь щели света между его закрытыми веками: руины, кровь, крики. Сухой сдавленный вздох вырывается из его горла. Когда глаза открываются, а сердце бьётся так, словно сбилось с ритма, он видит это. Пара тёмных глаз пристально смотрят на него сверху вниз. Длинная прядь чёрных волос развевается на прохладном ветру, вырисовываясь силуэтом на фоне оранжевого неба. — Сэмпай... Мегуми резко садится, всё ещё растерянный. — Прости, я тебя напугал? — интересуется Гето, мягко улыбаясь, его голос тихий. — Я думал, ты тоже уехал, — отвечает Мегуми, восстанавливая дыхание. Его пульс до сих пор учащённый. — Я решил остаться здесь на эти выходные, — объясняет Сугуру, присаживаясь рядом с ним на траву. Мегуми украдкой бросает на него удивлённый взгляд. Гето обычно пользовался своими выходными, чтобы навестить родителей, но не сегодня. Фушигуро не спрашивает почему, хотя этот факт селит беспокойство внутри него. — В любом случае, в субботу вечером я уезжаю на миссию. В Саппоро. Так что я бы предпочёл остаться, — продолжает Гето, словно чувствуя витающее в воздухе любопытство. — Как долго тебя не будет? — Два дня, самое большее, — отвечает Сугуру, не отрывая взгляда от далёкой точки, где оранжевые лучи солнца начинают садиться за главное здание. — Два дня? — повторяет Мегуми, поворачивая к нему лицо. — Да, — Гето скользит глазами на свои руки, которые рассеянно теребят стебелёк травы. — Я знаю, у Сатору это заняло бы меньше времени, но, — короткая пауза, — я не такой, как он. Его тон нейтральный, но Мегуми ощущает за этими словами почти невесомую дрожь в голосе, такую, будто имя Годжо отзывалось неприятным эхом в его груди. Мегуми замечает, как напряглась фигура его сэмпая, и понимает, что в этот момент Сугуру несёт на себе неприятную тяжесть сравнения, о котором абсолютно никогда не просил. — Я не это имел в виду, Гето-сэмпай, — искренне уточняет он. — Место, куда ты направляешься, находится на другом конце страны. Я удивлён, что всё задание займёт у тебя так мало времени. Гето роняет травинку, возвращая свои руки на колени. — Это всего лишь приблизительная оценка. Я действительно не уверен, — говорит он, пожимая плечами. Его голос кажется небрежным, но он избегает смотреть на Мегуми прямо. — Будь осторожен. Здесь нет соревнований в том, кто быстрее выполнит задание. На губах Гето появляется тусклая ухмылка, на этот раз она больше похожа на иронию. — Скажи это Сатору. Мегуми неосознанно улыбается. Он живо вспоминает самодовольное лицо Годжо, хвастающегося своими рекордами, его манеру быть центром всего. — Сатору уже не исправить, — непроизвольно нежно произносит Мегуми. Теплота в его голосе очевидна, его привязанность не проходит через фильтр. Гето наблюдает за Фушигуро, и выражении его лица появляется тень, искра ностальгии, которая оседает, как пыль. — А меня? — спрашивает он, чуть понизив голос. — Эм? — Просто шучу, — добавляет он со спокойной улыбкой. В наступившей тишине нет неловкости. Ветер играет листьями и шерстью Куро и Широ, которые всё ещё гоняются за разными насекомыми, будто за пределами сада ничего не существует. Мегуми следит за Сугуру краем глаза. Он замечает едва заметные изменения: тёмные круги под глазами, чуть более покатые плечи. Это не явное ухудшение, но оно присутствует. Фушигуро видит, потому что всегда заострял внимание. — Гето-сэмпай... ты хорошо себя чувствуешь? Гето поворачивает к нему лицо. — Я так плохо выгляжу? — Ты выглядишь... немного похудевшим. У тебя усталый вид. Ты хорошо спишь? — Нет. Сейчас разгар сезона, у нас почти не было времени отдохнуть. Должно быть, поэтому. — он делает попытку выдавить что-то вроде улыбки, но уголки его губ подрагивают. И Мегуми снова замечает. — Ты тоже неважно выглядишь, — добавляет Сугуру с притворной беспечностью. Мегуми озадаченно моргает. — Но ты всё ещё привлекателен. Не волнуйся. Румянец, который заливает щёки Фушигуро, неизбежен. Он смущённо опускает глаза. Он не привык к такого рода комплиментам, по крайней мере, от кого-либо, кроме Годжо. Сугуру чувствует это и, не желая ставить его в ещё более неловкое положение, решает промолчать. — Сэмпай... Тебе трудно? — осторожно спрашивает Мегуми. — Хм? — Некоторое время назад ты говорил мне, что каждый раз, когда изгоняешь проклятие, тебе приходится проглатывать его, чтобы сохранить, и что его вкус... довольно отвратительный. — Да, это правда. — Гето медленно кивает, на его лице появляются отголоски дискомфорта. — Итак... ты согласен с этим? Вопрос повисает между ними. Наступает пауза, короткая, но весьма напряжённая, потому что Гето нужно решить, готов ли он быть честным, готов ли открыться. — Я маг. Я должен быть... — наконец произносит он. Его голос звучит ровно, но не твёрдо. И через секунду он осекается, как будто мысль случайно вырвалась у него из головы. — Хотя иногда я задаюсь вопросом...Все жертвы, которые мы приносим... ради кого они? Мегуми не отвечает. Он просто терпеливо ждёт, давая Сугуру время решить, хочет ли он продолжать тему. Но Гето качает головой, отгоняя свои собственные мысли. — Ничего, забудь. — Сэмпай... — Мегуми тихий и сдержанный, он боится надавить слишком сильно. — Не важно, что это отвратительно. Я должен выполнять свой магический долг, — произносит Гето, выдавливая улыбку, которая не отражается в его глазах. — Я полностью осознавал, на какие жертвы иду, когда выбираю этот путь. Но надлом его голоса, почти незаметный, оголяет его мысли. «Не сбивайся с пути, не сбивайся с пути, не сбивайся с пути». — То, что я сказал тебе в тот день... — вставляет Мегуми, взглянув на профиль Сугуру. — Я по-прежнему придерживаюсь того же мнения. Если однажды ты почувствуешь, что больше не можешь этого выносить... — Я уйду, — отвечает он, глядя куда-то вдаль. — Хорошо. Гето делает глубокий вдох, сбрасывая с себя невидимый груз. — Ты беспокоишься обо мне? Это очень мило, — говорит он, на этот раз с более искренней, робкой, почти благодарной улыбкой. Он закидывает руки за голову и полностью ложится на траву. Кажется, у него внезапно улучшается настроение. — Те дни в Сиракаве были очень приятными. Я никогда так не наслаждался миссией. Это было... свежо, ты так не думаешь? В его тоне гораздо больше намёков, чем следовало бы. Мегуми сразу это распознаёт и мгновенно краснеет, по его затылку поднимается волна жара. Образы, которые он хотел похоронить глубоко в своём сознании, всплывают как сверкающая молния. — Мы договаривались больше никогда не упоминать об этом, сэмпай. — Ты прав, прости. Такая прекрасная погода сегодня напомнила мне о том дне, — говорит Гето, и его глаза дерзко поблёскивают. Мегуми полностью отворачивается, делая вид, что наблюдает за облаками на небе, пытаясь охладить лицо. Между ними снова воцаряется молчание. На этот раз его не назвать тяжёлым, но также и не назвать лёгким. Сейчас их объединяет общее пространство, полное невысказанности. — Есть какой-нибудь прогресс? — внезапно интересуется Гето, нарушая безмолвие. Мегуми требуется секунда, чтобы понять. — Нет. Похоже, я пробуду здесь ещё какое-то время, — отвечает он после короткой паузы, глядя на свои руки, как будто эти слова стоили ему больше, чем он рассчитывал. — Это хорошо... Мне приятно с тобой общаться. — его тон мягкий, а взгляд не отрывается от профиля Мегуми. — Если однажды ты исчезнешь, я, наверное, буду скучать по тебе... — он ненадолго замолкает, словно взвешивая то, что собирается добавить. — Но Сатору... он умрёт. Ты не думал рассказать ему? Воздух внезапно сгущается. Мегуми медленно моргает, его взгляд цепляется за складки своих брюк и длинные тени, отбрасываемые заходящим солнцем. — Конечно, думал. — его голос низкий, неуверенный, почти хрупкий. — Но я не могу. Гето садится, склоняет голову, всматриваясь в лицо Фушигуро. — Почему? Мегуми сжимает кулаки так, что костяшки пальцев слегка белеют. — Сатору... Я не хочу взваливать на его плечи ещё одно бремя. Гето выдыхает, издавая короткий звук, в котором нет насмешки, но есть смесь недоверия и смирения. — Понимаю. Синдром мученика. Мегуми смотрит на него так, словно хочет резко ответить, но его глаза пропитаны усталостью. Есть так много вещей, которые он не может просто взять и сказать. — Дело не в этом. Ты вряд ли сможешь понять. Сугуру молчит несколько секунд, его глаза сужаются, но не от раздражения, а от боли, которую он никак не ожидал испытать. — До сих пор ты доверял мне. Слова прозвучали более значимо, чем он хотел. И, возможно, именно поэтому Мегуми подняла на него взгляд, прямой, без уклончивости. — Ты не оставил мне выбора. Я верил, что ты не будешь искать ответов больше, чем я готов был дать. Но всё обернулось благополучно, потому что я почувствовал облегчение, когда рассказал тебе, — спокойно отвечает он, и в этот момент Гето чувствует, как что-то внутри него шевелится. В этих словах есть жестокая честность. Это решение. Выбор, который сделал Мегуми. По отношению к нему. И Гето не понимает почему. Но он осознаёт, что хочет понять. Снова молчание. На этот раз оно совсем неуютное. Порыв ветра колышет сухие листья, и их взгляды на короткий миг теряются в хаотичном танце. — Зенин, как ты думаешь, я хороший человек? Вопрос прозвучал осторожно, но в нём была вложена вся тяжесть того, что долго хранилось в тайне. Мегуми в замешательстве поворачивается к Сугуру. Гето не смотрит на него. Его взгляд блуждает среди высоких ветвей, веки опущены, на лице едва заметная болезненная гримаса. Но что-то в линии его рта, что-то едва заметное, кричит о глубокой ране. Той ране, которая никогда полностью не закрывается. — Почему ты спрашиваешь? — Мегуми медленно отвечает. — Я недостаточно хорошо тебя знаю. Но ты заботишься о других, защищаешь своих друзей…А ещё, кормишь бездомных собак. Если ты любишь животных, ты не можешь быть плохим человеком. Гето несколько раз быстро моргает, он совсем не ожидал такого ответа. Затем он смеётся тихим недоверчивым смехом. — Это довольно простой способ рассуждения. — До сих пор он меня не подводил, — говорит Мегуми, и в его словах звучит обезоруживающая честность. Гето наконец встречается с ним взглядом. В его тёмных глазах появился какой-то особый блеск. Это не насмешка. Это нечто более уязвимое. Более человечное. — Откуда ты знаешь о собаках? Я думал, что веду себя осмотрительно. Ты что, шпионил за мной? Куро подбегает, держа в зубах маленькую веточку. Его хвост возбуждённо подёргивается, мокрая морда настойчиво прижимается к ноге Гето. Он нежно улыбается, осторожно берёт ветку и бросает её в сторону поля. Пёс мгновенно срывается с места, быстрый и воодушевлённый, а Широ присоединяется к гонке. Мегуми смотрит на профиль Сугуру. Очертания его лица залиты вечерним светом, тени удлиняются, сливаясь с пейзажем. В нём проявляется нечто безмерно одинокое. — Я видел тебя пару раз. Случайно. — Ммм, а это, оказывается, приятно, — напевает Гето, опустив взгляд в землю, его голос почти не слышен, — когда кто-то хоть изредка смотрит на тебя. Его пальцы рассеянно теребят опавший лист, словно пытаясь преуменьшить весомость собственных слов. Но Мегуми всё понимает и видит. По-настоящему видит. И Гето это знает. Мегуми хочет ещё что-то сказать. Что-то, что могло бы облегчить этот груз. Но, прежде чем он успевает произнести хоть слово, знакомое присутствие доносится до него. Длинные руки крепко обхватывают его сзади. — Я нашёл тебя, — шепчет Годжо ему на ухо, и от тёплого дыхания на коже, волосы на затылке Мегуми встают дыбом. — Я не могу оставить тебя без внимания ни на минуту, Мегуми, потому что вокруг всегда шныряют стервятники. — добавляет он с ядовитой сладостью, бросая на Гето острый взгляд. Лицо Мегуми вспыхивает, как пламя. Он пытается вырваться из объятий, но Годжо, похоже, не собирается отпускать. Наоборот, его хватка становится крепче, более собственнической. Гето улыбается, но в изгибе его губ вычерчено разочарование. Это не радостная улыбка. Совсем нет. — Не вини меня, Сатору, — парирует Сугуру, равнодушно закидывая ногу на ногу, как будто не заметил враждебных интонаций в голосе друга. — Зенин – единственный здравомыслящий человек здесь, с которым можно вести приятную беседу. — Да, да, но этот Зенин мой, ищи своего. — возражает Годжо с широкой, почти издевательской ухмылкой, прижимая Мегуми ещё ближе, словно ему нужно наглядно доказать свою точку зрения. Мегуми хмурится и сильно щиплет его за руку. Годжо, наконец, отпускает его, издавая драматический стон. — Ау, Мегуми, это было подло... — Именно, — отвечает Фушигуро, не пытаясь скрыть своего раздражения, хотя какая-то часть его борется с улыбкой. Сугуру тихо посмеивается, сдержанный смех быстро затихает на ветру. — В любом случае, я уже собирался уходить, — говорит он, вставая плавным движением. — Увидимся позже. — он слегка наклоняется к Мегуми, опускаясь чуть ниже, чем необходимо, настолько близко, что это не остаётся незамеченным Годжо. Сатору, сжав челюсти, обнимает Мегуми за талию и показывает другу язык, когда тот собирается удалиться. Мегуми ощущает ношу этой неразрешённой обстановки. Улыбка Гето быстро угасла. Когда он уходит, его спина кажется более сгорбленной, чем обычно. Он более усталый. В груди поселяется серьёзное беспокойство. Годжо притягивает его немного ближе, отвлекая. — Давай поужинаем где-нибудь сегодня вечером! — восклицает он более оживлённо, почти наигранно весело. — Мы что-то празднуем? — Ммм... Нет, мне просто захотелось куда-нибудь сходить. Мегуми внимательно наблюдает за ним, пытаясь понять причину его внезапной горячности. — Ты не устал? Ты ведь только вернулся. — За кого ты меня принимаешь, Гуми? Для меня это полная ерунда. А теперь пойдём внутрь. Я умираю, как хочу принять ванну. Мегуми приподнимает бровь. — Принять ванну? — Угу. Чему ты удивляешься? Я уже побывал в самых неприветливых местах твоего... Тень Мегуми расползается под Годжо, молниеносно поглощая его. — Ещё одно слово, и я оставлю тебя здесь до завтра. — Хорошо, хорошо! Я ничего не скажу! Он отпускает его. Годжо выходит с надутыми губами и растрёпанными после короткой поездки волосами. Мегуми искоса поглядывает на него. Его сердце, которое минуту назад билось от беспокойства за Сугуру, теперь чувствует облегчение. Не потому, что он забыт, а потому, что Сатору, как всегда, переполняет его, окутывает, отвлекает своим бесстыдным, ярким светом, который поглощает всё остальное. Мегуми слегка отворачивает лицо, словно не хочет, чтобы было видно, как сильно Годжо его обезоруживает. — Хочешь мороженого? — тихо спрашивает он. Годжо улыбается, в его улыбке свет, звёзды и чистое небо. Он льнёт к Мегуми и крепко обнимает его, будто ему больше ничего на свете не нужно. И день кажется красочнее.

*****

Утро среды, токийское небо затянуто редкими облаками, ровно настолько, чтобы воздух казался прохладнее. Мегуми твёрдым шагом идёт по коридорам технического колледжа, всё ещё чувствуя усталость после вчерашнего задания. На полпути он натыкается на группу второкурсников. Сёко приветствует его коротким кивком, поднимая руку с зажатой в пальцах пачкой сигарет. Гето улыбается ему в своей обычной манере, за которой пытается скрыть слишком многое. И Годжо... Годжо останавливается перед ним, как будто время сократилось до этого единственного мгновения. — Я скучал по тебе прошлой ночью, — шепчет он с кривой улыбкой, прежде чем сунуть в руки Мегуми маленький пакетик. Внутри сладости, карамель в яркой обёртке и шоколад ручной работы. Ничего вычурного, но преподнесено с такой заботой, что у Фушигуро плавится мозг. — Открывай их, когда останешься один, хорошо? — серьёзно добавляет Сатору. Его глаза – ясные, голубые, искренние – всё говорят сами за себя. Мегуми не успевает что-либо произнести, Сатору наклоняется и срывает с его губ мимолётный поцелуй, делая процесс самой естественной вещью на свете. Этого хватает, чтобы заставить юношу задрожать. Мегуми смотрит Сатору вслед, пока он уходит, его сердце бешено колотится, а щёки пылают. Когда она входит в свой класс, Нанами и Хайбара уже сидят на своих местах. Эти двое увлечённо беседуют, что-то рассказывая о сериале, который Хайбара пытается убедить Нанами посмотреть. Они не замечают его, пока Мегуми не занимает своё место рядом с ними. — О, Зенин-сэмпай. — Хайбара, как всегда, широко улыбается, излучая заразительный оптимизм. Но Фушигуро не успевает ответить, потому что решительной походкой и с серьёзным лицом входит Яга-сенсей. — Завтра вы отправляетесь на миссию. Стандартная процедура. Вам нужно изгнать проклятие третьего уровня. — говорит он без предисловий, подходя к столам Нанами и Хайбары и оставляя папки с документами для каждого из них. — Здесь вы найдёте всю необходимую информацию. Прочтите внимательно. Мегуми растерянно моргает. — А для меня ничего не найдётся? — интересуется он. Яга переводит на него свои глаза. — Нет. На этот раз достаточно Кенто и Хайбары. Ты маг первого уровня, отправлять тебя туда – пустая трата ресурсов, — упрямо отвечает он. Хайбара одаривает Фушигуро лучезарной улыбкой и поднимает вверх большой палец. — Пожелай нам удачи! — весело щебечет он. Но в животе у Мегуми всё переворачивается. Улыбка Хайбары, такая невинная, такая живая, вызывает внезапный приступ дискомфорта. Во рту у него появляется горький привкус. — Сенсей, у меня нет работы. Я мог бы сопровождать ребят... просто в качестве меры предосторожности, — настаивает он. — Я ценю твою заботу, — вмешивается Нанами, не глядя на него прямо, — но мы с Хайбарой способны справиться с обычной миссией. Не стоит нас недооценивать. — Я не это имел в виду... — разочарованно проговаривает Мегуми. — Хватит, — властный голос Яги прорезает воздух. — Решение было принято не просто так. Мы не будем спорить. Зенин, тебе нужно отдохнуть. Ты только что вернулся с опасного задания. Мегуми закрывает рот, хотя каждый мускул его тела требует оповестить всех присутствующих, что что-то не так. — А вы, — добавляет Яга, переключая внимание на Нанами и Хайбару, —... Идите, готовьтесь. Они кивают и встают. Хайбара бросает на Мегуми взгляд через плечо, на этот раз сопровождаемый более нежной улыбкой, будто он замечает что-то странное в выражении его лица. — У нас всё будет хорошо, — говорит он и уходит. Мегуми садится, и нечто грубое и тёмное разрастается в его душе.

*****

Мегуми отправили отдыхать, и Мегуми пытался отдохнуть. Он действительно пытался. Но дурное предчувствие, поселившееся у него глубоко в животе с самого утра, никак не покидало. Оно было густым и рассеянным, извивалось и расползалось по его телу, как ядовитая змея, вонзая свои клыки везде, где могла дотянуться. Он лёг на кровать. Он повернулся. Он закрыл глаза. Он считал удары своего сердца. Ничего не помогало. Беспокойство было слишком острым, слишком громким, словно тихий, но постоянный сигнал тревоги, проникающий прямо под кожу. Наконец, он сдаётся. Он выходит из своей комнаты, надеясь, что прогулка по коридорам поможет ему прояснить мысли, хотя в глубине души знает, что этого, естественно, не произойдёт. Его шаги отдаются эхом по полированному полу, и всё здание погружено в искусственную тишину, будто сама жизнь стоит на паузе. Несколько минут он бесцельно бродит, пока какие-то голоса не заставляют его остановиться. — Завтрашняя миссия будет далеко... Это голос Хайбары. Мегуми слегка хмурится, мгновенно узнавая его. Он осторожно подходит к краю стены, отделяющей его от бокового коридора. Он не хочет прерывать, просто слушает. Мегуми надеется, что хотя бы это поможет укротить грызущую его тревогу. — О, правда? Тогда привези гостинец... — голос Гето звучит дружелюбно, хотя и более приглушённо, чем обычно. Уставший. Мегуми молча наклоняется чуть ближе. — С радостью! Ты хочешь что-нибудь сладкое или солёное? — спрашивает с энтузиазмом Хайбара. Мегуми почти видит его широкую улыбку, блестящие глаза, тот же беззаботный вид, который казался неизменным. — Сладкое. Потому что Сатору, наверняка, тоже захочет... Перерыв. Короткий, но достаточно ёмкий, чтобы стать заметным. — Понял! — утвердительно восклицает Хайбара, как будто заключает важную сделку. Ещё один момент молчания. Длиннее. Тяжелее. — Хайбара... — голос Гето становится более серьёзным. — Справляешься с работой мага? Тебя это не утомляет? За этим вопросом кроется какая-то надломленность. Мегуми уже успел заметить кое-что за последние дни: отстранённый взгляд Сугуру, то, как он иногда поджимал губы, когда думал, что никто не видит. Как будто он очень медленно разрушается изнутри. — Ну... — Хайбара отвечает через несколько секунд. — Я не из тех, кто переоценивает свои возможности... Мне очень приятно делать то, на что я способен. Простой. Чёткий. Фушигуро нравится в нём всё. И Мегуми, даже не видя его, улыбается. Потому что такой и есть Хайбара. Блестящий. Честный. Непоколебимый. — Ясно, — бормочет Гето. — В общем, да... ты прав. Сцену прерывают шаги. Лёгкие, пылкие. Мегуми улавливает чьё-то присутствие, сопровождаемое отчётливой вибрацией проклятой энергии. Она не враждебная, но властная. Достаточно властная, чтобы спина Фушигуро напряглась. — Ты Гето? Какой у тебя типаж женщин? Голос женский, дерзкий, вызывающий. Энергия такая же необузданная, как и её тон. — Кто вы? — Гето отвечает осторожно. — Мне нравятся девушки с хорошим аппетитом! — Хайбара тут же отвечает. — Хайбара... — вздох Сугуру звучит смиренно. — Да нет проблем. Она неплохой человек, — говорит Хайбара. — Я могу распознать хороших людей. Короткое молчание. — И при этом ты сидишь рядом со мной. — Что? — Это был сарказм, понимаешь? — вклинивается женщина, и в воздухе разносится её смех. Скандально. Ярко. Атмосфера вокруг неё совершенно не похожа на то уныние, в котором находился Гето. — Извините! Хайбара, кажется, встаёт. Мегуми, опасаясь, что его вот-вот обнаружат, отступает так же тихо, как и появился, оставляя место происшествия позади, но взвешивая каждое услышанное слово. И, сам не зная почему, он чувствует неподъёмный груз в каждой своей конечности, ему страшно, что время вот-вот закончится.

*****

На кампус опустилась ночь, заволакивая сады и здания тёмно-синей пеленой, едва пробиваемой тусклым светом уличных фонарей. Мегуми лежит на своей кровати, прикрыв глаза рукой, и его мышцы натянуты, как будто он ждёт чего-то или кого-то, кто вот-вот появится. И, как всегда, этот кто-то приходит. Высокий худой человек проскальзывает в комнату, словно в свою собственную, даже не потрудившись постучать. Годжо Сатору появляется, одетый в хлопчатобумажные брюки и синюю толстовку, волосы юноши всё ещё слегка влажные после душа. — Я буду спать с тобой сегодня ночью! — объявляет он с озорной улыбкой, словно не является самым опасным магом своего поколения. — Нет, — отвечает Мегуми, не убирая рук от своего лица. Годжо ложится на матрас, который под весом двоих молодых людей прогибается, отчего Мегуми почти незаметно вздрагивает. — Твоя кровать гораздо удобнее моей, я это уже говорил? — Несколько раз. — А я тебе говорил, что теперь могу активировать Бесконечность без особых усилий? — Годжо поворачивается на бок, подпирая голову рукой и пристально смотрит на Фушигуро сияющими глазами. Мегуми вздыхает. Его взгляд по-прежнему устремлён в потолок. — Ммм. — Я использую автоматический расчёт. Он определяет уровень опасности объекта на основе его массы, скорости и формы, — продолжает он, не обращая внимания на отсутствие реакции. — А чтобы мой мозг не расплавился, я теперь постоянно поддерживаю обратную технику. «С ними всё будет в порядке?» «Что, если что-то случится?» «Чувство всё ещё не отступило... А что, если это не просто беспокойство?» Мегуми приподнимает бровь, не глядя на Сатору. — Впечатляет. — Это я ещё и половины не рассказал! Я усовершенствовал печати для красного и синего цветов. И угадай, что? Теперь я работаю над расширением территории и... телепортацией. «Нанами силён. Хайбара силён.» «Но всё же... что-то не так.» «Этого недостаточно. Меня там нет. Я ничего не смогу сделать...» Тишина. Годжо обиженно хмурится. — Мегуми! Ты что, игнорируешь меня? Я буквально на пути к тому, чтобы стать богом, а ты говоришь мне невзрачное «впечатляет», как будто я разговариваю с тобой о погоде. Мегуми, наконец, поворачивается к Сатору, вид у него измотанный, как будто он пытается присутствовать, но мыслями витает где-то далеко. — Извини, дело не в том, что мне это неинтересно. Просто ... Я не могу избавиться от чувства тревоги. Я не знаю почему. Годжо молча наблюдает за Фушигуро несколько секунд. Затем он медленно опускает голову ему на грудь и драматично вздыхает. — Ты разбиваешь мне сердце! — говорит он жалобным голосом. — Я так стараюсь, а мой парень не обращает на мои старания никакого внимания. Что это за шекспировская трагедия? Это слово поражает Мегуми. Парень. Он напрягается, к его лицу приливает жар так быстро, что он даже не успевает этого скрыть. Его сердце непроизвольно подпрыгивает, глаза ищут на потолке что-нибудь, за что можно зацепиться, но не могут найти ничего. Годжо, конечно, всё замечает. — Ты всё ещё краснеешь из-за этого? Ты очарователен, — бормочет он, словно желая ещё больше усилить своё преимущество. Мегуми прикрывает глаза и издаёт тихий смешок через нос. Ему не хочется признавать, но от этого слова, произнесённого Сатору, у него внутри всё переворачивается от удовольствия. — Ты так жалуешься, будто я всё время тебя игнорирую, — произносит Мегуми, абсолютно не обращая внимания на предыдущий комментарий. Для своего же блага. — Ты делаешь это прямо сейчас! — Годжо садится и одним плавным движением накрывает Мегуми, обхватывая руками и ногами, как живое одеяло. — Мне нужна немедленная помощь. Объятия. Приятные слова. Погладь меня по голове. В конце концов, скажи мне, что я самый красивый! — Ты невыносимый. — А ещё, ты избегаешь смотреть мне в глаза. Что ты скрываешь, Мегуми? —интересуется Годжо интонацией детектива, сузив глаза и придвинувшись к парню на опасное расстояние. Мегуми пытается отвернуться, но Годжо легко ловит его, удерживая за запястья и прижимая к себе всем телом. — Отпусти меня, — лениво протестует Мегуми, не прикладывая никаких усилий. — Ммм... нет. Пока ты не обратишь на меня внимание. Всё своё внимание. Сейчас. Вот. — Сатору... Годжо улыбается, на этот раз мягче. На несколько секунд его лоб прижимается ко лбу Мегуми. Их дыхание выравнивается. Молчание между становится возбуждающе напряжённым. Затем, не спрашивая разрешения, потому что ему это никогда и не требовалось, Сатору целует Мегуми. Фушигуро смущается. Его тело реагирует мгновенно, парализуя любые свои движения – его разум всё ещё не знает, как воспринимать такую близость. Несмотря на всё, что уже было и есть между ними, он всё ещё не до конца привык. Сердце Мегуми бешено колотится в груди, словно пытаясь предупредить, что он ещё не готов. Но Годжо тёплый, нежный, терпеливый. И мало-помалу эта первоначальная скованность растворяется. Сначала поцелуй – это просто так. Прикосновение, жест. Но когда Мегуми отвечает, когда его рука скользит по затылку Годжо, поцелуй преображается. Он становится медленнее. Глубже. Годжо аккуратно прижимает Мегуми спиной к матрасу, его губы двигаются в ритме, который не торопит события. Темноволосый запускает пальцы в его белые волосы, и на мгновение, на одно благословенное мгновение, всё исчезает. Всё беспокойство. Дурное предчувствие. Весь мир. Остались только они. По крайней мере, на сегодня. Губы Годжо медленно отрываются от Мегуми, но не полностью. Тёплое дыхание Сатору опаляет его кожу, в то время как руки медленно скользят вниз по его бокам, смело опускаясь к бёдрам. Он страстно сжимает ягодицы, заставляя Мегуми слегка выгнуть спину и издать вздох, который он не может сдержать. Годжо игриво улыбается. — Ты вздрогнул? О, ты такой удивительный, — шепчет он глубоким, почти мурлыкающим голосом. — Я ведь едва прикасаюсь к тебе. Мегуми тихо стонет от смущения, его щёки пылают. — Сатору... — Мне нравится, когда ты произносишь моё имя таким голосом. Сатору вжимается тазом между разведённых ног Мегуми, вызывая у него ещё одну непроизвольную дрожь, которая заставляет Годжо тихо и радостно рассмеяться. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я остался на всю ночь? — Ты всё равно останешься, — отвечает Мегуми сквозь стиснутые зубы, наполовину зарываясь лицом в плечо Годжо. — Ты прав. Это моё самое любимое место. И после этого заявления, между поцелуями, нежными ласками и ещё большим количеством шёпота, ночь окутывает их таким же теплом, каким Годжо окутывает Мегуми. Полностью.

*****

Тихое пение птиц доносится через окно, когда Мегуми открывает глаза. Или, скорее, когда он пытается это сделать. Что-то давит на него. Со всех сторон. Одна нога обхватывает его за талию, другая переплетается с его собственной. Одна рука обхватывает его туловище, другая скрещена на груди. Он полностью заключён в четырёх длинных конечностях, которые льнут к нему липким жаром. Годжо Сатору, во всём своём утреннем великолепии, крепко спит рядом с ним – или, скорее, на нём – как будто принял решение ночью никогда его не отпускать. Мегуми вздыхает. — Сатору... — скрипучим голосом произносит Фушигуро, медленно двигаясь и пытаясь высвободиться. Годжо сжимает его, как влюблённый осьминог, прижимается лицом к шее Мегуми и испускает горячий вздох, от которого у него мурашки бегут по коже. — Доброе утро, Мегуми, — хрипло бормочет он, медленно наклоняясь к уху. Мегуми вздрагивает и, воспользовавшись тем, что Годжо ослабил хватку, пытается вырваться, но большие тёплые руки притягивают его обратно к матрасу. У него нет времени ответить, прежде чем настойчивые губы захватывают его. Поцелуй внезапен, как вспышка в утреннем безветрии. Сначала губы Годжо двигаются медленно, прижимаясь к его губам с обманчивой сладостью, словно лаская его, но вскоре эта мягкость исчезает. Годжо углубляет поцелуй с таким рвением, что у него перехватывает дыхание, его язык проскальзывает между его губами, не спрашивая разрешения, нагло задевая его, заявляя на него права. Мегуми рефлекторно напрягается, всё его тело замирает на несколько секунд, растерянное стремительным развитием происходящего. Жар поднимается от груди к щекам, заставляя его затаить дыхание, а сердце бешено колотиться о рёбра. Годжо не останавливается. Он пожирает его. Он смакует его. Его язык движется синхронно, облизывая каждый уголок рта Мегуми. Комнату наполняют влажные звуки. Мегуми пытается вцепиться в простыню под ним, чувствуя, как горит тело, как растворяются мысли с каждым прикосновением, с каждым вздохом. И когда Годжо отстраняется окончательно, то делает это медленно, запечатлевая последний нежный поцелуй в уголке его губ. Мегуми задыхается, его веки опущены, губы приоткрыты, лицо раскраснелось. Их общая слюна блестит на его подбородке, а очень маленькая и молчаливая часть его существа хочет, чтобы Сатору поцеловал его снова. Но вместо этого... — Ты чуть не задушил меня! — удаётся ему произнести дрожащим голосом. — Прости, — отвечает Годжо. — Ты мне снился и я проснулся слишком вдохновлённым. Мегуми прикрывает лицо рукой, пытаясь не обращать внимания на новый приступ дикого смущения. Годжо медленно садится, всё ещё взъерошенный после сна, его белые волосы в беспорядке, а на щеке следы от подушки. Он ищет свою форму среди разбросанной на полу одежды и начинает активно одеваться, напевая бессмысленную мелодию. — Мне нужно идти в клан. Там срочная встреча со старейшинами, — сообщает он, уже застёгивая куртку. — Но я вернусь до ужина. Не строй планов без меня, хорошо, Гуми? — Я даже не знаю, хочу ли я ужинать с тобой после того, что ты только что со мной сделал, — ворчит Мегуми, всё ещё прикасаясь к своим губам. Годжо дерзко смеётся. — Какой чувствительный... — он снова наклоняется ближе, ставя одно колено на кровать, чтобы прижаться к нему. Его губы снова припадают к его, на этот раз в более коротком, но не менее страстном поцелуе. Когда Сатору отстраняется, его пальцы скользят по пояснице Мегуми и прижимаются к коже чуть ниже бёдер. — Годжо! — Мегуми пытается оттолкнуть его, но уже слишком поздно. Сатору уходит с торжествующим смехом, быстрым насмешливым движением переступая порог. — Увидимся вечером! Не скучай по мне слишком сильно! — кричит он из коридора, прежде чем исчезнуть. Мегуми с глубоким вздохом падает на кровать, зарываясь лицом в подушку. — Грёбаный придурок... — бубнит он. Он счастливо улыбается. Но при этом также он не может заставить всё тёмное внутри него исчезнуть хотя бы на секунду. Остаток утра проходит в странном ощущении нормальности. Мегуми пытается скрыть своё беспокойство, слушая лекцию вместе с Нанами и Хайбарой, притворяясь заинтересованным, в то время как его мысли блуждают где-то очень далеко. Постоянная улыбка Хайбары и стоицизм Нанами помогают ему взять себя в руки, но этого недостаточно. Яга-сенсей даёт им последние указания, прежде чем отправить собираться, а Мегуми молча наблюдает за ними. Узел в его груди никак не рассасывается. Он чувствует, что на него давит тяжёлый камень. Он ничего не говорит, когда смотрит, как маги уходят после обеда, будто ничего не могло пойти не так, будто всё под железным контролем. Хайбара даже подмигивает ему перед уходом из колледжа. Но Мегуми не может усидеть на месте. Только не после этой постоянной нервозности, которая только нарастала с самого рассвета. И вот, никому не говоря, Фушигуро следует за ними. Он бесшумно движется сквозь тени, скрывая своё присутствие, повторяя шаги своих одноклассников. Он готов нарушить все существующие правила, ему абсолютно безразлично, будет ли Яга его наказывать. Он просто хочет убедиться. Он просто хочет убедиться своими собственными глазами, что с ними обоими всё будет в полном порядке. Небо уже совсем потемнело, когда он, наконец, добирается до места, упомянутого в отчёте: заброшенной промышленной зоны, где здания дремлют среди ржавчины и пыли. Мегуми останавливается, спрятавшись в тени старого металлического контейнера. И тут он видит их. Нанами и Хайбара стоят над разбросанными останками того, что когда-то было проклятием третьего уровня. Следы проклятой энергии всё ещё висят в воздухе, как дым после взрыва. Оба кажутся невредимыми. Они говорят о том, что должны найти тело жертвы. Мегуми испускает тихий вздох облегчения, впервые за несколько часов его тело расслабляется. Он не планировал объявлять о своём присутствии, но, потеряв бдительность на короткий промежуток времени, его энергия неизбежно стала заметна. — Зенин-сэмпай! Что ты здесь делаешь? — интересуется Хайбара, неизменно энергично. Нанами бросает на Мегуми колючий, мрачный взгляд, полный осуждения. — Я... хотел убедиться, что с вами всё в порядке, — отвечает Мегуми, не отрывая от них взгляда. — Нам не нужна нянька, — холодно возражает Нанами, отворачиваясь. — Спасибо, сэмпай, у тебя большое сердце. Но мы почти закончили, — добавляет Хайбара с улыбкой, которая пытается разрядить обстановку. — Да, я понимаю. Но раз уж я здесь, я останусь и помогу, — твёрдо стоит на своём Мегуми. Нанами не отвечает. Она просто коротко кивает, прежде чем вернуться к своим занятиям. Снова воцаряется тишина, густая, нарушаемая только отдалённым шумом ветра в кронах деревьев. Пока чьё-то присутствие не даёт о себе знать. Знакомая, отталкивающая энергия касается кожи. Наоя появляется в поле их видимости, словно надменная тень, идущая прямо. И по спине Мегуми пробегает холодок. — Привет, Мегуми, — приветствует он с ядовитой улыбкой, в которой нет ни капли теплоты. Мегуми скорее чувствует, чем видит, как Нанами и Хайбара напрягаются у него за спиной, словно пружины, готовые разорваться. — Расслабьтесь, — говорит Наоя, поднимая обе руки в театральном жесте умиротворения. — Я не ищу неприятностей. Я пришёл... — его указательный палец указывает прямо на Фушигуро, — ...За тобой. Тишина. Мегуми плотно сжимает губы. — Я поеду с тобой, когда закончу здесь, — произносит он ледяным, хорошо контролируемым голосом. Улыбка Наои становится шире, она резкая и хищная. — Ты срочно нужен моему отцу. Если бы это было не так, поверь мне, они не послали бы меня лично. Мегуми рефлекторно сжимает кулаки. Он чувствует дрожь в пальцах ещё до того, как обращает на него своё внимание. — А это не может подождать ещё пару часов? — Нет, — резко отвечает Наоя, не оставляя места для возражений. Мегуми всё же собирается возразить, но замолкает, когда тёплая рука товарища ложится на его правое плечо. — Похоже, это что-то важное, сэмпай. Мне будет неприятно, если у тебя из-за нас возникнут проблемы. Успокойся, мы закончим здесь и увидимся позже в колледже, — подбадривает Хайбара. Эта широкая, искренняя улыбка помогает Фушигуро чувствовать себя не таким подавленным. В его голове возникает образ розовых волос. Его плечи слегка расслабляются. — Хорошо, — говорит он коротко и ясно. Но на его губах появляется намёк на улыбку. Мегуми следует за Наоей, подавляя желание снова обернуться, в последний раз. — Давай завтра пообедаем вместе! — слышит он голос Хайбары позади себя. Он слегка поворачивает голову и видит, как тот машет рукой в воздухе, прощаясь. Нанами стоит у него за спиной, серьёзный, как молчаливый страж. Мегуми поднимает руку в ответ; его жест гораздо скромнее, но не менее искренний. Несмотря на давление, которое камнем давит ему на грудь, он повторяет про себя, как отчаянную мантру: Всё будет хорошо.

*****

Футон оказался удобнее, чем ожидал Мегуми. Воздух в комнате был тёплым, на татами ни пятнышка, лампа горела мягким светом. Но он всё равно не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, но узел в животе не ослабевал. Деревянный потолок уже несколько часов повторял один и тот же рисунок. Он прибыл в резиденцию Зенинов в сумерках, а Наоя расхаживал рядом с ним, как раздражённый, но довольный пёс. Наобито ждал его с бокалом в руке и своим вечно насмешливым выражением лица. Он сказал ему, что всё готово, что через шесть месяцев он будет официально объявлен следующим главой клана, наследником. Ему следует начать привыкать к этому. Что ему пора «взять на себя ответственность». Мегуми немедленно отказался. Он не был заинтересован в возглавлении клана, который прогнил насквозь. Но Наобито, даже не потрудившись повысить голос, напомнил ему о его клятве. Мегуми стиснул зубы. У него не было выбора. Тогда они договорились, что он будет приходить только два раза в месяц. Больше не надо. Наобито снисходительно согласился и пригласил его остаться на ночь. — Итак, это считается твоим первым визитом, — сказал он с фальшивой добротой. Мегуми против своей воли согласился. Ему не хотелось спорить. Наоя проводил его до комнаты, делая вид, что наслаждается каждым шагом рядом с ним. Мегуми не сказал ему ни слова. Устроившись, Фушигуро поискал свой телефон. Он хотел написать Годжо. Предупредить его. Сказать ему, что он не вернётся этой ночью. Но экран был полностью чёрным. Батарея разрядилась. Он разочарованно вздохнул. Дозвониться было невозможно. Он закрыл глаза и попытался уснуть. У него не получилось. Он ушёл на рассвете, когда небо едва тронули первые лучи солнца. Дорога в колледж была длиннее, чем обычно. Поезд, автобус, тяжёлые шаги, которые по инерции несли его вперёд. Когда он переступает порог магического колледжа, уже почти полдень. Его первая остановка – общежитие. Но он никого не находит. Нанами и Хайбары там нет. Гето и Годжо тоже нет. Обстановка слишком тихая даже для четверга. Волнение в его груди перерастает в тоску. Он спускается по лестнице, пересекает двор и, не задумываясь, поворачивает к главному зданию. Он не знает точно, что движет им, но его шаги ведут прямиком в медицинский кабинет. И тут он видит её. Сёко. Она сидит за дверью кабинета, упёршись локтями в колени, глаза у неё красные и опухшие. На этот раз Иейри без сигареты. Её потерянный взгляд, устремлён в какую-то точку на полу, которую Мегуми не видит. Его сердце замирает. — Сёко-сэмпай... — зовет он почти шёпотом. Она моргает. Она смотрит на него. И это всё, что ему нужно. — Хайбара... — шепчет она. И мир Мегуми рушится. Ему не нужно было больше ничего слышать. Он, не раздумывая, толкает дверь. До него сразу же доносится запах дезинфекции и засохшей крови. Нанами сидит в углу, его униформа изорвана в клочья, лицо опухшее, взгляд пустой. Его руки, покрытые порезами и синяками, свисают по бокам. Он никак не реагирует на окружение. Он даже не смотрит на вошедшего Мегуми. В центре комнаты, на хирургическом стальном столе, лежит тело, закрытое по грудь белой простынёй. Гето стоит перед ним неподвижно, так неподвижно, что на мгновение Мегуми кажется, что он превратился в статую. Его волосы волнами ниспадают на плечи, тень на лице скрыта стерильным светом хирургической лампы. Мегуми делает шаг вперёд. Другой. Его ноги дрожат. Гето не двигается. Мегуми медленно обходит носилки, воздух вокруг них густой. И тут он видит его. Каштановые волосы. Эта стрижка под гриб, которая всегда казалась Фушигуро забавной. Приоткрытые губы. Лицо такое неподвижное. Душа Мегуми погружается в землю. Она уходит вместе с ним. Хайбара. Юноша с лучезарной улыбкой. Тот, кто всегда показывал большой палец. Тот, кто слишком много болтал на уроках. Тот, который верил в каждого. Тишина становится оглушительной. И посреди этой тишины слышно только глухое биение его собственного сердца. Сердца, которое на несколько секунд полностью перестаёт биться. Потому что... Всегда ли это было судьбой Хайбары? Умереть ужасной, насильственной смертью? Мегуми не понимает, так много «почему» крутится у него в голове. Почему это должно было случиться? Почему он не смог этого предотвратить? Почему он вернулся в это время? Почему ему пришлось это увидеть? Итак... в чём был смысл его пребывания здесь? Если, в конце концов... Мегуми прижимает руку ко рту и кусает пальцы, чтобы не закричать. — Это была обычная миссия по устранению проклятия третьего уровня. Тишину нарушает усталый голос Нанами. Гето по-прежнему не двигается, его взгляд всё также прикован к бледному лицу Хайбары. — Бог-хранитель рождения, он был местным божеством... — глаза Нанами прикрыты куском белой ткани, голова запрокинута, руки безвольно повисли по бокам. — Он появился, когда мы нашли тело жертвы... Это была миссия первого уровня! Стул, на котором он сидел, с грохотом ударяется о противоположную стену. Тело Нанами сотрясается, он стискивает зубы, тщетно пытаясь сдержать слёзы. — Чёрт... — произносит он срывающимся голосом. Больше никто не двигается. Всегда спокойное выражение лица Гето искажается, она сжимает кулаки с такой силой, что ладони начинают кровоточить. Но Мегуми уже всё равно. Потому что Мегуми тонет среди голосов в своей голове. «Почему ты не остался?» «Ты мог бы защитить его». «Это всё твоя вина». «Ты слаб». «Бесполезен». «Ты потерпел неудачу». «Ты потерпишь неудачу снова». «Ты не сможешь никого спасти». «Это судьба, которая ожидает их всех». «Потому что ты недостаточно сильный». Мегуми не кричит. Мегуми не может кричать. Его горло сжато, грудная клетка сдавлена, всё тело оцепенело, он ощущает, что вот-вот разлетится на тысячи мелких осколков. Хайбара мёртв. Они больше не пообедают вместе, как планировали. И Фушигуро знал это. Он знал это с первой секунды этого дня. У него было дурное предчувствие. И всё же он ушёл. Мегуми оборачивается. Делает один шаг, затем другой. Никто его не останавливает. Никто ничего ему не говорит. Он ходит, опустив глаза, вцепившись пальцами в пальто. Ему кажется, что если кто-нибудь прикоснётся к нему, если кто-нибудь спросит, всё ли с ним в порядке, он полностью сломается. Он начнёт рыдать, кричать, рвать себя на куски. Он бесцельно бродит по коридорам, как призрак. Он проходит мимо больших окон, каменных стен, тишины, которая окружает его и, кажется, поглощает целиком. Он добирается до своей комнаты. И даже не помнит как. Он закрывает дверь. Он запирает её. Он позволяет себе упасть на пол. И затем, уткнувшись лицом в колени, он плачет. Он плачет беззвучно, сжав губы, слёзы текут без разрешения. Он кусает себя за рукав, чтобы не разрыдаться. Чтобы не издать ни звука. Чтобы никого не спугнуть. Потому что ему не нужно утешение. Он думает, что не заслуживает его. Но слёзы не останавливаются. Они текут, как старые реки, которые, наконец, находят свой выход. Он тонет в них, в дрожи своих рук, в невыносимом давлении в груди. И он плачет не только из-за Хайбары. Он плачет, потому что боится. Боится, что ничего не изменится. Что всё, что он делает – бесполезно. Что он не может предотвратить то, что уже пережил. Что история написана кровью. Что он обречён всё это повторять. Он оплакивает Нанами. Свою сестру. Гето. Для всех тех, кто ещё не умер, но, как он чувствует, уже потерян навсегда. Для всех, кого он не может спасти. Он ещё не знает. Он не понимает цену. Что-то тёмное, жестокое, нашёптывает в его голове чужим голосом, что это не второй шанс, это наказание. За слабость. За то, что не смог ничего сделать. За то, что позволил Сукуне завладеть собой, позволил ему использовать себя. За то, что он не смог защитить двух самых важных людей в своей жизни: Цумики и Годжо... Что, если он действительно снова потеряет Сатору? Что, если такая судьба уже давно высечена на камне и её не подвластно изменить никому? Такая возможность пробуждает в нём животный страх. Мегуми обнимает себя ещё крепче, впиваясь пальцами в плоть. И постепенно он погружается в свою тень.