Вернись

— Здесь нет ничьей вины. Годжо впервые за долгое время чувствует себя потерянным. Когда он вернулся в колледж, он сразу уловил этот гнилостный запах – запах смерти, траура и боли. Ему не нужно было спрашивать, чтобы понимать, что произошло. Молчаливого подтверждения Яга-сенсея у входа в медицинское крыло было достаточно. — Кто? — с трудом спросил Сатору. — Юу Хайбара, — ответил сенсей, протягивая ему копию отчёта о миссии. Остальное он узнал из холодных фактов, напечатанных на бумаге: «[...] Студент первого курса Зенин Мегуми появился на задании, чтобы оказать поддержку, но был вынужден уйти по настоятельной просьбе клана Зенин. Проклятие третьего уровня уже было изгнано, но несколько мгновений спустя появилось местное божество, превосходящее второй уровень [...] [...] Студент первого курса Юу Хайбара умер мгновенно [...] [...] Кенто Нанами сумел сбежать [...]». Годжо сжал губы и крепко зажмурил глаза. Его пальцы непроизвольно смяли бумагу. Как и все маги, Сатору знал, что каждая миссия сопряжена со смертельным риском. Что это было частью их работы, частью их рутины. Но тогда... Почему от беспомощности у него сжималось сердце и хотелось плакать? Жизнь только что отвесила ему отрезвительную оплеуху. Это напомнило ему, что даже Сатору Годжо, сильнейший маг, не мог контролировать всё. Он не мог защитить каждого. Он не мог предотвратить гибель своих товарищей. Это был первый раз, когда он потерял друга, и, хотя он всегда верил, что будет готов, когда придёт время, жестокая правда заключалась в том, что он не знал, как справиться с тем, что на него навалилось сейчас. Он даже не понимал, что чувствует. Сатору снова развернул листок и перечитал информацию, его зрение было затуманенным, влажным. «[...] Студент первого курса Зенин Мегуми появился на здании, чтобы оказать поддержку, но был вынужден уйти по настоятельной просьбе клана Зенин [...]». Но почему Мегуми пошёл с ними, когда получил прямой приказ оставаться в колледже? Яга-сенсей не смог дозвониться до Фушигуро днём ранее, поэтому подумал, что его телефон просто разрядился и что Мегуми будет в безопасности в колледже. Но, очевидно, всё было совсем не так. Что было такого важного, что Мегуми ослушался? У Годжо было больше вопросов, чем ответов. Он знал, что что-то происходит, что за сложившейся ситуацией кроется нечто большее. Что-то, что не укладывалось в голове. Но самым важным сейчас было другое... — Ты меня слышишь? Ты не виноват, Мегуми. Комок под одеялом, свернувшийся калачиком, съёживается ещё больше, окончательно поворачиваясь к нему спиной. — Я хочу побыть один. Годжо глубоко вздыхает, проводя рукой по лицу. В комнате царит полумрак, всю окружающую обстановку поглощает печаль Мегуми. — Ты не единственный, кто переживает, — говорит он тихим голосом, словно боится сломать нечто хрупкое. — Хайбара тоже был моим товарищем. Он был нашим другом. Мы все его любили. Особенно... Нанами. Ты хоть представляешь, через что он сейчас проходит? Юноша под одеялом вздрагивает. Затем раздаётся сдавленное рыдание. — Замолчи... Годжо чувствует слабую боль в груди. Он делает шаг к кровати. — Мегуми, посмотри на меня. — на этот раз голос Сатору звучит мягче, почти умоляюще. Он наклоняется, пытаясь осторожно откинуть одеяло, но Мегуми сопротивляется, сжав кулаки. — Мегуми... — повторяет Годжо. — Зачем ты пошёл к ним на миссию? Мегуми замирает. Движение прекращается. Боже, Годжо осторожно стягивает одеяло. У него слегка кружится голова при виде лица Фушигуро. Глубокие круги под глазами, веки покраснели, он выглядит совершенно измученно. — Я... Я просто хотел убедиться, что они... — он сглатывает. — ... Если бы я остался... Его плечи дрожат. На ресницах снова начинают собираться слёзы. Годжо опускается перед ним на колени. — Нет. Это не твоя вина, ясно? Ты не знал, что так получится. Мегуми отводит взгляд. — Может, я и знал... — бормочет он. — Что ты имеешь в виду? — Может быть, я и знал! — его голос срывается. — У меня было плохое предчувствие! Я знал, что что-то пойдёт не так. И я мог бы предотвратить это! Годжо хмурится. Внутри него срабатывает маленький тревожный звоночек, вспыхивает подозрение. — Плохое предчувствие? — повторяет он, понизив голос. — Ты винишь себя в случившемся? Мегуми поджимает губы. Выражение его лица кривится, как будто он пережёвывает стекло. — Ты не понимаешь... Годжо наклоняется немного ближе, сокращая дистанцию. — Тогда объясни мне. Заставь меня понять, Мегуми. Мегуми медленно садится. Он вытирает лицо тыльной стороной ладони, по-прежнему избегая зрительного контакта с Сатору. — Какой теперь в этом смысл? Хайбара умер, потому что я не остался… — И что? — Годжо слегка повышает голос, но в его тоне сквозит отчаяние. — Не похоже, что ты убил его, Мегуми! Я знаю, что, если бы ты знал, что именно произойдёт, ты бы остался. Я знаю. Я знаю тебя. Сатору осторожно протягивает руку. Он нежно берёт юношу за подбородок, заставляя посмотреть на него. — Ты хороший человек. У тебя доброе сердце, которое так заботится обо всех вокруг... Пожалуйста... — он пытается улыбнуться, хотя в его глазах отчётливо блестит печаль. — Перестань винить себя. Мегуми прикрывает веки. Его плечи чуть-чуть расслабляются. Годжо заключает его в тёплое, крепкое, молчаливое объятие. Чувство вины не проходит. Боль всё ещё с ним. Но под тяжестью вины и боли тлеет маленькая искра, которая пытается не угаснуть.

*****

Время никак не хочет останавливаться, хотя в памяти Мегуми всё замерло на этой последней увиденной им картине: кровь, въевшаяся пятном в белую простыню на безжизненном теле; пустой взгляд Нанами; гробовая тишина в холодной комнате медицинского крыла. С тех пор каждый день он просыпается с одним и тем же чувством стеснения в груди, ощущая тяжесть во всём теле, выполняя рутинные действия только по инерции. Он почти не разговаривает. Он почти не ест. Он запирается в библиотеке, на крыше или в любом другом уголке, где он может быть вдали от других. И Годжо продолжает появляться. Как будто он не понимает знаков. Или как будто ему всё равно. В то утро Мегуми едва притронулся к остывающему чаю, стоящим рядом с ним, его глаза уткнулись в страницу книги, которую он не читал. Когда дверь без предупреждения открылась, он даже не поднял головы. — Я начинаю скучать по тебе, Мегуми, — говорит Годжо, стоя в дверях, с улыбкой, которая пытается выглядеть беззаботно, хотя голос Сатору звучит тише, чем обычно. — Ты заставляешь меня думать, что избегаешь моей неотразимой харизмы. Мегуми не отвечает. Входит Годжо с маленьким пакетом в руке. — Я приготовил тосты. Ну, то есть Сёко приготовила. А я их украл. Ты позавтракаешь со мной? Мегуми едва поворачивает голову. У него тёмные круги под глазами, и когда он отвечает, его голос звучит хрипло. — Я не голоден. Годжо садится напротив него, скрестив ноги. Какое-то время он ничего не говорит. Он просто наблюдает за ним. — Нанами уехал домой на пару недель, — бормочет он, на этот раз более серьёзно и мягко. — Сугуру тоже. Директор дал им разрешение. Сёко говорит, что им нужно подышать свежим воздухом. Я думаю, мы все так думаем. Мегуми отводит взгляд в сторону. — Я знаю о Гето-сэмпае. Он написал мне вчера. — Понятно... Молчание, а затем...: — Для Нанами Хайбара был... — Я знаю, — говорит Годжо, слегка пожимая плечами. — Поэтому я считаю, что нам нужно навестить его. Принести ему что-нибудь. Нанами ведь любит хлеб. Мы могли бы заглянуть в ту пекарню, которую он так сильно боялся снаружи, но горячо любил внутри. Мегуми хмурится. — Не знаю, смогу ли я посмотреть ему в глаза. Годжо наклоняет голову. Теперь его улыбка грустная. — Тебе не обязательно делать то, чего ты не можешь. Но... Я также знаю, что ты любил Хайбару. И что Нанами не в порядке. Никто не в порядке. Но, возможно, осознание того, что он не одинок, поможет ему. Как это помогло тебе, — говорит он, понизив голос. Тишина. Затем, словно не в силах сдержаться, Годжо мягко шутит. — Кроме того, я чувствую себя брошенным. Я скучаю по тому, как ты обычно игнорируешь меня, но при этом ты хотя бы всегда был рядом. А теперь даже этого нет. Мегуми корчит двусмысленную гримасу. Это не улыбка, но и не безразличие. — Я стараюсь, Сатору. — Я знаю, — отвечает он, без требований, только искренне. — Я тоже. Позже в тот же день они втроём сидят в маленькой гостиной дома Нанами. Они едят сладкие булочки, запивая их горячим чаем, в тишине. Вечерний свет льётся через окно, окрашивая посуду в оранжевый цвет. Нанами энергично жуёт, как будто простой процесс принятия пищи – это способ двигаться вперёд. Хотя его лицо и выглядит спокойным, в глазах по-прежнему безошибочно читается печаль. Никто ничего не говорит, но достаточно того, что они все трое вместе. Чай медленно остывает. Годжо рассеянно откидывается на спинку дивана, а Мегуми продолжает молчать, не отрывая взгляда от своей чашки. — Зенин, ты нравился Хайбаре, — нарушает безмолвие Нанами, не глядя на своих гостей, обращаясь к окружающему их воздуху. — Он восхищался тобой, хотя никогда этого не озвучивал. Он всегда говорил, что в тебе есть какая-то сила... Упрямая, но благородная. Юу был искренне рад, что ты пришёл навестить нас в тот вечер; после того, как ты ушёл, он не мог перестать хвастать, что ты заботишься о нас. На его губах появляется лёгкая грустная улыбка. Он делает паузу, чтобы сделать глоток чая. Затем он продолжает размеренным тоном человека, который много раз прокручивал эти слова в своей голове. — Когда появилось проклятие, он испугался. Я увидел это в его глазах. Но я также увидел кое-что ещё… в нём не было сожаления. Он умер, делая то, что считал правильным, решив отдать свою жизнь, чтобы дать мне больше времени, и он… примирился с этим. Кенто больше ничего не добавляет. Он просто возвращается к своей булочке, как будто этого разговора никогда и не было. Мегуми не отвечает. Он почти не моргает. Но его дыхание становится глубже, как будто что-то в его груди – тяжесть, тень – нашло новое место внутри. Годжо молча смотрит на него. Когда они прощаются у двери, Нанами наблюдает за друзьями чуть дольше, чем обычно. — Знаешь, — говорит он, обращаясь к Мегуми, но не глядя на него. — Иногда всё, что ты можешь сделать – продолжать идти. И старайся изо всех сил, даже если тебе кажется, что этого недостаточно. Хайбара понимал это лучше, чем кто-либо другой. Он больше ничего не говорит. В этом нет необходимости. Он осторожно закрывает дверь. На обратном пути Мегуми всё ещё молчит. Но пока они идут, его рука крепко сжимает пакет с булочками, который он несёт. Когда они добираются до колледжа, уже ночь. Годжо говорит что-то о том, что собирается купить ужин. Мегуми запирается в своей комнате и садится на край кровати. Некоторое время он просто сидит, тупо уставившись в пол. Он не плачет. Но после долгой паузы он встаёт и открывает ящик своего стола. Он достаёт папку, полную смятых бумаг и рукописных заметок. Это информация, которую он собирал о Цумики, всё, что он помнит об инциденте с комой, проклятии, овладевшем её телом, её пробуждении во время отбраковывающей игры. Он кладёт папку на стол. И начинает раскладывать.

*****

День залит ярким светом, который делает всё вокруг более мягким, но чуждым. Гето бесцельно бродит по городу, засунув руки в карманы и прикрыв подбородок воротником пальто. Шум уличного движения, отдалённый смех, световая реклама – всё кажется нереальным. На углу семья останавливается перед пекарней. Девочка с сияющими глазами и широкой улыбкой выбирает десерт; отец наклоняется, чтобы сфотографироваться; мать поправляет шляпу с улыбкой, которая сияет ярче заката. Гето молча наблюдает за ними. Ни зависти, ни нежности. Просто... полная отстранённость. «Почему те из нас, кто рождён с силой, должны умирать первыми?» Он вздыхает. Он продолжает идти. Проходя мимо небольшого кафе, он решает зайти внутрь. Аромат кофе и тёплого хлеба обволакивает его, как только он открывает дверь. Он садится у окна и заказывает что-то, не заглядывая в меню. Мир за окном продолжает вращаться. На заднем плане бормочет местное телевидение. Выпуск новостей. Голос репортёра твёрдый, механический, как будто он ежедневно рассказывает ужасы: «...Тело девочки было найдено завёрнутым в мешки для мусора и выброшенным в дренажный канал. О пропаже девочки, которой едва исполнилось семь лет, было объявлено двумя днями ранее. Вскрытие выявило признаки физического и сексуального насилия. Главным подозреваемым является её отчим, на которого ранее уже поступали сообщения о нападении, но он оставался на свободе из-за отсутствия доказательств...» В заведении повисает напряжённая тишина. Гето едва поднимает взгляд на экран. Он не хмурится. Он просто медленно моргает. Хорошо известная человеческая мелочность. «Я должен был помнить об этом, когда решил стать магом, чтобы защищать людей.» Но сейчас... От чашки кофе, стоящей перед ним, исходит пар. Он встаёт, так и не притронувшись к своему заказу. Он выходит из помещения спокойным шагом. А потом все они снова увидят улицу, жизнь, смех, окна, полные огней и украшений... Они никогда не узнают, чего стоит их спокойствие.

*****

Часы показывают 18:17, когда Мегуми заканчивает в сотый раз проверять конверт с документами. Всё на месте: временный паспорт, бланки о вступлении в приёмную семью, документы о переводе в школу, даже официальное заявление о смене фамилии Цумики. Несмотря на тишину в комнате, мысли Фушигуро где-то очень далеко. «Он выбрал её случайно или потому, что она была моей сестрой?» Кэндзяку тщательно подбирал каждый сосуд. Мегуми казалось нелогичным, что Ёрозу без всякой причины оказалась в теле Цумики, девушки без магических способностей. Фушигуро не мог допустить повторения подобного. И если семейные узы послужили спусковым крючком, то их нужно было разорвать. Он делает глубокий вдох. Он получил то, что ему было нужно. Семья из Орегона, не имеющая связей с Японией, готова принять ребёнка на длительный срок. Частная система патронатного воспитания, контролируемая агентством, с которым Мегуми связался несколько недель назад, используя надёжную сеть через технологию колледжа. Всё было законно, всё было безопасно. Даже новая фамилия была готова; это было оформлено как часть процесса частичного опекунства. С того дня Цумики больше не была Фушигуро. Это было несправедливо. Но это было необходимо. Раздаётся стук в дверь. — Ты занят? — спрашивает Годжо у входа, появляясь со своей непринуждённой улыбкой. — Как насчёт вечеринки с ночёвкой? — Сатору сбрасывает на пол огромный рюкзак, больше ставя перед фактом, чем интересуясь. Мегуми отвечает не сразу. Годжо замечает. Он осторожно подходит к маленькому столу, за которым сидит Мегуми. — Я отправлю её в Америку, — неожиданно резко говорит Мегуми, не отрывая взгляда от конверта. Годжо хмурится. — Что? — Цумики. Я нашёл приёмную семью. Она будет там жить. Новая школа, новая фамилия. Всё готово. — Ты что, издеваешься надо мной? Мегуми поднимает бесстрастный взгляд. — Нет. Годжо делает шаг вперёд, и все следы улыбки исчезают при виде документов на столе. — Как долго ты это планировал? — Несколько недель. — И ты даже не подумал рассказать мне? Мегуми отводит взгляд. Годжо свирепо смотрит на него. — Почему? — Сатору настаивает, его голос становится ещё резче. — Что, чёрт возьми, происходит, что ты хочешь стереть её существование? — Я не собираюсь её стирать. — Тогда что? Сменить ей фамилию, заставить исчезнуть, отправив на другой конец света, как обузу? — Это ради её безопасности. — Безопасности чего, Мегуми?! — он повышает голос. — Какая угроза оправдывает это?! Посмотри на меня и скажи, наконец, правду! Мегуми сжимает конверт в руках, он не прогибается. — Я не могу. — Не можешь или не хочешь? — Я не могу! Годжо крутится на месте, в отчаянии хватаясь за голову. — Это безумие! Абсолютное безумие! Ты представляешь, что она почувствует, когда ты ей расскажешь? Какое оправдание? Охрана? Она же подумает, что ты от неё избавляешься. — Я бы предпочёл, чтобы она ненавидела меня... чем... Тишина. Мегуми прикусывает язык. Незаконченное предложение давит тяжким грузом. Годжо остаётся неподвижным. — Это имеет отношение к тому, что ты искал, верно? Маги, владеющие манипуляцией временем, — чеканит он тихим, резким, обиженным голосом. — То, что ты утаивал от меня всё это время. Зелёные глаза Мегуми наполняются шоком, губы приоткрываются, он хватается ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды, он не может ответить. — Боже, Мегуми! — болезненно огрызается Годжо, подходя на шаг ближе. — Что ты скрываешь? Позволь мне помочь тебе! — Ты не можешь. — Почему нет?! Скажи мне! Воцаряется абсолютная звенящая тишина. Мегуми выдерживает взгляд Сатору с холодом, который ранит его больше, чем что-либо другое. — Сатору... если Цумики останется... её жизнь будет в опасности. Если ты хочешь мне помочь, просто поверь мне, пожалуйста. Годжо остолбенел. Он дышит ртом, ему внезапно не хватает кислорода. Мегуми опускает голову. — Поверь мне, Сатору. Так будет лучше для неё. Годжо сглатывает и сжимает кулаки. Его грудная клетка горит огнём, он не может до конца понять своих ощущений. Он не верит этим словам, не потому что не верит Мегуми, а потому, что знает, что они исходят из тёмных глубин. Они трансформируются из чувства вины. — Я пойду с тобой, — наконец произносит он хриплым голосом. — Они всё равно давят на меня, чтобы я поехал в Америку. Я собирался отказаться, но... видимо, у меня больше нет выбора. Мегуми ничего не говорит. Но его плечи слегка опускаются, сейчас это предложение – единственное, что сдерживает его от слома.

*****

Цумики стоит на коленях на ковре, перед ней разбросаны кусочки пазла. Малыш Мегуми листает старую книгу о чудовищах, свесив ноги с дивана. Они оба поднимают глаза, когда открывается дверь. — Братик! — Цумики вскакивает и бежит к нему. — Ты пришёл! Мегуми наклоняется как раз вовремя, чтобы подхватить девочку на руки. Он крепко обнимает сестру, зарываясь лицом в её волосы, с несдерживаемой нежностью. — Прости, что не пришёл раньше, — произносит он. — Я думала, ты больше не захочешь нас видеть... — шепчет она, сминая пальцами его одежду. — Никогда. Годжо держит дистанцию, давая им побыть наедине. Маленький Мегуми, нахмурившись, наблюдает за ними. — Если ты снова собираешься так долго отсутствовать, будет лучше, если ты не вернёшься. У нас всё хорошо с Годжо-саном, — заявляет мальчик, одаривая Фушигуро уничижительным взглядом, слегка нахмурившись. Мегуми осторожно отпускает Цумики и садится на пол перед ними обоими. Годжо подходит сзади, очень близко, давая почувствовать своё присутствие. — Я перестал приходить, чтобы защитить вас, — начинает он, глядя прямо на мальчика. — А теперь... Мне нужно сказать кое-что важное. Его голос полон серьёзности. — Защитить нас? — уточняет Цумики, на её лице проявляется беспокойство. Мегуми кивает и начинает рассказывать им о том, что они уже запланировали: поездка, переезд в школу, приёмная семья, смена фамилии. Дети внимательно слушают, и когда он заканчивает говорить, воцаряется абсолютная тишина. Цумики растерянно моргает. — Ты хочешь, чтобы я ушла? — Дело не в этом, — быстро говорит он. — Я хочу, чтобы с тобой всё было в порядке. Я хочу, чтобы ты росла счастливой. А здесь... Здесь я не могу этого обещать. Маленький Мегуми хмурится ещё сильнее. — Мы все пойдём? Я тоже пойду с ней, да? — Не сейчас. Но мы будем навещать её. Всё время. Я клянусь. Цумики опускает голову, обхватывая руками ноги. — Я сделала что-то не так? — её голос звучит тихо и неуверенно. — Нет, — отвечает Мегуми, садясь рядом с ней и поглаживая её по волосам. — Это не твоя вина. Вы... ты – самое ценное, что у меня есть, Цумики. Вот почему я должен защищать тебя. Сатору, стоящий прямо за его спиной, ничего не говорит. Он молча следит за происходящим. Он наблюдает за тем, как мальчик берёт сестру за руку. И за Мегуми, на лице которого застыли глубокая вина и решимость. Цумики поднимает взгляд, её глаза стеклянные. Затем она смотрит на своего младшего брата, который, кажется, парализован. — Хорошо... если ты скажешь, что так будет лучше для меня, я поверю тебе, — наконец произносит она с лёгкой дрожащей улыбкой. Младший Мегуми резко встаёт. — Нет! Я не хочу! Мегуми смотрит на него. — Эй... — Я не хочу, чтобы она уходила! Ты говоришь, что это для её защиты, но я тебе не верю! — кричит мальчик, в отчаянии сжимая кулаки. — Мне плевать, что это небезопасно! Я хочу быть со своей сестрой! — Ты не можешь, — отвечает Мегуми сталью. — Почему нет?! — Потому что, если она останется... Мегуми не заканчивает предложение. Чувство вины подступает к горлу, как желчь. Он опускает взгляд и плотно сжимает губы. Годжо, напрягшись, подходит и приседает перед мальчиком. — Мегуми-тян, послушай меня внимательно... — Почему он хочет забрать её?! — Мы не собираемся разлучать вас навсегда, это всего лишь временное явление. Мы будем возить тебя навещать её так часто, как ты захочешь, и... — Нет! Я не позволю ей уйти! Гнев мальчика вырывается наружу, как бешено бьющееся сердце. Но тут Мегуми встаёт и делает шаг вперёд. Его тень удлиняется, словно предзнаменование. Проклятая энергия высвобождается в виде холодной вибрации, невидимой, но резкой, которая проходит сквозь стены подобно жужжанию. Огни мерцают. Тени дрожат. Он идёт к мальчику так, словно каждый шаг весит немыслимые тонны. Его взгляд чёткий, но внутри всё распадается на куски. — Ты не собираешься отпускать её? — проговаривает Фушигуро с холодностью, от которой воздух вокруг замерзает. — Но ты никак не можешь остановить меня. У тебя нет ни сил, ни власти, ни возраста. Ты слаб. И именно поэтому ты будешь делать то, что я тебе скажу. Цумики уйдёт. А тебе... тебе придётся это преодолеть. Мальчик отступает. Те же глаза, что и у Мегуми, наполняются слезами и яростью. — Ты лжец! — кричит ребёнок срывающимся голосом. — Ты жестокий! Я ненавижу тебя! И, не дожидаясь ответа, он поворачивается и убегает. Его шаги громко отдаются по деревянному полу коридора, пока в конце концов ребёнок не захлопывает дверь. Годжо не двигается с места, он всё ещё сидит на корточках, пытаясь успокоить девочку, которая теперь беззвучно рыдает в его объятиях. Его лицо напряжено, челюсти сжаты. Какое-то время он ничего не говорит, но бросает на Мегуми недоверчивый взгляд. — Настолько ли было необходимо говорить ему всё это? — шепчет Сатору, не сердясь, только лишь грустно. Но Мегуми не даёт ответа. Он просто не может. У него горит горло. Он чувствует пустоту в душе. Пазл забыт на ковре.

*****

Голос в аэропорту мягко звучит из динамиков, объявляя следующий рейс 576, прямиком в Лос-Анджелес, первую остановку, где их будет ждать Годжо. Мегуми сидит на скамейке в зале вылета. Цумики спит рядом с ним, прислонившись к его ноге и прижимая к себе мягкую игрушку, которую он купил ей в сувенирном магазине. За окном взлётно-посадочная полоса освещена голубым светом заката и постоянным отражением работающих турбин. Мегуми водит пальцем по экрану своего телефона. Он открывает свой последний чат. Сатору (U•ᴥ•U): 18:32 «Увидимся там, Мегуми. Я буду ждать тебя. Я люблю тебя». 18:33 «P.S. Постарайся не ссориться с парнем на соседнем сиденье, если он храпит». Мегуми слегка улыбается, пока не отвечает и возвращается к своим «входящим». Он открывает свой второй чат. Гето Сугуру: 18:20 «Ты уверен в этом? В том, чтобы вывезти её из страны, есть нечто большее, чем ты думаешь». 18:20 «Ты не можешь изменить всё, как бы сильно ни старался». 18:20 «Но я понимаю, почему ты это делаешь». 18:21 «Дай мне знать, если что-нибудь случится». 18:23 «С Мегуми всё в порядке, он уснул после того, как поплакал». 18:23 «Будь осторожен, я серьёзно». Мегуми проводит пальцем вверх. Переписка с Гето длинная и насыщенная. После инцидента с Хайбарой все стали вести себя тише и сдержаннее. Гето вернулся в колледж после недельного отсутствия, Нанами вернулся через две недели. Несмотря на это, Сугуру казался более замкнутым, и Мегуми прилагал огромные усилия, чтобы поддерживать с ним связь. Конечно, он рассказал ему обо всех своих планах, и Гето не стал скрывать своего беспокойства. Он весь день писал сообщения, настаивая, чтобы Фушигуро дал ему знать, если что-нибудь пойдёт не по плану. Мегуми открывает клавиатуру и печатает: «Мы начинаем посадку. Рейс 576. Нарита – аэропорт Лос-Анджелеса. Мы прибываем завтра на рассвете». Он отправляет то же самое сообщение Годжо. Мегуми не говорит им, что нервничает. Никому из них. Он смотрит на Цумики. Он гладит её по волосам. Он измучен, но не позволяет себе потерять бдительность. Он знает, что это расставание необходимо. Изначально планировалось, что Годжо поедет вместе с ними, но в итоге Сатору отправился первым, чтобы оформить документы на убежище и подготовить жильё для Цумики. Они приняли решение вместе. Это был просчитанный риск. Болезненный, но необходимый. Мегуми встаёт и взваливает рюкзак на спину. Девочка тихо бормочет что-то во сне, когда он берёт её на руки. Он идёт с ней к выходу, небо становится грязно-серым. Его шаги мягко ступают по полированному полу. Девочка не просыпается.

*****

Самолёт уже взлетел. Рёв двигателей становится постоянным, и этот монотонный шум почти расслабляет. Мегуми откидывает голову на спинку сиденья, глядя в маленькое овальное окошко. Город теряется позади в скоплении рассеянных огней, уменьшаясь, пока не становится едва заметным искусственным созвездием в темноте. «Ещё несколько километров, и мы выберемся отсюда. Цумики будет вне досягаемости от планов Кэндзяку...» Но эта мысль его не успокаивает. Он медленно переводит взгляд на Цумики, ребёнок спит, слегка приоткрыв рот и склонив голову на плечо Мегуми. Ноги её укрыты тонким пледом, а в руках она всё ещё держит свою маленькую мягкую игрушку. Фушигуро крепко держит сестру за руку. Он не может допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось. Не сейчас. Только не снова. Сначала появляется едва уловимое ощущение. Небольшое изменение в атмосфере, как если бы давление воздуха стало падать без всякой причины. Начинается покалывание в затылке. Затем в глазах промелькнула боль. Страха нет. Включились инстинкты. «Что-то не так». Мегуми хмурится. В салоне нет ни резких движений, ни криков, ни включённого света. Всё нормально. Но в этом-то и заключается главная проблема. Слишком нормально. Слишком тихо. Фушигуро оглядывается назад. Стюардесса улыбается, толкая тележку с напитками. Некоторые пассажиры устраиваются поудобнее, надевая наушники. Другие спят. И всё же атмосфера напряжённая. Она сравнима с задержкой дыхания. Мегуми опускает взгляд на свой телефон, который всё ещё находится в режиме полёта. На последнем экране открыт чат с Годжо. Вверху строка с надписью: «Напиши мне, как только снова появится сигнал». Ниже – оставшееся без ответа сообщение Гето. 18:34: «Я буду следить за рейсом, пока вы не прибудете в целости и сохранности». Мегуми снова оглядывается на Цумики. Его большой палец нежно касается тыльной стороны её ладони. Снаружи ночь кажется более густой. Небо становится всё чернее. Подозрительное затишье. А затишье всегда прелюдия к катастрофе. Сначала раздаётся звук. Глухой, неестественный хруст, противоречащий постоянной вибрации самолёта. Затем наступает тишина. Такая, как будто кто-то одним щелчком выключил весь мир. А потом – смерть. Пилоты не успевают даже вскрикнуть. Что-то невидимое рассекает кабину, как раскалённый нож. Индикаторы на панели мигают, рычаги управления дёргаются. Начинает выть сигнал тревоги, пронзительный, отчаянный. Красный. Кричит стюардесса. Самолёт сотрясает от чудовищной силы. Мегуми вскакивает на ноги, его рефлексы реагируют гораздо быстрее, чем мысли. В воздухе пахнет озоном и разложением. Плотная, липкая энергия обвивает борт, как одеяло. Проклятие. Не просто проклятие. Что-то слишком большое, что-то слишком древнее. Что-то, чего там не должно было быть. Пассажиры в панике. Женщина падает в обморок. Плачет ребёнок. Кислород падает с потолка, когда самолёт теряет высоту. Земля трясётся у них под ногами. Цумики, вздрогнув, просыпается, дезориентированная, и Мегуми крепко хватает её за запястье. — Пригнись! Не отпускай меня! Давление падает. Вой ветра проникает сквозь трещину в корпусе. Разгерметизация. Мегуми упирается пятками в пол и поднимает руки. Его тени движутся перед ним. Нуэ обретает форму в клубящемся воздухе, зубы и когти появляются между сиденьями. Это настоящий хаос. Фушигуро не может думать. Только действовать. В поле зрения появляется проклятие: бесформенное тело из плоти и глаз, обмотанное бинтами. Глаза повсюду. Один из них смотрит прямо на него. И тут Мегуми всё понимает, всего за секунду до того, как следующий удар швыряет его в коридор. Ему не следовало пытаться покинуть страну. Ему не следовало нарушать условия клятвы. Изо рта Мегуми течёт кровь. Он прикрывает Цумики барьером из теней. Самолёт кренится. Металл стонет. Крылья колышутся, как листья. Крылья Нуэ раскрываются, яростно сверкая. Она ловит его и Цумики перед столкновением, замедляя их падение и прикрывая своим телом. Самолёт падает прямо на морской границе Японии, как будто что-то невидимое преградило ему путь. Словно сама страна не позволит им сбежать. Мегуми не помнит удара. Его окружает лишь журчание воды и ледяная уверенность в том, что, даже если он выжил, расплата пришла за ним. В воздухе пахнет солью, гарью и кровью. Мегуми приходит в себя, прижавшись лицом к влажной земле и ощущая отдалённый шум моря, которого он не видит. Он отходит от шока: резкий звон в ушах, горький привкус дыма, пронзительная боль в рёбрах. Каждый вдох даётся с трудом. Каждое движение требует усилий. Он поворачивает голову. Цумики лежит рядом с ним, неподвижная, покрытая грязью и пеплом. Её грудь чуть заметно поднимается и опускается. Она жива. Она жива. Облегчение пронизывает его подобно удару молнии, но тут же покидает, когда воздух меняется. Он здесь не один. Проклятие возвращается. Мегуми, пошатываясь, поднимается на ноги. Времени на раздумья нет. Нет времени на переживания. Инстинкт берёт верх. — Нуэ! Небо разрывается от раската грома. Шикигами падает из облаков, как копьё, заряженное электричеством. Мегуми направляет его в проклятие без колебаний, без стратегии. Только с яростью. Существо отступает, но не останавливается. Оно кричит. Оно уклоняется. Оно атакует. Мегуми снова сжимает руки. Из лесного тумана появляются две тени. Куро и Широ бегут как один, вцепляясь в сухожилия чудовища и оттаскивая его от тела Цумики. Они дают ему пространство. Время. Он не тратит их впустую. Но этого недостаточно. Проклятие набирает мощь. Оно распадается и удваивается. Извергается душераздирающий крик. Мегуми падает на колени, сплёвывая кровь. Земля содрогается. И затем, не задумываясь, он расширяет свои владения. Чёрная тень возникает у него под ногами, текучая, обширная, накрывая землю подобно приливу. Деревья поблизости сгибаются под её тяжестью. Теневой сад химер. Его отражение появляется в каждом тёмном пятне. Его голос, многократно усиленный, разносится по теням. — Ты не прикоснёшься к ней. Появляются гончие, их глаза сияют, как маяки злобы. Они перепрыгивают через разбитый металл, раздирая на части то, что осталось от проклятия, в синхронном бешеном танце. Существо собирается вновь и вновь, всё более запутанное, всё более отчаявшееся, удерживаемое множеством языков лягушек, которые быстро множатся. Мегуми протягивает руку. Он призывает Нуэ. Но уже не так, как раньше. Электрический шикигами обрушивается подобно живой буре, огромный, слившийся с тенью. Его крылья расправляются, и искры проносятся по владениям. В последний момент гончие сливаются с Нуэ, создавая гибрид зверя, гротескного и смертоносного. Проклятие пытается убежать. Ему некуда деваться. От удара трепещет почва. Воздух колышет рёв. Белый свет. Жидкая тень. Проклятая плоть издаёт вопли. Мегуми падает на колени. Он задыхается. Кровь смешивается с тенью, которая начинает рассеиваться, бесшумно испаряясь. Территория рушится. Остаётся только запах озона и пепла. И затем он улавливает отдалённый звук. Приближается другое проклятие. Но оно не враждебное. Гето появляется на вершине одного из своих собственных летающих проклятий, спускаясь, словно призрачная фигура, сквозь дым и прибрежный туман. Его пальто распахнуто, волосы растрёпаны, глаза широко раскрыты от первичного шока. Он нашёл их. Проклятие рассеивается в воздухе, его изуродованное тело превращается в клубящееся облако пепла, словно отказываясь исчезать. Ветер уносит разбросанные останки в сторону безмолвного леса. В то же время Гето спускается вниз. Его силуэт пронизывает густой дым над обугленной поляной, его взгляд прикован к человеку, находящемуся среди обломков. Мегуми опускается на колени, тяжело дыша. Он дрожит, с него капает кровь, его пустой взгляд устремлён в никуда. И тут это происходит. На его коже начинают появляться чёрные отметины, они пересекают его руки, торс, лицо, словно огненные цепи, змеящиеся от ключиц к самой челюсти. Это не просто линии; они тускло светятся, как раскалённое железо. Каждый пройденный дюйм оставляет сильный ожог, открытые волдыри, обнажённую плоть. Гето видит всё. Чувствует. Половина куртки Мегуми разорвана в клочья, она свисает ошмётками, разорванная борьбой и съедающей его энергией. Мегуми кричит. Нечеловеческий, прерывистый вопль, как будто от его души отрезают по кусочку. Он в агонии падает на землю, извиваясь, корчась. Его ногти царапают влажную землю. Его спина выгибается, он пытается вырваться из собственного тела. Проклятие полностью растворяется. Гето не раздумывает дважды. Он подбегает к нему, опускается на колени и обнимает. Тепло, исходящее от Мегуми, не похоже на человеческое. Его организм, кажется, кипит изнутри, и всё же юношу знобит так, как будто он вот-вот замёрзнет. — Зенин, Зенин! — Гето закрывает лицо обеими руками, весь в крови и пыли, с ужасом смотрит на отметины, и тут до него доходит правда. — Что?! Ты нарушил клятву?! Он пытается говорить твёрдо, но ему не удаётся. В глазах ужас, но также и глухая ярость на судьбу, на возможность потерять ещё кого-то. На лице Мегуми невыносимая гримаса боли. Он судорожно трясёт головой, как будто это может помешать плоти лопаться дальше. Тёмная кровь продолжает течь у него изо рта, она густая, смешанная со слюной. Сухой кашель, снова кровь, лихорадочные вздохи. Следы продолжают гореть. — Вспоминай, это не может быть ничем другим! — голос Гето осип. — Ты пытался уехать из Японии вместе с Цумики, ты так пытался спасти её от чего-то, что должно случиться в будущем? Глаза Мегуми расширяются, как будто кто-то только что сорвал пелену с его сознания. — Нет... — с трудом шепчет он, а изо рта вытекает ещё одна струйка крови. Он вырывается из рук Гето. Он ползёт, волоча окровавленные руки по каменистой земле. Каждое движение вырывает у него мучительные стоны. Он изо всех сил опирается на руки, кровь стекает по подбородку, капает, смешиваясь с землёй. — Нет, нет, нет... Его тело охватывают непроизвольные судороги. Следы горят, становясь всё ярче. В воздухе пахнет горелой плотью. И Мегуми вспоминает. Синдзюку. Гортанный смех Сукуны, который невозможно забыть. Тело Годжо падает. Сначала верхняя часть тела. Затем нижняя. Кровь. Тишина. Небытие. Мегуми не хотел мириться с этим; он так много потерял и не хотел ещё терять единственное дорогое, что у него оставалось на тот момент. Мегуми был не в состоянии мыслить рационально. В сознании Мегуми была только пара тусклых голубых глаз, лишённых искры жизни, которая когда-то освещала их. Улыбка цвета белого жемчуга с малиновым оттенком, которая теперь ничего не выражала, только пустоту. Бесконечная пустота. И Мегуми хотел только одного. Мегуми всего лишь хотел снова увидеть голубое летнее небо, отражающееся в его прекрасных глазах, услышать его задорный звонкий смех, его голос, зовущий по имени, звук его дыхания. Мегуми хотел спасти Годжо и спасти себя от вечного мрака, в который он погрузится, если потеряет единственный свет в своей жизни. Спаси его. Спаси его, даже если весь мир сгорит в огне. Только Годжо. Никто, кроме Годжо. Чего бы это ни стоило. Остальное неважно. Никто другой. Клятва, данная самому себе в момент отчаяния. Только Годжо. Никто, кроме Годжо. Чего бы это ни стоило. Остальное неважно. Никто другой. В свою очередь, ты должен жить, неся бремя смертей всех остальных, это последствия собственного эгоизма. Ещё один спазм сотрясает его. Его позвоночник сгибается, как от удара плетью. Крик застревает у него в горле. Гето снова тянется к нему, но Мегуми, собрав остатки самообладания, отталкивает его дрожащей рукой. Внезапно его лицо успокаивается. Становится слишком спокойным. В его глазах что-то сломлено, как будто там никого не осталось. — Это моя вина. Я заслуживаю смерти. Его голос ровный. Это тон человека, который перестал сопротивляться, даже внутренне. Следы всё ещё горят. Его кожа лопается. Его тело безудержно трясётся. Гето в безысходности подходит к Фушигуро, хватает за плечи, встряхивает, удерживает. — Не говори глупостей. — Гето хмурится от сдерживаемого гнева, его голос надрывается. — Мы должны вернуться в Токио прямо сейчас. — Нет! Это всё моя вина... Я... я... Ты должен выслушать меня! Я не знаю, сколько времени это займёт, но тебя отправят на задание, чтобы... Снова хлынула кровь. Мегуми задыхается. Его тело шатается, как у сломанной марионетки. Он пытается встать, но ноги скользят, колени подгибаются. Но он всё равно упорствует. Он отползает от Гето. —...Через несколько месяцев ты... Следы на коже горят, как будто невидимая пила режет его изнутри. — Закрой свой рот! — Гето крепко держит его. — Я ничего не хочу знать! Я же говорил тебе, не так ли?! Я ничего не хочу знать! Зенин, послушай меня... Послушай меня! Ни в чём случившемся нет твоей вины, и в том, что произойдёт в будущем, не будет твоей вины! Ты слышишь меня? Мегуми отчаянно трясёт головой. Его слёзы текут, как кислота. Долгие, горячие. На его лице отражается смесь боли, паники и горького поражения. — Ты должен... ты должен выслушать меня... в будущем... Нанами... Яга-сенсей... Ещё один спазм. Его тело выгибается. Он падает в объятия Гето. Его руки тянутся к воротнику рубашки Сугуру, отчаянно сжимая. — Мне всё равно, я не хочу знать! Нет, если это означает, что ты умрёшь здесь! — Пожалуйста... ты не должен... ты не должен... Отметины ползут вверх по его горлу. Они затягиваются, как петля, как ошейник осуждения. Мегуми начинает задыхаться. Его тело бьётся в конвульсиях. Под ними постепенно образуется лужа тёмной крови. — Нет! Замолчи! Не продолжай... Я не дам тебе умереть, только не так! — кричит Гето, опускаясь на колени рядом с ним, его окровавленные пальцы пытаются сдержать то, что невозможно остановить. — Не говори больше ничего, пожалуйста! Зенин, Зенин! Ты слышишь меня?! Глаза Мегуми открыты, но затуманены, рот бессмысленно искривлён. — Я не заслуживаю жизни... убей меня... пожалуйста... Гето замирает. По его спине пробегает холодок. — Нет, нет... Не проси меня об этом, — шепчет он. — Ты не можешь просить о таком! — Убей меня... — настаивает Мегуми слабым, сдавленным, умоляющим голосом.... — Я не могу больше продолжать... Я не могу, пожалуйста... Гето стискивает зубы, слёзы застилают ему глаза. Его руки, лежащие на плечах Мегуми, трясутся. Его горло горит. — Чёрт... чёрт... Что ты наделал, Мегуми?! — восклицает он, словно взывая к небесам, к какому-то жестокому богу, который никогда не слушает. Он ненадолго прижимается к нему лбом, чувствуя, как тёплая кровь липнет к коже. Затем он решается. С тихим криком, когда его душа разбилась вдребезги, он сжимает кулак и резко бьёт Мегуми по затылку. Юноша мгновенно падает, его тело обмякает, глаза наконец закрываются. Лицо Сугуру обращено к затянутому тучами небу, как будто он всё ещё ждёт ответа, который никогда к нему не придёт. Гето не может нормально дышать. Руки в крови Мегуми. Пальто тоже. Он снимает его и с осторожностью оборачивает вокруг себя. Затем он призывает одно из своих проклятий – призрачную фигуру с длинными руками и тонкими ногами, которая поднимает маленькое, всё ещё бесчувственное тело Цумики. И, наконец, второе проклятие – огромный белый дракон, его длинное тело извивается среди дымящихся деревьев. Его глаза без зрачков светятся от остаточной энергии поля боя. Гето забирается на него с Мегуми на руках. Он прижимает его к груди, как будто пытается удержать от побега. Он ещё не готов потерять и его тоже.

*****

Когда Гето появляется в колледже, он не теряет времени даром. Он бежит по коридорам, всё ещё держа на руках окровавленное тело Мегуми. Сёко уже ждёт его в лазарете. Сугуру позвонил ей несколько минут назад, но, увидев, что она готова, с закатанными рукавами и обратной техникой, слабо светящейся в руках, стало ясно, что она поняла серьёзность ситуации ещё до того, как он произнёс хоть слово. Обеспокоенная Сёко подходит к нему. Первое, что она делает, это проверяет состояние девочки, лежащей на самодельных носилках у стены. Гето не отпускает Мегуми, он продолжает стоять. Сугуру кажется, что если он отпустит, то это окончательно сломает его. — Девочка в стабильном состоянии, — мягко говорит Иейри, проверяя её пульс и реакцию зрачков. — Она просто без сознания. Но когда она поворачивается к Мегуми, всё меняется. Вся твёрдость исчезает в мгновение ока. Она бледнеет. Её взгляд перескакивает с открытых ран на чёрные отметины, покрывающие его торс. Она, не говоря ни слова, наклоняется ближе и кладёт руки ему на грудь. — Что это? — шепчет она. — Что-то съедает его изнутри. Я не уверена, смогу ли с этим справиться; ему понадобится кто-то более опытный. — Просто попытайся, пожалуйста... Сёко кивает и немедленно принимается за работу, применяя свою технику, хотя и не уверена, сработает ли она. — Сатору знает? — интересуется Иейри, и свечение в её руках плавно перетекает в тело Мегуми. Гето просто кивает, опускаясь на колени. Он больше не может удерживать Мегуми. Но всё равно не отпускает его полностью. Сугуру гладит лицо Фушигуро, как будто малейшее прикосновение может унять боль. Он не может отвести взгляд от крови. Кровь на одежде. На шее. Даже на ресницах. Через две минуты воздух меняется. Энергия Годжо ощущается ещё до того, как он появляется. Это похоже на то, что вот-вот разразится буря. Сильная, необузданная, заряженная слепой яростью, от которой трещат стены. Гето поднимает взгляд. Сёко на секунду приостанавливает свою работу. Они оба это чувствуют. Каждый шаг Сатору отдаётся эхом в коридоре, как приближающийся гром, становясь всё громче. И вот он входит. Глаза Годжо быстро осматривают комнату, пока не цепляются за тело Мегуми. Они останавливаются. Они расширяются. Выражение его лица меняется за считанные секунды, от абсолютно ледяного до живого, пылающего гневом. Его одежда растрёпана после телепортации, дыхание прерывистое. Но единственное, что имеет значение, – это то, что он видит перед собой: изувеченное тело Мегуми, на котором всё ещё видны чёрные следы, а на коже уже запёкшаяся кровь. Проклятая энергия Годжо высвобождается подобно лесному пожару. Земля сотрясается. Гето рефлекторно защищает Фушигуро. Он заворачивается в своё пальто и прижимает Мегуми к груди. Он не произносит ни слова, но его поза говорит за него: не трогай. — Что случилось? — Годжо рычит, и его голос не похож на человеческий. Он низкий, резкий. Сугуру сглатывает. У него перехватывает горло. Нет слов, которые могли бы объяснить Годжо то, что тот видит. Он опускает голову, не в силах встретиться с ним взглядом, как будто может миновать неизбежного наказания. Годжо делает ещё один шаг. Пол скрипит под его ботинком. — Отойди, — приказывает он. Это не предложение. Это заряд молнии, готовый вот-вот ударить. Его глаза горят, переходя от чисто-голубого к раскалённому добела оттенку, который натягивается, как верёвка, готовая лопнуть прямо сейчас. — Сатору, ты ничего не исправишь, если... — Сугуру. Я не буду повторять. Гето колеблется. Он в последний раз смотрит в лицо Мегуми, как будто, уходя, оставляет его беззащитным. Но он сдаётся. Он отступает, стиснув зубы, сердце колотится в груди, как барабан. Годжо опускается на колени рядом с ним. И затем, с нежностью, он гладит Мегуми по щеке. Его энергия реагирует, смягчается. Затем Сатору наблюдает. Он анализирует. Его шесть глаз напряжённо работают. Каждый слой, каждая клетка, каждый след проклятия и разрушенной энергии в Мегуми видны его взору. Он морщит лоб. Его поражает одна деталь. Неправильная духовная структура. Связующая клятва. Он чувствует. Он видит. Он не до конца понимает, что это такое. Внутри Мегуми темница. — Ты знал? — спрашивает Годжо, и его голос подобен трескающемуся льду. — Что...? — Гето озадаченно поднимает голову. — О связующей клятве. Ты знал? — Ты... Как так вышло, что... — Я задал тебе вопрос, Сугуру! — Я не знал, — быстро говорит Гето, почти задыхаясь. — Я понял это только сейчас, когда увидел его... когда... — Но ты ведь знал, что он не из этого времени, так? Тишина. Такая густая, что захватывает дух. — Да. — С каких пор? — С самого начала... уже пять месяцев. — Он сказал тебе? — Я узнал первым. Он просто подтвердил мне это. — Ты должен был всё рассказать мне, — говорит Годжо. В голосе Сатору нет упрёка, это нож. И он вонзает его с хирургической точностью, со всей яростью, которая есть в его груди. — Я обещал сохранить его тайну, — оправдывается Сугуру. Гето не осмеливается взглянуть на друга. Чувство вины гложет его, сковывает тело, но он остаётся непоколебимым. — И посмотри, что произошло! Мегуми чуть не погиб! Крик отражается от стен, как выстрел. Кажется, что эхо разбивает что-то невидимое. — Это не моя вина! Я не знал, что такое может случиться! — Конечно, ты не знал. Потому что тебе не хотелось выяснять, что стояло за его появлением. Ты не подумал о цели. Об условиях. О цене, в конце концов. Тебе не приходило в голову, что, чтобы быть здесь, Мегуми пришлось чем-то пожертвовать? Сугуру, ты облажался. Годжо выплёвывает слова как яд. И каждое из них звучит как жестокая пощёчина. — Заткнись! — Гето рычит, срываясь, глаза увлажняются, плечи трясутся. — Ты думаешь, я хотел, чтобы так получилось? Я выполнял его просьбу! Мегуми больше не хотел мне ничего рассказывать, и я…Я не собирался давить на него! Он на грани. Он едва держится, как утопающий, сопротивляющийся течению. — Мегуми чуть не погиб, потому что ты решил быть хорошим товарищем. — Годжо смотрит на него так, словно презирает. — Если бы я знал... — Конечно! Непогрешимый Сатору Годжо. Воплощение проклятого бога. Ты бы всё сделал идеально, не так ли?! — в глазах Гето горят злость и боль. — А где ты был, когда Мегуми сломался? А? Когда он умолял меня убить его, рыдая и истекая кровью. Когда он кричал от боли. Тебя там не было. Я был! Я держал его! Я спас его! Напряжение вспыхнуло, как искра в наполненной газом комнате. Проклятая энергия поднимается вокруг них подобно неконтролируемому шторму. Два лучших друга сейчас два загнанных в угол зверя. Два вулкана, которые вот-вот начнут извергаться. И затем, воздух пронзает рыдание. Они оба мгновенно оборачиваются. Мегуми корчится на носилках, борясь с болью, которая не имеет формы. Его лицо всё ещё опухшее, искажённое мукой. Его тело едва различимо под окровавленной одеждой. Его глаза закрытые, но влажные. Мегуми не очнулся, но и не потерял сознания. Его душа находится между двумя мирами. — Мегуми... — тихо обращается к нему Годжо, опускаясь рядом на колени неуклюжими, отчаянными движениями, дотрагиваясь до его волос, покрытых запёкшейся кровью. — Мне удалось остановить внутреннее кровотечение, но он всё равно потерял много крови, так что мне понадобится гораздо больше времени... — твёрдо говорит Сёко. Капли пота стекают с её подбородка, лицо бледное. Она устала. — Если ему больше не угрожает смерть, тебе следует сделать перерыв, чтобы... — начинает Гето, но замолкает на полуслове. — Нет, продолжай, пока Мегуми полностью не поправится, — требует Годжо, не сводя с него глаз. Приказ падает как камень с неба. Холодный и неподвижный. — Что ты такое говоришь?! Ты что, хочешь, чтобы Сёко умерла от истощения? — недоверчиво огрызается Сугуру. — Хорошо, я могу продолжать ещё немного. Я знаю свой предел, — произносит Иейри, хотя голос выдаёт её состояние. Она делает это не для того, чтобы подчиниться. Она делает это ради Мегуми. И тут у Мегуми начинается тремор. Это лёгкий спазм, но его достаточно, чтобы мир остановился. Его веки трепещут. Одну секунду. Две. И затем, медленно, он открывает глаза. — Сатору, ты здесь... — его голос едва слышен. Хриплый, надрывный. Как будто говорить так же больно, как дышать. Годжо наклоняется ближе. Он берёт Мегуми за руку, такую холодную и слабую, и крепко сжимает, как будто может вложить в неё свою жизнь. Он целует ладонь. — Я здесь, Мегуми. Всё будет хорошо. Но Мегуми почти незаметно качает головой. — Нет... Ничего не будет хорошо... — шепчет он. Слёзы наполняют его глаза, но у него нет сил плакать. — Тсс, пока ничего не говори. Сначала тебе нужно прийти в себя, а потом мы поговорим о случившемся, хорошо? Мегуми снова закрывает глаза. Его дыхание замедляется. — Сёко! — встревоженно зовёт Годжо. Его переполняет страх. — Всё в порядке. Он только что снова потерял сознание. Ему всё ещё больно. Сильно больно. — Сёко отвечает, не отрывая рук. Годжо молчит. Он просто наклоняется ближе. Он сжимает руку Мегуми так, словно его силы было достаточно, чтобы удержать парня на краю пропасти. Как будто отказ отпустить мог спасти его. И Гето молча делает шаг назад. Затем ещё один. Он поворачивается и аккуратно выходит из комнаты. Не потому, что ему всё равно. А потому, что в этот момент он понимает. Ему больше нет там места. И никогда не было.