Диез

Антон услышал, как входная дверь мягко закрылась, и по лёгким, почти бесшумным шагам понял — это Саша вернулся с пробежки. Сердце заколотилось. Решение, которое он вынашивал всё утро, пока был один, созрело окончательно. Он вышел из своей комнаты и застал блондина на кухне. Тот пил воду прямо из бутылки, его лицо было румяным от физической нагрузки, а на лбу блестели капельки пота. Он выглядел живым, что пугало Антона. Если бы тогда Женя его не убедила в том, что он не человек, то он бы и не понял. И, возможно, жил бы сейчас как прежде. — Саша, — начал Антон, стараясь, чтобы голос не дрожал. Тот поставил бутылку на стол и повернулся к нему, смотря на него вопросительно. — Я хочу попросить тебя кое о чём, — продолжил Антон. — Купи мне, пожалуйста, телефон. В голове у него выстроилась логическая цепочка, придававшая ему смелости: Рома, твой брат, забрал мой старый. Ты не стал его возвращать. Значит, ты обязан его заменить. Я имею на это право после всего, что ты, зараза, со мной сделал. Он не произнёс это вслух, но его взгляд, говорил всё за него. Саша изучал его лицо несколько секунд, затем медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он просто. — Сегодня куплю. Согласие было таким лёгким, таким моментальным, что Антон на секунду опешил. Он ожидал сопротивления, подозрений, вопросов, но Саша быстро согласился. — Спасибо, — пробормотал Антон, чувствуя странную смесь облегчения и новой, щемящей тревоги. Саша снова поднял бутылку с водой, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, что Антон не смог прочитать: не триумф, не злорадство, а нечто более сложное. Как будто он только что сделал то, что связало их ещё больше. Антон получил то, что хотел, но почему-то у него возникло ощущение, что эта маленькая победа на самом деле была очередным шагом вглубь клетки, дверцу в которую он только что сам попросил заварить покрепче. После обеда Саша, верный своему слову, объявил, что они едут в город. Поездка в салоне его автомобиля прошла в молчании. Антон смотрел в окно, а блондин сосредоточенно вёл машину. В большом магазине электроники Антон сразу направился к стойкам с бюджетными, но сенсорными моделями. Он брал в руки устройства, проверял их вес, скудные характеристики. Для него это был лишь инструмент, способ связаться с внешним миром, а не игрушка. — Этот, наверное, подойдёт, — сказал он, показывая Александру простенький телефон. Тот, стоявший рядом со скрещенными на груди руками, лишь бросил беглый взгляд на телефон и покачал головой. — Хлам, — отрезал он и взял Антона за локоть, мягко, но неуклонно направляя его в другой конец зала, где сверкали стеклом и металлом дорогие модели. — Бери это. — Но зачем? — попытался возразить он. — Мне не нужны все навороты. — Нужны, — ответил Саша. — Я не собираюсь покупать тебе вещь, которая сломается через месяц. Ты будешь пользоваться тем, что я считаю достойным. В его тоне не было щедрости. Это была демонстрация власти. Он не просто дарил ему телефон. Он определял уровень его жизни, качество вещей, которые его окружали. Он встраивал его в свой мир, мир роскоши и высоких технологий, отсекая саму возможность вернуться к чему-то простому и дешёвому, — так думал Антон. В конце концов, шатен сдался. Он молча наблюдал, как консультант упаковывает дорогую коробку, и чувствовал, как тяжёлый груз ложится ему на плечи, как и в карман вместе с новым устройством.

***

Они вернулись на виллу, и вечер застал их в их общей спальне. Саша полулежал на кровати, опершись на подушки, а Антон сидел рядом, разрывая упаковку нового телефона. Парень наблюдал за ним, его рука лежала на талии Антона, пальцы слегка впивались в ткань его футболки. Младший вскрыл лоток для SIM-карты. У него был выбор. Он мог бы попытаться восстановить свой старый номер, связаться с кем-то из прошлого, попробовать найти Женю... Но эта мысль вызвала у него лишь волну страха. Он посмотрел на руку Саши на своём боку, почувствовал его дыхание у своего виска. Нет. Восстанавливать старую жизнь было бы безумием. Это принесло бы проблемы ему, тем, с кем он попытается связаться, и присутствующим в этом здании. А может, это было именно то, чего от него ждали: проверка на верность. Он взял новую, только что купленную Сашей SIM-карту и вставил её в телефон. Звук щелчка прозвучал невероятно громко в тишине комнаты. Экран загорелся, предлагая начать настройку. У него теперь был телефон. Новый номер. Чистый лист. И полная изоляция от всего, что было раньше. Саша, увидев это, тихо хмыкнул, и его рука на талии Тяночкина расслабилась, стала почти нежной. Антон поднял глаза на Сашу. — Что будет, если я... позвоню маме? И нет, он спросил это не потому, что ему нужно было разрешение, а потому что сам боялся набирать этот родной номер. Боялся последствий, ведь знал, что его точно уже ищут. Не может быть такого, чтобы песенного продюссера, постоянно находящегося у всех на глазах, не искали. Тот, к кому обращались, ответил не сразу. Он немного приподнялся, его лицо оказалось совсем рядом с лицом Антона. Его выражение не было злым. Оно было предсказуемым. Как у взрослого, слушающего наивный вопрос ребёнка. И если верить словам Дани, то так и есть. — Ничего хорошего, — ответил он наконец, и его голос был спокоен. — Ты только напугаешь её, — он мягко провёл пальцем по костяшкам Антона, сжимавшим телефон. — Думаешь, что сможешь вернуть всё на круги своя? — Ты думаешь, она поймёт? Поймёт то, что происходит у нас? В его голосе на последних словах прозвучала лёгкая насмешка. Он знал ответ. И Антон знал. — Лучше оставь её в покое, — мягко, но безвозвратно заключил Саша. — Ты уже усложнил ей жизнь, если так неожиданно позвонишь, то сделаешь только хуже. Он лёг на подушки, его рука вернулась на талию Антона, будто успокаивая. Вопрос был закрыт. Телефон в руках Антона вдруг показался ему не инструментом связи, а устройством слежения, которое он сам попросил у своего тюремщика. Он положил его на тумбочку. Экран погас. Тяночкин медленно лёг на спину, уставившись в потолок. Прошло несколько минут, пока он собирался с духом. Он повернул голову на бок, глядя на профиль Саши, освещённый мягким светом лампы. Пока они занимались покупками и ездили туда-обратно, успел наступить вечер, и шатен только сейчас стал понимать, насколько он потерян во времени. — Ты не расскажешь мне, кто ты на самом деле? Он не спрашивал «что», как думал раньше. Он спрашивал «кто». В этом был крошечный, но важный сдвиг. Он признавал в нём личность, а не просто страное явление. Саша не повернулся к нему. Он продолжал смотреть в потолок, но его тело, расслабленное секунду назад, напряглось. — Зачем тебе? — спросил он, и его голос прозвучал приглушённо. — Чтобы страх был оправдан? Он наконец повернул голову, и его глаза в полумраке казались абсолютно чёрными. — Даже если скажу, это ничего не изменит. Его ответ был не отказом, а отклонением самого вопроса. Он не собирался вписывать себя в рамки Антонова понимания. По нему было видно, что тема его сильно задевает или даже триггерит. — Но... — попытался настаивать Антон. — Нет «но», — мягко, но неоспоримо перебил его тот. Он протянул руку и провёл тыльной стороной пальцев по его щеке. — Спи лучше. Утро не принесло облегчения. Солнечный свет, заливавший спальню, казался Антону неестественно ярким и бессмысленным. Он лежал, глядя в потолок, и в его голове прокручивался разговор с Даней. Тот самый конверт, распечатанные листы. Фотография парня, чьи черты так жутко напоминали его собственные и слова. Тогда эти слова казались ему манипуляцией, попыткой втянуть его в чужую войну. Он испугался, отступил, предпочтя знакомый ужас неизвестности. Он подумал о Саше, о его странной, извращённой заботе, о том, как тот лечил его, держал за руку, смотрел на него с тем непонятным выражением, в котором смешивались злость и нежность. Он посмотрел на новый телефон, лежащий на тумбочке. Подарок, который только напоминал ему о надписи: «Моя собственность». Он мог звонить? Да. Но кому? Маме, чтобы услышать от Саши, что это плохая идея? В службу спасения, чтобы навлечь на них всех гнев древнего существа, природу которого он даже не мог постичь? Даня же предлагал ему ответы. Пусть ужасные, разрушающие все его представления о мире, но это была бы правда. А что предлагал Саша? Блондин предлагал ему всё. Начиная с себя и заканчивая полностью обеспеченной жизнью. Горькое сожаление подступило к горлу. Он был так близок. Мог бы пойти за бывшим другом и узнать всё, а потом просто сбежать, но он этого не сделал. Тяночкин, неожиданно для самого себя, схватил свой новый телефон. Он открыл браузер. Его пальцы дрожали, когда он вводил в поиск самые безумные запросы, на которые только мог решиться. Поисковая строка выдавала ему горы эзотерического мусора, статей по фэнтези, научно-популярных гипотез о бессмертии и религиозных трактатов. Он пролистывал страницы, и его надежда таяла с каждой секундой. Пару раз он натыкался на что-то, что заставляло его сердце на мгновение ёкнуть. Описание неких существ, обладающих неестественной силой, но в деталях всё расползалось. Одни источники утверждали, что они не выносят солнечного света, Саша бегал по утрам, и его кожа лишь покрывалась здоровым румянцем. Другие писали о необходимости питаться человеческой плотью или душами, Саша ел обычную еду, пусть и с видом человека, который делает это по привычке. Правда про питание душами его смутила. Можно ли это связать с тем, что говорил ему Рома? Блондин забрал у него энергию, и после их близости Антон чувствовал себя опустошённым. Однако, ничто не совпадало полностью. Ни один миф, ни одна легенда, ни одна псевдонаучная теория не могла описать его Сашу. Существо, которое могло быть невероятно жестоким и в тот же миг ранимо-нежным. Которое выглядело как молодой человек, но в чьих глазах стояла тяжесть столетий. Которое метило его кожу, как вещь, и в то же время целовало его в лоб с такой странной, подлинной нежностью. Он отшвырнул телефон. Тяночкин сидел, обхватив голову руками. Даже интернет не мог дать ему ответа. Саша был чем-то другим. Чем-то, что не вписывалось ни в один готовый шаблон, но Даня знал кто он такой.. Отчаявшись найти ответы в интернете, Антон пошёл искать Артёма. Он знал, что Саша и Рома уехали в магазин, и это был редкий шанс остаться наедине с тем, кто, казалось, был самым человечным из всей троицы. Шатен нашёл Артёма в гостиной. Тот сидел на полу, прислонившись к дивану, и что-то небрежно рисовал в своём скетчбуке. Его фиолетовые волосы падали на лицо, и он выглядел спокойным, почти отстранённым. — Артём, — начал тот, подходя ближе. — Скажи, пожалуйста, кто такие Саша и Рома? Макаров перестал рисовать. Он не поднял голову, его взгляд был прикован к незаконченному эскизу. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Затем он медленно покачал головой. — Не могу. — Но ты знаешь! — голос Антона сорвался, в нём зазвучали нотки отчаяния. — Ты живёшь с ними! Ты должен что-то знать! Артём наконец поднял на него глаза. В его взгляде не было страха или нежелания. Была грусть и что-то ещё — понимание, что говорить нельзя, как бы ни хотелось. — Знаю, — согласился он просто. — Но ты тоже живёшь с нами. Неужели ничего не заметил? Он снова опустил взгляд на скетчбук, его пальцы сжали карандаш. Разговор был окончен. Антон отступил, чувствуя, как последняя надежда угасает в нём. Парень, самый, казалось бы, доступный и понятный, оказался таким же молчаливым стражем их тайны, как и остальные. Отчаяние — плохой советчик, но иногда он единственный, кто остаётся. После разговора с Артёмом, который лишь утвердил его в ощущении полной изоляции, в Антоне созрело рискованное, почти безрассудное решение. Если ему отказываются говорить правду, он найдёт её сам. Это ведь не будет считаться за предательство? Он просто интересуется. Он заметил, что Саша уже несколько дней куда-то уезжал днём или утром, всегда один на пару часов. «Дела», — коротко бросал он, и никто не задавал лишних вопросов. На следующий день, едва Саша, как обычно, ушёл в сторону гаража, Антон, сердце которого колотилось где-то в горле, бросился к окну на втором этаже, выходящему на подъездную дорожку. Он увидел, как автомобиль Саши выехал за ворота и повернул налево, в сторону города. Медлить было нельзя. Тяночкин схватил лёгкую куртку и ключ от бокового выхода, который он незаметно прихватил ранее. Он не стал вызывать такси, это оставило бы след. Он просто побежал. Ему повезло. На первом же перекрёстке он увидел вдалеке знакомый чёрный автомобиль с нужными номерами, стоявший на светофоре. Задыхаясь, он замедлил шаг, стараясь держаться на почтительном расстоянии, используя другие машины и пешеходов как прикрытие. Они двигались не в самый центр города, а в сторону старого порта, где узкие улочки сменялись складами и невзрачными офисными зданиями. Внезапно машина Саши свернула в переулок и остановилась у ничем не примечательного трёхэтажного здания из потемневшего от времени бетона. Шатен прижался к стене соседнего дома, стараясь слиться с тенью. Он видел, как Саша вышел из машины, огляделся, его взгляд скользнул и по тому месту, где прятался Антон, и исчез внутри через неприметную дверь без вывески. Что это было? Конспиративная квартира? Место встречи? Лаборатория? Антон не знал, но теперь у него был адрес. Он стоял, прижавшись к шершавой стене, и чувствовал, как страх смешивается с горьким торжеством. Он нарушил правило. Он вышел за пределы дозволенного. И теперь, возможно, он был на шаг ближе к разгадке. Или на шаг ближе к той пропасти, о которой его так настойчиво предупреждали. Сердце Антона бешено колотилось, прижимаясь к холодной бетонной стене. Логика кричала ему убираться отсюда, но ноги будто вросли в землю. Он видел ту самую дверь, за которой скрылся Саша. Она была неплотно прикрыта. Собрав всю свою волю, он сделал несколько крадущихся шагов и, затаив дыхание, заглянул в щель. То, что он увидел, на секунду парализовало его. Помещение внутри было почти пустым, голые бетонные стены, пыльный пол. В центре на стуле сидел мужчина, грубо связанный верёвками. Его рот был заклеен скотчем, а глаза закатились от ужаса. Перед ним стоял Саша, но это был не тот Саша, которого знал Антон. Вокруг него воздух колыхался и искрился, будто от сильного жара. На его лице, от скул до лба, проступили те самые светящиеся красные полосы, которые Антон видел лишь мельком во время исцеления. Но сейчас они горели яростным, алым светом. А ещё изменился его силуэт. На макушке угадывались острые очертания, похожие на уши хищника, а сзади, в мерцании искажённого воздуха, извивалось что-то длинное и гибкое, напоминающее хвост. Саша расстегнул рубашку связанного человека. Его рука с длинными, изогнутыми когтями, которых раньше не было, медленно поднялась. Без всякого усилия, будто резал масло, он вонзил когти в плоть мужчины чуть ниже грудной клетки. Тяночкин сузил глаза от отвращения, но не смог оторваться. Он видел, как Саша, не отрывая гипнотизирующего взгляда от глаз своей жертвы, погрузил руку в рану. Раздался влажный, отвратительный звук. Когда Саша вытащил руку, в его пальцах, обагрённых кровью, было что-то тёмное. Первая мысль парня была — сердце, но нет, это было не оно. Это был не просто акт жестокости. Это был ритуал. Нечто древнее, ужасающее и совершенно нечеловеческое. Антон тут же отпрянул от двери, его тело пронзила ледяная дрожь. Он больше не хотел знать правду. Тайна, которую он так жаждал разгадать, оказалась чудовищнее любых его самых страшных кошмаров. Он повернулся и бросился бежать, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого места, от этого существа, в котором не осталось ничего от того, кого он, как ему казалось, начинал понимать.

***

Солнце над озером давно погасло, сменившись непроглядной тьмой за окнами, которой поспособствовал и лес. В гостиной дома царил хаос. Опрокинутая мебель, разбитые вазы, тёмные брызги на стенах и неподвижные тела. Пятеро. Может, шестеро. Сейчас это не представляло особой важности. Александр стоял у раковины на кухне, смывая с рук алые разводы. Вода была ледяной, но он, казалось, не замечал. Его плечи были напряжены, явно от усталости. — Как же это всё, заебало, — парень говорил раздражённо, что доказывало честность его слов. — Каждый раз одно и то же. Им че тут мёдом намазано? Роман, стоявший посреди помещения, его не слушал, в его руках болталось тело одного из нападавших. Брюнет, не глядя, отшвырнул в сторону нож, который перед этим находился где-то меж рёбер мужчины. Он облокотил того на стену, наклоняясь ближе, а затем одной рукой, с силой впиваясь пальцами в затылок, чтобы запрокинуть голову для лучшей видимости. Парень наклонился. Ничего необычного для названных братьев не было, привычный тихий, влажный звук и глубокий вдох, исходящий со стороны Ромы. Он впился зубами в чужую плоть. Глубоко, жадно, будто это единственное, что имеет настоящее значение в его нескромной жизни. Саша, не оборачиваясь, выключил воду и взял полотенце. Он видел отражение Ромы в затемнённом окне над раковиной. — Наверное, тяжело быть кровопийцей, — произнёс Саша с нескрытой усмешкой. Рома не ответил. Он не мог ответить. Его тело, наконец-то получая желаемое, слабо вздрогнуло, и он глубже впился в шею, его пальцы сильнее сжали голову жертвы, из-за чего послышался странный хруст. Тихий, почти стонущий выдох вырвался из его груди, звук облегчения. Саша бросил полотенце куда-то в сторону и повернулся, облокотившись о столешницу спиной. Он наблюдал за процессом с неким отвращением. — Ладно, — сказал он, когда Рома наконец оторвался, смахнув тыльной стороной ладони алую каплю с губ. — Ещё одного тебе на десерт оставить? Брюнет медленно выпрямился, и в его глазах медленно угасал былой огонёк. Он перевёл взгляд на Сашу. — Хватит, — хрипло выдохнул Рома, будто устал от своей трапезы больше, чем от недавней драки. — Пока хватит. — Отлично, — он оттолкнулся от столешницы и прошёл к ближайшему трупу, намереваясь прибраться в этом хаусе, но его внимание привлёк странный всхлип около входной двери.

Там стоял Артём.

Его лицо было белым, глаза широко распахнуты, полные неподдельного ужаса. Он застыл, словно парализованный, глядя на кровавую сцену. Странно, как они его не заметили. Возможно, адреналин после боя ещё глушил ощущения. Возможно, Артём умел становиться призраком, когда тому страшно. Как только же их взгляды встретились, Артёма передёрнуло. Он замахал руками перед собой, словно отгораживаясь от страшного зрелища. — Я... я говорил Роме, что приду, — начал тот, но предательски путался в словах. — Простите, я ухожу. Я ничего не видел. Саша тут же оказался прямо перед ним. Настолько быстро, что Макаров не успел и развернуться. Он ахнул и отшатнулся, но было поздно. Рука Саши метнулась вперёд, однако это не был удар. Она с обманчивой нежностью легла ему на шею, чуть ниже линии челюсти. Большой палец упёрся в одну сторону горла, остальные пальцы в другую. Холодная ладонь прижалась к коже. Тогда Артём почувствовал острую боль. Создавалось впечатление, что в руке у Александра лезвия, хотя мальчишка точно видел, что чужие руки пусты. Один вздох, одно неверное движение и эти лезвия войдут в плоть. Самым страшным был не страх перед ними или смертью. Самое страшное — это взгляд Саши. Он пристально смотрел в глаза Артёму, не моргая. И этот взгляд влился в Артёма, создавая странное умиротворяющее тепло внутри него. Он не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд, не мог даже сглотнуть под прикосновением лезвий, готовых стать реальностью. Он мог только смотреть в эти глаза и чувствовать, как его собственное тело отказывается ему подчиняться, преданное его же собственными нервами. Однако самым страшным было и не это, а то, что Артёму было приятно. Весь мир остановился в глазах Саши, и его накрывала непривычная эйфория. — Тише, — произнёс Саша, но его голос исказился. Рома тихо подошёл сзади. Его рука легла "брату" на плечо, сжимая до такой степени, что костяшки побелели. — Отпусти его, — даже не видя его лица, было понятно, что тот нервничает. Саша не шевельнулся, как и не отвёл взгляда от Артёма. Он игнорировал Рому, считая, что он бредит. Кто знает, как на подобных брюнету кровь влияет? Роман быстро понял, что слова не работают. Развернувшись, он встал между парнями, своей спиной полностью заслонив хрупкую фигуру младшего. Одновременно с этим он оттолкнул чужую руку прочь от Артёминой шеи и толкнул Сашу в грудь. От неожиданности и силы толчка последний отлетел назад, споткнулся о свою же ногу и тяжело рухнул на ковёр. Он приземлился на спину, тут же принимая положение полусидя. Он поднял голову, и теперь Роме стало не по себе, однако жизнь недавно приобретённого человеческого друга была намного важнее его собственной. — Его нельзя оставлять в живых, — спокойно проговорил блондин. Он уже поднимался на ноги. — Либо ты сам его убьёшь, либо это сделаю я. Рома стоял непоколебимо, по-прежнему закрывая собой дрожащего Макарова. Он не хотел причинять вред Александру, но и отступить не мог. Артём стал его первой надеждой на что-то большее, чем бесконечность в одиночестве и страданиях. — Попробуй. Неужели ты так бесишься, потому что я повторяю за тобой из прошлого? Он не назвал имени, не упоминал о том человеке. Не нужно было, Саша понимал, о ком он говорит, и без подробностей. Эти слова подействовали на него как удар в спину. Ярость на его лице сменилась шоком, а затем тоской. Он выпрямился, презрительно посмотрел на эту парочку и заговорил. — Хорошо. Очень хорошо. Он не смотрел ни на кого из них, чувствуя себя униженным, он развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Рома не шевелился, пока не стих звук удаляющихся шагов. Только тогда он обернулся к Артёму, который стоял, прислонившись к косяку, пытаясь отдышаться.

***

Блондин запер дверь на ключ и прислонился к ней спиной. Всё его тело вдруг ослабло. Как же долго он не позволял себе раскисать, пытаясь сохранить хоть что-то от той версии себя, но если сравнивать его сейчас и в день данного матери, своего так называемого брата, обещания, то легче было прострелить себе череп. Хотя не факт, что после такого он вновь не оживёт. Он подошёл к комоду, отодвинул сложенные свитеры и достал оттуда маленькую, пожелтевшую фотографию в простой деревянной рамке. Единственное, что удалось сохранить с того времени. Много-много лет назад он был самым счастливым... Да, не человеком, но счастливым. Однако на фотографии он был не один, парень, обнимающий его за плечи, смотрел прямо в камеру, держа меж двух пальцев бычок сигареты. Прошло 50 лет или 70, но по-прежнему неизменным остался только сам Саша. Те же самые волосы, глаза, губы, зато его любимый был похоронен, а сейчас наверняка и от кладбища ничего не осталось. Вернуться в тот город было бы риском, пусть не для Саши, но для того, кого он когда-то согласился оберегать и при надобности отдать за него свою жизнь и душу. Они не возвращаются в те города и страны, в которых их засекли. Невероятным везением было то, что в Питере только охотники-неудачники, неспособные нанести и минимальный вред их здоровью. Он провёл пальцем по стеклу, по лицу того, кого больше нет. И тогда слёзы, которых он никогда никому не показывал, потекли сами. Сначала медленно, по одной, оставляя капли на пыльном стекле. Потом их стало больше. Они текли по щекам, солёные и горячие. Он просто стоял и молча плакал, глядя на фотографию. Он плакал о том человеке. О том счастье, которое он уничтожил своими собственными руками. Он убрал фотографию обратно под свитеры, спрятал её. Вытер лицо рукавом, глубоко вздохнул.

«Я буду ждать столько, сколько потребуется. У каждого должен быть второй шанс, и ты его точно заслуживаешь. Я найду тебя, сделаю всё, чтобы найти, даже если пройдёт ещё полвека. Возможно, ты не захочешь видеть меня после того, что я сделал, но обещаю, в этой жизни у нас всё будет хорошо.»