Диез

Сидя на стуле, прикованный к нему всем телом, прочный скотч плотно облегал рот, заставляя дышать через нос короткими, шумными выдохами. Руки были грубо скручены за спиной и привязаны к деревянной спинке, а ноги к ножкам стула. По его лицу, от линии волос, стекала тёплая струйка крови, оставляя тёмный след на щеке. Удар, который он получил, был точным. Первым делом нужно было восстановить хронологию событий и попытаться понять, сколько прошло времени, но это оказалось настолько сложным, что в ушах зазвенело. — Слушай, — он отпил из своего яркого стакана и посмотрел на шатена поверх соломинки. — Как тебе тут живётся? Всё точно в порядке? В его голосе, казалось, не было нажима, простое волнение. — Точно, — собеседник отхлебнул свой мохито, чтобы выиграть секунду. — Тут спокойнее. — А Саша? — снова спросил Даня, чуть тише. — Ничего странного не делал? Антон резко покачал головой. — Нет. Всё... цивилизованно. — Мг, — он вздохнул и снова улыбнулся, на этот раз смотря на того, как на идиота. — Он же ебанутый. Быть не может, чтобы всё было нормально. Однако это оскорбление в адрес Саши парень проигнорировал, но для Даниила это не было чем-то серьёзным. Говорить на отвлечённые темы оказалось достаточно скучно. Нет, он не считал Тяночкина нужным, просто по сравнению с ним его старый образ жизни был нелеп до одури. Несмотря на эти факты говорил по большей части Даня, пытаясь разрядить атмосферу, а вот Антон молчал, пил мохито и казался спокойным. Однако стоило парню заговорить об Алесандре, как тот тут же появился в поле зрения. Они встречались лишь раз, и, скорее всего, Саша его не запомнил, думал он, но когда сидящий перед ним отключился, чуть ли не падая лицом на стол, всё встало на свои места. Он вскочил с места. Плевать на окружающих, главное — самому спастись. — Стоять, — произнёс блондин, и на удивление тот остановился. — Что тебе нужно? — Это тебе что нужно? Я думал, ты дурачок местный, ну или доброй души человек, но вряд ли мы бы тут встретились, будь мои догадки верны, — он бережно поднял Антона на руки, не разрывая зрительного контакта с собеседником. — У нас университетская поездка, я уже ухожу, — он мог придумать что-то убедительнее, но времени не было, ведь Собакин его на лжи точно поймает наилегчайше. Парень развернулся и пошёл прочь, считая свои шаги, дабы понять, не идёт ли Александр за ним. Сегодня драться он не готов. Пройдя всего ничего, а если точнее, то он успел завернуть за угол того самого кафе, Даня резко обернулся всем телом, мгновенно доставая из-за пазухи небольшого размера кинжал в чехле. — А ребята из университета в курсе, что один из них с собой оружие таскает? — первым на что обратил внимание парень, это отсутствие Антона как на руках блондина, так и поблизости. — «Ребята» в курсе. Много болтать никто из них не любит, поэтому первый удар пришёлся Дане по печени, второй — по рёбрам, на третий увернуться удалось, благодаря чему пострадал уже нападавший. Кровь хлынула из раны на плече, но Саша её будто не почувствовал. — Я не хочу тебя убивать, — произнёс последний, схватившись за лезвие ладонью, и тут же кривясь от боли. — Зато я хочу, — он с силой выдернул кинжал, отходя на приличное расстояние, противореча своим же словам. — Что с Вероникой? — Не твоё дело, — проскрипел он, принимая новый удар в живот. — Понятно, потом расскажешь. Но он не рассказал, Саша заходил к нему и не раз, работая по принципу «вопрос — нет ответа — удар». «Телефон... у него, конечно, — пронеслось в его сознании, несмотря на боль и дезориентацию. «Значит, выбираться придётся самому». Парень медленно повертел запястьями, оценивая силу верёвок. Больно, туго, но не намертво. Он осмотрел комнату, пусто, кроме стула, на котором он сидел, и пыльного ковра на полу, ничего не было. Он сделал глубокий вдох через нос, задерживая воздух в лёгких, а затем начал медленно раскачивать стул из стороны в сторону, смещая центр тяжести. Цель была не упасть, а проверить прочность узлов и понять, есть ли у стула слабые места. Очередной такой наклон в сторону сменился падением. Стул с грохотом рухнул на бок, и Даня больно ударился головой о пол. В глазах на мгновение помутнело, а в ушах зазвенело от нового удара, но сквозь боль он услышал другой звук — хруст. Одна из задних ножек стула, не выдержав удара и веса его тела, сломалась. Дать слабину было некогда, и так шума поднял. Он лежал на боку, всё ещё привязанный к покалеченному стулу, но теперь его положение кардинально изменилось. Угол наклона изменился, нагрузка на верёвки перераспределилась. И самое главное, появился острый, хоть и деревянный обломок ножки, торчащий рядом с его скрученными руками. Его пальцы, всё ещё лишённые свободы, нащупали деревяшку. Это был не идеальный инструмент, но ничего другого поблизости вовсе не было. Он прижал верёвку, опутывающую его запястья, к острому краю и начал водить ею туда-сюда. Движения были долгими и неуклюжими, каждый рывок отзывался болью в вывихнутых суставах. Древесина впивалась ему в ладони, но он стиснул зубы под скотчем и продолжал. Спустя какое-то время одна из петель на запястье ослабла. Не порвалась полностью, но дала слабину. Этого было достаточно. С силой он рванул руки в разные стороны. Сухожилия натянулись, суставы хрустнули, но верёвка поддалась, рвясь под напряжением. Одной рукой он был свободен. Он тут же дёрнулся, разматывая остатки верёвки со второй руки, затем сорвал со рта душащий скотч. Глубокий, жгучий вдох через приоткрытые губы помог двигаться дальше. Он лежал на полу несколько секунд, просто дыша, слушая стук собственного сердца. Затем он перекатился на колени и быстро освободил ноги от обломков стула и верёвки. Поднялся, пошатываясь, голова кружилась от удара и нехватки кислорода. Он подошёл к двери, но та оказалась заперта. Окно? Оно выходило на задний двор виллы, в сторону, противоположную террасе. Это парень знал точно, не зря тогда рассматривал здание, однако в какой именно комнате он находился, понять не удалось. Схватив оставшуюся часть сломанного стула он с силой запустил её в стекло. Первый удар лишь оставил паутину трещин, и как эти монстры не продумали сделать окна более защищёнными?. Второй с болезненным стоном всё же разбил окно. Даниил тут же принялся выламывать оставшиеся осколки руками, не обращая внимания на порезы. Затем, не раздумывая, перелез через подоконник и спрыгнул вниз. Приземление было жёстким, он почувствовал резкую боль в уже повреждённой ноге и вывихнутой ранее руке. Он застонал, но тут же поднялся, хромая, и бросился вперёд, в густую растительность сада, что окружала виллу. Он бежал, не оглядываясь, пригнувшись, используя кусты и деревья как укрытие. Адреналин заглушал боль. Он знал, что у него есть всего несколько минут, прежде чем его побег обнаружат. Он должен был добраться до границы территории, найти укрытие, сориентироваться. Его первоначальный план провалился, но он был жив. И теперь он знал о своих врагах чуть больше. К тому же они допустили ошибку, оставив его в комнате с хрупкой мебелью, значит, они всё же не идеальны. Только вот почему Александр спрашивал про его маму? Нет, её убили из-за таких, как он, очевидно, что он должен быть в курсе, но..

***

Ему удалось добраться до своей съёмной квартиры на окраине города, пользуясь автостопом. Он ввалился внутрь, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, переводя дух. Только сейчас, в относительной безопасности, адреналин начал отступать, и боль хлынула на него волной. Он дошёл до ванной, включил свет и посмотрел на своё отражение в зеркале. Вид был устрашающий. Половина лица запеклась кровью от раны на голове, щека распухла от ударов, губы в ссадинах от скотча. Руки были исцарапаны и покрыты занозами от деревянного обломка, на запястьях тёмно-багровые следы от верёвок. Нога ныла с каждым шагом. Подняв футболку, оголяя пояс и живот, глаза сузились, коря себя за то, что при чёткой и долгой подготовке он дал ему себя избить и ранить. На коже красовалась рана, не настолько глубокая, чтобы нанести серьёзные увечья, но придётся отлежаться пару дней в надежде, что эти твари не сбегут снова Даниил открыл аптечку и принялся латать самого себя. Обработал рану на голове антисептиком, зашил её несколькими аккуратными стежками, навык, приобретённый не в медицинском институте. Вытащил занозы, продезинфицировал порезы на руках. Перевязал растянутое запястье. Наложил тугую повязку на повреждённую лодыжку. Обработал и перебинтовал ранение на животе. Каждое движение было без суеты. Он не позволял себе думать о провале, о боли, о том, как близко он был к провалу. Сейчас была только задача: обработать раны, восстановить силы, проанализировать ошибки. Закончив, он выбросил окровавленные салфетки, тщательно вымыл руки и вышел из ванной. Его лицо было бледным, но собранным. Он сел за стол, взял блокнот и начал записывать всё, что помнил: планировку комнаты, где его держали, звуки в доме, поведение Саши. Каждая деталь могла быть важна. Охота не закончилась. Она только что перешла в новую, гораздо более опасную фазу. И на этот раз он будет готов. Три дня Даня провёл в своей квартире, превратив её в импровизированный штаб. Он почти не выходил, питался запасами, а всё его время уходило на две вещи: восстановление и планирование. Каждое утро начиналось с болезненной гимнастики, чтобы разработать повреждённую ногу и руку. Он заставлял себя терпеть боль, зная, что подвижность — это вопрос выживания. Раны на голове и руках потихоньку затягивались, сменяясь жёлто-зелёными синяками и розовыми шрамами. Но основная работа велась за столом. На столе лежал его ноутбук, а рядом простая флешка. Вся информация, которую он успел собрать до провала: наблюдения за Антоном, природа Саши и Ромы, схемы их старого дома у озера, была сохранена там в зашифрованных файлах. Теперь он открыл эти файлы и начал редактировать. Он добавил всё новое: описание виллы в Антальи, план второго этажа по памяти, физические данные Саши, упоминание об Артёме и его нестабильном состоянии. Он внёс запись о своём пленении и побеге, холодно проанализировав также свои ошибки. Он явно недооценил Собакина. Он и вправду оказался бездушным куском плоти, однако и такой, как он, проявлял чувства в отношении Антона. Если доверять источникам и своим же расчётам, то Александру больше четырёхсот лет, но он остаётся прежним. Кликнув мышкой на очередную папку, его глазам предстал недостающий элемент. И как он мог забыть про этого парнишку, который как внешне, так и духом был полностью идентичен с Тяночкиным? На лице невольно появилась улыбка, теперь он знал, как заполучить внимание шатена. Закончив, он сохранил файлы и отключил флешку. Затем он подключил портативный принтер, который всегда держал наготове. Лёгкий гул наполнил комнату. Через несколько минут у него в руках была небольшая стопка отпечатанных листов.

***

Дане потребовалось ещё два дня наблюдений, чтобы выявить закономерность. Каждое утро, примерно в одно и то же время, блондин уходил на свою пробежку. Это был единственный промежуток, когда самого опасного из них не было дома. Ранним утром, когда солнце только начинало припекать, парень, затаившись в густых зарослях напротив виллы, увидел, как Саша в спортивных штанах и с наушниками в ушах вышел из дома и быстрым, лёгким шагом направился в сторону моря. Выждав пять минут, чтобы убедиться, что тот не вернётся, Даня выбрался из укрытия. Он знал, что Рома и Артём, скорее всего, дома, но ему нужен был только Антон. Сегодня, по крайней мере. Он подобрался поближе к стене, под окнами второго этажа. Рискуя быть замеченным, поднял с земли несколько мелких камешков и один за другим бросил их в стекло той комнаты, где, по его расчётам, мог находиться Антон. Через несколько секунд в окне появилась фигура. Антон выглядел уставшим, но точно не несчастным. Увидев друга, его глаза расширились от изумления и паники. Он тут же распахнул окно. — Даня?! Ты как..— он начал что-то говорить, его голос звучал сдавленно и испуганно, но тот резко поднял палец к губам, делая беззвучный, но отчётливый жест: «Тшш!». Антон замер, его рот остался приоткрытым. Он бросил быстрый, нервный взгляд вглубь комнаты, словно прислушиваясь, не идёт ли кто. Потом снова посмотрел на Даню. В его глазах боролись страх, неуверенность и слабая надежда. И тогда, кивнув, он отступил от окна. Через пару минут боковая дверь виллы тихо приоткрылась, и Антон, озираясь по сторонам, выскользнул наружу. Он был в тапочках, в одних шортах и футболке. Даня жестом показал ему следовать за собой и, не дожидаясь, повернулся и быстрым шагом направился вглубь сада, под тень густых деревьев, подальше от глаз тех, кто остался в доме. Они остановились неподалёку, но скрытые от глаз дома. Антон стоял, нервно теребя край футболки, его лицо было растерянным. Очевидно, тот не ожидал, что Даниил вовсе выжил. Последний, не тратя времени, вытащил из-под жилетки конверт и протянул его Тяночкину. — Всё, что я тебе говорил раньше, была ложь, — начал он. — Я не студент. Я в каком-то роде тоже шпион. — Антон с недоверием взял конверт, вспоминая, что сам тогда, ещё в доме его бабушки, рассказал парню об этом. — Саше больше четырёхсот лет, — продолжил Даня, понимая ступор собеседника. — Он не человек, как ты уже знаешь. Ни он, ни Рома. Артём... он, кажется, единственный, кто ещё похож на человека.. Антон молчал, не в силах вымолвить ни слова, лишь сжимая конверт в руках. — Открой, — приказал Даня. Шатен механически разорвал край конверта и вытащил стопку листов. Его взгляд скользнул по информационным строчкам, описывающим Сашу и Рому как угрозу и объекты исследования, а затем он наткнулся на чёрно-белую фотографию, распечатанную на обычной бумаге. Он замер. На снимке был молодой человек в одежде, похожей на униформу какого-то прошлого века. У него были тёмные волосы, но в улыбке, в разрезе глаз, в глубине взгляда было что-то неуловимо, до жути знакомое. Что-то его собственное. — Он очень похож на тебя, не правда ли? — тихо спросил Даня. — Его звали... неважно. Он был одним из тех, к кому Саша «привязывался». Пока тот не умер. При странных обстоятельствах. — Антон поднял на него глаза, и в них читался ужас. — Если ты пойдёшь со мной сейчас, — Даня сделал шаг вперёд, его голос стал настойчивее, — ты узнаешь всю правду. О них, о том, что они такое, что они делают с теми, кого считают своими. Взамен мне ничего не нужно. Тот отступил на шаг, прижимая папку к груди, как будто она могла защитить его. — Нет, — выдохнул он, и его голос дрогнул. — Я не могу. — Он использует тебя! — в голосе Дани впервые прорвалось нетерпение. — Ты для них всех вещь, игрушка! Ты сам видел, что он с тобой сделал!? — А ты? — внезапно резко спросил Антон, и Даниилу на секунду показалось, что первый злится. — Ты что, лучше? Ты тоже соврал мне. Ты подстроил нашу встречу, использовал меня, чтобы выйти на них. И сейчас пытаешься использовать меня снова. — Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить дрожь в руках. — Саша... да, он ужасен, он опасен, он сделал со мной... — он замолчал, сглотнув ком в горле. — Но он заботится обо мне по-своему. Он лечит меня. Он... — парень не нашёл слов, чтобы описать ту смесь ужаса, зависимости и странной близости, что он чувствовал. — А предать того, кто о тебе заботится, пусть и так это неправильно. Я не могу. Он протянул папку обратно Дане. Его рука больше не дрожала, а в голосе слышалась уверенность. — Я не пойду с тобой. Он развернулся и, не оглядываясь, пошёл обратно к вилле, к своему плену, к своему мучителю, который был для него в тот момент более честен, чем тот, кто предлагал ему свободу. Даня смотрел удаляющейся спине Антона, и чувство горького поражения сдавило ему горло. Все его расчёты, весь риск — всё оказалось напрасным. Похоже, что Александр уже успел запудрить ему мозги. Он с силой скомкал конверт в руке и, резко развернувшись, направился прочь из сада. Пройти ему удалось всего несколько шагов. Из-за ствола широкого кипариса вышел Артём, это было понятно по ярким волосам, выделяющимся на общем фоне. Он стоял, скрестив руки на груди, и его лицо, было странно спокойным и внимательным. — Ты кто такой? — спросил Макаров, и парень замер, оценивая ситуацию. Прятаться или бежать было бессмысленно. Если Саша не успел рассказать остальным о нём, то бояться нечего. — Старый друг Антона, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Просто зашёл поболтать. Артём медленно кивнул, его взгляд скользнул по смятому конверту в Даниной руке. — Почему просто не зашёл в дом? — поинтересовался он с лёгкой, почти детской искренностью, но в его глазах читалась оценивающая искорка. — Чай бы попили, познакомились. — Спасибо, но мне уже пора, — он покачал головой, делая шаг в сторону, чтобы обойти Артёма. Может ли быть, что Макаров его проверял? — Дела. Артём не стал его останавливать. Он просто стоял и смотрел, как неожиданный гость уходит, его улыбка медленно возвращалась на лицо. — Ладно, — бросил он ему вслед. — Заходи ещё как-нибудь! Даня не оборачивался. Он шёл, чувствуя на спине этот колющий взгляд. Он не сомневался, что Артём всё видел или, по крайней мере, догадался. И тот факт, что его просто так отпустили, был хуже любого прямого столкновения. Это означало, что они его не боятся. Считают незначительной угрозой или просто играют с ним. Эта мысль была унизительнее любого поражения.

***

Артём бесшумно скользнул в их общую спальню. Рома стоял у окна, прижав телефон к уху. Его голос был обычно деловым, но когда он заметил Артёма в дверном проёме, его тон мгновенно сменился. — Мне нужно идти, — коротко бросил он в трубку и, не дожидаясь ответа, положил телефон на тумбочку. Его внимание было полностью приковано к другу. — Что-то случилось? В его голосе не было тревоги, лишь привычная бдительность. Он всегда был начеку, когда дело касалось Артёма, и иногда последнего это бесило. — Неа, — тот покачал головой, и на его лице расцвела лёгкая, почти беззаботная улыбка. — Не хочешь сходить посерфить? Я слышал, тут неподалёку есть хорошее место. Предложение прозвучало так естественно, как если бы они были обычными парнями, отдыхающими на курорте. Рома на секунду замер, изучая его лицо. Он искал признаки надвигающейся бури маниакальной лихорадки или депрессивной тени, но Макаров выглядел умиротворённым. Уголки губ Ромы дрогнули в едва заметной улыбке. Он кивнул. — Давай. Артём радостно улыбнулся в ответ и направился к шкафу, чтобы переодеться. Рома наблюдал за ним, и в его обычно суровых глазах теплилось что-то мягкое. Для мира он был монстром, но в этой комнате, в этот момент, они были просто двумя друзьями, собирающимися на серфинг. И для Ромы это было важнее вековых тайн и угроз. Уже переодетый в гавайскую рубашку и закинув на плечо полотенце, Артём постучал костяшками пальцев в дверь комнаты Антона и, не дожидаясь ответа, приоткрыл её. Тяночкин сидел на кровати, уставившись в стену, и вздрогнул от звука. — Мы с Ромой уходим на серфинг, — сообщил он. Его взгляд был ясным и спокойным, что иногда посещал его между фазами. Он не предложил Антону пойти с ними. Не спросил, хочет ли он. Он просто проинформировал. Шатен лишь кивнул, не в силах найти слов. Артём закрыл дверь, и через минуту Антон услышал, как хлопнула входная дверь виллы. Макаров шёл по нагретому песку рядом с Ромой, чувствуя солёные брызги на своей коже. Они уже успели переодеться в специальные костюмы. Он был просто человеком. Всегда им был. Он не обладал силой Саши, не делил с Ромой его тёмную, вечную природу. Именно поэтому он не предложил Антону пойти с ними. Он видел смятение в его глазах после ухода того парня, видел внутреннюю борьбу. Артём понимал эту борьбу лучше кого бы то ни было. Он сам жил в состоянии вечной войны с собственным разумом. Привести Антона на пляж, в эту их маленькую, иллюзорную нормальность, было бы жестоко. Он не хотел быть Сашей, который эгоистично удерживал того рядом. Он хотел быть просто человеком, идущим на серфинг с тем, кто, несмотря на всю свою нечеловечность, был для него целым миром. И пока он мог быть им, он смотрел на Рому и чувствовал себя защищённо и тепло. Но ему было безумно жаль, что у новоиспечённого друга нет такого обычного для него чувства. Вода была прохладной и освежающей, солёные брызги били в лица. Сатыбалдиев, стоя по пояс в воде, крепко держал доску, пока Артём пытался поймать равновесие. Это была их старая игра. Рома, чья координация и сила были сверхъестественными, пытался научить чему-то чисто физическому хрупкого человека. Макаров завидовал белой завистью ему в этом плане. У него всё получалось с первого раза, а если нет, то у него были столетия, чтобы научиться этому, но у самого парня времени было намного меньше. Очередная небольшая волна подхватила доску. Артём пошатнулся, сделал несколько неуклюжих взмахов руками и с громким всплеском свалился в воду. Он даже не успел испугаться, сильные руки Ромы тут же подхватили его под мышки и вытащили на поверхность, прижимая к своей груди. Доска болталась рядом на так называемом поводке, прикреплённом к его руке. Младший откашлялся, выплюнул солёную воду и, не пытаясь вырваться, прислонился лбом к мокрому плечу друга. Его собственное тело дрожало от усилий и холода. — Ром, — прошептал Артём, его голос был слышен только тому из-за шума прибоя. — Если я расскажу тебе кое-что, ты передашь это Саше? Рома не ответил сразу. Он просто держал его, позволяя мелким волнам покачивать их на месте. — Нет, — наконец сказал он, его голос был спокоен. — Я и так про нас двоих ничего ему не рассказываю. Они стояли так несколько секунд, вампир, держащий на руках своего вечно хрупкого, вечно больного человека. В этом «нет» не было обмана. Это было одно из главных правил их странных отношений. Артём кивнул, чувствуя, как напряжение покидает его. Он знал, что может доверять. И это знание было важнее любого умения стоять на доске. — К нам приходил парень, — тихо начал он. — Представился старым другом Антона. Рома не шелохнулся, но Артём почувствовал, как мышцы на его спине напряглись. — Я видел, как Антон вышел к нему, а когда вернулся, выглядел не просто грустным. Он выглядел... измученным? Может, он сказал что-то плохое ему? Он замолчал, собираясь с мыслями, подбирая нужные слова, чтобы передать своё смутное, но острое предчувствие. — Я не верю, что тот парень был другом, — выдохнул он, затем его голос стал ещё тише, почти испуганным: — И я боюсь за тебя, Ром... И за Сашу! — резко добавил он, боясь, что его поймут неправильно. Это была не логическая цепочка, а интуитивный скачок, свойственный его обострённому восприятию. Если этот человек враг, если он охотится на них, то Сатыбалдиев, всегда принимающий удар на себя, окажется в самой большой опасности. Его собственная хрупкость перед лицом угрозы пугала его меньше, чем мысль о том, что может случиться с Ромой. Последний почувствовал что-то тёплое и одновременно тяжёлое внутри, что-то, что заставило его сердце, обычно вовсе не бьющееся, сделать один оглушающий удар. Он наклонился и мягко коснулся губами лба Артёма. — Всё будет хорошо, — прошептал он, и Макаров ему поверил. Он поднял на того взгляд. Его глаза, полные тревоги, метнулись в сторону, затем снова вернулись к Роме. Он сомневался в своих дальнейших действиях, но всё же он медленно поднял руки и положил их на плечи Ромы. Он приподнялся на цыпочках, его тело напряглось из-за непрекращающихся волн на воде, и он, зажмурившись, быстрым, почти невесомым движением прикоснулся своими губами к губам некогда друга. Поцелуй длился всего две секунды. Артём тут же отстранился, его лицо залила алая краска. — Прости, — выпалил он, опуская голову. Но Рома не дал ему отдалиться. Его рука поднялась и нежно вплелась в мокрые фиолетовые волосы Артёма. Он снова наклонился, и на этот раз его поцелуй был не ответом на импульс, а инициативой. Первое прикосновение было таким же осторожным, вопрошающим, дающим тому последний шанс отступить. Младший не отстранился. Он замер, а затем его губы дрогнули и ответили. Тогда поцелуй изменился. Он стал увереннее, полным той тихой, всепоглощающей нежности, которую Рома годами хранил только для него. Шум волн, крики чаек, весь остальной мир перестал существовать. Были только они, нашедшие, наконец, ещё один способ говорить без слов на языке, понятном только им двоим. Когда их губы наконец разомкнулись, Артём сильнее залился румянцем и, смущённо улыбаясь, отвернулся, уставившись на бегущую мимо волну. Его сердце колотилось, как птица в клетке. Роман не позволил ему прятаться. Он осторожно, почти с благоговением, положил свою руку на чужую щеку и мягко повернул его лицо обратно к себе. Затем он наклонился и прислонился своим лбом ко лбу Артёма. Капли солёной воды смешались на их коже. В этом жесте была такая беззащитная нежность, что у последнего перехватило дыхание. — Я тебя люблю, — прошептал Рома. Его голос, обычно такой твёрдый, сейчас звучал тихо и хрипло, обнажая душу. Макаров не нашёл слов. Вместо этого он снова потянулся и коротко, бесшумно чмокнул его в губы. — И я тебя люблю, — выдохнул он, и в этих словах была вся его вселенная. Они стояли так несколько секунд, дыша одним воздухом. Потом Рома, не отрывая лба, спросил: — Как ты смотришь на то, чтобы начать отношения? — Я согласен, — ответил Артём без малейших колебаний, и его улыбка стала шире, светлее. Он ждал этих слов дольше, чем чего-либо, но почти тут же в его глазах мелькнула тень затаённой боли. — Но... я хотел бы, чтобы ты меня обратил. Тишина повисла между ними, но на этот раз настороженная. Они уже говорили об этом много раз. И всегда Рома уходил от ответа, его лицо становилось каменным, а в глазах вспыхивала невыразимая мука. Сейчас его взгляд снова стал отстранённым. Он не отодвинулся, но его тело напряглось. — Тём, — его голос снова приобрёл привычную суровость, но в ней слышалась не злость, а отчаяние. — Мы не можем. Ты же понимаешь... Он не договорил, но Артём понимал. Он всегда понимал. Обращение было не просто даром бессмертия. Это было проклятие. Вечная жажда, вечное одиночество, вечная тяжесть прожитых лет. Рома, который нёс это бремя, не желал его никому, а уж тем более тому, кого он любил больше собственной жизни. Рома смотрел на него, и перед его внутренним взором вставали не образы, а ощущения, древние, как сама его память. Его мать, её лицо, искажённое не любовью, а отчаянием. Человек, которого она любила, бледный и испуганный, лежащий на каменном полу. И затем крик, такой, будто в неё вонзили тысячу мечей. Пустота в глазах, которая была страшнее любой смерти — неудача. Ритуал, сорвавшийся в самый последний момент, забравший жизнь, но не даровавший вечности. Потом годы. Тёмные, тихие комнаты. Мать, которая больше никогда не улыбалась, не прикасалась к нему с нежностью, а лишь с обязанностью. Она растила его, вампирского ребёнка, рождённого от союза, которого никогда не должно было быть, как выполняла долг. Её сердце умерло в тот день вместе с её возлюбленным. А потом пришли охотники. Яркий огонь, крики, звон стали. Он, ещё почти ребёнок по меркам его вида, спрятанный матерью в потайной нише, слышал, как она сражается, и как её крик внезапно оборвался. И тогда пришёл Саша. Он не спас его мать, но стал ангелом-спасителем для него самого. Вот откуда эта боль. Это был не просто страх перед проклятием бессмертия. Это был ужас перед возможностью повторить судьбу матери — возжелать смертного, попытаться привязать его к себе навеки и в итоге потерять всё: и его, и себя. Обращение было для Ромы не актом любви, а актом эгоизма и смертельного риска, который когда-то разрушил его семью. Он не мог этого объяснить Артёму. Слова были слишком жалкими и ничего не значили перед лицом такого ужаса. Поэтому он просто смотрел на него, впитывая его тепло, его хрупкую, мимолётную человечность, и молчал, неся в себе груз воспоминаний.