Дискреция

I

 

      Уже вторую декаду Страна Огня содрогалась под раскатами грома и не видела ничего, кроме хмурого, потемневшего неба. Ливень принёс с собой много бед, но всё не желал прекращаться.

      Хирузен прибыл в резиденцию раньше обычного, ещё до рассвета.

      Ночью ко вратам Конохагакуре пришли неизвестные и стали настойчиво требовать аудиенции, отказываясь уходить. Дежурные на посту не стали медлить и подняли Хирузена громкими ударами в дверь, которые сих пор отдавались в ушах. Он глубоко зевнул, от чего неприятно стрельнуло в голову.

      «Негоже прерывать сон стариков,» — думал он и стал массировать виски, чтобы избавиться от боли.

      Пятеро в одинаковых одеждах выстроились у двери в офис, входили по очереди. Прежде, чем пересечь порог, каждый из них заносил руку над головой и щёлкал пальцами. Деревянные сандалии они оставляли у входа, пропуская мимо ушей смущённые разубеждения Хирузена.

      Они носили одинаковые болотного цвета хаори с широкими красными поясами. Во главе группы стоял приземистый, крепкий мужчина. В его внешности не было ничего примечательного — короткостриженый и темноволосый с проседью, с густыми бородой и бровями. На коже лежал загар — Хирузен принял бы его за ремесленника, если бы не напряженная, почти военная выправка и тяжелый, немигающий взгляд.

      — Великий Дух, храни этот дом. Да не обернется наше присутствие для него бременем, — тихо сказал он, склонив голову в молитвенном жесте. На Хокаге никто из вошедших не обращал внимания, они выражали почтение дворцу-резиденции.

      Три старика и девочка держались позади. Все опустили головы. Несмотря на дождь за окном, никто из них не промок.

      Хирузен бросил взгляд на вышитый на рукавах их хаори символ: красное солнце с девятью исходящими от него заостренными лучами с белыми наконечниками. Изображение было ему знакомо, оттого встреча казалась удивительной — эти люди десятилетиями не являлись внешнему миру и едва ли впускали чужаков в своё поселение.

      — Встретить вас честь для Листа, Омукадэ. Чем обязан визиту?

      — Лорд Третий, — мужчина поклонился ему. За ним последовала и его свита. — Омукадэ Тоётоми, — представился он твёрдым голосом. — Я пришел с миром. Выслушайте моего старейшину.

      Получив утвердительный кивок, Омукадэ пропустил вперёд старика: низкорослого, тощего и такого морщинистого, что от его вида Хирузен почувствовал себя молодым. Старейшина отбивал тростью по деревянному полу, голова его потрясывалась, но голос звучал ровно:

      — Ненастья пришли в нашу лощину с дождём… — он глянул на окно и скорбно покачал головой. Только теперь Третий заметил, что глаза его были затянуты катарактой. — Река прорвала плотину, вода уничтожила посевы и утопила скот. Устояло лишь поселение — и оно будет стоять, пока мы держим над ним барьер, — он откашлялся. — Это уже третье знамение. Великий Дух наслал нам потоп, чтобы мы шли к Нему. Как могут Омукадэ следовать Его пути будучи вдали от Него?

      — Девятихвостый… — Хирузен достал из футляра трубку, засыпал в её чашу табак и закурил. Кабинет постепенно наполнялся терпким, землистым запахом качественного табака.

      Он помнил их... Они напали на селение, стоило им прознать, куда исчез подчинённый Мадарой демон. Хирузен тогда был совсем мальчишкой. Культисты поклонялись Девятихвостому как божеству, и — что не составляло труда заметить — поклоняются до сих пор.

      Война кончилась патом — Омукадэ были пригодны лишь к обороне — клан был доселе мирным и не знал техник, кроме барьерных; шиноби Конохи, в свою очередь, не смогли преодолеть их защиту. Война началась при Первом, мир был заключён уже со Вторым. Омукадэ вернулись в горное поселение у границы Страны Огня, и с тех пор об их контакте с внешним миром мало что было слышно.

      — Мы хотим стать частью Конохагакуре, Лорд Третий, — сказал Тоётоми с почтением. — Омукадэ должны жить близ Великого духа.

      Хирузен молчал. Коноха давала кров тем, кто бежал от войны или стихии, но принять такой клан было всё равно, что пригреть змею на груди. Гм. Он опять затянулся.

      — Впустите нас, и мы облачим ваше поселение в броню, которую ни один враг не проломит, — Омукадэ не сводил глаз с Хокаге. — Если же мы не найдём убежища здесь, то будем искать его в Песке. Получим отказ там — пойдём в Облако.

      «Отказываться — глупость. Если сейчас прогоню, через несколько лет они приведут к моим стенам армию Песка, усиленную барьерами,» — думал Хирузен. — Но чего может стоить риск? У них не было атакующих техник, но то было десятки лет назад. Почем знать, как закрытый клан изменился за годы…»

      Он сделал глубокую затяжку, и вдруг привычный вкус табака сменился неприятной горечью. Он поморщился. Нужно собрать совет. И отозвать Ибики с миссии. Нужно порыться у Тоётоми в голове. Он сделал знак одному из АНБУ, которые стояли за спиной — тот кивнул и мгновенно исчез.

      — Такие решения не принимаются за один день, — наконец сказал он.

      — Мы готовы ждать.

      Тоётоми вынул из-за пазухи свиток и положил его перед Хокаге на стол. Хирузен прочистил горло, постучал трубку о пепельницу, очищая её, и уложил на привычное место в футляр на край стола.

      

      Несколько минут прошли в тишине — Омукадэ между собой не переговаривались, а Хирузен читал свиток под давящими взглядами нескольких пар глаз. Омукадэ подготовил полную справку: численность шиноби и гражданских (большой клан, дополнительный риск), род деятельности, имущество, положения будущего договора…

      Немного погодя Омукадэ его прервал:

      — У меня есть личная просьба, — он повернулся и бросил взгляд на делегацию. — Подойди, — сказал он строго.

      Хирузен опустил свиток. Один из стариков легко толкнул девочку вперёд, и та попятилась к Тоётоми, вытянувшись по струнке.

      — Моя дочь — Хокки, — сухо представил он.

      Хирузен сощурился. Действительно, сходство прослеживалось легко — та же строгая выправка и застывшие в напряжении плечи. На вид девочка была не старше четырнадцати, чёрные волосы стянуты красной лентой в аккуратный короткий хвост, у висков выбивались пряди.

      Хирузен приветственно кивнул, но та косилась куда-то в сторону, избегая его взгляда. Выражение её лица было таким же суровым, как у отца. На детском лице оно смотрелось до того нелепо, что Хирузен с трудом подавил смешок.

      — Я слушаю.

 

II

 

      К концу лета в Конохагакуре, на северной окраине, вырос новый квартал. Когда был воздвигнут последний дом, через главные ворота в деревню хлынул зелёной рекой клан Омукадэ.

      Многочисленная процессия шла безмолвно; её сопровождали обозы, нагруженные мешками и мелким скотом. Отыскать среди этой толпы благородных не составляло труда — они одни шли без поклажи. Последним через ворота ввезли алтарь с изваянием из красного дерева — демона-лиса с девятью пламенными хвостами.

      Собравшиеся поглазеть на переселенцев местные встретили их такой же мёртвенной тишиной, во взглядах читалась тревога, которую никто не смел озвучить. Свежи были воспоминания, которые пробуждал в них огненный идол.

      Какаши наблюдал происходящее с крыши. Вторженцы не вызывали в нём ни крупицы доверия.

      Третий вызвал его намедни и объявил с порога: Омукадэ просил, чтобы его дочь вошла в его уже два месяца как сформированную команду четвёртым генином.

      Он не мог взять в толк, какими сладкими речами Тоётоми умудрился убедить Хокаге дать чужакам столь близкий доступ к Наруто. Низложить главное оружие деревни к ногам врага...

      — Замечательная идея, Хокаге-сама, — пробурчал он себе под нос.

      Какаши устало вздохнул и опустил взгляд в раскрытую в руке книгу, голова гудела от абсурда происходящего. Он не любил лишних хлопот. Особенно если они могли стоить жизни его ученикам.