Чудес не бывает

Джаред вздрогнул и распахнул глаза, с размаху впечатавшись лбом в деревянную поверхность стола. Протерев слипающиеся глаза, потянулся. Часы на стене мерно тикали, отсчитывая четверть третьего ночи. Перевел взгляд на пухлую папку перед собой, изучая которую он, видимо, и отключился. Цифровая история болезни — конечно же, хорошо, но он предпочитал изучать все документы по старинке. К тому же, в Пайн-Ридж, население которого в лучшие годы едва превышало две тысячи человек, а сейчас едва набралось бы с полтысячи, перебои с электричеством не считались диковинкой. Конечно, в больнице был свой генератор, но всегда иметь под рукой бумажные копии документов было как-то надежней. Потянувшись еще раз, услышал, как хрустнули позвонки. Кажется, пора возобновить утренние пробежки и, может быть, походы в тренажерный зал по субботам. Хотя нет, упражнений с газонокосилкой на давно заросшей лужайке на первое время хватит. Открыл снова папку и взял в руки результаты последних анализов, которые взяли у его нового пациента здесь, в больнице. Не то чтобы возможности их скромной лаборатории могли хоть в чем-то превзойти ресурсы, мощности и оснащение любой, даже самой захудалой, в ЭлЭй. На этот счет Джаред не заблуждался. Проверить стоило все равно. В итоге полученные результаты заставляли его уже не первый час озадаченно хмуриться, листать подшивки толстых медицинских журналов, открыть десятки страниц специализированных сайтов… Он даже почти решился отправить письмо, но пока отложил это дело. Тем не менее, понимая, что все равно вернётся к этому варианту. Что-то было не так с анализами Мичума. Что-то было неладно. Но это что-то упорно от него ускользало, никак не давалось. “Не твой профиль, Джаред. Ты откусил кусок больше, чем в состоянии проглотить. Отойди в сторону и дай работать профессионалам. Ты все только испортишь”, — скучающим, поучительным тоном вещал профессор Чейз в его голове, заставляя зло сжимать кулаки и упрямо трясти головой. Пусть Джаред так и не стал полноценным неврологом или нейрохирургом, к чему стремился когда-то. Пусть он сейчас всего лишь — врач общей практики в заштатном крошечном городке. Когда-то его интерес и склонность к этому направлению медицины, его исследования приносили неплохие плоды. Ему прочили будущее великого нейрохирурга. Тот же Чейз постоянно твердил, что у Джареда “особая чуйка”, дар видеть и чувствовать то, что изначально заметить и подтвердить невозможно даже с помощью сверхчувствительной аппаратуры. — Придется проверить все еще раз, тщательно. Попросить третье мнение, если потребуется, — пробормотал он, поднимаясь и одергивая смявшийся, не совсем белый халат. Еще бы, он в нем уже более суток… Прикрыл за собой дверь кабинета, по полутемному коридору прошел к палате интенсивной терапии. В больнице царила почти невозможная тишина, если не принимать во внимание низкое, монотонное, вибрирующее гудение ламп. Можно было подумать, что пришел конец мира, что все люди, все живое с планеты в секунду исчезло, остался лишь он, да вырабатывающие ресурс механизмы. Бетти спала на посту, уронив голову на скрещенные руки, из приоткрытого рта к журналу учета тянулась тонкая нитка слюны. Нахмурился, но решил пока ее не будить. Выговор можно будет вынести утром. Заглянул в палату через окно, забранное приоткрытыми жалюзи. Марк спал под ритмичный писк считывающих жизненные показания приборов. По прозрачной трубке в ветвистые голубоватые вены, едва заметные под загорелой бронзовой кожей, поступал препарат. Лекарство, забирающее боль детектива Мичума, приносящее тому такое необходимое, долгожданное облегчение. Позволяющее спать. В детстве мама говорила ему: “Сон лечит, сынок”. Жаль, что в жизни это чаще всего не работает… Джаред шагнул в палату. Не полагаясь полностью на приборы, сам проверил пульс, давление, температуру детектива — все было стабильно. Приступ купировали. Сейчас Марка Мичума не разбудишь и пушкой, но что делать дальше? Стоит его отпустить, и следующий не заставит себя долго ждать. Между тем результаты даже поверхностного обследования… смущали. Он не раз и не два сверил их с теми анализами, что прислали из Лос-Анджелеса. Изучил данные МРТ. Сомнений, вроде бы, быть не могло. Глиобластома. Агрессивная, мультиформная. Неминуемый приговор. Вот только… что-то все равно не сходилось. Какие-то мельчайшие детали в показателях крови, в клеточном составе, почти незаметные аномалии, которые могли бы быть погрешностью, но, собранные воедино, создавали едва уловимый, но настойчивый диссонанс. Как одна единственная фальшивая нота, выбивающаяся из стройного хора. Черт, если бы только он доучился по своей основной специальности, не рванул так поспешно из Стэнфорда, от своей прошлой жизни… Впрочем, тогда вряд ли бы он вообще когда-либо узнал о существовании Марка Мичума. Высококлассных узкопрофильных специалистов не отпускают в сельские больницы в крошечных городках, за них дерутся крупнейшие научные центры, они ценнее натренированных астронавтов… “Ты был ценным, очень ценным и перспективным, в тебя вбухали столько денег и сил. И что ты сделал, Джаред? Просто просрал это все, пошел на поводу у своего неуемного эго? Предпочел сбежать, поджав хвост?” — он хотел бы никогда не слышать этот обличающий голос, но столько лет не мог заставить его замолчать. Удивительно, но голос тут же заткнулся, как только спящий пациент застонал. Джаред вздрогнул, сердце заколотилось где-то в горле, ладони вспотели… Приступ? Так быстро? Опять? Но показания приборов не изменились, только пульс участился. А еще он разглядел, наклонившись к кровати, меж бровей Мичума залегла глубокая складка. Глазные яблоки под веками быстро двигались. Фаза быстрого сна. Кошмар. — Не надо. Нет. Не хочу, — бормотал детектив еле слышно. Джаред, подтащив стул к кровати, сел рядом и взял его руку в свою, не думая, что он делает, как это можно вообще объяснить с точки зрения врачебной этики, расценить со стороны. Он просто хотел, чтобы измученный человек обрел минуты долгожданного и такого необходимого покоя. — Ш-ш-ш-ш-ш-ш. Тише, Марк. Спи, все хорошо. Все хорошо. Слышишь? Я тебе обещаю… Обещаешь? Вот только доктор врать пациенту не должен, а Мичуму в этой партии не досталось вообще козырей. И, кажется, надо бы сбросить карты, смириться. Вот только… Все ли карты уже раздала сука-судьба?.. — Спи, Марк. Отдохни, тебе нужно… — шептал ему тихо опять и опять. Шептал и совсем не заметил, как сам отрубился под ровное гудение приборов. Проснулся от того, что в лицо бил яркий утренний свет и кто-то пристально смотрел на него, даже пялился. Удивленно и невообразимо ехидно. — Док, не могу поверить! — воскликнул немного отекший и помятый Марк Мичум, как только заметил, что его лечащий врач соизволил проснуться. — Я так неотразим, что ты всю ночь хранил мой сон? Держал, может быть, за руку? Пойманный с поличным Джаред стремительно покраснел и нервно подпрыгнул, уронил стул. На грохот в палату ворвалась перепуганная заспанная Бетти. Сконфуженно замерла на пороге. — Бетти, объяснительную до конца вашей смены – мне на стол, почему спите на рабочем месте. А если бы я не остался дежурить, и с пациентом что-то случилось? Верх непрофессионализма. Подумайте о курсах переподготовки, — рявкнул раздосадованный Джаред. Руку Марка он отпустил, должно быть, во сне. И вряд ли тот хоть что-то заметил. Про “держал меня за руку” очевидно же — просто к слову пришлось. Но кожа до сих пор хранила призрачное тепло чужих пальцев. В голове, несмотря ни на что, колотилась навязчивая мысль: “Он почувствовал? Он увидел? Он понял?” — Да, сэр, — пискнула девчонка, часто-часто моргая и пытаясь не дать дрожащим на ресницах слезам хлынуть ниагарским потоком наружу. — Не забудьте сдать смену Летти… Медсестричка вихрем вылетела наружу, Мичум впечатленно присвистнул. — Эк ты бедняжку-то… Да еще так строго и официально. Смотри, как бы чего не натворила из-за разбитого сердца. — Она должна была наблюдать за твоим состоянием и не надеяться ни на кого. Она даже не знала, что я не ушел домой, как был должен, — отрезал Джаред сурово, уже немного жалея о том, что так грубо сорвался на Бетти. В конце концов, он-то был здесь и ничего не случилось. В конце концов, это первый за долгие годы пациент в их городке с таким сложным диагнозом. А девочке едва исполнилось двадцать. — Почему, кстати, ты не ушел? — спросил тихо Марк, и доктор опустил на это глаза, снова сильно краснея. Поспешил объясниться сумбурно: — Работал с бумагами, пытался разобраться, изучал, проверял кое-что… — бормотал он, не замечая, как треплет в пальцах край одеяла. — Не понял даже, как ночь наступила. А потом было глупо куда-то идти. Такси среди ночи здесь вызвать почти нереально, а топать до дома по спящим улицам в темноте — такое себе удовольствие. — Пешком? — брови Мичума поползли вверх. — Пан доктор не водит? — Права есть, конечно, но как-то… не знаю, — Джаред дернул плечом. — Не пришлось. Не было большой потребности в своей машине. Зачем она мне в таком крошечном городке? — обезоруживающе улыбнулся и вдруг нахмурился. — А почему ты вдруг назвал меня “пан”? — Не знаю. Само сорвалось… Тебе бы пошел польский, я думаю. Не бери в голову, доктор. Скажи лучше, у вас не принято кормить пациентов? За один хрустящий тост я бы, наверное, убил. — Ох, прости… Конечно же, все сейчас будет… Тосты, конечно, пока лучше не стоит… Летти все тебе принесет, а потом сменит капельницу и поможет умыться… — Постой-ка… — Марк сразу же помрачнел. — Сменит капельницу? Я надеялся после завтрака отсюда убраться… И с умыванием помощь мне не нужна. — Марк… Приступ был очень серьезным. Хорошо, что он застал тебя здесь. Окажись ты в это время один, например, дома… Последствия могли бы… Болевой шок ты мог бы и не пережить. Мне нужно проверить еще кое-что, провести пару тестов. Обещаю, всего на день, может два… Мичум хмурился в ответ на сбивчивые объяснения. Он даже сел в кровати ровнее и упер в матрас кулаки. Явно приготовился спорить. Джаред сдвинул к переносице брови — запрещенный прием, которому обучился еще в младшей школе. Получался обычно неосознанно, кстати. — Ну и как прикажешь орать на тебя, когда ты похож на гребаного олененка и одновременно выброшенного щенка? — проворчал Мичум и, махнув рукой, откинул в сторону одеяло. — К-куда ты? — В сортир, — откликнулся насмешливо детектив и, не найдя на полу никакого подобия тапок, босиком зашлепал к неприметной двери в углу. Ехидно бросил через плечо. — Или бы ты предпочел принести мне, такому немощному, утку? Может быть, еще бы помог подержать? — Я… пришлю с лекарствами и завтраком Летти, — пискнул врач и выскочил прочь, чувствуя, как проклятая краска смущения заливает лицо, стекает жаркой волной вниз по шее… Да что он как подросток, честное слово?! На посту дежурной сестры Бетти рыдала навзрыд, ее пыталась успокоить Летиция — опытная медсестра, лет на пять старше напарницы. — Летти, постарайтесь прекратить здесь этот потоп. В больнице эмоциям не место, — заявил он строго медсестрам, и те сразу примолкли. Бетти шмыгала носом и пыталась снова не зареветь. — Отправьте домой Беатрис, ознакомьтесь с картой больного. Необходимо накормить его завтраком, затем поставить капельницу — дексаметазон и глюкозу. Я проведу несколько тестов, как только вернусь. Майкл приехал? В такой небольшой клинике, рассчитанной на обслуживание нескольких сотен жителей городка большой штат врачей не был нужен. Джаред числился здесь единственным семейным врачом. Тяжелых пациентов после снятия первых симптомов на реанимобилях перевозили в больницу штата, вызывали вертолет, если дело было очень уж плохо. За Джаредом оставались разные мелочи вроде острых респираторных и вирусных инфекций, наблюдения за хроническими больными — диабет, гипертония, астма. Справлялся он и с легкими травмами, следил за женским здоровьем, обследовал малышей. Без помощи медсестер и нескольких фельдшеров, одним из которых и был Майкл, он бы, разумеется, не справился. — Конечно, сэр. Он у себя. — Я оставлю ему инструкции. Постарайтесь не угробить пациента к моему возвращению. — Джаред… — Летти догнала его у ординаторской. Пользуясь их давней дружбой, положила руку ему на плечо, принуждая остановиться. — Не будь так суров с Беатрис. В конце концов, у нас обычная сельская клиника. Мы вообще не имеем права держать здесь пациентов с неизлечимым диагнозом. В хосписе о нем позаботятся лучше. При всем уважении… сэр. Джаред сжал зубы и повел плечами, сбрасывая ее руку. — Не забывай, кто из нас врач и кто здесь принимает решения, — проскрежетал он. — Я помню и про диплом Стэнфорда, и про несложившуюся карьеру нейрохирурга. Ты действительно мог стать мировой известностью… Но выбрал иную дорогу. Так почему сейчас кто-то должен отвечать за твои нереализованные амбиции и попытки все отыграть? Будь это кто угодно еще, Джаред бы одним словом поставил на место. Попросил бы заткнуться, не лезть не в свое дело, пригрозил увольнением. Кто угодно, но Летти… Она была рядом долгие годы, она стала другом, которого ему так не хватало, когда вся жизнь понеслась под откос. Единственная, кто знал все от и до. Знала и не упрекнула ни разу. До этого дня. — Я хочу попробовать, ясно? — выдохнул он и попробовал объяснить то, что зудело в нем, как только он просмотрел документы. — Не из-за амбиций или чего-то такого. Я весь вечер и половину прошлой ночи изучал результаты анализов, снимки. С ними что-то не так… — Конечно, не так. Он умирает вообще-то, — фыркнула Летти. — Не считай меня бесчувственной дрянью, но я умею читать. Такую форму глиобластомы не лечат. — Чудес не бывает… — А я о чем, Джей… — Любое чудо — результат кропотливой работы, — нетерпеливо перебил он ее. — Когда ты не опустил руки, не сдался, а выбрал самый сложный и неизведанный путь… — Ладно, — Летиция вскинула руки. — Я поняла, что убеждать тебя бесполезно, потому что ты снова уперся. Но как, скажи на милость, ты собрался лечить неоперабельный рак мозга в нашей глуши? Мы даже свой МРТ-аппарат до сих пор не смогли выбить из департамента… — Я и не буду лечить. Моих знаний и компетенций не хватит. Здесь нельзя рисковать. Но оставить все так, как есть я не смогу. Марку можно помочь. И я знаю человека, который за это возьмется… — упрямо нахмурился Джаред. — Может быть, только он один во всем мире может провернуть это чудо. Он гений. — Только не говори, что ты… — ахнула Летти и прикрыла ладошкой рот, как будто боясь закричать. — Этот случай — вызов его честолюбию. От такого он не откажется, учитывая, что у него есть все, чтобы выиграть. Если я все вижу правильно… — Джаред, только не это. Ты не должен… Сталкиваться с ним… с этим… опять… В прошлый раз все едва не закончилось катастрофой. — Это работа и жизнь человека. Жизнь молодого мужчины, у которого все впереди. Нужно быть выше личных принципов, Летти. Всего лишь деловой разговор… Возможно, нам не придется даже лично встречаться, — Джаред вымученно улыбнулся, выдавая подруге эту порцию лжи. Без встречи, конечно же, не обойдется. И вряд ли дело ограничится только одной. Передернул плечами, чувствуя, как ледяной пот бежит меж лопаток. — Может быть, ты меня все же отпустишь? Я должен отдать распоряжения Майклу и съездить домой. А ты — заняться Мичумом, наконец. — Неужели про меня вспомнили? Я поражен! У вас здесь, кажется, прямо-таки африканские страсти, — детектив Мичум в больничной пижаме стоял босиком на пороге палаты, скрестив на груди руки и насмешливо поглядывая из-под растрепанной челки на доктора с медсестрой. Летиция буркнула что-то нечленораздельное и заторопилась прочь. Заняться завтраком, видимо, решить вопрос с Беатрис и дальше по списку. Джаред молчал, гадая, как ему сейчас реагировать, не представляя, что именно Марк мог услышать из их разговора. С другой стороны… Он не сказал ничего неприличного или предосудительного, ведь правда? — Зачем тебе это, док? — спросил, наконец, тихо Марк. Обезболивающие явно подействовали, он даже казался посвежевшим и отдохнувшим. Вот только глубокие синяки под глазами и тусклый цвет глаз, спрятавшаяся там, за радужкой, безнадежность, пленкой обволакивающая его изнутри, портили все впечатление. — Я давал клятву, как любой другой врач. Хочу испробовать все возможные шансы. Не думай, что я обещаю что-то конкретное… — Правда? — вскинул Марк брови и невесело ухмыльнулся. — Док, но ведь ты уже обещал… Значит все, идешь на попятную? — О чем ты?.. Он слышал ночью? Значит все же не спал, а был скорее в полузабытье, слышал все, что вокруг происходит, и джаредов болтливый язык… — Наше свидание, помнишь? Ты меня вторые сутки динамишь… — А, то есть свидание… О-о-о-о… Ну конечно… — Очень содержательно, доктор… Я выполнил свою часть уговора, а ты, видимо, передумал? Марк и не хотел свидания как такового, наверное. Всего лишь стремился к обычным, повседневным вещам, чтобы отвлечься хотя бы на пару часов. Не помнить, не думать. Джаред вздохнул. — Настоящего свидания пока что не выйдет, прости. Тебе нужно пройти курс поддерживающей терапии, пока я разбираюсь параллельно с одним важным вопросом… Марк смотрел понимающе, без намека на упрек, на обиду. Оно заранее все понимал и смирился. Он — списанный материал. Зачем кому-то тратить на такого силы и время? Джаред стиснул зубы. Так не пойдет. — Но мы что-то придумаем… — продолжил он торопливо. Что насчет ужина прямо здесь? Я устрою… — Не думаешь, что твой Цербер, — Мичум кивнул на дверь сестринской, где Летти чем-то сердито гремела, — устроит нам нагоняй? — Она может попробовать, — кивнул Джаред с улыбкой. — Но все же главный здесь — я. Значит, договорились? — Конечно. До вечера, док… — с ноткой легкого удивления. Марк вернулся в палату. Завалился на койку и даже включил телевизор. Там мелькали какие-то картинки, диктор что-то твердил в микрофон, он не слышал, не слушал. Бездумно пялился в экран, по которому как раз шел утренний выпуск новостей, когда медсестра Летти, пятясь, вкатила тележку, заставленную крошечными баночками, чашечками… Завтрак, наверное. При одной мысли об еде его затошнило, но вместе с этим в животе заурчало. Последний раз он ел… Вспомнить не получилось. — Доброе утро, Марк. Готовы к завтраку? — как-то чересчур бодро отрапортовала она. Гадала, наверное, слышал ли он ее слова про безнадежность и хоспис. — И что там у нас? — Мичум сел на кровати и улыбнулся. Зла на девушку он не держал. Что она сказала такого, чего он не твердил себе сам последний год?.. — Грубую пищу нельзя, поэтому легкое и всего понемногу. Слабый чай, куриный бульон, йогурт без фруктовых кусочков, немного пудинга, белый хлеб… Я взяла на себя смелость приготовить вам скрэмбл… — Благослови вас Бог, леди, — он коротко ей улыбнулся и взял предложенную пластиковую вилку. — Я, кажется, съел бы слона… — Хороший аппетит — неплохой знак, может быть, Джаред… — замолчала, прикусив с досадой губу, Кажется, в уголке рта блеснула капелька крови. — Что Джаред? Был прав, что не выпнул меня утром отсюда или с вечера? Мог бы разъяснить доступно шерифу, что здесь не онкоцентр как-никак… Марк отломил кусок до сих пор теплого хлеба, забросил в рот и начал жевать, прикрывая глаза от блаженства. В последние недели он начал очень ценить такие вот нехитрые удовольствия, когда получалось вкусить их, не корчась беспомощным червяком на полу от приступов боли. — Я вовсе не имела в виду… — она запнулась и сжала губы тонкой бледной полоской. — Приятного аппетита. Позже я зайду за посудой и принесу капельницы, необходимо продолжать терапию. — Спасибо, — кивнул Мичум, возвращаясь к еде, не пытаясь углубляться в щекотливую тему. В конце концов, он не должен был слушать тот разговор, из которого почти ничего и не понял.