Чудес не бывает

Дурацкая мальчишечья улыбка шкодливым сорванцом так и рвалась наружу, блуждала по губам, пока Джаред методично расставлял тарелки на столике рядом с кроватью Марка. Стерильная и безликая больничная палата этим вечером преобразилась. Наверное, никогда еще здесь не было так уютно, даже немного интимно. Смахнул пылинку с маленькой вазочки с одиноким трогательно-белым тюльпаном. Ее он, поддавшись порыву, чуть раньше приволок из ординаторской. Решил немного расслабить стерильную больничную атмосферу, принести в эти стены кусочек тепла, поделиться им с Марком… Зачем-то… Немного нервничал, скорее всего, перед этим ужином, который совсем не был свиданием. Который, тем не менее, он обещал серьезно больному мужчине. Надеялся, что Мичум оценит. Не сразу заметил, что Марк стоит в дверях ванной комнаты и внимательно разглядывает его, привычно скрестив на груди мускулистые руки. В простой больничной пижаме и опять босиком — что за феноменальная нелюбовь к тапочкам, интересно? С зачесанных назад длинноватых волос на плечи и воротник срывались крупные капли воды, оставляя на ткани темные пятна. В ярких зеленых глазах, полускрытых рыжеватыми густыми ресницами, Джаред считывал микс из любопытства и легкого недоверия. — Значит, все же действительно ужин? Может быть, еще и при свечах? — Джаред как раз раздумывал, создаст ли пара свечей необходимую атмосферу или это будет уже перебор. — Готовишь что-то вроде прощального банкета? Наверняка ты сделал анализы, проверил и перепроверил раз на пятьдесят результаты, убедился, что все безнадежно. Теперь можно отправиться меня восвояси. Все так? — в низком, с легкой хрипотцой, голосе Марка слышалась привычная насмешка, но Джаред уловил и тонкую струнку напряжения. — Никаких свечей, Марк. Больница, все-таки, — Джаред улыбнулся неловко, стараясь выглядеть расслабленным. Злосчастные не пригодившиеся свечи оттягивали карман белого халата. Руки доктора едва заметно подрагивали, когда он открывал контейнеры с едой. Очень надеялся, что Мичум оценит. Не жидкие кашки и питательный пудинг, не овсяный кисель. Блюда, которые им могли бы подать в ресторане, когда они пришли бы туда рука об руку. Вместе. Запеченный лосось с травами, легкий овощной салат и вишневый чизкейк на десерт. Не зря Джаред провел несколько часов, изучая меню всех местных закусочных и единственного ресторана. В итоге забраковал все. Пришлось заказывать из соседнего более-менее крупного города, доплачивать за ускоренную доставку… — Я же тебе обещал. Сегодняшний ужин. Вместо свидания. Марк, повесив на плечо полотенце, шагнул-таки, в палату, внимательно рассматривая еду. Светлые брови поползли вверх в удивлении. — Лосось? Док, ты пытаешься меня подкупить? Или это подвох, и он нашпигован успокоительными? Или, может быть, это все же какой-то последний ужин перед… Ну, ты понимаешь, перед неизбежным? Джаред вздохнул, стараясь не зацикливаться на этих словах. Легкая усмешка, блуждающая по губам пациента, свидетельствовала о привычной иронии Марка, его едком сарказме. Его привычке шутить на тему близящегося конца. Вот только в шутках этих было очень мало от шуток. Джаред медленно приблизился к низкому кожаному диванчику под окном, перед столом, на котором до этого расставил их ужин. Присел на край, похлопал рядом с собой. — Присядешь? — Мичум молчал. По желвакам, заигравшим на скулах, Джаред понял, детектив умудрился сам себя накрутить. Хотя… он еще неплохо держался, учитывая, что все сроки, озвученные его лечащим врачом в ЭлЭй, уже вышли. — Никаких прощальных ужинов, Марк. Мы будем бороться. И я верю, что у нас есть шанс. Об этом я в том числе хотел поговорить сегодня с тобой, просто не так вот с порога. Марк кивнул, нарочитая ирония из взгляда ушла. Присел рядом, отбрасывая полотенце на спинку. Указал на тюльпан. — А это символ надежды, наверное? Трогательно, док. И красиво. Я серьезно сейчас. Даже слишком красиво для этого места. Так что же ты, в конце концов, предлагаешь? Прости, — развел виновато руками, — но раз уж ты заикнулся, боюсь моего терпения до десерта просто не хватит. Джаред сделал глубокий вдох. Момент истины, что же… Готовься прыгать. — Ты знаешь, конечно же, что при такой агрессивной форме… — начал он. Мичум закатил глаза, тихо фыркнул. — Я слышал это… сбился со счета, сколько раз, док. Опухоль неоперабельна, ей даже химия не страшна. Любой вид вмешательства все только ускорит… Я помню, — пододвинул к себе тарелку с лососем, взял салфетку, приборы. — Ты не дослушал. Не перебивай, пожалуйста. Стандартные протоколы лечения действительно бесполезны. Но есть один путь. Профессор в Стэнфорде, один из лучших нейроонкологов мира, набирает экспериментальную группу, — запнулся, споткнувшись о потемневший взгляд и поджавшиеся губы. Марк отложил приборы. В наступившей тишине те отчетливо звякнули о поверхность стола. Слово “экспериментальная” повисло в воздухе, тяжелое и давящее. И без того бледная и вымученная улыбка окончательно сползла с лица Марка. А в глубине глаз Джаред отчетливо разглядел всполохи тщательно маскируемой — далеко не физической — боли, приправленной отчаянием пополам с безнадегой. Жгущий, очень горький, очень гадкий коктейль. — Экспериментальная? То есть, я стану подопытным кроликом, доктор? Препарированной лягушкой этого твоего чудо-профессора? — Нет, — Джаред решительно покачал головой. — Это не просто “подопытный кролик”. Это тщательно разработанная программа, основанная на последних исследованиях. Ею занимался сам Алан Чейз — чертов гений, — голос предательски дрогнул и Джаред перевел дыхание, сделал паузу. — Если кто-то и может сделать невозможное, это он, Марк. Речь идет о принципиально новом методе лечения, уже показавшем многообещающие результаты на ранних стадиях испытаний. Реакция твоего организма на глиобластому… она уникальна, и именно поэтому ты можешь стать идеальным кандидатом. Есть особенности, которые делают тебя подходящим для этого, в отличие от многих других. Это не просто поиск временного эффекта. Это поиск решения. Мичум резко поднялся с дивана, зашагал нервно по небольшой комнате. Порывисто взъерошил пальцами волосы. Несколько раз порывался что-то сказать, но тут же коротко мотал головой, покусывая губу. Затем все же остановился. Выпалил горько: — Решение? Или очередную отсрочку? Я устал от отсрочек, доктор. Их было уже очень много. Знаешь, мне просто хочется, чтобы все кончилось, потому что даже тот несбывшийся срок в десять месяцев кажется издевательством. Каждый день ждёшь, что он станет последним. Каждый приступ. Я устал, Джей… Даже не от физической боли. Хотя моментами кажется, что мозг закипает, что кто-то сверлит и гложет его изнутри… Устал вообще от всего этого, — махнул рукой, указывая на больничную одежду, на капельницу, задвинутую в угол за ширму. То, что стало неотъемлемой частью его жизни в последние месяцы. — Понимаю, Марк. Действительно понимаю, — подошел к нему. Не осмелился коснуться, хотя так сильно хотелось, до зуда в кончиках пальцев. — Знаю, как ты устал. И я не стану обманывать. Легко точно не будет. Наверняка проявятся побочные эффекты, неизвестные реакции. Это большой риск. Но есть и другая сторона, — Джаред шагнул ближе, его взгляд был прямым и убедительным. — Есть возможность. Не просто отсрочка. Возможность повернуть вспять. Возможность вернуться к жизни, Марк. Вернуть твою жизнь, понимаешь? Ту, что была до всего. Без боли. Без ограничений. Без опасений каждую секунду свалиться без чувств, скрученным агонией. Чейз действительно хорош в своем деле. — Кажется, этот профессор для тебя что-то личное, Джаред? Ты так им восхищаешься, — бросил Марк и повернулся к окну, задумчиво постукивая пальцами по губам. Джаред видел это в отражении в окне. Снаружи быстро темнело. На улицах уже зажгли фонари. По автостраде, огибающей полукругом больницу, спешили машины. — Я был его студентом в Стэнфорде, поэтому знаю о чем говорю, — ответил просто Джаред, не собираясь лукавить, но и не раскрывая все до конца. Ни к чему. Детектив провел рукой по волосам, ссутулил напряженные плечи. — Каковы шансы, Джаред? Мои. Реальные. Можешь сказать? Ты или этот твой гений? — обхватил себя руками, всматриваясь в отражение. Джаред знал точно, в черном стекле Марк не видел сейчас совсем ничего. Марку Мичуму не были нужны цифры. Немного поддержки со стороны и уверенности, которой в нем самом уже не осталось. Он исчерпал весь ресурс. Джаред даст ему это. Должен дать. Потому что он может. Потому что… ну а кто же ещё? — Никто не сможет дать даже примерных прогнозов, потому что все слишком индивидуально, и методика только внедряется. Но Алан считает, что попробовать однозначно стоит. Но он изучил все данные. С твоим профилем… Стало бы преступлением не попытаться. Я верю в это больше, чем во что-либо еще. Долгая пауза, наполненная тишиной больничной палаты, била по перепонкам. Марк раскачивался с пятки на носок и обратно. Казалось, он где-то не здесь. Переключился в другое измерение, решая. В конце концов, челюсть напряглась, уголок губ дрогнул. — И что потребуется от меня? — наконец, тихо спросил он, повернувшись. В зелёных, запавших глазах все еще плескалось сомнение пополам с обреченностью, сквозь которые уже пробивался и слабый лучик надежды. — Полное доверие. Строгое соблюдение протокола. И твоя внутренняя сила, Марк. То, что я вижу в тебе с первого дня. Ты — боец. Ты не привык сдаваться. Узнав свой диагноз, не забился в угол, не поехал на пляж ожидать неизбежного. Это то, что нам нужно, — шептал громко Джаред. Вдруг понял, что взял его за руку. Смутившись, разжал слишком уж крепкую хватку. — Может быть, давай мы сначала поужинаем. А потом ты подумаешь и ответишь. Идёт? Марк окинул взглядом тарелки, затем посмотрел на Джареда. В темных зрачках мелькнула озорная искорка, вернувшаяся после мрачных раздумий. — Поужинаем, говоришь? То есть, ты действительно хочешь, чтобы я согласился? А что я получу взамен, док? Кроме, конечно, призрачной надежды на жизнь? Он уселся за стол рядом с Джаредом, опять взял в руки нож с вилкой. Джаред вдруг засмотрелся на его пальцы. Марк между тем решительно отрезал кусок лосося, приготовленного в цитрусовых и сливках. Отправил в рот и прикрыл блаженно глаза. — Офигительно, если честно. Не стесняйся, док. Здесь накрыто на двоих, — подмигнул Мичум. Джаред невольно отзеркалил улыбку — мальчишескую и открытую, сразу стало тепло. Тоже принялся за еду. Часть напряжения спала, рассыпалась, улетучилась, вылетела в окно. Марк, на пару минут представший таким беззащитным, почти обнаженным, опять обрядился в броню и сидел возле него, ухмыляясь. С аппетитом поглощал вкусный ужин и беспрестанно шутил. Дразнил Джареда разными пустяками, напропалую флиртовал, пуская в ход весь свой шарм и обаяние. Играя и, бесспорно, дурачась, подначивая, бросая вызов. — Так что, Джаред. Ты обдумал вопрос? — когда настало время десерта Мичум вернулся к главной теме их разговора. — Что получу я? — Лечение, Марк. И, возможно, свою прежнюю жизнь. Разве этого недостаточно? Мичум покачал головой, растянул губы в хитрой усмешке. — Не совсем. Думаю, такой серьезный шаг требует… особого вознаграждения. Например, поцелуя. Что скажешь, док? В знак нашей… сделки, — подмигнул залихватски, окончательно сбрасывая апатию с плеч. Джаред замер. Сердце сделало кульбит в груди. Поцелуй? Марк шутит, конечно. Это его обычная манера — дразнить, вызывать на эмоции. Но в его глазах плескалось не только веселье. Было и нечто иное. Глубокое, вопросительное. Испытывающее, как будто. — Марк, я… — начал Джаред, потирая полыхающие щеки. Это было совершенно непрофессионально. И совершенно не то, чего он ожидал. Не от этого ужина, который свиданием был лишь в шутку. Обычные товарищеские посиделки. Вечер поддержки, если хотите. — Ну же, Джаред, — Марк отложил вилку с ножом и повернулся к нему, качнулся навстречу, сокращая расстояние и сверля взглядом. Зелёным, пронзительным, ярким. — Если я собираюсь вручить тебе свою жизнь, сделай только один… маленький жест в ответ. Совсем символический. Или боишься? “Боюсь?” — подумал Джаред. Боюсь ли я? Он смотрел на Мичума в ответ, не мигая. Этот взгляд – без тени насмешки, с крупинками неприкрытой уязвимости, завораживал и пленял, гипнотизировал. Затягивал внутрь, выключал из реальности. Таилось в нем что-то такое, что откликнулось глубоко внутри тянущим чувством и легкой щекоткой. Что-то тянуло вперед, толкало ближе, манило, влекло. Не понимая до конца, что делает и зачем, Джаред медленно кивнул, как во сне. — Хорошо, Марк. Считай это… авансом. Больше ни слова, ни звука добавить он не успел. Марк качнулся вперед, уничтожая оставшееся между ними пространство. Скользнул широкой теплой рукой на затылок, второй — огладил лопатки. Губы коснулись губ невесомо. Наверное, Джаред ожидал, что легким, дразнящим касанием все и закончится — целомудренно, просто… буднично. Вот только Марк подался вперед, раздвигая языком его губы, толкнулся вглубь, вызывая разряд, прошивший тело доктора от макушки до копчика. Мир вокруг — стены палаты, больница, весь этот город, — исчезли, оставив в этой вселенной только двоих. Двух мужчин на узком больничном диване. Марк целовал его все настойчивей. Джаред словно со стороны расслышал собственный стон, когда потянулся к нему, обвивая руками и отвечая, борясь с желанием перехватить инициативу, повалить его прямо здесь… Пальцы зарылись во все еще влажные после душа волосы, погладили шею. Одна рука скользнула под больничную рубашку — инстинктивно, конечно. Марк охнул, когда ладонь доктора коснулась чувствительного местечка под шеей, и задрожал. Марк оторвался первым, тяжело дыша, не открывая до сих пор глаз. Скользнул языком по припухшим губам. — Ох… — хрипло и, кажется, потрясенно, выдохнул детектив. — Я был прав, доктор. Ты горяч. Ты чертов вулкан, если честно… У меня кровь от тебя закипела, — закончил хриплым шепотом и потянулся опять, огладил большим пальцем скулу. Джаред, не помня себя, не соображая вообще ничего, не слыша почти из-за сорвавшегося с привязи пульса, закрыл глаза, уже почти чувствуя на своих губах горячие влажные губы с привкусом грейпфрута и лайма… Дверь с грохотом врезалась в стену, когда ее слишком резко толкнули снаружи. Летти с подносом в руках громко ахнула и отшатнулась, покачнулась на высоких каблуках. Моргнула раз, потом второй, третий. Растерянность на лице медсестры сменило крайнее изумление, почти сразу же трансформировавшуюся в недоумение, шок. Джаред вздрогнул и отшатнулся от Марка, почти подпрыгнул с дивана. Оправил халат. Марк невозмутимо отвернулся и маленькой вилкой отломил кусочек чизкейка, забросил в рот, начал жевать. Вот только лихорадочно блестевшие глаза и слишком яркие губы выдавали его… их двоих с головой. Летиция, наконец, вспомнила, что умеет говорить. Прочистила горло. — Доктор Джаред… Я принесла пациенту лекарства, — прозвучало неестественно тонко, почти сдавленно. Джаред, краснея опять, как пойманный с поличным воришка, как пятнадцатилетний подросток, застуканный с журналом для взрослых, кивнул, изо всех сил пытаясь не выглядеть виноватым. Откашлялся. — Спасибо, Летти. Оставьте их здесь. Медсестра грохнула подносом о столик. Глаза бегали по палате, избегая лиц двух мужчин. Зацепились за остатки пиршества, остановились на белом тюльпане. Тонкие ниточки бровей поползли вверх. — Я… буду на посту, — пробормотала она и, не дожидаясь ответа, поспешно вышла, почти бегом. Бледная, как неприкаянный призрак, мечущийся по миру живых и не понимающий, где здесь его место, и что делать дальше. Дверь хлопнула снова. Тишина зазвенела — неуютная, давящая и тревожная. Джаред, с трудом оторвав взгляд от своих сцепленных рук, покосился на Марка. Тот казался немного растерянным, хотя, конечно же, усмехался. — Ну вот, док, — взъерошил свои волосы снова, формируя на голове что-то похожее на гнездо. У Джареда пальцы чесались подойти и расправить. — Теперь у тебя, док, будут проблемы. Такого цербер тебе точно не спустит. Она и до этого меня не любила, а теперь точно решила, что я тебя совратил. Джаред провел рукой по лицу, пытаясь собраться. Проблемы? О да, проблем будет целый вагон. Вот только это, как и Летиция, меньшее, что сейчас его волновало. Его все еще потряхивало от поцелуя. Так хотелось плюнуть на все, притянуть к себе Марка рывком и закончить… — Я, наверное, пойду… С разговором мы позже закончим, — выпалил, судорожно дергая пуговицу на халате. Мичум вскинул левую бровь. — Закончим? Зачем? Я же уже на все согласился. Ты разве не понял?.. — и шагнул ближе. Наверное, паника, захлестнувшая Джареда от этого простого движения, отразилась на лице или в глазах. Марк недоуменно замер, но через секунду вскинул руки и рассмеялся. — Джей, прекрати. Так тебя еще удар хватит. Потом так потом. Я буду здесь для всего, что ты захочешь мне предложить… Когда ты соберешься закончить… * Летиция не ждала на посту. Она караулила на пороге его кабинета, уперев руки в бока. Напряженное лицо и поджатые узкой линией губы, собственно, говорили ему обо всем, что она готовилась выплеснуть на него. — Джаред, — ровным голосом, даже сухим. Подчеркнуто официальным. Вот только за каменным внешним фасадом бушевал ураган. Наверное, он не удивился бы и пощечине, и скандалу — на правах давнего друга. Тогда, годы назад, ему нужно было теплое, живое плечо. И Летти действительно оказалось чудесной девчонкой. Вот только то, что теперь она знала обо всем, через что он когда-то прошел… Не делало ситуацию проще. — Нам нужно поговорить. Кивнул, открывая дверь и пропуская ее. Летиция остановилась возле заваленного папками стола, игнорируя предложение присесть. — Я насчет Марка Мичума, Джаред, — проскрежетала, как гвоздем по стеклу. Все внутри сжалось. Он был готов к этому, но эта готовность не упрощала вообще ничего. Может быть, получится отговориться? — А что такое с Мичумом? Если ты о том, что я принес ему ужин… — начал было, но запнулся, наткнувшись на яростный и одновременно снисходительный взгляд. — Не нужно ничего объяснять, Джаред. Мне не нужны объяснения. Но и за дуру меня не держи, хорошо? Спрошу только одно. Я должна напомнить тебе о Кодексе профессиональной этики медработника? Пункт 4.2.1: «Медицинский работник обязан сохранять профессиональную независимость, избегая любых форм влияния на принятие решений, которые могут поставить под угрозу интересы пациента. Категорически запрещаются любые романтические или сексуальные отношения между медицинским работником и пациентом». Каждое слово лупило пощечиной, било наотмашь. Все внутри скрутилось в тугую пружину, вот-вот готовую сорваться и разнести все вокруг. Каждое слово ее — было истинной правдой. А он — он так налажал… позволил… Забылся… Впервые за долгие годы на самом деле почувствовал что-то… Так, стоп. Сейчас на кону — Марк Мичум, жизнь Марка. — Я знаю кодекс, Летти, — прохрипел он и отвернулся, не в силах видеть ее разочарование в нем и горький упрек. — И я понимаю серьезность ситуации. Это… случайность. Действительно — просто ужин, ему нужно было переключиться. — Понимаешь? — Летиция вздохнула, и в ее голосе сквозила усталость. — Джаред, ты — лучшее, что могло случиться с этой больницей, с нашим городом. Твоя репутация, твоя карьера… всё это может быть разрушено. Не говоря уже о Марке. Он уязвим и нуждается в твоей профессиональной помощи, а не в… не в этом… переключении. Джаред сжал кулаки, сдерживая объяснения, рвущиеся с губ. С губ, все еще хранящих вкус Марка. Слова застряли в горле, потому что Летти — права. Она — права, а он облажался. За такое впору лишить лицензии, запретить практику, выгнать с позором. — Я не собирался… — пробормотал было. Прозвучало жалко даже для него самого. — Не собирался? Джаред, я видела достаточно, чтобы понять, что это было не просто “не собирался”. Если бы я не зашла… — Летиция посмотрела ему прямо в глаза и упрямо мотнула головой. Собранные в высокий хвост волосы качнулись за спиной. — Я не доложу об этом в департамент. В этот раз. Но не в следующий. Потом я буду обязана. Ты понимаешь? Понимает ли он? Разумеется, да. Как и то, что это поставит крест не только на его карьере, но и на возможности Марка попасть в группу Алана. Чейз — чистоплюй и очень зависим от мнения окружающих. Он не станет связываться ни с кем, замешанным в скандале. Джаред понял это очень давно. Жаль, что не разглядел раньше, конечно… — Понимаю, Летти. Спасибо… за то, что сказала мне это прямо, — процедил он. Наверное, это можно было назвать концом неплохой дружбы… — Это не предупреждение, Джаред, — голос Летиции смягчился, но остался твердым. — Это напоминание о твоём долге. И о той границе, которую нельзя пересекать. Ты — его врач. Помни об этом. Помни обо всех нас, кто на тебя рассчитывает. И помни, пожалуйста, о себе. Ты едва собрал себя в прошлый раз, когда уехал из Стэнфорда. Надо ли начинать что-то подобное снова? Учитывая, что его ждет… — Не смей! Даже не вздумай произнести то, о чем говоришь, — зарычал он, стискивая кулаки. Летиция пожала плечами. — Как хочешь. Если я промолчу, а ты предпочтешь забыть о том, что написано в его карте, реальность не изменится, знаешь ли. Доброго вечера, Джаред, — развернулась и вышла из кабинета, оставив Джареда одного. Тот схватил со стола кружку, из которой утром пил кофе, запустил в стену. Осколки жалобно ссыпались вниз, оставив на белой стене некрасивые коричневые потеки. “Я буду здесь для всего, что ты захочешь мне предложить… Когда ты соберешься закончить…” — улыбался Марк в его голове и облизывал свои пухлые губы. Принципиальный, жесткий и колючий Марк Мичум, плавящийся в его руках, как подтаявший шоколад. Марк, который заслуживал шанс на спасение. Джаред прижал пальцы к губам, все еще чувствуя легкое покалывание. Вдохнул и выдохнул. Ему не придется делать какой-либо выбор. На самом деле, выбора попросту нет. До тех пор, пока они не вытащат Марка, разговаривать не о чем… Пока он будет всеми силами бороться за Марка. Если надо, то даже с собой.