Чудес не бывает

Сонное утро, овевающее прохладой врывающегося через приоткрытые окна встречного свежего ветерка, разбавлял скрип шин по асфальту, влажному после ночного дождя, мерный гул двигателя, а еще потрескивание радиоприемника и мелодия, рвущая душу. Звуки, похожие на рассвет над бескрайним шоссе — сначала осторожные, переливающиеся гитарные аккорды. Солнечные лучи пробивающиеся сквозь утренний туман, затем нарастающий, упругий ритм баса и барабанов, задающий уверенное, неумолимое движение. Пульсирующая энергия композиции обволакивала салон обещанием чего-то огромного и неизведанного. Голос Боно, сначала сдержанный, затем взлетающий в неудержимом порыве, звучал призывом к свободе, к бесконечности. Вымывал из памяти больничные стены, пропитанные удушающей химией, призывал забыть о тревогах будущего. Заставлял раствориться в открытом горизонте и чувстве почти физической невесомости, пока сам воздух вокруг вибрировал, вторя мощным, пронзительным аккордам. Я хочу убежать, я хочу спрятаться, Я хочу снести стены, Что запирают меня внутри, Я хочу протянуть руку И коснуться пламени Там, где улицы не имеют имен. Ford Bronco Марка, на котором они отправились в путь, довольно урчал, оставляя неторопливый и меланхоличный Пайн-Ридж далеко позади, на другом конце асфальтовой змейки, узкой лентой вьющейся позади. Мичум проигнорировал все попытки Джареда самому сесть за руль и теперь бодро рулил, подпевая колонкам. — Считается, в этой песне Боно поет об Ирландии. Никогда там не был. Может быть, однажды получится это исправить. Там снимали “Игру престолов”, ты слышал? — спросил Марк, одной рукой придерживая руль, второй — на ощупь отыскивая очки в бардачке и цепляя их на нос. Небо над горами еще только-только наливалось красками, но солнце, пока не поднявшееся толком над горизонтом, уже вовсю припекало, обещая достаточно жаркий день. — Мне нравится Боно, его мощный, экспрессивный вокал. Глубина композиций, — осторожно откликнулся Джаред. Он действительно достаточно часто слушал U2. Достаточно для того, чтобы помнить — в “Where the Streets Have No Name” речь шла не об Ирландии, не об Эфиопии даже. В ней Боно описывал рай. Совсем не та тема, которую ему хотелось бы обсуждать с пациентом. Он отвернулся в окно. Сосны, сначала плотной стеной окружавшие дорогу, постепенно расступались, открывая взору широкие долины, тонущие в туманной дымке. На склонах гор еще лежали тени, а вот вершины уже ловили первые золотистые лучи солнца. На скорости проносились мимо невысокие деревянные заборы, отделяющие выгоревшие на солнце пастбища, где редкие лошади лениво щипали траву. Изредка мелькали одинокие фермерские дома, из труб которых вились тонкие струйки дыма. Вскоре исчезли и они, оставив только бескрайние просторы, усыпанные низкорослым кустарником и редкими, кряжистыми дубами. Джаред так крепко задумался, погрузившись в себя, что не замечал, как нервно барабанит пальцами по колену, выбивая ритмичную дробь. В салоне автомобиля Марк был к нему слишком близко. Его аромат щекотал ноздри, наполнял рот слюной, а мысли — совершенно неприличными, неуместными картинками. «Категорически запрещаются любые романтические или сексуальные отношения между медицинским работником и пациентом», — опять и опять гремели в голове Джареда слова медсестры, очень выразительно, недвусмысленно глянувшей на него напоследок. Гремели не упреком даже, а приговором — всему, что он может сделать для спасения Марка, если не сдержится и пойдет на поводу у желаний тела, у своей слабости. Я хочу почувствовать солнечный свет на лице, Я вижу, как пыльное облако Исчезает без следа. Я хочу укрыться От ядовитого дождя Там, где улицы не имеют имен… — Док, ну ты чего там замерз, что ли? — голос Марка был низким, чуть хрипловатым, с неизменной ухмылкой. Джаред чувствовал ее, даже не глядя. — Или твоя мегера-медсестра что-то наговорила тебе на прощание? Со мной так сквозь зубы прощалась, едва не шипела. — Я думаю о протоколах лечения, Марк, и о том, что нам предстоит, — ровно выдавил Джаред, стараясь, чтобы ни единая интонация не выдала то, что терзает его, сжирает буквально. — До Стэнфорда несколько сотен миль. Вроде бы, мы ничего не забыли… Хочу быть уверен. Конечно же, полная ерунда, учитывая, что все документы отправлены по электронке, а уже проведенные исследования, как и дополнительные, Алан проведет с нуля, чтобы перепроверить и убедиться, что нигде не закралась ошибка. Не потому что он не доверяет Джареду, а потому что привык работать именно так. Не полагаясь ни на кого, особенно на слепой случай. Не допуская ни малейшей возможности просчета. Марк хмыкнул. Крупные загорелые руки небрежно лежали на массивном руле, украшенном потертым деревом и хромом. Под темными стеклами очков детектив щурился на восходящее солнце — с пассажирского сиденья Джареду было очень хорошо это видно. Короткая щетина на щеках вспыхнула золотом. — Да ладно тебе, док. Ты и без того выкачал чуть ли не всю мою кровь, провел все мыслимые анализы и проверки. Если чего-то не хватит, в лабораториях Стэнфорда это исправят в момент, — покосился на своего пассажира и сдвинул очки на макушку. В зеленых, опять ярких глазах плясали смешинки. — Не хочу, чтобы все сорвалось из-за какой-нибудь ерунды, — тихо ответил Джаред, прикусывая губу и вкладывая в этот ответ гораздо больше смысла, чем бы могло показаться. Потянулся к приемнику и сделал радио громче. Он чувствовал изучающий взгляд детектива, понимал более чем недвусмысленные попытки растормошить его, сблизиться больше. Пытался не замечать легкий озноб, пробегающий по коже от желания опять почувствовать на себе эти губы и пальцы. О Боги… Мы всё ещё строим и сжигаем любовь, Сжигаем любовь, И когда я отправлюсь туда, Я пойду туда с тобой (Это всё, что я могу). Марк внимательно посмотрел на него, ненадолго отрывая взгляд от дороги. Кивнул, постукивая пальцами в такт мелодии. Мы разбиты и унесены ветром, Растоптанные в пыль. Я покажу тебе место Высоко над пустынной равниной, Там, где улицы не имеют имен… Заговорил Мичум спустя две композиции или три. Пейзажи постепенно менялись, леса и равнины чередовались. Они проезжали крошечные городки, пустыри, встретилась им на пути и пара трейлерных парков, виднеющихся вдалеке от дороги. Марк рассказывал забавные случаи из своей работы детектива. Травил анекдоты, комментировал проезжающие машины и их пассажиров, голосующих автостопщиков — попутчиков они, заранее договорившись, не брали. Шутил про еду на заправках и про то, как они могли бы прихватить с собой дорожный знак от заправки “на всякий, знаешь ли, случай”... Джаред отвечал короткими фразами, поддерживал видимость разговора. Получалось коротко и неохотно, почти грубо. Каждый раз, когда Марк бросал на него осторожный взгляд искоса и задерживал на нем чуть дольше, все внутри него плавилось и текло. Но одновременно начинала верещать внутренняя сигнализация. Джаред морщился, и барьер, которым он попытался отгородиться, прибавлял еще ряд кирпичей. На поздний обед притормозили в пыльной забегаловке у трассы где-то в Неваде. Марк принес два сэндвича и две банки колы, плюхнулся напротив Джареда за обшарпанный столик. — Док, ты же не думаешь, что если ты будешь так напряжен, то это как-то поможет? Не знаю, какие хороводы водят в твоей башке тараканы прямо сейчас. Но прекрати, хорошо? — откусил огромный кусок сэндвича, пережевал с видимым удовольствием, прикрывая глаза и облизывая свои невозможные губы. Джаред потупился. — Раздражает. И обескураживает, знаешь ли. Я сделал что-то не так, может быть? Ты морозишься всю дорогу. Джаред поставил банку колы на стол, избегая прямого взгляда. — Никакого “не так” быть априори не может. Интересы пациента превыше всего. Об остальном не следует думать. Это все… — помолчал, подбирая верное слово. — Неуместно. Нам не следовало… Я не должен был… Нам… тебе следует думать совсем не об этом. — Интересы? Только в них дело? Или все же цербер тебе что-то сказала? Запугала? Промыла мозги? — Марк чуть наклонил голову и облокотился о столик. Зеленые глаза без тени теплой и лукавой насмешки, греющей доктора всю дорогу, пронзали насквозь. Сердце Джареда сжалось. Он разобрал в тоне Мичума неуверенность и тщательно скрываемую уязвимость. Качнул головой. — Летти тут ни при чем. Дело в этике, Мичум. Я — твой врач, — прохрипел Джаред, откусывая от своего сэндвича. Пресного, как бумага. — Да? — протянул Марк без какого-то интереса через несколько десятков секунд полнейшей тишины, повисшей над их стоящим особняком столиком. Чуть дальше, за обшарпанным фудтраком и заставленной пикапами и грузовиками стоянкой, на восток и запад пролетали машины. Здоровенная фура отчаянно сигналила, разворачиваясь к выезду задним ходом. Ругались водители в джинсовых куртках и обтрепанных кепках. Отчаянно голосил младенец на заднем сиденье седана. — А я-то думал, врачом будет тот самый гениальный профессор. Но ладно, как скажешь. Обед заканчивали в тишине. В полнейшем же молчании возвращались в машину. Поздним вечером, когда небо над Калифорнией стало бархатно-синим, а воздух наполнился запахом цитрусов и теплого асфальта, они все еще ехали. Часы показывали далеко за одиннадцать. Марк медленно свернул на обочину, заглушил мотор. Тишина навалилась внезапно, только легкое потрескивание остывающего двигателя нарушало ее. Луна висела высоко, заливая салон голубоватым призрачным светом. Джаред вздрогнул. — Сил нет больше вести, — голос Марка был усталым, лишенным обычной бравады. — Мне надо вздремнуть пару часов. — Тебе вредно так сильно переутомляться. Может быть, переночуем в мотеле? Или ты изменишь решение и пустишь меня все же за руль? Пусть у меня нет машины, но водить я умею, — попросил Джаред. Мичум фыркнул. — Нас ждут в университете к утру, ты сам говорил. Поэтому вариант с мотелем отпадает, к сожалению, — мурлыкнул он и почти облизал его взглядом. Джаред вспыхнул. — Пары часов на заднем сиденье мне вполне хватит. И не своди так, Господи, брови, я сейчас разрыдаюсь. Со мной все нормально. Приступов не было ни одного, даже голова не болит. Что бы там ты ни сделал со мной в своей клинике, док, пока оно работает, — и весело подмигнул. — Я мог бы тебя подменить… — Нет, — отрезал Марк жестко. — Не обсуждается, док. Прости, у каждого свои загоны. За руль моей детки я не пущу даже тебя, извини. Джаред кивнул, упираясь затылком в подголовник. Марк повернулся в кресле, почти касаясь коленями длинных джаредовых ног. Блеклый лунный свет выхватывал резкие черты его лица, тени под глазами. Хотелось протянуть руку и просто погладить, стереть усталость, впитать ее в свою кожу, забрать. — Ты знаешь, док, я… не привык, чтобы меня отталкивали, — пробормотал он. Джаред не ответил. Кажется, он даже забыл, как дышать, утратил способность говорить, соображать… — В тот наш ужин, в больнице… — Марк прищурился, зашептал. От шепота этого все волоски на теле враз встали дыбом. — Я почувствовал… Подумал, может быть, не я один, Джей?... — качнулся к нему, не удосужась закончить. Джаред напрягся, но горячие губы накрыли его рот, и мир трансформировался опять. Мир стал крошечным коконом, кабиной машины. В мире остались только они. Прямо сейчас в нем не было ни других людей, ни времени, ни пространства… Руки Марка легли на его щеки, большие пальцы поглаживали скулы. Джаред задрожал и потянулся навстречу, не в силах контролировать эту тягу. Законы природы, что были сильнее его. Сильнее любого голоса разума, громче рассудка. Только Марк, только его губы, язык. Выдохи Марка и его тихие стоны. Руки Марка и запах, обжигающий жар его кожи. Джаред подался вперед, углубляя поцелуй. На мгновение. Одно оглушительное мгновение, в котором не существовало ничего, кроме них двоих, их прикосновений, их дыхания. А затем ледяным душем на голову обрушилась реальность, всплывшая перед глазами перекошенным лицом Летти, ее ультиматумом… Опасностью все разрушить. Джаред резко отстранился, оттолкнул Мичума, тяжело и прерывисто дыша, растер горящие огнем щеки. — Нет, — выдохнул он. И не узнал в этом стоне свой голос. — Нельзя. Мы не можем. Марк, это все… неуместно. Ты с самого начала запутал меня… И теперь это все… усложняет. Не надо. Марк замер, его руки повисли в воздухе. Глаза, искрящиеся до этого жизнью и светом, пылающие неудержимым пламенем, мгновенно потухли. Он медленно отстранился, сжал губы в тонкую жесткую линию. — Конечно, док, — голос стал жестким, холодным. — Как скажешь. Прошу прощения… Разбуди через пару часов, – и полез назад через все рычаги и ремни, только чудом, кажется, не свернув себе шею. Время тянулось долго, невыносимо. Джаред сомкнуть глаз так и не смог. Таращился несколько часов, не мигая, в окно. Как филин. Он так и не понял, спал Марк вообще или просто лежал там, таращась в потолок и наблюдая за редкими всполохами света от фар проносящихся мимо машин. Спустя два часа он обернулся, осторожно окликнул. Мичум сразу же соскочил. Протер глаза, в полнейшем молчании вернулся за руль, завел мотор. Не проронили ни слова за всю оставшуюся часть пути. Диджей по радио шелестел что-то невразумительное, Джаред не слышал. Не слушал. Все всматривался в каменный профиль, разглядывал каменные руки, сжимающие руль. Напряжение в салоне так сильно сгустилось, что его впору было резать ножом. …В университетский городок Стэнфорда въехали на рассвете. Первые лучи ползущего из-за горизонта солнца подсвечивали здания из песчаника. Большинство здешних обитателей, скорей всего, еще спали. Мичум аккуратно припарковался у одного из корпусов медицинского факультета, заглушил двигатель. — Мы на месте, — сухо зачем-то уведомил он, так и взглянув на доктора. — На месте, — эхом откликнулся тот. — Да, хорошо. Наверное, об их прибытии предупредила охрана. Или Алан Чейз и сейчас не изменял своей пунктуальности. Ждал в назначенном месте в назначенный час. Высокий подтянутый мужчина сильно за сорок. С пронзительными синими глазами и крепкими руками, обтянутыми белыми рукавами халата, — как будто часами тягал гири, а не работал с пробирками, у микроскопа. Профессор стоял у окна и повернулся, как только они вошли внутрь. С силой провел по волосам песчаного цвета — короче, чем Джаред помнил. Лишь этот жест выдал охватившую его нервозность. Во всем остальном Алан был — само непринужденное добродушие. — Джаред! — широкая улыбка озарила лицо. Чейз сделал несколько шагов навстречу, протягивая руки. — Мой мальчик, я так рад тебя видеть! Обхватил обеими ладонями руку Джареда, чуть встряхнул, но не спешил отпускать, опять и опять поглаживал большими пальцами тыльную сторону ладони. Всматривался жадно в лицо. Зрачки его сильно расширились. Джаред улыбнулся принужденно, стараясь высвободить кисть. Получилось не сразу. Чейз держал ее еще секунд пять, прежде чем отпустить. Марк, стоявший у него за плечом, без стеснения взирал на эту странную встречу профессора и бывшего ученика. Его взгляд хищно перемещался от Чейза к Джареду и обратно. — Профессор Чейз, — Джаред наконец освободил руку и тут же спрятал, будто стесняясь, в карман. — Это Марк Мичум. Мы здесь из-за него. — Чейз повернулся к Марку, его улыбка стала более сдержанной. — Добро пожаловать, мистер Мичум. Джаред уверен, что мы должны попытаться вылечить вас. Помня о блестящей, моментами необъяснимой даже интуиции моего лучшего ученика, я не мог оставить без внимания его просьбу, конечно. Ну а после того, как увидел первые данные ваших обследований — и подавно. Начинаем сегодня же. Мы разумеется, должны все перепроверить. Первые обследования начнутся в десять. До той поры отдохните с дороги. Сабрина, мой ассистент, проводит вас. Марк кивнул, сохраняя каменное выражение лица, наблюдая исподтишка за странным взаимодействием двух докторов. Недосказанным и непонятным. Хотя… кого он пытается обмануть? Вполне однозначным, если уж честно. Вот только золотой ободок на безымянном пальце профессора Чейза наталкивал на определенные вопросы. — Джаред, для тебя забронирован номер в отеле, — Чейз опять повернулся к нему. — Все уже оплачено. Отдохни тоже. ближайшие дни будет много работы. Мистер Мичум, Сабрина уже ждет, — махнул рукой на ожидающую в стороне девушку — длинноногую, с ярко накрашенными губами и темными волосами, стянутыми на затылке в пучок. — Она покажет гостевой корпус, ответит на вопросы и выдаст все необходимое. Здесь вполне комфортабельные апартаменты, на время первичных обследований и настройки протокола они — в полном вашем распоряжении. Остановитесь рядом с клиникой, это удобно. Джаред лишь коротко кивнул, не поднимая глаз на Марка. Гостевой корпус. Так намного удобнее, чем если бы они остались в одном отеле, разделенные только стеной. А так получится держать дистанцию. Им предстоит много работы. — Иди с Сабриной, Марк. Я вернусь к десяти, — попросил он. И, дождавшись растерянного: “Конечно”, заторопился за Аланом. На парковке уже ждал университетский автомобиль.