Чудес не бывает

Следующее утро началось с давящей тишины в университетской столовой, куда Джаред приехал пораньше, чтобы съесть завтрак в компании Марка перед их отъездом домой. Он соскучился, если честно, невыносимо. Все эти несколько дней, изнывая от невозможности быть рядом с Мичумом не только как врач, он даже не пытался понять причины и предпосылки — откуда все это взялось и когда закрутилось? Они и знакомы то — всего ничего, если честно. Вот только попытки анализа — неблагодарное дело. Это просто взяло и случилось. Редкие сотрудники и пациенты за соседними столами тихонько переговаривались. Позвякивали и стучали приборы. Время от времени кто-то слишком громко кашлял в кулак или слишком резко отодвигал стул, с протяжным скрипом царапая ножками по полу. Марк сидел напротив Джареда, скрестив в лодыжках под столом свои великолепные кривоватые ноги, не отводя взгляд от чашки с кофе. Рядом стыла овсянка. Кусочек белого хлеба детектив крутил в пальцах, не пытаясь от него откусить. — Хорошее начало. Дело движется, — Джаред отломил от поджаренного хрустящего тоста крошечный кусочек, забросил в рот. Закашлялся, потому что колючие крошки оцарапали горло. Мичум только поморщился. Попробовал улыбнуться, не особо успешно. — Не надо дежурных фраз, Джей. Я понял, что пока у нас все по плану. Давай уже уберемся отсюда, — попросил невыразительно, откладывая истерзанный кусок хлеба в сторону и отряхивая пальцы от крошек. — Я только проверю рабочую почту, — скованно согласился Джаред, чувствуя себя провинившимся юнцом. — Ты забирай вещи и жди меня на парковке. Машину уже подогнали. Заметил, когда подъезжал. — Как скажешь, док, — язвительно процедил Мичум, обращаясь уже к удаляющейся спине и злясь на себя за такую дурную реакцию. Джаред не обещал ему ничего — кроме попытки добиться ремиссии. Ничего и ни разу. Ведь если подумать, это Мичум — тот, кто с первого дня зачем-то требовал с незнакомого доктора свидание, вылившееся по итогу в больничный трогательный ужин и поцелуй. Поцелуй и тот никакой импровизацией не был. Это Марк — тот, кто нервировал и подначивал своего лечащего врача, провоцировал и… да, наверное, соблазнял, пусть изначальный посыл и был — всего-то лишь шуткой. Наверное. Все, что между ними случилось — случилось только в его голове. Джаред же постарался максимально сгладить неловкость и не похерить выпавший дураку шанс… Вернуть все на официальные рельсы. Потому что Джаред — профессионал и Человек. С большой, мать его, буквы. В этом споре с собой Марк быстро забрал из апартаментов заранее собранную сумку с вещами. Заторопился назад. Скорее бы просто уехать, вернуться в Пайн-Ридж. Город, который, конечно же, пока не успел стать ему домом. Скорей, — тихой гаванью, где можно бросить якорь, пока не перестанет штормить. Ну или пока корабль окончательно не затонет. По всем законам вероятностей и совпадений Марк не должен был оказаться здесь и сейчас. В этом корпусе насчитывалось столько этажей, переходов и кабинетов, что легко было сбиться со счета. И надо же было наткнуться именно на тот, из-за которого доносились знакомые голоса. Мичум замер, как к полу приколотили, хотя внутренний голос отчаянно верещал, требуя скорее убираться отсюда. — …Я так скучал по тебе, Джаред, — шептал с придыханием там, за приоткрытой дверью, профессор Алан. — Ты не представляешь, насколько. И я так рад, что ты, наконец, одумался и нашел повод вернуться. Ох, Джаред, да, сейчас ты, конечно же, уезжаешь, но я буду считать дни до твоего возвращения. Разреши мне… Этот голос… Пропитанный нежностью и решимостью одновременно, осколками впился в его мозг. Марк поморщился, сжимая виски пальцами — с силой. Ярость, обжигающая и беспощадная, колотилась внутри. Разрывала от боли. Ты не можешь, Мичум. Ты не имеешь права. Уймись!!! Марк развернулся. Преимущество гигантского здания — здесь действительно много альтернативных путей. К выходу он доберется как-то иначе… Чужие сложные отношения — не его ума дела. … Доктора Мичум ждал у лифтов первого этажа в холле, прислонившись к прохладной стене. Внутри все сжималось от тяжести, осевшей внутри после нескольких случайно услышанных разговоров — персонал стэнфордской клиники, Джаред и Чейз… Марк не слышал целиком ни первый разговор, ни второй, но и того, чему он стал свидетелем, хватало с лихвой. Гулкие шаги Джареда по коридору заставили выпрямиться. — Все готово? Мы уезжаем? — спросил Марк, подхватывая валяющуюся у ног сумку и пытаясь скрыть легкую дрожь в голосе. Джаред кивнул, его взгляд был немного растерянным, расфокусированным, будто он только что проснулся. — Да, все. Алан сказал, нас будут ждать здесь ориентировочно через три недели. Точнее сообщат позже. Нужно будет повторно сдать кровь для мониторинга твоего состояния и оценки готовности организма к основному этапу клеточной терапии. А потом, если все будет хорошо, мы пойдем дальше, — доктор смотрел Марку прямо в глаза, и в его взгляде читалось что-то, что тот никак не мог расшифровать, прочесть до конца. — Ты готов? — Более чем, — кинул Мичум, бросая взгляд за спину доктору. Странно, он был уверен, что Чейз не упустит случая проводить лучшего ученика. Своего дорогого любимца. Такого бледного и растерянного сейчас. Он многое бы отдал, чтобы узнать, почему Алана нет сейчас здесь, чем закончился тот интимный разговор в кабинете. Но спрашивать, конечно, не стал. Не твое дело, не твое дело… Уймись. Машина действительно уже ждала на парковке. Один из университетских водителей бросил Марку ключи. Закинув их сумки в багажник, тот запрыгнул на место водителя, вновь оставляя Джареду пассажирское кресло. Тот вздохнул, но спорить не стал. Выруливая на дорогу, ведущую за пределы кампуса, Марк почувствовал знакомый укол боли над левым глазом. Сперва легкий, как покалывание кончиком иглы, тот с каждой секундой усиливался, нарастал. Как гул приближающегося самолета. Как вибрация перрона при приближении поезда. Мичум сжал челюсти, пытаясь отвлечься, сосредоточиться на дороге. Несколько часов даже неплохо с этим справлялся. Но когда тени стали намного длиннее, а воздух — прохладней, когда солнце почти закатилось за макушки деревьев, пляшущих нестройными рядами вдоль линии горизонта, и силуэты предметов приобрели насыщенно-синий оттенок, болью внутри дернуло с такой силой, что он громко охнул и почти выпустил руль. С трудом удержал машину на своей полосе, каким-то чудом не съехал с дороги. — Как ты себя чувствуешь? — голос Джареда вырвал его из мыслей. Марк постарался выдать максимально безразличное выражение лица. Машина всего лишь немного вильнула, и док, погруженный в свои мысли и всю дорогу пялившийся на поля, луга и дома, мог вообще ничего не заметить. — Нормально. Почему ты спрашиваешь? — Ты то и дело морщишься, — Джаред наклонился вперед, пытаясь рассмотреть лицо детектива в полумраке салона. — У тебя болит голова? Это приступ? Мгновение назад ты едва справился с управлением. Мог, говоришь, не заметить? Мичум не ответил сразу, сильнее сжав руль. Боль отдавала уже в висок, и он чувствовал, как начинает подступать тошнота. Хотелось прижаться к обочине и просто дать волю накатывающей волне. Но он не мог. Не при Джареде. — Мы долго едем, я просто устал, — попробовал соврать он. Не на того нарвался, конечно. Джаред вздохнул. — Марк, нужно остановиться. Сейчас некуда торопиться. Никто нас не ждет в Пайн-Ридж до завтрашнего вечера, да даже если бы ждали, плевать. Мы можем переночевать где-нибудь. Найдем мотель. — Нет, надо ехать. Ты и так потерял со мной прорву времени, у тебя пациенты, — Марк стиснул зубы. Он чувствовал, как начинает отключаться от реальности, звуки становились приглушенными, картинка перед глазами плыла… Чертова болезнь отнимала у него контроль над собственным телом. Чертова болезнь, из-за которой он даже не имел права хотя бы попробовать ощутить чужое тепло. — Нет, — практически рявкнул Джаред. Потянулся и с силой сжал плечо Мичума. — Ты едва держишься. Остановись. Немедленно. На этот раз Марк не стал спорить. Свернул на обочину, резко затормозил. Острая игла боли пронзила голову, и в этот раз он громко застонал, не скрываясь, стиснул виски. — У меня есть обезболивающие. Не уверен, что они так уж сильно помогут, но это хоть что-то, — начал встревоженный Джаред. — Посмотри в бардачке, док. Их выписал… мой прошлый врач, — прохрипел Мичум. Джаред дернул за ручку, и ему на ладонь выпал белый пузырек с невзрачной, местами стершейся этикеткой. Разобрав называние, открыл было рот, но тут же захлопнул. Он даже представить не мог, насколько сейчас больно Марку. Вытряхнул капсулу на ладонь, просунул меж бледных губ, помог запить водой из бутылки. — Сейчас подействует. Скоро, — шептал детектив, крепко зажмурившись и откинувшись на подголовник. На шее, лбу и висках блестели крупные капли пота. — Это очень сильный препарат. Его редко выписывают… Может возникнуть необратимое привыкание, если принимать неправильно или переборщить с дозировкой, — чуть позже осторожно обронил Джаред. — Вряд ли я проживу достаточно, чтобы это случилось, — отмахнулся Марк. Он дышал уже немного ровнее. Не сжимал больше руль с такой силой. Препарат начал действовать. Когда боль отступила настолько, что у Мичума перестало двоиться в глазах, они медленно тронулись в путь — до ближайшего придорожного мотеля. Поиски заняли не больше двадцати минут. Дальше ехать Джаред не разрешил. Свернули к первому, попавшемуся у дороги. Отель оказался совсем маленьким, номеров на десять. Потрепанным временем. Но выбирать было не из чего. — Только один свободный номер, — скучающе проговорил портье, пододвигая ключ по ободранной стойке. — С одной кроватью, правда, двуспальной. Поместитесь при желании. Джаред взглянул на Марка. Тот был бледен, сжимал зубы, пытаясь подавить тошноту. Сейчас было не до церемоний. — Берем, — кивнул он, соглашаясь. Удивительно, но в номере оказалось чисто, почти что прилично. Широкая кровать, две деревянных тумбочки, небольшой стол и два стула. Пузатый телевизор в углу и пульт к нему, обмотанный скотчем. Марк, едва переступив порог, рухнул на кровать, не обращая внимания на смявшееся под ним покрывало. — Вот, выпей, — Джаред протянул еще две бутылки с водой. Он помнил, что таблетки, которые принял Мичум, вызывают сильную жажду, могут даже спровоцировать обезвоживание. Марк жадно присосался к горлышку, выхлебал одну бутылку и тут же принялся за другую. Улучив момент, когда Джаред отвлекся, занося в номер их вещи, забросил в рот вторую таблетку. Так, чтобы сработало уж наверняка. Через десяток минут мир вокруг поплыл, покрытые мелкими выцветшими цветочками мотельные стены вздрогнули и закачались. Стук внутри его черепушки совсем прекратился. Угомонился и проклятый лепрекон, терзающий его мозг, кромсающий серое вещество своим проклятым кинжалом. Взамен пришла странная невесомая легкость. Марк повернул голову. Вернувшийся Джаред стоял у окна, глядя из-за занавесок на темную дорогу. — Он был с тобой, да? — язык Мичума заплетался. — Или, лучше сказать, ты был с ним? Там, в Стэнфорде. Джаред вздрогнул и обернулся. — Кто? — Профессор, — детектив усмехнулся. — Ну, Алан твой. Он же явно без ума от тебя, боготворит и преклоняется. Даже слепой бы заметил. Джаред отвел взгляд, помолчал. Потом подошел к кровати, сел на край рядом с Марком. — Был, — тихо ответил он, глядя в пол. — Я был с ним, а он — был со мной. По крайней мере, я так думал. Очень давно. В прошлом. Десять лет уж прошло. То была сложная и не очень красивая история. Ни для одной из сторон. Я не хотел бы к ней возвращаться даже в воспоминаниях. Все быльем поросло. — И ничего не осталось? Он для тебя в прошлом? Но ты почему-то сразу вспомнил о нем, как только узнал мой диагноз. Как будто ухватился за шанс вернуть то, что было, — Марк перекатился на бок и подпер рукой голову, опираясь локтем на матрас. Жадно всматривался в Джареда затуманенным взором, настойчиво, пытливо. — Да и профессор. Он же сказал, что не отпустит тебя. Что теперь все будет иначе. Значит, что-то да будет. Он производит впечатление решительного малого и очень настойчивого. Знаешь, док, я его понимаю. На его месте я бы, наверное… тоже… Ты вообще видел себя?.. Голос Мичума плыл, как и взгляд. Зрачок так расширился, что почти полностью затянул зеленую радужку, превращая глаза в черные ямы-провалы. Как у демона, явившегося, чтобы забрать заложенную десять лет назад душу. Джаред поднял на него затравленный взгляд, попросил почти жалобно: — Марк, не сейчас. Ты не в себе. Это лекарства… — Именно сейчас! — Мичум потянулся и прижал руку к его, гладко выбритой этим утром, щеке. — Все не могу выбросить из головы, как ты меня целовал. Там, в твоей клинике… Если бы цербер тогда не вломилась… Мы не остановились бы, правда? Признайся, док, это значило что-то — тогда? Или это была, может быть, жалость? Или ты видел тогда перед собой совсем не меня? — Ты рехнулся?! — Джаред дернулся, он бы вскочил, но крепкая хватка детектива удержала на месте. — О какой жалости ты говоришь? Мне все время приходится напоминать себе о том, что ты, прежде всего, мой пациент, и я должен сделать все для твоего лечения… А не пытаться эгоистично затащить тебя в койку. — Кто кого еще пытается затащить, док, — мурлыкнул Мичум, скользя кончиками пальцев по шее, задевая чувствительные местечки и точки, о существовании которых Джаред и не догадывался до этого дня. Он задрожал. — Никакой жалости, хорошо. С этим решили. Что насчет остального? Джаред вскинул беспомощный, растерянный взгляд. Абсолютно не понимающий. — Я про профессора, — пояснил Мичум. — Алан — только коллега. Это окончательно и бесповоротно. Закрытая дверь. Знаешь поговорку про воду, в которую не стоит пытаться войти дважды? — Джаред помолчал, прикрывая глаза и подставляясь нежным касаниям. — Это как раз тот случай. Ты не должен думать, что стал поводом и моим шансом встретиться с ним. Я прекрасно прожил бы без этого еще долгие годы. Наоборот, это он — стал поводом попробовать найти выход и шанс для тебя. — Никакой жалости и никакого профессора. Знаешь, док. Это звучит как то, с чем мы можем работать, — прижал указательный палец к губам и надавил. — Знаешь, док, было и было. У всех нас есть прошлое… Мне плевать… Скорее всего. Важнее то, что есть сейчас. Джаред не ответил. Наверное, он бы не смог, даже если бы попытался. Марк дернул его, заваливая на себя, обхватывая крепко руками и впиваясь губами в теплый рот. Неуклюже — из-за не особо удобной позы, отчаянно. С привкусом лекарств и страха. Несколько секунд Джаред не отвечал. Замер, как заяц в свете фар на ночной темной дороге. Но почти сразу его губы дрогнули, он раскрыл их и потянулся навстречу, отвечая на поцелуй, прижимая Марка к себе. С не меньшим отчаянием. Они перепутались, переплелись — ногами, руками, катались по кровати, рыча и целуясь, срывая с себя и с другого одежду, покрывая каждый открывающийся участок тела — отметинами от губ, рук и зубов. Время и пространство, как тогда, в больнице, исчезло. Джаред ощущал только руки Марка и его губы, его терпкий аромат и солоноватый вкус его кожи. Его выдохи, стоны и горячее, сбивающееся дыхание — у Джареда на лице. Два тела становились одним, сплетались в едином порыве. Марк крутил Джареда ловко, как куклу, и не отрывался при этом от него ни на миг. Целовал беспрестанно и вжимался все крепче. Покусывал загривок и плечи. Растягивая ловко и осторожно, шептал неразборчиво что-то короткими, рваными фразами, щекотал ухо кончиком языка и горячим, шумным дыханием. — Ты мне разрешишь? Ты не будешь жалеть? Ох, док… Ты такой… Невозможный… Рассудок теряю. — Давай… Прошу тебя, Марк, — выстанывал Джаред и подавался навстречу. Насаживался сначала на чуткие пальцы, а после — на сменивший их член. Жмурился и толкался, помогая войти в себя до упора. — Да… ох… вот так… Рука детектива, поглаживающая бедро и живот, сдвинулась ниже. Пальцы кольцом обхватили истекающий смазкой член, сжали. Задвигались быстро. — Как долго, Джей? — Не спрашивай. Слишком давно. Он целовал его, как безумный. Почти ослеп от вспышки внутри его головы во время оргазма. Подождал пару десятков секунд, целуя медленно влажную спину, собирая капли пота губами. И чувствуя, как снова крепнет его член внутри Джареда. — Ты же не против? Прости… Я так долго хотел… — Разговорчики, офицер… Получается, доктор был совершенно не против. “Джей… Джей… Джей…” — хрипел Марк в такт толчкам. Спинка кровати ритмично билась о стену. Джаред, вцепляясь в изголовье руками, опасался, что скоро услышит гневный стук из соседнего номера и злобные маты. Не дождался. Или звукоизоляция здесь была неплохая, что вряд ли, конечно, или остальным постояльцам было плевать. Вскоре мыслей попросту не осталось… … Утром Марк проснулся первым. Голова гудела, но боль отступила, оставив легкое головокружение и тяжесть. На соседней подушке спал Джаред, собственнически забросив ногу ему на бедро. Член заинтересованно дернулся. Занятие, которому они с доктором предавались большую часть прошлой ночи, отзывалось во всем теле приятной истомой. Марк очень не против был бы все повторить. Не только этим утром, но и каждым из тех, что ему оставались. Каждым из тех, что еще оставались… Пока Джаред неизбежно не проснется однажды один. Заслужил ли славный доктор эту пытку, которую Марк Мичум уже сейчас для него приготовил? Привыкать опять быть одному… Мичум легко провел пальцем по спокойному, даже беззащитному лицу, обводя расслабленные черты. Милый, славный, такой потрясающий Джаред. Солнечный и безумно прекрасный. Джаред, у которого вся жизнь впереди, тогда как у Марка… Даже если поможет это чудо-лечение Чейза… Сколько времени оно ему даст?.. Чудес все равно не бывает. Нахрена он все затеял вчера? Полез с разговорами и поцелуями, затащил в койку… Настоящий мудак, который думает в этой жизни лишь о себе. Да… права была офицер Эмбер Оливерас. Его экс-невеста Мелинда, впрочем, тоже. Даже свалить все на действие таблеток не выйдет. Наркотики лишь обострили чувства и ощущения, но не придумали их… Аккуратно, пытаясь не шуметь и не разбудить, выбрался из постели. Джаред подтянул одно колено повыше и сладко причмокнул. Марк развернулся и быстро прошмыгнул в душ, позорно сбегая. Долго стоял под холодными струями, позволял им колотить по лицу. Джаред проснулся минут через сорок. Марк понял это по изменившемуся ритму дыхания, по повисшей в комнате напряженной тишине. Она разительно отличалась от того умиротворяющего покоя, что царил здесь, пока доктор спал. Сам Мичум уже с полчаса стоял у окна, за которым тусклой кляксой растекался по небу маслянистый рассвет. Бездумно наблюдал за пейзажем и ждал — боялся — пробуждения Джея. Панорама за окном простиралась серая, тусклая. Абсолютно ничем не примечательная. Пыльная парковка мотеля, пара жухлых кустов, блеклое осеннее небо, по которому тяжело ползли пузатые, пропитанные осенней холодной влагой, хмурые тучи. Ветер трепал по бугристому растрескавшемуся асфальту разодранную упаковку от чипсов, перекатывал смятую жестянку из-под колы. Утро казалось таким же тусклым и безрадостным, как и мысли Марка. В голове еще остаточно шумело от вчерашних таблеток, окружающий мир слегка плыл. Тело ощущалось чужим и тяжелым. Сладкая истома, тянувшая мышцы сразу после пробуждения, исчезла. Где-то глубоко, под слоем анестезии, тлела привычная, но теперь отчего-то особенно давящая боль — не совсем физическая. Не этим утром уж точно. Марк качнулся, отстраняясь от холодного стекла, к которому секундой ранее прижимался пылающим лбом. — Доброе утро, — голос Джареда был хриплым после сна. А еще — вкрадчивым и тревожным. Вопросительным. “Все нормально? У нас с тобой все хорошо? Я ничем тебя не обидел? Есть ли вообще — “мы”?” — горели в его мечущемся взоре вопросы. Марк неловко отвел взгляд, не отвечая ни на один. — Доброе, — ответил он, вновь устремляя взгляд на парковку. — Готов ехать? Джаред молчал несколько секунд. Потом тихо произнес, очень тускло: — Да, Марк. Готов. Не задал ни единого вопроса. Не попытался что-то сказать или… коснуться. Не упомянул прошедшую ночь ни словом, ни взглядом. Один только раз мрачно кивнул, как будто выслушал приговор и согласился с неизбежным. Смирился. “Он — все еще мой пациент. Так будет лучше. Оставить все позади, в этом мотеле. Ехать домой и не оглядываться. Заняться его лечением вплотную”, — говорил себе Джаред спустя часа полтора, пока Марк, притормозивший у закусочной в нескольких десятках миль от отеля на запад, ходил за бургерами и кофе. Первые дождевые капли упали на лобовое стекло, на капот, расшибаясь в лепешку. “У меня все еще глиобластома. Нахрена доктору усложнять свою жизнь? А профессор будет ждать его… У него большие планы… Не только на тело Джареда, но и на его талант, на карьеру. Он далеко пойдет — мой доктор Джаред. Не мой…” — уговаривал себя Марк, откусывая кусок безвкусного бургера. Просто мокрый картон. Он наполовину опустил стекла в машине и жадно дышал, впитывая сизый туман, ползущий с гор, а еще запах сырости и мокрого асфальта, пропитанной влагой земли, жухлых листьев и выхлопных газов. Джаред рядом меланхолично жевал, наблюдая, как по лобовому стеклу стекают струйки усиливающегося дождя. Поели в тишине, нарушаемой лишь стуком барабанящих по стеклу и металлу капель. В тишине же, сопровождаемой тяжелым гулом мотора, да шелестом шин по мокрой дороге, отправились в путь. Пайн-Ридж был все ближе. На радио Марк нашел рок-канал, на котором друг друга сменяли композиции U2, “Скорпов”, Фредди Меркьюри, Metallica, Queen… Все эти песни только усугубляли всеобъемлющее молчание — звучали эдаким саундтреком к личной драме. Признать которую вслух ни один не спешил. Мимо проносились золотистые поля Калифорнии, красные скалы Невады, раскидистые сосны Аризоны… Профиль Марка, сосредоточенно вглядывающегося в дорогу, был жестким и непроницаемым. Фигура, высеченная из камня. Идол. Таким столетия назад поклонялись ацтеки на вершинах своих пирамид, приносили им кровавые жертвы. Когда внедорожник Мичума пересек границу города, въезжая в Пайн-Ридж, солнце окутало город багровым туманом и нырнуло за мрачные скалы. Марк притормозил у дома Джареда, не глуша мотор. — Спасибо за поездку, — неловко выдавил доктор, открывая дверь. Дернулся, будто хотел что-то сделать… Обнять, может быть? Но сдержался. Опустил грустно глаза и вздохнул. Брови сошлись на переносице. Снова. Марк коротко кивнул, не отрывая взгляда от лобового стекла. — Не за что, док. Благодарить должен я. Я перед тобой в неоплатном долгу. И даже не имеет значения, удастся ли в итоге вся эта затея, — Джаред дернулся снова, открыл даже рот, но опять промолчал. Прикусил губу. Мичум, подождав четыре секунды, кивнул. — До связи, доктор. По протоколу. Стиснув челюсть, резко газанул. Его Bronco рванул с места, оставляя Джареда стоять на обочине, вдыхая запах выхлопных газов и прелой, влажной осени.