Чудес не бывает

Время в маленьком и очень тихом даже по меркам провинции Пайн-Ридж тянулось, как будто в сутках кто-то незаметно добавил часов. Марк слонялся по пустому арендованному дому из угла в угол, глушил горькое пиво, которым по возвращении забил холодильник, пытался смотреть по телеку бейсбольные матчи и старые фильмы, что крутили по одному из каналов. Не помогало. Мысли упрямо стремились назад — в дешевый придорожный мотель, в коридоры стэнфордской клиники и в палату местной больницы. Возвращались опять и опять, как возвращается брошенный в сердцах бумеранг, чтобы с размаху влепить тебе в лоб, ссадить кожу до мяса или перебить твои пальцы. Через несколько дней, устав от безделья и созерцания стен да лохматых желто-буро-багряных кустов за окном, Мичум выбрался в местную забегаловку на ужин. Не бог весть что, конечно же, но всяко лучше замороженной пиццы или других полуфабрикатов, ни вида, ни запаха которых выносить он больше просто не мог. Но и не изысканные деликатесы. Откладывая потрепанное меню за самым дальним столиком у окна, Марк понял внезапно, что те блюда, которыми в больнице угощал его Джей, явно были не местного приготовления. Он задумался и поскреб щетину. Получалось, нигде в Пайн-Ридж просто не могли приготовить тот изысканный ужин. Значит, Джаред не просто снял трубку и заказал доставку, ткнув пальцем в меню. Доктор заморочился, специально искал, выбирал… В ожидании заказа Мичум чуть-чуть загрустил. Память услужливо подсовывала кадры-картинки — с осторожной, робкой улыбкой, изгибающей губы, с родинкой у островатого носа, с непослушными вихрами, торчащими во все стороны после сна, как у милого заспанного ежа… — Рад, видеть, сынок, в доб… в относительном здравии и на ногах, — у столика остановился шериф Хоган, стащил широкополую шляпу с лысеющей макушки. — Я присяду, не против? Ненавижу есть в одиночестве. — Разумеется, шеф. Добрый вечер, — улыбнулся Мичум краешком рта. — Буду рад. Если, конечно, снова не вздумаете куда-нибудь отправить меня под конвоем. Хватило, знаете ли. — Никаких конвоев, сынок, — хохотнул шериф, усаживаясь напротив, зычно крикнул заторопившейся к ним официантке. — Рози, мне, как обычно. И не забудь положить в сэндвич побольше горького лучка и горчички. Заказ им принесли одновременно, как будто к приходу шерифа было уже все готово, а вот для Мичума пришлось готовить отдельно. Впрочем, возможно, так все и было. Шериф же прожил тут чертову прорву лет и наверняка приходил обедать сюда каждый вечер. Потягивая горячий напиток из тяжелой керамической кружки, Марк довольно морщился, окутываемый клубами ароматного пара. Было очень хорошо — сидеть просто так, есть простую еду, наслаждаться уютной обстановкой, слушать неспешные рассказы шерифа о службе, не вникая особо. Смакуя кусок яблочного пирога, он готов был поклясться, что в кафе "У Дженнифер" всегда пахло свежей выпечкой и крепким кофе. Наверняка здесь всегда приглушенно играл мягкий блюз, а посетители за столиками переговаривались, не повышая голоса. Дело было сильно за полдень, и солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя полосы света на пыльных деревянных панелях стен и бело-красных скатертях в крупную клетку. Засушенные букетики золотились в маленьких вазочках посреди каждого стола. Вдруг вспомнился тот одинокий тюльпан из палаты, ногти царапнули по гладкой поверхности кружки. Марк стиснул зубы. — Так вот, о Джареде… — Хоган отхлебнул кофе, его взгляд скользнул по Марку, задержавшись на нем на мгновение дольше обычного. — Он ведь наш, так сказать, местный доктор уже десять лет. А я помню его, когда он сюда только приехал. Страшно, как быстро время летит… Марк кивнул, не поднимая глаз от своей кружки. По поверхности кофе медленно расходились круги. Почему Уэсс Хоган решил поговорить про доктора, Мичум, упустивший начало его рассуждений, не понял. Переспросить было бы странно. Может быть, причины и не было вовсе. Шериф мог просто болтать о Джареде, как об единственном их общем знакомом в этом городе. — Приехал он тогда совсем мальчишкой, — продолжил шериф, понизив голос и даже быстро оглянувшись по сторонам — не подслушивает ли кто, словно делился каким-то секретом. — Зеленый, прямо скажем. Глаза такие... потерянные были. Сразу видно было — пережил что-то серьезное. Не то чтобы от каждого шороха вздрагивал. Но иногда так крепко задумывался, что забывал будто, кто он и где. Не улыбался почти, строгий был такой и смурной. Знаешь, казалось, весь белый свет ему не мил. Как будто он и сам не понимал, зачем продолжает дышать. Сердце разрывалось таким его видеть. Хоган поерзал на стуле, окинул взглядом кафе, убеждаясь, что их никто не слушает. — Ну, а в маленьком городе, сам понимаешь, слухи и домыслы быстро расходятся. Болтали, что из-за какой-то девицы. Сердце ему разбила, вроде бы как, или что-то в этом роде. Или изменила ему. Но это так, слухи. Никто толком не знал, что там на самом деле произошло. Да и до сих пор для всех это тайна. Джаред не из тех, кто делится личным. Летти знает, наверное, больше других. Но молчит, конечно же… — Летти? Летиция? Медсестра? — Марк искренне удивился. Тот самый цербер, испортивший их не-свидание? — Она самая. Неплохая девчонка. Они с Джаредом как-то быстро сдружились. Мы тут даже дружно думали одно время… Ну, ты понимаешь… — шериф усмехнулся. Мичум, отзеркалив ухмылку, кивнул. Чего же тут не понять? Красивый молодой парень, новенький в городе, завел дружбу с видной девчонкой… Их будущим детям, наверное, и имена давно подобрали, церковь для венчания нашли, со святым отцом сговорились. Марк поставил кружку на стол. Холодный металл ложки слабо звякнул о керамику. — Понимаю, конечно. — Только ничего подобного у них не сложилось. Джаред Летти и в рестораны водил, и в кино. В парке гуляли. Домой после работы частенько провожал, да и сейчас нет-нет, да бывает. Вот только… — шериф грустно вздохнул, откусывая от сэндвича здоровенный кусок, прожевал. — Должно быть, крепко когда-то мальчонку прижало. Это всегда можно было заметить, если понимать, на что надо смотреть. — Он грустил? — голос Марка прозвучал немного хрипло, детектив откашлялся. — Да, сынок. Очень. Первые пару лет вообще был как тень. Работал, конечно, исправно. Даже, наверное, чересчур. Как заведенный или проклятый даже. Ночами дежурил, на любое ЧП, у нас их, правда, не бывает особо много… выезжал без вопросов. Глаза только были такие знаешь — пустые. Только со временем начал понемногу оттаивать. Когда все поняли, что с Летти у доктора не сложилось, в больницу наши местные дамы паломничество настоящее устроили. Подкармливали, заигрывали, глазки строили… Ну знаешь все эти бабские штучки?.. Пытались как-нибудь приручить. — Хоган усмехнулся, покачал головой. — Бесполезно. Он будто стену вокруг себя выстроил. Крепкую. Никого не подпускал. Марк сжал пальцы на кружке, она уже давно остыла. Посмотрел в окно на проезжающие мимо машины. Они бежали прочь по асфальтовой темной ленте, не ведая ни тревог, ни сомнений. Не терзаясь чувством вины и бесполезными вопросами вроде того: “А не ошибся ли ты, часом, Мичум? Не слажал ли?”.. Но нет… Если в прошлый раз Джей едва собрал себя по кускам после Чейза, зачем опять заставлять его переживать потерю?.. Все к лучшему, как ни крути. И тем утром в мотеле он выбрал верную тактику. — Я только не понял… — Марк решительно отодвинул от себя кружку и опустевшую тарелку. Бекон с омлетом и поджаренными хлебцами был чудо как хорош. Кусок пирога, возможно, стал лишним, но даже если он наберет пару лишних фунтов… Кому какое дело теперь? — Зачем вы рассказали мне все это, шериф? Я, конечно, польщен подобным доверием. Но… Просто теряюсь. — На старого сплетника совсем не похож? — Уэсс хохотнул, но сразу стал вдруг очень серьезным. Наклонился всем своим грузным телом на стол, въедливо впился в Марка глазами. Ответил тихо, почти свирепо. — Потому что, парень, рядом с тобой он весь будто светился. Прямо с того самого дня, когда я тебя за шкирку доставил к нему на лечение. И он резво так взялся за дело, к профессорам тебя поволок… Все заметили, наш Джаред — а он, конечно же, давно уже наш, — просто преобразился. Марк оттолкнулся от стола, чувствуя, как потеют ладони, потер ими одна о другую. Признался сипло: — Шеф, я ничего не понимаю. — Из Калифорнии он приехал другим. Как будто нам вернули того, прежнего Джареда. Перегоревшего, выключенного, пустого… Не знаю, парень, что там между вами могло приключиться… Да и не моего ума это дело. Но иди и исправь. Мичум с опаской покосился на шерифа. Тот поправил ремень, отшвырнул корку от сэндвича на тарелку и принялся громко прихлебывать кофе, без сомнений, давно остывший. — Почему вы считаете, что я имею ко всему этому отношение? — Потому что я хоть и старый, но из ума пока что не выжил? — как-то очень уж ласково переспросил Хоган. Сытно рыгнул, утер рот салфеткой и шумно поднялся, отодвинув назад стул. — Я не просто так здесь шериф уже более 30 лет, парень. Умею видеть вещи, знаю, как и куда надо смотреть. Задаю нужным людям правильные вопросы… — Говорили с Летицией, значит? — брякнул Мичум и покраснел. Надо же было так проболтаться. Вот только Хоган ничего не ответил — не услышал или предпочел не отвечать на риторические вопросы. Нахлобучил на голову шляпу и прикоснулся к ней рукой, прощаясь. — Береги себя, Мичум. И… надеюсь, что ты меня услышал. Всего хорошего. — До свидания, сэр, — буркнул детектив, поднимаясь сразу следом за ним и бросая на стол несколько мятых банкнот. Очень сильно захотелось на воздух. * Осмотр в клинике был назначен на следующий день. Первая встреча со времени их возвращения из Калифорнии. Марк нервничал, переступая больничный порог. Молоденькая медсестра (не Летиция, слава Вселенной) бросила на него долгий взгляд, пробормотала: — Доброе утро, мистер Мичум. Вам в процедурную, это прямо по коридору, вторая дверь слева. Доктор скоро придет, — и уткнулась в какой-то журнал. Марк закатил глаза, следуя в указанном направлении. Захотелось побиться о стол головой — эту-то он как и чем обидеть успел? Флуоресцентные лампы в процедурной гудели ровным, низким тоном, отражаясь от стерильных поверхностей медицинского оборудования. Марк сидел на краю кушетки, плотная бумажная простыня чуть слышно шуршала под ним, когда он откинулся на стену. Воздух здесь всегда пах чуть иначе, чем везде — озон, антисептик, легкий привкус чего-то больничного. Во рту скопилась вязкая слюна с едким привкусом кислоты. Дверь отворилась, пропуская Джареда — как всегда, собранного, в идеально отглаженном белом халате, с фонендоскопом на шее и тонким пластиковым планшетом в руках. Раскосый взгляд удивительных рысьих глаз быстро скользнул по комнате. Задержался на Марке на долю секунды дольше, чем этого требовалось от лечащего врача. Сфокусировался на дальней стене. — Доброе утро, Марк, — ровный, какой-то механический голос. Как будто Джаред заранее репетировал эту фразу. Он направился к раковине, двигаясь как-то медленно и дергано одновременно. Как деревянная кукла в театре марионеток. Безжизненный человечек на шарнирах. Тщательно намыливал руки, смывал пену под упругой струей холодной воды… — Доброе, — шепнул Марк, подавшись вперед. Капли воды стекали с пальцев Джареда — завораживали. Но доктор взял бумажное полотенце, чтобы промокнуть влагу, и Марк, прикусив губу, отвернулся. Метко швырнув в урну бумажный комок, доктор обернулся, на мгновение пересекся взглядом с пациентом. Марк вздрогнул и покачнулся. Воздух в комнате словно сразу же загустел. Моргнув, Джаред уткнулся в записи на планшете. Делал какие-то пометки, водя ручкой по бумаге с излишним нажимом. Мичум слышал, как скрипела бумага. Пару раз, кажется, даже рвалась. — Как ты себя чувствовал после возвращения? Есть какие-то изменения? Приступы? — сухо ронял Джаред вопросы, не поднимая головы. — Нормально. Всё как обычно. Больше никаких приступов. Тот, в машине, пока был последним, — глухо ответил Марк и сцепил пальцы, чуть надавив на них. Впился ногтями в ладони изо всех сил, пытаясь заглушить физическими ощущениями боли другие. Не получалось, конечно. Да и разве то боль… Джаред отложил планшет, снял с шеи фонендоскоп и зачем-то взял из блестящего серебристого лотка другой. — Давай послушаем, — подошел ближе. Когда его пальцы коснулись кожи, чтобы приложить холодный диск к груди, Мичума прошило легким, почти незаметным спазмом. Джаред не убрал руку сразу, задержал дольше необходимого. Кончиками пальцев второй погладил, невесомо лаская. Марк не двигался, затаив дыхание. Доктор закрыл глаза, весь обратился в слух, сосредоточившись на том, что он слышал. Возможно, рука, так трепетно поглаживающая Марка, жила собственной жизнью, и ее владелец даже не подозревал о том, что творит. Пытаясь не застонать в голос от обрушившейся на него гаммы эмоций, Марк жадно вглядывался в заострившееся лицо. Рассматривал легкие морщинки у глаз, напряженную линию челюсти. Тишину нарушало только его собственное, немного участившееся дыхание. Закончив, Джаред опустил фонендоскоп. — Всё в норме, — произнес он холодно. Перевел недоуменный взгляд на свою вторую руку, отдернул пальцы, как обжегся. До корней волос покраснел. Быстро отошел к столу, где схватился за стопку бумаг. — Перед твоим приходом я разговаривал с Чейзом. Следующие анализы крови ему потребуются через двадцать дней. Для оценки готовности организма. Потом — следующая поездка. — Я понял. Когда мне прийти? — голос немного подрагивал, а сердце в груди заходилось в совершенно бешеном ритме. — Точную дату мы сообщим тебе позже. На сегодня осмотр закончен, — ответил скованно Джаред, не поднимая головы и все еще сосредоточенно перекладывая бумаги. Марк медленно слез с кушетки. Шагнул к двери. Для этого потребовалось приложить усилие. Конечности практически отказывались слушаться. Все слова то ли застряли в горле, то ли он их вообще позабыл… Обернулся… Джаред стоял спиной к нему, чуть ссутулившись. Возвышался над столом эдакой башней. Линия плеч была так напряжена — казалось, только коснись, — завибрирует, зазвенит, оглушая… Закрыв за собой дверь, Мичум устремился прочь, почти побежал. Кажется, он слышал четкие шаги там, в кабинете. Шаги, замершие у двери. Марк остановился, подождав пару минут. Сердце, дурное, изо всех сил лупило по ребрам… Ну же, Джаред, давай… Дверь так и осталась закрытой. Что-то с грохотом разбилось внутри… * На скамейке в небольшом, немного запущенном парке через дорогу от больницы, было сыро, промозгло и совсем неуютно. Мичум долго сидел здесь в тот день, после приема. Вслушивался в гудящую пустоту в своей голове и не думал ни о чем… Совершенно. С тех пор он приходил сюда каждый день. Осыпающаяся позолота осенних листьев покрывала землю под ногами шелестящим ковром, смешивалась с крупными каплями прошедшего недавнего дождя. Совсем, как пролитые слезы, прозрачные крупные бусины влаги дрожали на желто-коричневых и красных листьях с толстыми прожилками, напоминающими вены на руках человека. Марк сидел неподвижно, уперев локти в колени. Из вечера в вечер наблюдал за медленным угасанием дня. Когда начинал гаснуть свет в кабинетах клиники, — в одном за другим, у него под ребрами что-то то лопалось, то с тихим вздохом сжималось. Немногочисленный персонал разбредался по домам, кто парами, кто по одиночке. Мичум знал, что Джаред снова будет последним. Он всегда был последним. Это не менялось вообще. На восьмой такой вечер на мокрую скамейку рядом с ним опустилась Летиция. Медсестра зябко куталась в бежевый плащ, из-под которого виднелся белый халат. Прикрываясь ладонью от ветра и щуря один ярко накрашенный глаз, прикурила. От нее отчетливо пахло мылом и совсем чуть-чуть — медицинским спиртом. — Здравствуйте, Марк, — низко и хрипло. Затянулась, вглядываясь в догорающий закат. Солнце уже скрылось за зданием больницы, но багряные отблески отсвечивали во всех стеклах и полыхали на добрую половину неба. Погружали окружающий мир в пурпурный сумрак, как в филиал преисподней. Мичум кивнул, не отрывая взгляда от фасада и главного входа. — Долго вы тут сидите. Приходите каждый день. Боб, наш кладовщик, он старый и почти слепой, как летучая мышь, и тот заметил, — она не спрашивала, и Марк не счел нужным что-то на это ответить. Перевела взгляд на свои руки, на зажатую в подрагивающих пальцах дымящую сигарету. — Вы ведь знаете... вы не должны его держать. Это будет нечестно… по отношению к нему. Марк не двинулся. На его лице не отразилось ни единой эмоции. Ветер задул сильней, хватал за волосы и лез холодными руками за воротник. — Я вижу, как он переживает. Пытается не показать, но я знаю его и вижу, что это крошит его. Ему больно. — Летиция наконец подняла покрасневшие, запавшие глаза. Смотрела прямо, без неприязни или едкой иронии. Повторила с нажимом. — Да, ему больно, но в итоге ему так будет лучше. Если в прошлый раз та история… Думаю, после Калифорнии вы уже в курсе… Про Алана Чейза. Так вот, тогда тот разрыв едва не прикончил его. Сейчас же… если лечение не поможет... Джаред не справится. Он не заслужил проходить через такое. Марк медленно закрыл глаза, поддавшись вперед. Его плечи чуть дрогнули. Он выдохнул так тихо, что Летиция едва ли могла расслышать. — Думаешь, я не говорю себе этого каждый день? Думаешь, я не поэтому?.. — осекся, поняв, что едва не сболтнул об их с Джаредом ночи в мотеле. Вряд ли о ней кто-нибудь знает. Как и том, что наутро он, Марк Мичум, просто сделал вид, что ничего особенного не произошло. — Неважно. Просто поверь, о себе я думаю в последнюю очередь, только о нем. Летиция моргнула. Чуть заторможено, как будто приняла каких-то таблеток или была банально пьяна. Впрочем, откуда-то же пахло спиртом… Ее рука тяжело опустилась на плечо детектива, сжала плотную ткань куртки. — Я не такая плохая, какой кажусь, Марк. Просто забочусь о друге. Больше некому. Не обижайтесь. Мне… действительно жаль, что вы проходите через все это. Марк открыл глаза. Свет из далекого окна клиники отражался в его зрачках. — Все хорошо, — голос почти растворился в шелесте умирающих листьев. Нихрена хорошего, разумеется, не было. И оба это прекрасно осознавали. Летиция кивнула, еще раз сжала его плечо и поднялась. Ритмичный перестук торопящихся прочь каблуков затих в глубине аллеи. Он не смотрел ей вслед. Ни к чему. Недокуренная сигарета грустно дымилась возле бордюра. Мичум остался сидеть. Время перетекало из золотистого, а потом и багрового полумрака в густую, синюю темень. Фонари на аллеях сегодня отчего-то не загорались — возможно, что-то случилось с проводкой, или где-то замкнуло. Клиника опустела, только на первом этаже в единственном окне горел свет. Погас вскоре и он. Спустя еще полчаса, когда даже последние тени растворились в ночной мгле, из дверей появился Джаред. Свой рабочий халат он, должно быть, оставил в кабинете, надев поверх строгой рубашки пиджак. Повязал галстук на шею. Такой официальный и невероятно красивый. Не спеша закрыл дверь, обменялся несколькими словами с высоким ночным охранником. Уставшее лицо озарила улыбка, мальчишеские ямочки вспыхнули на щеках. Марк облизнул пересохшие губы. Джаред тем временем дружески хлопнул охранника по плечу и, засунув руки в карманы, медленно зашагал прочь — прямиком к воротам парка. Марк с неожиданной для себя прытью подскочил со скамейки. Доктор, направляясь домой, в парк пока не входил ни разу. Каждый раз его путь пролегал мимо кованной холодной ограды. Но Мичум все равно нырнул в спасительную тень густых кустов у самой обочины. Дождался, пока Джаред удалился на приличное расстояние и скрылся за поворотом. Только тогда заторопился следом, держась вдалеке, то и дело прячась в тенях деревьев и неосвещенных участков. Сырые кусты у обочин, отяжелевшие от осенней влаги, казались черными, почти безжизненными силуэтами. Над головой, сквозь рваные полосы туч, проглядывала тусклая, будто потертая луна, лишь изредка проливая бледное серебро на дорогу и тротуары. Два человека друг за другом шли мимо домов, стоящих за ровными белыми заборчиками, с ухоженными палисадниками и, может быть, мелкими псинами в свитерах — в креслах в уютных гостиных. Из окон этих домов пробивался теплый, уютный свет. А за стеклами мелькали фигуры – люди садились ужинать, дети играли, слышались смех и приглушенные разговоры. У всех у них кто-то был. Кто-то, кто ждал, кто грел дом и наполнял его жизнью. В самом конце улицы, за которой начинался густой неприветливый лес, Джаред остановился у небольшого домика. Тот прятался за невысоким, аккуратным заборчиком. Принялся копаться в карманах. Ярко-красный почтовый ящик у калитки резко выделялся на фоне серых осенних кустов. У крыльца пышно цвели темно-бордовые и фиолетовые хризантемы, их шапки казались плотными сгустками цвета в полумраке. Джаред отпер калитку, прошел по дорожке. Марк замер в тени на противоположной стороне улицы, дыхание сбилось. Он провожал Джареда уже восьмой день, и каждый раз оставался здесь, на обочине его жизни. Вглядывался с жадной тоской, как длинноногий, немного ссутуленный силуэт исчезает в глубине дома. Почти на автомате рука нырнула в карман куртки. Пальцы стиснули полную, но уже довольно измятую пачку сигарет. Вообще-то он даже не курил. Никогда в своей жизни. Но последние дни... Они стали каким-то немыслимым испытанием. Силы кончились. Марк вытянул одну сигарету, сжал фильтр губами. Джаред, уже стоя на ступенях крыльца, с рукой на дверной ручке, остановился. — Решил и рак легких себе заодно организовать? — в повисшей тишине голос хлестнул, словно плетью. Острым лезвием распорол повисшее над кварталом безмолвье. Вскрыл гнойный нарыв. — Умно, ничего не скажешь. Может, поделишься, какого черта ты здесь делаешь, Марк? С неба сорвались первые тяжелые капли и хлынули вниз буйным злобным потоком.