Чудес не бывает

Стена воды обрушилась с неба, ледяные струи больно хлестали плетьми, сплетались в единый грохочущий поток. Мгновенно прибили к асфальту пыль и изломанные жухлые листья. Оглушенный Мичум дрожал. Джаред застал врасплох, и он мог только смаргивать стекающую с ресниц воду, ежесекундно слизывать с губ безвкусные капли. Мог лишь стоять недвижимым столбом и ждать, когда его тело рассыплется в пыль под ударами злобной стихии. Под моментально промокшей одеждой кожа от пронизывающего холода покрылась мелкими пупырышками. Волны раскаяния и вины, липкого сожаления накатывали и отступали, и накрывали опять. Взгляд Джареда и вопрос, сорвавшийся с губ, вкус которых Марк помнил слишком уж хорошо, удерживали на месте. Голос Джареда — надломленный и усталый, резал треснувшим стеклом по живому, вскрывал тяжело вздымающуюся грудь: Какого черта ты здесь делаешь, Мичум? Какого черта ты делаешь, Марк? Марк не мог пошевелиться, точно вбитый в землю этой бесконечной стеной ледяного дождя. Горло будто стиснул гигантский кулак, перекрывший доступ воздуха, сдавивший в глотке слова. Джаред медленно — наконец-то — к нему повернулся. Наверное, когда разбирался с замком, заметил отблеск в оконном стекле и разглядел отражение. На изможденном, усталом, осунувшемся даже лице Мичум заметил печать жгучей боли, проступающую сквозь непроницаемую, невозмутимую маску. В свете тусклого фонаря, почти скрытого пеленой не затихающего дождя, раскосые рысьи глаза смотрели с печалью, смешанной с едким отчаянием и приправленной злостью. Горький коктейль. — Я отчаялся понять хоть что-нибудь, Марк! Я просто теряюсь, — рыкнул он, вот только звенящий выбивающийся резкой нотой надлом заглушал даже неумолкающий шум ливня. — Если я для тебя и… та ночь… Если всё это было лишь мимолетной блажью, к которой ты потерял интерес, когда получил… Отмахнулся, как от назойливой мухи… Я понял бы… Но какого хрена ты тогда делаешь здесь? К чему этот фарс и шпионские игры? Зачем ты слоняешься каждый божий день возле больницы, прячешься за деревьями, как… как неупокоенный дух, явившийся напомнить о моей глупости?! Тебя не исключат из программы, за это можешь не волноваться, если вдруг… Было бы низко с моей стороны… Яростная беспомощность в его голосе пронзила Марка насквозь. Он вздрогнул, словно просыпаясь и стряхивая кошмарное оцепенение с плеч. Этими простыми словами Джаред выбил из него весь воздух, изорвал внутренности в клочья. “Идиот. Какой же ты невыносимый идиот, Мичум”, — застонал мысленно он и рванул к крыльцу, через дорогу, не давая себе ни секунды на новый приступ трусости или нерешительности. Оскользнулся на размытом асфальте, мокрые ботинки чавкали в лужах, липли и увязали. Взлетел по скользким ступенькам крыльца. Не давая опомниться ни Джареду, ни себе, не произнеся ни единого слова, ни звука, смял его холодные губы своими. Джаред крупно вздрогнул. Тело напряглось на долю секунды, но сразу же он ответил, падая в этот поцелуй, будто в пропасть. Руки впились в мокрые плечи Марка, притягивая его ближе, пока между ними не осталось ни единого просвета. Вода потоками стекала с их волос, их одежды, заливала лица, слепила. Они столкнулись губами и языками, сплелись. Мокрыми от дождя, с привкусом соли и лайма. Обжигающими. Без единого снова — признаваясь друг другу, моля, клянясь и прощая. Спотыкаясь о порог, ввалились в дом. Дыхание сбилось, но разорвать сейчас поцелуй было бы выше человеческих сил. Целовались и с глухим рычанием кусались, не в состоянии насытиться, притормозить и поверить — все это правда, реальность, не фантазия, не горячечный сон. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая двоих людей от бушующей стихии. Руки дрожали, пытаясь стянуть липнувшую к коже одежду… — Пожалуйста, Джей. Дай мне еще шанс, — выдохнул Марк, и Джаред, опомнившись, резко отпрянул. Тяжело дыша, опустил руку на грудь Мичума и надавил, призывая остановиться. В потемневших от желания, сумасшедших глазах проскальзывали всполохи молний. — Остановись, — попросил хрипло, но твердо, хотя все еще задыхался, и говорить получалось с трудом. — Я не могу так. Не сразу. Н-нужно… поговорить. Отстранился, с головы до ног оглядел детектива. Глаза сузились, а ноздри хищно раздулись, когда он осознал, в каком тот сейчас виде. — Идиот. Ты же насквозь промок. Дождь совсем ледяной и еще этот ветер. Воспаления легких тебе еще получить не хватало для полного счастья. Ты в своем уме, вообще? Сперва сигареты, теперь это… Раздевайся. Сейчас же! — Кажется, как раз этим мы и собирались заняться… — смущенно хохотнул Марк. Не дожидаясь, пока он закончит, Джаред исчез в коридоре. Почти сразу вернулся с охапкой чистой одежды. Вручил Марку аккуратную стопку. Мягкая фланелевая рубашка, свободные спортивные штаны цвета индиго и серый лонгслив из тонкого хлопка. — Возьми это и быстро в душ. Горячий. Живо! — приказал, протягивая чистую одежду и подталкивая Мичума в сторону ванной. Тот послушно кивнул, отчего-то очень сильно смущаясь, чувствуя себя неуклюжим мужланом. А еще почему-то защищенным при этом. Очень странное, непривычное чувство. — Не хочешь со мной? — спросил неуверенно, без особой, впрочем, надежды. — Не в этот раз, Марк, — очень хрипло отозвался Джей. После внушительной паузы, как будто действительно всерьез размышлял над его предложением. Пока Мичум стоял под обжигающей водой, в клубах пара, смывая с себя холод дождя и остатки неуверенности вперемешку с тревогой, Джаред ходил по кухне. Раздумывая или пытаясь себя чем-то занять? Аромат крепкого свежесваренного кофе, терпкий и манящий, просочился даже в ванную комнату. Обтеревшись наспех огромным полотенцем, обнаружившимся на крючке у душевой кабины, Марк натянул одежду доктора. Та ожидаемо оказалась ему велика, пришлось подвернуть рукава и штанины. Вещи были чистыми, но пропитались запахом Джареда до последнего волокна. Мичум вдыхал его жадно и никак не мог надышаться. Одежда эта обнимала его, он словно вернулся домой из затянувшейся дальней поездки. Он будто снова… был нужен. Запрокинул голову и легко ударился о стену затылком. Громко фыркнул. Позор тебе, Мичум, до чего же сопливо. Решительно шагнул в коридор. На кухне Джаред, тоже сменивший промокший костюм на простую футболку со штанами, босой и уютный, разливал кофе по кружкам. Повернулся на звук и как-то очень щемяще, застенчиво улыбнулся — обида никуда не ушла, но в этой улыбке проглядывало и робкое облегчение. Как теплое солнце — сквозь серые рваные тучи. — Я не хочу, чтобы ты никуда уходил, — сказал он просто, передавая Марку кружку с черным кофе без сливок. Поразмыслив секунду, добавил. — Но ты не должен делать что-то, если вдруг думаешь, что за что-то обязан. Помни, я — врач и просто делал… делаю работу. Это касается и экспериментальной программы в Стэнфорде. — Я не думал об этом, — шепнул Марк, обжигая пальцы о кружку. Отхлебнул и отставил на стол. — Не волновался, что меня исключат из программы, не вбил себе в голову, что должен как-то отплатить тебе за шанс на спасение. Ничего подобного, Джей. Слова повисли в воздухе, обволакивая двоих замерших друг напротив друга людей, заключая их в прочный кокон и связывая воедино. Марк тяжело вздохнул, его взгляд с Джареда соскользнул на залитые дождем окна. Снаружи уже очень сильно стемнело, и свет уличных фонарей почти не пробивался через поток до сих пор льющей с неба воды, колотящей неистово по крыше и стеклам, по деревьям, асфальту… Как будто начался новый Великий потоп, и этот дождь будет лить еще очень долго — 40 дней и 40 ночей, пока вода не затопит планету, затопив даже самую высокую гору и все, что осталось под ней. Марк опустился на стул за кухонным столом и снова взялся за горячую кружку, чтобы занять чем-то руки. — Я не хочу сказать, что не благодарен. Джей, признательности во мне больше, чем я мог бы выразить. И дело именно в этом, — опустил голову, помолчал. Сделал глоток. Тепло напитка начало разливаться по телу. — Экспериментальное лечение — это действительно огромный шанс и надежда, которой раньше попросту не было. Но… — замялся, собираясь с мыслями. Джаред привалился плечом к стене у кухонных шкафчиков возле стола и плиты. Он внимательно слушал. Мичум, собравшись с духом, продолжил. — Ты не знаешь, что будет дальше. Никто не знает. Рак мозга… Он же может убить меня в любую секунду. Я и так живу дольше всех отпущенных мне сроков. Мне давали девять месяцев, помнишь? Прошло уже больше. А ты… Я не знаю всей истории из твоего прошлого, но понял достаточно для того, чтобы не желать тебе опять проходить через потерю. Пусть раньше она была иного плана, пусть у нас с тобой только-только все началось и до конца ничего не понятно… Может быть, ты сам вскоре поймешь, что я — не тот, кто был бы тебе нужен. Мичум зажмурился, упорно всматриваясь в свои пальцы, вцепившиеся в кружку. Каждое слово давалось с огромным трудом. Пальцы хрустнули. Как это сложно — пытаться словами выразить то, что не помещается под ребрами целиком, что сам еще не успел до конца разложить по полочкам и разобраться. — В любом случае, Джей, я не хотел бы, чтобы ты… Если лечение не даст результата… Чтобы ты проходил через это. Если… когда меня не станет… Ты не заслуживаешь такого, — на выдохе голос сорвался, и Марк замолчал. А вот Джаред, казалось, взорвался. Врезал кулаком по стене, так что стоящая в шкафах посуда подпрыгнула на полках и зазвенела. — Во-первых, не смей не верить в лечение! Это действительно реальный шанс, и мы — вместе с тобой — будем бороться. Ты понял? Ну и во-вторых, я сам могу решить, что я заслужил, а что нет! Как минимум, такие вопросы решать надо вместе. Ты же что-то придумал себе и решил за двоих. Браво, детектив! Ты хорошо постарался! — навис над Марком, кажется, едва сдерживаясь от того, чтобы схватить его за грудки и встряхнуть. Или как следует вмазать. — Как ты вообще смог так легко отказаться от меня?! От нас… от того, что между нами возникло? Почему ты отказался поверить? Я… не думаю, что чувствовал похожее прежде… Ты… будто кто-то создал когда-то тебя для меня… А ты… Ты просто отворачиваешься и уходишь. Так просто. — Да кто сказал, что это просто, Джей? Что я — могу?! — Марк вскочил, опрокидывая стул с глухим стуком, разнесшимся эхом по кухне. Голос сорвался на крик, прокатившийся по пустым комнатам дома, отскакивая от стен и возвращаясь обратно. — Почему ты считаешь, что мне было легко?! Где, Джаред?! Ты всё время у меня перед глазами! Сплю я или бодрствую — не имеет значения. Ем, смотрю телек, сижу, как дурак, на крыльце… Я и к клинике-то начал ходить, чтобы хоть изредка тебя видеть. Мазохизм в чистом виде. Но так лучше, чем совершенно никак. Я не смог совсем отказаться от тебя, хотя должен был. Понимаешь? Я — слабый. Гребанный эгоист. Пусть это будет последнее, что я сделаю в жизни, но я не могу уйти насовсем. Джаред шагнул ближе. Пальцы осторожно стерли дорожки влаги с лица. Надо же, а Марк и не заметил… Большой палец нежно погладил колючую скулу и тут же Джаред рывком прижал его. — Не смей… — зашипел он. — Я не разрешаю тебе уходить. Как твой врач… пусть теперь номинально, но все же… Запрещаю тебе принимать такие решения. Как… — он запнулся, но тут же продолжил, шепча куда-то в висок, и судорожно гладя плечи, широкую напряженную спину. Марк снова начал дрожать. — Ты больше не будешь пробовать отказаться. Ты понял? Ты нужен мне, Марк. Ты так сильно мне нужен… Ты говорил, что кое-что осознал про меня. Наверное, не все… Дело в том, что только рядом с тобой за все эти десять лет я снова учусь дышать полной грудью. Ты — мой спасательный круг. — Я все еще думаю, что это нечестно по отношению к тебе. Но сил пытаться от тебя отказаться у меня просто нет, — Марк выдохнул и подался вперед, прижимаясь к теплу чужих ладоней. “Чудес не бывает. Их не бывает. Не в жизни”, — стучало у него в голове. Мичум, прикусив губу, молчал. — Мне не придется… смиряться с потерей. Верь мне, — Джаред крепче сжал его лицо и прижался лбом к его лбу, дыша одним воздухом с Мичумом. — Анализы и предварительные расчеты Алана дают очень хороший прогноз. Мы будем думать только об этом. Верь в нас, только в нас. “Мы еще не закончили. Я не отпущу тебя, только не снова”, — вдруг зазвучал в мыслях Джареда совершенно лишний здесь, но такой решительный голос. Он вздрогнул и мотнул головой, отгоняя непрошеное воспоминание. Это же глупость. Несмотря на тот поцелуй, когда он стоял, как дурак, и не мог ни наполнить легкие воздухом, ни пошевелиться, они с Чейзом все решили в утро отъезда в итоге… Марк зарылся рукой в его волосы на затылке и притянул ближе, заставляя все дурацкие, ненужные мысли — уйти. Впился в рот, раскрывая языком его губы и глухо шепнул: — Верю, Джей. Джаред с готовностью потянулся навстречу. * Субботнее утро Пайн-Ридж встречал неожиданно ярким солнцем и заливистым пением птиц, одуревших от внезапно хорошей погоды. Как будто ушедшее было лето вернулось — рассеянным гостем, развернувшимся уже от порога, чтобы выпить чашку-другую ароматного кофе перед дальней дорогой. Перед скромным одноэтажным домом, стоящим на самом краю маленького городка, за простым белым забором с ярко-красным почтовым ящиком у калитки, — остановился автомобиль, компактный “Ниссан” — голубой, в тон ясному небу этого дня. Заправив за ухо выбившуюся длинную светлую прядь, девушка в длинном плаще, мурлыча веселую мелодию, достала из салона бумажный пакет со свежей выпечкой, картонную подставку с двумя стаканами горячего кофе с корицей. Захлопнула дверцу. Она улыбалась — день действительно был чудо, насколько хорош. И она предвкушала скорую встречу со своим близким другом. Они завтракали в его доме субботним утром раз в месяц — традиция, остававшаяся неизменной почти десять лет. Еще издалека, с дорожки, ведущей к парадной двери, Летиция заметила в кухонном окне какое-то движение. Наверное, он уже ее ждет… Подняла было руку, переложив пакеты в другую, чтоб помахать. Только вот… За стеклом маячили две фигуры, освещенные слепящим потоком солнечного света, льющегося, кажется, прямо на них. Джаред уже готовил завтрак с кем-то другим. С кем-то — или лучше сказать, для кого-то? Или кто-то готовил — ему? Летиция замерла, не в силах оторвать взгляд от двух мужчин. Они двигались в какой-то невидимой, интуитивной гармонии, постоянно касались друг друга. Вот Джаред наклонился, легко целуя Марка — конечно же, Марка Мичума, кто бы еще это мог быть? — в шею, пока тот лопаточкой переворачивал панкейк на шипящей сковороде. Окно было закрыто, но она, как наяву почувствовала запах теста и масла, молока, черники, ванили… К горлу подкатила волна тошноты. Марк, смеясь, повернулся и озорно мазнул кончиком пальца по носу Джареда янтарным сиропом. Тут же привстал на цыпочки и слизал его. Невинная шалость закончилась затянувшимся поцелуем. Земля под ногами у Летти качнулась, и она ухватилась за край изгороди, чтобы не упасть. Джаред же в это время обхватил Марка руками. Легко, будто тот не весил вообще ничего, подсадил на столешницу кухонного стола. Мичум, не прекращая его целовать, обвил его пояс ногами и отшвырнул прочь лопатку, одновременно ловко сдвинув сковородку с огня. Пакет с выпечкой в ее руках постепенно остывал. Летти постояла еще несколько минут, наблюдая, как Джаред зубами прихватил горловину футболки и потянул ее прочь. Пакет выпал из разжавшихся пальцев в густую траву возле забора. Развернувшись, она заторопилась к машине. Скорее успеть, пока эти двое в окне не подняли глаз, пока она не выставила себя еще большей дурой. Навязчивой, жалкой… Шпионкой, явившейся, чтобы посмотреть, проследить… Ненормальной. Руки дрожали, когда она повернула ключ в замке зажигания. Машина медленно покатилась вдоль по дороге, прочь от чужого дома, где никто не ждал незнакомцев. Пальцы не слушались, когда одной рукой выудила из сумочки мобильный, набрала забитый в телефонную книгу номер. Гудки тянулись бесконечно. Каждый словно бил по голове тяжелой кувалдой. В конце концов, на другом конце провода раздался вежливый, но безличный и холодный, деловой женский голос: — Приемная профессора Алана Чейза, здравствуйте… Чем мы можем?.. — не дослушав, Летти резко убрала руку с телефоном от уха. Тихий всхлип вырвался из груди. С силой, от которой побелели костяшки, она сжала телефон и зашвырнула в окно — прямиком под колеса грузовика, как раз пронесшегося мимо по встречке. Закрыв лицо руками, Летти рухнула грудью на руль и разрыдалась.