Чудес не бывает

Поезд приглушенно рокотал по рельсам, отсчитывая мили, отделяющие Пайн-Ридж от цели их назначения. В этот раз Джаред настоял на железной дороге, категорически запретив Марку садиться за руль. Они могли бы, конечно, полететь самолетом, но перепады давления, неизбежные при наборе высоты и посадке, после сильного приступа Мичуму были особенно вредны. В маленьком двухместном купе было уютно. Откинувшись на спинку широкого мягкого сиденья, Марк из-под полуприкрытых век наблюдал, как за большим, во всю внешнюю стену, окном вагона мимо скользят привычные пейзажи, расцвеченные желто-багряными тонами. Березы и клены тянули к поезду косматые ветви и все спотыкались, никак не успевая за ними. Вдали белели уже заснеженные горные пики. Солнце, скребущее нижним краем объемного пуза по линии горизонта, заглядывало в купе, заливало его мягким светом. Веснушки-точечки на носу и щеках детектива переливались капельками блестящей слюды. На все еще бледной после недавнего приступа кожи они выделялись ярче, чем все последние дни. Джаред потянулся через стол, разделяющий два кресла, провел ладонью по скуле на пробу. Уставился с искренним изумлением на пальцы. — Не стирается, надо же. Я почти был уверен… Марк тихо фыркнул, обдавая кожу теплым дыханием. Накрыл его руку своей, прижал к жесткой на вид щетине, на самом деле — неожиданно мягкой. Две чашки с остатками зеленого чая вибрировали на блюдцах, как и тарелки из-под съеденных сэндвичей с тунцом и салатом. Вообще-то они должны были ужинать в вагоне-ресторане, но проводник, случайно услышавший разговор Джареда по телефону с помощницей профессора Чейза и, наверное, обративший внимание на ненормальную бледность и слабость Мичума, без лишних разговоров притащил груженный едой поднос прямо в купе. Джаред с молчаливой благодарностью пожал его руку, подумав, что после прибытия надо будет не забыть про щедрые чаевые… — Иногда ты ведешь себя, как ребенок, — проговорил тихо Марк, невесомо прижимаясь губами к запястью и безошибочно считывая ускоряющийся пульс. — Хотя какой из тебя ребенок, ты — ненасытное похотливое чудовище, доктор, — хмыкнул он и лизнул солоноватую кожу, улыбаясь одними губами. — Значит, это я виноват, что ты — ходячее искушение? — отзеркалил Джаред усмешку. Вышло, правда, не провокационно, а грустно. Он до трясучки волновался из-за слабости Марка. Пусть такое состояние после приступа и было нормальным. Но в целом в его положении говорить о какой-то нормальности было попросту невозможно. — Перестань так трястись, — попросил Марк устало. — Чувствую себя разваливающимся на куски стариком. Ничего не изменилось. Все точно так же, как и неделю, и три недели назад. Подумаешь, приступ. Сколько их уже было. Джаред кивнул, не найдя, что ответить. Когда мягкий свет дня почти догорел, сменившись глубокой сумеречной синевой, и первые крапинки звезд начали вспыхивать вдоль всего горизонта, он собрал пустую посуду и вынес наружу, загрузил на предусмотрительно оставленный проводником ящик-стол на колесах. Вернувшись, бесшумно опустил столик, а затем трансформировал мягкие сиденья в единое, просторное ложе. Достал сверху две подушки и одеяло, белье. — Пора отдохнуть, ты без сил, — позвал он, тронув за плечо задремавшего Марка. Тот вздрогнул, распахивая мутные, как после попойки, глаза. — Сейчас я… — дернулся, солово моргая. — Надо зубы почистить и в душ бы… Сильные руки никуда не пустили, уложили на ловко разложенную постель. — Оставим это на завтра. Нам ехать еще больше двух суток. У тебя круги под глазами. — Возможно, я просто енот? — буркнул Марк, поворачиваясь набок и стремительно засыпая. Под мерную качку и гипнотизирующий перестук колес это было бы проще простого даже и не столь измотанному организму. Джаред стащил с него ботинки, джинсы, носки и бережно укрыл одеялом. Юркнул рядом, тоже сбросив одежду, оставив только белье. Вагон покачивался в такт движению, по стенам прыгали вспышки то от заглядывающих впопыхах в их окно фонарей, то от редких попадающихся вдоль железной дороги домов, то от слишком яркого огрызка Луны, болтающегося за облетевшими макушками высоченных деревьев. Покрутился, то и дело вздыхая. Спустя четверть часа смирился, что сон пока к нему не придет. Достал ноутбук, запустил электронную почту. Минут сорок просматривал документы, то и дело сосредоточенно хмурясь и покусывая ноготь большого пальца. Поправлял временами сползающие с переносицы очки, которые надевал только для чтения. — Испортишь глаза. Кто при таком свете читает? — проворчал Марк. Перевернулся, утыкаясь носом в его теплый бок, обхватил рукой поперек пояса. — Почему ты не спишь? — Не могу, — Джаред вздохнул. — Иногда со мной такое бывает. Тебя разбудил свет от лэптопа или щелканье мыши? Там клавиша западает. Извини, я сейчас уберу. — Меня разбудили твои горькие вздохи. Джей, если у нас все по плану, почему ты так беспокоишься? — он помолчал, голос стих до едва различимого сипа. — Или ты говоришь мне не все? Чейз… сообщал тебе что-то еще? То, чем ты решил не делиться? — Марк, что ты?.. — Джаред дернулся встать. Его конечно же, не пустили. Вот только и Марк не смотрел на него, но держал крепко. Вагон все также стучал колесами по металлическим рельсам, убегая на запад. — Я просто решил еще раз почитать про программу. Алан звонил, когда ты еще был в клинике, я говорил. Сказал, что клетки созрели, и первая инъекция состоится через три дня. Как раз в день нашего приезда в Стэнфорд. Я не стал бы скрывать… — от обиды голос сорвался. — Извини, — Мичум вздохнул и поднял-таки на любовника взгляд. На бледном лице лихорадочно светились глаза — совершенно ненормальным, почти неоновым светом. Должно быть, все дело было в этих странных источниках освещения снаружи. — Мне сон какой-то дурацкий приснился. Ничего конкретного… Но почему-то я психанул. Ты можешь обещать, что всегда будешь честен? Не скроешь от меня ничего… Что бы там ни случилось? — Иного не может и быть. — Обещай! Джей… Все, что угодно… Даже совсем безнадежное… Но ты мне расскажешь? — Да, Марк. Обещаю… Клянусь, — в горле пересохло, как после долгого крика. Джаред потянулся за бутылкой воды, жадно выхлебал половину. — Ты хочешь? — Нет. Давай спать. Может быть, ты посмотришь все эти мудреные записи завтра? Мне без тебя… не по себе, — кажется, бравый детектив от своих слов прилично смутился. Добавил поспешно. — Ты, кстати, измотан не меньше меня. — Раз вы приказываете, детектив, — Джаред подмигнул шаловливо и без малейшего сожаления свернул ноутбук, откинул в сторону. Сполз вниз по подушкам и обнял под одеялом горячее тело. — Я сделал бы с вами много, очень много разных вещей, но вам прописан постельный режим и полный покой. — А разве мы не в постели? — хмыкнул тот и потянулся к нему. Джаред вскинулся: — Марк, ты действительно все еще слишком слаб. — Значит, тебе придется особенно потрудиться. Как насчет побыть сегодня наездником, док? — хрипло прошептал Мичум, одной рукой стягивая с Джея белье, второй — затаскивая его на себя. Лунный свет сквозь стекло, на котором никто так и не удосужился опустить занавески, заливал серебряным светом загорелый почти дочерна (или то была игра светотеней?) мужской силуэт, раскачивающийся ритмично над раскинувшейся на простынях белокожей фигурой. То склонялся, почти прилипая к нему, целовал. То откидывался сильно назад, опираясь о бедра руками. Поднимался, сжимая коленями бедра и опускался опять… Поезд мчался к Западному побережью, с характерным креном вписываясь в крутые изгибы пути. * — Ты же помнишь, что мы не должны афишировать?.. — Джаред сжал холодные пальцы, когда присланная за ними на вокзал из медицинского центра машина уже подъезжала к комплексу из десятков зданий, соединенных разноуровневыми переходами. Настоящий муравейник. Фразу он не закончил, покосившись на невозмутимо крутящего баранку водителя. Кто знает, что тому велел Чейз. Проколоться перед профессором не хотелось. — Разумеется, помню, — максимально ехидно процедил Мичум и отвернулся к окну. Снаружи цедил серый дождь — мелкий, заунывный, холодный и невыносимо противный. — Как и всю историю вопроса, — он выделил голосом фразу, тоже не собираясь выкладывать при постороннем человеке все, что думал о происходящем. Конечно же, Джаред был прав, решив не демонстрировать в Стэнфорде их отношения, чтобы ни у кого не возникло и мысли поднять вопрос о медицинской этике и правомерности отношений с пациентами, о том, имеет ли Марк право войти в эту программу, если Джаред, не только его врач, но и любовник, воспользовался старыми связями… Да к черту. Мичум ткнулся лбом в мокрый холод стекла. Не думать. Не думать. Ничего себе не выдумывать… сука… О том, что было между двумя докторами десятилетие назад. О том, что он сам видел и слышал в их прошлый приезд. Решимость в голосе профессора Чейза… “А что он сделает, если поймет, что бывший любовник от него уплывает?” — шепнул внутренний голос и настороженно замолчал. Не думай, Мичум. Не надо. Верь Джареду. Верь. Да, Марк. Обещаю… Клянусь. — Не злись? — просяще протянул Джаред и сжал его руку. Марк кивнул и стиснул его пальцы в ответ. Все будет хорошо, они справятся. — Ты прав, мне не стоит. Я действительно все понимаю, — шепнул он в ответ. Но боги… как же просто хотелось сейчас — его поцелуя. * — Вы точно по плану. Хорошо, что не пришлось задерживаться в Пайн-Ридж. И правильно, что решили ехать поездом. Рад видеть, Джаред, — Чейз крепко пожал его руку, задержав ладонь в своей на пару секунд. Впрочем, может быть, Мичуму показалось. Профессор тепло кивнул и ему. — Я получил из клиники всю информацию по стабилизации состояния Марка после последнего сильного приступа. Впечатляет. Возможные осложнения могли все испортить. Но ты, Джаред, как и всегда, выбрал единственно верную тактику. Мы можем приступить практически сразу. Ведя их по коридорам и переходам, профессор, успевая приветливо кивать попадающемуся навстречу персоналу и даже отвечать на какие-то их вопросы, рассказывал, что будет дальше. Подготовка к процедуре и само внедрение дендритных клеток займет несколько часов. А после Марка оставят в клинике под наблюдением на несколько дней, чтобы отследить первичный иммунный ответ. — Разместим мистера Мичума в тех же апартаментах, что и в ваш прошлый приезд. Они до сих пор свободны, — заявил Чейз. Марк тут же вскинулся, впился в любовника взглядом. Тот только приоткрыл рот, но профессор уже продолжал. — Тебе, Джаред, забронирован номер в отеле. Правда, не тот же, что раньше, но думаю, это не так существенно. — На таком важном этапе я бы хотел быть возле своего пациента, — проговорил сухо Джаред. Хотелось взять Марка за руку, сжать, но Алан смотрел слишком пристально. — Ты необходим на этом этапе контроля его состояния. Поэтому лучше, если ночевать ты будешь подальше, а то, зная тебя… — Чейз усмехнулся, — будешь сидеть в палате пациента всю ночь, а утром — клевать носом и спотыкаться о свои ноги. Это мое решение, как руководителя проекта, — добавил Алан и отрезал сурово. — Не спорь! Марку пора начинать подготовку. Чувствуя напряжение Марка и зуд в своих пальцах, Джаред кивнул. А что он мог сейчас сделать? Ассистентка Чейза, все это время невидимкой простоявшая у того за спиной, шагнула вперед, привлекая внимание пациента яркой улыбкой и цоканьем каблуков. — Прошу за мной, мистер Мичум, нам немедленно надо начать вас готовить, — ворковала она, увлекая Марка в стерильный нейрохирургический блок. — Оставьте здесь ваши вещи, их унесут в ваши комнаты. — Марк, я буду рядом с тобой на процедуре, — прокричал Джаред в уходящую спину. Кажется, Мичум в ответ даже кивнул. — Конечно, ты будешь, без этого не обойтись, — согласился Чейз и опустил руку Джареду на плечо, сжал. — Пойдем, нам надо все обсудить. Марком пока займутся мои ассистенты. Он в надежных руках, каждый из них — профессионал, ты же знаешь. Чего так трясешься? — Я… нет, — Джаред вздрогнул, возвращаясь в реальность, почти насильно вытаскивая себя из омута страха, в который он просто не имел права погружаться сейчас. Он нужен Марку сильным и уверенным, он не должен тонуть. — Действительно, непрофессионально. Разволновался. Это такой шанс… Для него… У Мичума вся жизнь впереди. — И он счастливо ее будет жить, вот увидишь. Благодаря нам с тобой. Здорово, правда? Быть вершителями судеб? Почти раными Богу, — Алан залихватски ему подмигнул и враз скинул лет пять, молодея. — Все получится, Джаред. Мы спасем твоего пациента. — Спасем его, да, — шептал Джей, следуя за Аланом по коридору и все время оглядываясь в сторону блока, за стенами которого скрылся Марк Мичум. — Спасем его. Да. * — Конечно, вы уже знаете, но давайте я повторю, — говорил профессор в стерильной лаборатории, подняв перед собой руки в защитных перчатках. Из-за повязки-маски, закрывающей половину лица, голос звучал приглушенно. — Мультиформная глиобластома — самая агрессивная форма рака мозга, практически не поддающаяся лечению. Это связано с тем, что ее клетки делятся с невероятной скоростью, и опухоль очень быстро растет. А еще у нее попросту нет капсулы или четких границ, из-за чего она прорастает в окружающие здоровые ткани мозга, словно корни дерева, делая полное хирургическое удаление практически невозможным без повреждения жизненно важных структур. Марк, лежащий перед ним на операционном столе, попробовал что-то ответить, но Чейз прервал его взмахом руки. — Вам необходимо четко понимать, что и почему мы сейчас будем делать. Процедуры будут повторяться раз в несколько месяцев не один год, потому это важно. На этапе тестирования опытов мы прибегали к разным… скажем так… вариантам. Есть мнение, что полное осознание помогает процессу лечения, подстегивает его. Звучит ненаучно, я знаю. Тем не менее… Профессор усмехнулся и посмотрел на занимающее всю стену окно, непрозрачное со стороны операционной. С другой его стороны Джаред наблюдал за процессом. Марк проследил за его взглядом и легонько кивнул, надеясь, что его доктор поймет: “Я знаю, что ты рядом, Джей. Чувствую это”. Чейз между тем продолжал: — Этот вид опухоли осложняется и тем, что в ее структуре могут находиться клетки с разными генетическими мутациями, разной чувствительностью к терапии и разной скоростью деления. Это означает, что лекарство, эффективное против одной части опухоли, может быть совершенно бесполезным против другой. А еще глиобластома создает вокруг себя микроокружение, которое подавляет активность иммунной системы, мешая ей атаковать раковые клетки. Это делает опухоль невидимой для защитных механизмов организма. Мы с вами попробуем изменить это, снимем эту подлую маскировку благодаря клеткам, которые в прошлый раз мы из вас извлекли и обучили. Теперь мы вернем их обратно. Чейз показал на контейнер, где клетки эти пока что располагались. Марк покосился на остальные инструменты, на скальпель, оставленный в стороне. Как, черт возьми, они собираются запихать эти клетки прямиком в его мозг и заставить их правильно работать? Даже не вскрывая его несчастную черепушку? Возможно, в прошлый раз что-то говорилось об этом?.. Хотя нет, он бы обязательно запомнил. — Наши крошки запустят в организме системный иммунный ответ. Не только там, где мы их введем, ваш череп и мозг, расслабьтесь, мы трогать не будем, достаточно будет просто ввести их в кровеносную систему. Так вот, когда клетки активируют Т-лимфоциты, те немедленно начнут активно искать и уничтожать раковые клетки. Даже те, которые находятся далеко от основной массы опухоли или проросли в здоровую ткань. После успешной активации иммунной системы, организм "запоминает" раковые антигены. В случае появления новых раковых клеток обученная иммунная система будет готова к более быстрому и эффективному ответу. Она будет бить в ответ на каждый удар… Я объясняю понятно? — Вполне, профессор, — Марк откинулся на спину и опустил веки. Если честно, от болтовни Чейза он порядком устал. В голове зарождался медленный гул. — Хорошо, мистер Мичум. Приступим. Смотри, что я делаю, Джаред, — обратился профессор к окну, вернее к скрывающемуся за ним человеку. — Мы используем систему нейронавигации и высокоточную инфузионную помпу, чтобы ввести клетки ICT-107. Преодолев гематоэнцефалический барьер, о котором я говорил, они войдут в кровоток мозга и начнут обучение местных Т-лимфоцитов. Несколько дней мы будем проверять, как проходит процесс миграции клеток. Замолчав, профессор сосредоточенно прикусил губу и медленным, выверенным движением начал ввод суспензии в организм. Спешить было нельзя, слишком быстрый процесс мог бы ввести в шок пациента. Если бы Марк приоткрыл хоть на секунду глаза, заметил бы бледное, сосредоточенное лицо и бисеринки пота, выступившие на лбу и висках. Но Мичум, сцепив кулаки, просто ждал. Может быть, если бы умел, он бы даже взялся молиться… Страх затаился в груди, сжал горло и колотился в висках. Страх, много месяцев назад ставший его верным спутником, шагнул из угла, где он ютился так долго, расправил плечи и посмотрел на него сверху вниз. “Я не боюсь. Все получится…” — шептал Марк, как молитву. — Все чисто, практически идеально, — сообщил Чейз спустя много долгих, очень долгих минут и вынул иглу. — Клетки внутри. Теперь остается следить, как отреагирует организм. Иммунный ответ может быть сложным. Марк, ваши апартаменты подождут, пока что мы переводим вас в палату интенсивного наблюдения. На данном этапе это необходимо. … Марафон постоперационного мониторинга обещал быть тревожным. К Марку подключили кучу датчиков, на протяжении нескольких часов постоянно брали анализы крови для анализа иммунологических маркеров. Ближе к вечеру его отвезли на высокоразрешающую МРТ. Ликующий Чейз продемонстрировал Джареду снимки. — Джаред, ты только взгляни, — Чейз ткнул пальцем в изображение. — Мы видим первичную инфильтрацию опухолевой ткани лимфоцитами. Практически незаметно, конечно, но результат УЖЕ есть! Это успех! Джаред, ты понимаешь? Это первый, самый важный признак: клетки ICT-107 начали работать, обучая Т-лимфоциты атаковать опухоль. … Ближе к ночи Марк совсем измотался. Джаред больше часа просидел у кровати. Скормил ему бульон с белым хлебом и апельсиновое желе. А потом просто держал его руку, поглаживая запястье. — Иди, Джаред, — Мичум едва шевелил языком. — Тебе пора отдохнуть, и я тоже посплю. Со мной все хорошо. — Я вернусь утром, — шепнул Джаред и наклонился, целуя уже закрытые веки. Марк Мичум спал. Отстранился от него неохотно, провел пальцами по щеке, чувствуя, как волоски щекочут ласково кожу. Неохотно поднялся. Он не хотел от него уходить. Как вообще он уйдет? Как оставит его одного — сейчас, когда все решается? Алан Чейз стоял прямо в дверях и сверлил его внимательным взглядом. Джаред про себя чертыхнулся. Что он успел заметить? Что понял? — Алан? — улыбнулся профессору принужденно. — Ты все еще здесь? Думал, ты давно дома, с женой и детьми. — Приглашаю в город на ужин, — суховато произнес после долгой паузы тот. — Хочу обсудить долгосрочную стратегию наблюдения Марка. Разработаем четкий план. Этим вполне можно было заняться и завтра, но Джаред счел за благо не спорить. Алан привез его в изысканный ресторан — белые скатерти, официанты во фраках, свечи и приглушенная музыка. Десять лет назад здесь его не было. Кажется, тогда эти помещения занимал книжный или, может быть, бакалея. Их сразу же провели к столику в центре зала. Молчаливый официант, напоминающий вышколенную тень, принес им меню и два бокала вина. Белое сухое — любимое Чейза. Должно быть, он тут был постоянным клиентом. Не вглядываясь в строчки меню, Джаред ткнул в первые попавшиеся позиции. Попросил принести чашку крепкого кофе и воду со льдом и лимоном, решительно отодвинул в сторону алкоголь. После такого сложного дня туманить мозг вином не хотелось. Чейз вел беседу легко, виртуозно. Размахивал руками с зажатыми в пальцах то вилкой с ножом, то бокалом. Ресторан был изысканным и дорогим. Играла приглушенная музыка, кажется, саксофон. Других посетителей не было слышно, словно все они были отгорожены друг от друга невидимым звуконепроницаемым барьером. Чейз все еще оставался виртуозным собеседником. Он взахлеб рассуждал о власти, о своем влиянии в научных кругах и о том, как легко может изменить судьбу любого проекта. О том, как ошеломительные результаты, которых они обязательно добьются с Марком, откроют перед ними все двери. — Ты не представляешь, Джаред, какой это шанс. Нам с тобой будет доступен весь мир, то есть, вообще что угодно. Нас пригласят к президенту, возможно, мы войдем и в правительственные круги… Потрясающе… — глаза, отливающие насыщенной синевой, за стеклами очков в строгой золотистой оправе лихорадочно блестели. Как будто их владелец был очень пьян. Хотя он не допил пока и половину бокала. Вот только о самом Марке, о наблюдении и перспективах профессор упорно не говорил. Как будто тот был не имеющей значения подопытной мышью, на обсуждение которой не стоило тратить драгоценное время. — Ты хотел обсудить протокол, — напомнил нерешительно Джаред. Комментировать амбициозные планы бывшего наставника он не хотел. Возможно, удастся вернуть беседу в другое, более безопасное русло? — Стратегия за наблюдением состояния Марка. — Ах, это… — Чейз махнул беспечно рукой и опрокинул бокал, к счастью, уже опустевший. Расторопный официант подскочил, заменил быстро посуду, наполнил новый фужер до краев. — Здесь все очень просто. Думаю, для начала проследим динамику до конца этой недели. Если прогресс разовьется, Марка можно будет отпустить. А вот ты… Хочу, чтобы ты задержался. Здесь, в Стэнфорде. Тревога кольнула острой иголкой под ребра. Джаред отложил приборы и промокнул губы салфеткой. — У меня клиника в Пайн-Ридж и пациенты, ты помнишь? Я могу оставлять все на фельдшеров на время редких отлучек, но скоро мне придется вернуться. Я несу ответственность перед целым городом, Алан, — пытался говорить с Чейзом спокойно, хотя досада и злость уже пробивались наружу. — Мой мальчик, — Чейз допил вино одним крупным глотком и сделал знак официанту. Снял очки, протер их платком и водрузил назад, на переносицу. — Ты нужен мне здесь. Ты, твоя интуиция, твой потрясающий дар. Я все же сделаю из тебя нейроонколога. Возможно, лучшего в этой стране. Смогу закончить то, что десять лет назад прервал твой импульсивный побег. Импульсивный? Джаред вздрогнул, гоня от себя призраков прошлого, с которыми боролся так долго. И десять лет назад… Тогда для него закончилась не только учеба… Прикрыл глаза, считая про себя до десяти и назад. Не грубить, только не грубить, не взрываться. От его выдержки зависит, как продолжится лечение Марка. Чейз никогда не был злопамятным, а вот обидчивым — очень. — Алан, на эту тему мы уже говорили, — начал он терпеливо. В висках застучало. — В любом случае, уже очень поздно, день был сумасшедший, и завтрашний будет не лучше. Я бы хотел успеть выспаться. Он поднялся, и профессор встал за ним следом, на ходу допивая вино из уже которого по счету бокала. Теперь Алан Чейз был действительно пьян. Но не настолько, чтобы не сохранять равновесие. Да и его язык не заплетался, когда профессор ровно сказал: — Разумеется, Джаред. Я понимаю. Разреши тогда тебя проводить, твой отель совсем рядом, машину вызывать ни к чему. …Их путь действительно не занял и десяти минут. Швейцар, заметив, что мужчины остановились, но не спешат заходить, тактично отошел в сторону, чтобы оказаться вне зоны слышимости. — Это был хороший день, Джаред. Выздоровление Марка откроет перед нами все двери. Конечно, к лечению мы только приступили, но успех обеспечен. Благодаря тебе, мой мальчик. Ты всегда приносил удачу, — Чейз шагнул ближе, его рука скользнула по щеке Джареда, и он наклонился, целясь в губы губами. Джаред шарахнулся назад и испуганно пихнул профессора в грудь растопыренной пятерней. Тот покачнулся, но устоял, ухватившись за стену. Швейцар, краем глаза наблюдавший за происходящим, напрягся. Прижал руку к уху и, наклонив голову, что-то быстро заговорил. Должно быть, связывался со службой охраны отеля. — Что ты делаешь, Алан? Мы… все решили еще в наш с Марком прошлый приезд, — голос осип, в горле скребло чесалось. — Больше нет никаких “мы”, пожалуйста, не начинай эту тему опять. Чейз замер, обескураженный. По растерянному забегавшему взгляду, Джаред понял — отказа тот меньше всего ожидал. — Я... думал, мы понимаем друг друга, Джаред. Твоя забота о пациенте похвальна, но думал ли ты, сколько было претендентов в эту программу? Марк вошел в нее без проблем по одной-единственной причине. Так решил я. Потому что ты позвонил и попросил. — Понимаю… — Кажется, не совсем, — глаза профессора под очками так ярко вспыхнули, отразив свет фар проезжающей мимо машины, что Джаред вздрогнул и отступил дальше к дверям. Кажется, в глубине холла отеля зарождалось движение. Возможно, к ним уже спешила охрана, чтобы не допустить нарушения порядка или безобразной драки прямо у них на пороге. Чейз помолчал, пытливо разглядывая ученика и бывшего любовника. Усмехнулся. — Спокойной ночи, Джаред, увидимся завтра. Помни, что научный мир требует гибкости. Впрочем, как и вся наша жизнь. Развернулся и зашагал вдоль тротуара. Джаред еще несколько минут смотрел ему вслед, чувствуя озноб и сотрясающую тело мелкую дрожь. Кажется, холодало. — Сэр, вам нужна помощь? — раздался за спиной участливый голос швейцара. Джаред отмер и медленно повернулся. — Спасибо, все в полном порядке. Я… просто пойду. Просто надо лечь и уснуть, и тогда из головы уйдут все дурацкие мысли. Просто надо лечь на кровать, думал он, поднимаясь в свой номер в лифте, сжимая кулаки и мечтая разбить ими стену. Уснуть удалось перед самым рассветом. … Утром, как только он переступил порог клиники, дежурный медбрат сообщил, что “профессор Чейз ждет доктора Джареда у себя в кабинете”. Джаред вздохнул и кивнул понуро: “Ведите”. В первую очередь он хотел повидать Марка, узнать, как тот провел ночь. Но пришлось отложить. Не стоило лишний раз бесить Чейза. Порог переступал с самыми дурными предчувствиями. Алан — бледный, с кругами, залегшими под глазами, поднял на него взгляд. Помолчал, махнул на стул для посетителей. Неудобный, слишком низкий и узкий для комплекции Джареда. Тот молча сел, стул предупреждающе скрипнул. — У меня к тебе разговор. Произошли некоторые изменения, — Чейз держал в руках толстую папку бумаг. Раскрыл, перекинул пару листов, пробегая их по диагонали глазами. За открытым окном на покрытой желтыми листьями ветке чирикала птица. На лужайке внизу, кажется, дрались воробьи. Хотя, возможно, то были студенты. — Проект по ICT-107 столкнулся с проблемой. Это, — ткнул пальцем в папку, — пришло утром из Вашингтона. Именно там определяют лимиты и финансирование каждого нашего направления, как ты, наверное, помнишь. Помолчал, покусал нижнюю губу. Дальнейших его слов Джаред, впрочем, уже ждал. Угадал их почти что дословно. — Нам существенно сокращают расходы. Придется сократить количество пациентов или количество циклов лечения, если решим оставить всех. Не мне тебе объяснять, что это значит. Лечение может стать бесполезным для всех. Или поможет… но трети из них. Джаред молчал. Сердце ныло и колотилось, а в висках кровь стучала все громче, сильней. Перед глазами поплыли черно-красные круги… — Значит, выбросишь из проект Марка? — прохрипел он. — Из-за того, что случилось… Вернее, не случилось вчера. Но ты сам говорил, что его результаты потрясают, что он — твой шанс открыть все двери в верха… — Пока что это только первый отклик. Мы не знаем, что будет дальше. А для полного выздоровления потребуется год интенсивного наблюдения и минимум два последующих цикла инъекций. Возможно, циклы придется повторять на протяжении трех лет или даже пяти. На это уйдут миллионы долларов. А пациенты есть и другие. Не менее перспективные, впрочем… Чейз выжидательно замолчал. Джаред начал подниматься с неудобного до ужаса стула – спина и шея уже затекли, мышцы нещадно ломило. Дверь приоткрылась, в кабинет заглянула девушка. Кажется, медсестра. — Профессор, тут срочно… — Вон! — рявкнул тот, и бедняжка, испуганно пискнув, исчезла. — Мы сейчас же уедем… — проговорил сухо Джаред. — Да сядь ты! – рыкнул Чейз тем же тоном, что и своей подчиненной. Потом громко выдохнул и продолжил спокойней. Дождавшись, когда ученик вернулся на место. — Я еще не закончил. Ты продемонстрировал полное отсутствие лояльности ко мне прошлой ночью. Но судьба твоего пациента тебя все же заботит. К тому же, у него действительно огромные шансы. Марк Мичум все еще может остаться в проекте, получить полный цикл инъекций. И даже расширенный, если потребуется для закрепления результата. Он будет здоров, будет жить. Что скажешь на это? Джаред во все глаза смотрел на того, кого когда-то, как он думал, любил больше жизни. Алан Чейз, отложив в сторону пачку бумаг, крутил в бледных пальцах серебристую ручку, потом швырнул ее в сторону. — Значит, ты решил так? — спросил Джаред тихо. — Решать будешь ты, — пожал Алан плечами. — Только ты. — Это называется шантажом, — он отдал бы что угодно, чтобы вмазать кулаком в это лицо, разбивая вдребезги его очки и плотно сжатые губы, а потом оказаться подальше отсюда. Вместе с Марком, конечно. Вот только Марк должен быть здесь, иначе никакого “потом” у Марка просто не будет. — Я называю это расстановкой приоритетов в условиях ограниченных ресурсов, Джаред. Ты можешь подумать до вечера. Сейчас же, — Чейз встал, заканчивая разговор, — пора заняться работой. Стремительным шагом вышел из кабинета оставив Джареда у себя за спиной. Решать будешь ты… А разве может быть какой-нибудь выбор? …На подрагивающих ногах Джаред добрался до крыла, где располагались палаты интенсивной терапии. Вошел без стука. Марк уже проснулся. Сегодня он выглядел намного лучше. Помятый со сна, но уютный. До сих пор бледный, но без пугающего оттенка синевы. Увидев Джареда, он улыбнулся. Правда, улыбка немного поблекла, как только детектив к нему присмотрелся. — Эй, выглядишь так, будто провел ночь в аду. Джей, что такое? Джаред мотнул головой и сел рядом с ним, взял за руку. Ощутил тепло, живой жар его тела, сражающегося со смертельной болезнью. Марк Мичум может прожить долгую жизнь. А проживет или нет — теперь это зависело от решения Джареда. Согласиться на условия Чейза… Стиснул зубы, чувствуя тошноту. А еще отвратительно липла к одежде вся кожа. Как будто его с ног до головы вымазали жидким дерьмом. — Джей? Ты пугаешь меня. — Все в порядке, — сжал в ответ его руку и растянул губы в вымученном подобии улыбки. — Просто кто-то совсем отвык спать без своего детектива. Это какой-то кошмар, до утра проворочался. — А я спал, как убитый, — с облегчением улыбнулся Мичум в ответ. — Потерпи, всего несколько дней, а потом мы опять будем вместе. Хочешь, сходим на завтрак вдвоем? Сабрина, это ассистентка профессора, помнишь? Прожужжала все уши о том, какой потрясающий здесь омлет. А я на удивление голоден. — Значит, вперед — за омлетом, — Джаред протянул Марку руку, затылком чувствуя чужой тяжелый взгляд через окно, выходящее в коридор из палаты.