Чудес не бывает

Дни в Стэнфорде тянулись невыносимо. Казалось, что каждая минута превратилась в месяц, секунда — в неделю. Марк прилежно ходил на МРТ, сдавал анализы, проходил все положенные процедуры, включая поддерживающие капельницы. После последнего приступа врачи не хотели рисковать. — Мы максимально снизим отек, но ряд препаратов вам придется получать капельно ежедневно, — рассказывала профессор Диана МакКейн — новый руководитель проекта. Она приходила к Мичуму каждый день, рассказывала о результатах мониторинга. Не пыталась его обнадежить, но и не позволяла впасть в уныние, тормошила. — Результаты лучше тех, что мы ожидали. Но новый приступ может случиться в любую секунду, поэтому я оставляю вас под круглосуточным наблюдением. Мы видим что-то, похожее на сокращение опухоли в размерах, но еще прошло слишком мало времени, чтобы мы могли утверждать. Марк внимательно слушал, со всем соглашался. Задержаться еще? Почему бы и нет. Никто и нигде его больше не ждал. Расследование шло своим чередом, телефон Джареда не отвечал, хотя дозвониться он пробовал раза по три в день. На исходе месяца бесполезных попыток бросил эту затею — равнодушный механический автоответчик с каждым разом словно бы издевался — все изощренней. — Мне не нравится ваше настроение, — она хмурилась и озабоченно назначала дополнительные анализы. Мичум пожимал плечами и шел в процедурный. Потом возвращался назад, не замечая усердно строящих ему глазки молоденьких студенток-интернов, не обращая внимания на откровенные взгляды и предложения. Ложился в кровать, отворачивался к однотонной больничной стене и молчал. Или долго стоял у окна, наблюдая, как дождевые потоки воды снаружи заливают стекло и превращают весь мир в серый тлен — однотонный, бесцветный и безнадежный. Золотая осень прошла, забрав с собой все яркие краски, не оставила ни намека на радость и свет. Профессор МакКейн, день за днем наблюдавшая эту картину, вызвала ассистентку и правую руку Алана Чейза в свой кабинет. — Мне не нравится его настроение. Когда у пациента пропадает желание бороться, ни одно передовое лечение не поможет. А Марк угасает. Почему к нему никто не приходит? Сабрина, вы должны знать, вы вели его с первого дня. Сабрина поджала темно-вишневые губы и вскинула подбородок, прищурила подведенные густо глаза. — Профессор, вы знаете, что он сделал, — процедила презрительно. — Я не понимаю, почему его не вышвырнули из программы. Алан Чейз все еще за решеткой, — она всхлипнула. — Разве он заслужил? Да он дал ему шанс на спасение, а этот ублюдок… — Всего лишь выполнял свою работу, мисс Картер, — отрезала стальным тоном МакКейн. — А мы должны делать свою. Не заставляйте меня думать, что вы занимаете не свое место… Он — человек со смертельным диагнозом. Где ваше сердце? И ваш, в конце концов, профессионализм? — За решеткой с профессором Чейзом, возможно? — фыркнула та, ничуть не обескураженная столь строгой отповедью. — Понятно, — МакКейн кивнула. Густые каштановые волосы рассыпались по плечами. — Пока вы освобождаетесь от всех видов работы, кроме бумажной. Решу, что с вами делать, потом. Сейчас же вы мне ответите на вопрос, который я задала в начале. Где его родные, друзья? Не может быть, чтобы не было никого. — Откуда мне знать? — ассистентка с неприязнью передернула точеными плечиками. — Приходили эти… из его опергруппы в день, когда… — ее голос сорвался, — когда был арест. В регистрационной книге остались данные. Был еще его доктор из Пайн-Ридж — тот самый Джаред, бывший ученик профессора Чейза. Не отходил от него ни на шаг, — она нехорошо ухмыльнулась. — И что же случилось потом? — Потом случился арест, разумеется, — Сабрина закатила глаза в потолок, как будто ее расспрашивали о каких-то совершенно очевидных вещах. — Джаред, как и все мы, понятия не имел, что этот ублюдок втерся в доверие, это была работа под прикрытием. Когда все открылось, сразу уехал. С тех пор от него ни слуху, ни духу. Да и замечательно… — Это еще почему? — Профессор Чейз рядом с ним сам не свой становился, — она осеклась и поспешно умолкла. — Конкретней, Сабрина, — проскрежетала МакКейн. — Все эти слухи, о том, что много лет назад, когда Джаред еще был студентом, их связывали… более близкие отношения. Возможно, какие-то чувства остались… Наверное, именно поэтому профессор Чейз согласился взять в программу Мичума сверх утвержденных лимитов, а здесь — глаз с Джареда не сводил. — Все понятно… — Диана ударила с силой ладонями по столу, поднимаясь. — Спасибо за информацию, Сабрина. Свободны. И… постарайтесь не распускать слухи дальше. Алану они только вредят. Я уже молчу о том, что будет, дойди вся эта грязь до Лили. — Но профессор… — Я сказала, свободны! — рявкнула та, и Сабрина, коротко и быстро кивнув, вихрем вынеслась в коридор. Каблучки застучали по гладким плитам, постепенно стихая. Диана МакКейн сняла телефонную трубку и нажала на кнопку внутренней связи. — Джош? Здравствуй. Мне нужен список всех посетителей мистера Мичума с контактными данными. Пришли мне на почту. Как можно скорее, пожалуйста. Спасибо. Через пятнадцать минут она задумчиво рассматривала короткий столбик имен и номера телефонов, покусывая колпачок ручки. Так мало… С кого же начать и принесет ли это хоть какую-то пользу? — Посмотрим, — бодро вслух сказала она. — Попытка не пытка. … Марк подкидывал к потолку мятый с одного бока теннисный мяч, обнаруженный в тумбочке. Швырял и ловил одной рукой, затем бросал снова. И так уже часа два. Скрипнула дверь, в приоткрывшейся щели показалось смуглое улыбающееся лицо. — Киснешь? А у меня подарок, привет, — он как раз обернулся, и ему в руки через всю палату прилетел пузырек. Мичум, разжимая пальцы, поймал — из пластика, белый, с задорно гремящим чем-то внутри. Вроде бус или бисера. Забытый теннисный мячик печально ускакал под кровать. — Оливерас, — кивнул, сразу пряча презент в карман мягких спортивных штанов. Таскать джинсы в палате и процедурные было не особо удобно. Насчет содержимого вопросов у него не возникло. Особенно из-за отсутствия этикетки. — Спасибо, проблем-то не будет? Я так понимаю, препарат не просто рецептурный, но еще и строго подучетный. — Тебя, дружок, это меньше всего должно волновать, — подмигнула экс-напарница, без стеснения усаживаясь на стол, как будто в палате не было ни одного стула. Сбросила короткую кожанку, оставшись в одной облегающей майке и брючках с очень низкой посадкой. В прежние дни Марк Мичум облизал бы ее медленно взглядом и попробовал пару приемчиков. Вероятно, просто так отсюда бы Эмбер не ушла, учитывая и ее быстрые взгляды из-под ресниц, и мелькающий меж влажных губ язычок. Но то было бы в прежние дни. — Неплохо выглядишь. Как продвигается дело? — Неплохо? — она ехидно вздернула черную бровь. — Детка, да я просто охрененно шикарна. Тебе здесь какой-нибудь бром подливают в кисель? О да, неожиданная и совершенно неизбитая шутка. Марк даже не попробовал улыбнуться. — Я задал вопрос. — Ну ты и зануда, — фыркнула пренебрежительно Оливерас и уселась удобней, чуть откинувшись назад, упираясь руками столешницу. Грудь вызывающе приподнялась. — Твой профессор? Неплохо, — тряхнула головой, сгребла в кучу кудри и завязала их в хвост. — Шеппард удалось восстановить часть удаленных писем и сообщений, есть с чем работать. Блайт уверен, что еще неделя-другая и будем предъявлять обвинение. Тогда в министерстве головы полетят одна за другой. Замешан как минимум один замминистра. — А Алан? — Мичум скривился, как будто сожрал только что целый лимон с кожурой. — Пойдет как свидетель. Мы установили, что если бы не шантаж, все деньги пошли бы исключительно на программу. Себе он даже в этой истории и цента не брал, хотя мог. — Надо же, какой правильный… какой честный, — Марк скрипнул зубами, чувствуя, как начинается пульсация в голове. — Мичум… — Эмбер помолчала, пережидая внезапно громкий топот снаружи, как будто мимо палаты куда-то пробежала толпа футбольных болельщиков. Наверное, интерны спешили на операцию или осмотр пациента с редким или неизлечимым диагнозом. — Ты уверен, что не стоит выдвигать обвинения? Я.. не знаю точно, что было… Но твой срыв в допросной и кое-что, что я слышала краем уха, обрывки… — Оливерас, — Марк зажмурился, сосчитал мысленно от десяти до ноля. — Не надо. Не эту тему… Не трогай. — Как скажешь, дружище, — вскинула руки с нарочито-легкой улыбкой. — Но я всегда рядом, если захочешь поговорить. Или захочешь чего-то еще, — насмешливо подмигнула. — Мы же напарники. Когда надо — прикрою. — Спасибо, — вышло как-то неискренне, кисло. — Сейчас… думаю, меня зовут на процедуры. Очередное МРТ или что-то вроде того. Снаружи не было ни одной медсестры, но Эмбер понимающе ухмыльнулась и спрыгнула со стола, подхватила куртку, ткнула Марка в плечо кулачком. — Звони, если что. Думаю, ребята заглянут скоро. — Пусть сперва позвонят. Спасибо, что заскочила, Оливерас. И… за таблетки, — он немного смутился, Эмбер волновалась, наверное, притащила лекарства — поймай кто ее с ними, не просто лишится значка, но, возможно, и загремит за решетку. А он практически выгнал взашей. — Это не панацея, — серьезно напомнила спецагент. — Только в самых крайних случаях, Мичум, если привыкнешь, слезть уже не получится. — Вряд ли я проживу столько, что мы сможем это проверить, — Марк невесело усмехнулся и получил от напарницы подзатыльник. — Перестань изображать жертву. Все получится, ладно? — с тоской попросила она. Наверное, как раз эта тоска вместо всей показной бравады и беззаботности показали, что Эмбер на самом-то деле не верит. Да, пытается его подбодрить, но и только. Смотрит с жалостью, точно Мичум уже отдал концы… Марк сжал кулаки, отворачиваясь. — Чудес не бывает, — от кого же и когда он это слышал? А не плевать? Не врали, в принципе, да и ладно. — Хорошего дня, Оливерас. Еще раз спасибо. Почувствовав его настроение, она без единого слова выскользнула за дверь. Мичум взял с подоконника почти разрядившийся телефон. Стряхнул пыль, покрутил его, разблокировал и пару раз ткнул в экран. Из динамиков полилось заученное до последней интонации, паузы, выдоха: “Привет, это Джаред. Если я не ответил, наверное, занят в больнице или делаю что-то еще. Или, возможно, просто не хочу тебя видеть… Хах… Все нормально, друг… или подруга, я обязательно перезвоню. Ты знаешь, что надо делать после сигнала…” Марк опустил веки, слушая голос… Раз в тридцать пятый, наверное, с этого утра. Прознай об этом профессор МакКейн, наверняка бы позвала санитаров… Или настояла на беседе с психологом, может быть, и на психиатрической экспертизе. Разжав пальцы, уронил аппарат и даже не посмотрел, куда тот упал. Марк Мичум не был невменяем, конечно. Ни шизофрении, ни параноидального психоза, ни тревожно-депрессивного расстройства даже. Ну… хотя бы пока. Он просто сильно — невероятно — скучал. До физической боли внутри всего тела. … Профессор заглянула к Мичиму уже вечером. Он сидел на кровати, подогнув под себя одну ногу, и бездумно жал кнопку на пульте, листая на телевизоре каналы. С такой скоростью, что человеческий мозг не в силах был даже попробовать зацепиться за происходящее на экране. Резкие вспышки придавали лицу голубовато-пепельный оттенок. Она откашлялась, и Марк поднял глаза. — Док? Припозднились сегодня, — снаружи действительно уже сильно стемнело, но все же это была еще не глубокая ночь. Тонкие, чуть бликующие от блеска губы, тронула вежливая улыбка. — Много работы, мне ли вам объяснять, что, когда того требует дело, приходится полностью забывать о себе и о своих потребностях. — Так и есть, к сожалению, — он помрачнел и швырнул в сторону пульт. Невыносимое мельтешение программ, к счастью, на этом остановилось. Диана чуть прикусила губу, следя за реакцией пациента. Ее слова задели его за живое. Да что там, окончательно выбили из равновесия, которого и в помине не наблюдалось. Хреново. — Я пришла поговорить о программе, — Мичум молча уставился на нее в ожидании продолжения, упер ладони в колени. — Прошло два месяца со времени первой процедуры. Результаты анализов показывают прогресс, завтра мы повторим инъекцию. Несколько дней понаблюдаем за вами, а потом, думаю, сможем вас отпустить. Если приступы за этот период не повторятся. Он попытался не морщится — пульсация в голове нарастала. Возможно, это просто погода, простая мигрень, и к утру все пройдет. В конце концов, теперь у него есть волшебные пилюли от Оливерас… — Спасибо, док. Это круто. Если честно, я здесь уже скоро на стену от скуки полезу. Хотел бы вернуться к работе. — Марк, вы рехнулись?! — она не уследила за тоном, и голос сорвался на крик. Откашлявшись, Диана продолжила чуть спокойнее. — Никаких федеральных расследований, погонь, никакой работы под прикрытием — ни в провинциальных городках, ни в тюрьмах, ни в бандах! Марк, я запрещаю! Весь прогресс, которого мы достигли, пойдет псу под хвост… Да даже случись обычная заварушка, в которой вас как следует приложат затылком об стену… Одно это может спровоцировать отек мозга… и все. — В Пайн-Ридж… это очень маленький городок, тихий, провинциальный… Там вообще ничего не случается, — заговорил тихо, почти мечтательно он. — Местный шериф перед тем, как мы приступили к программе, позвал на должность помощника… — помолчал, вспоминая, шерифа Уэсса, их ужин “У Джениффер”, случайную встречу в супермаркете и совместное субботнее барбекю на заднем дворе дома Джареда… Тогда — их общего дома. Руки предательски задрожали, и Марк быстро прятал их за спину. — Возможно, такая простая работа допустима? Там максимум старушек через дорогу переводить и строжиться на несовершеннолетнего разносчика пиццы за несоблюдение правил движения. — Никаких помощников, Марк. Если вы хотите дожить до конца этого года… и дольше, — ее голос смягчился, когда Диана заметила, как опустились уголки его губ. — Я уверена, что-то найдется. В любом случае, по месту вашей непосредственной службы вам обязаны оплатить все расходы, продлить медицинскую страховку. — Не в деньгах дело, профессор, — пробормотал глухо Мичум, сутулился. — Что мне там делать, если я не смогу даже работать? Какое право у меня будет остаться? Марк будто говорил сам с собой, забыв о том, что профессор до сих пор не ушла. Сердце сжималось, когда она смотрела на этого мужчину — крупного, до сих пор сильного, несмотря на страшный диагноз, и невероятно красивого. К чему кривить душой и кокетничать, правда? Из Марка Мичума бы вышла потрясающая супермодель. — Попробуйте отдохнуть, — попросила она, запахивая тонкое серое пальто и набрасывая на шею легкий шарф. Несмотря на мягкий калифорнийский климат, эта осень оказалась очень ветренной и странно холодной — не больше 40 градусов по Фаренгейту, а уж после заката и того ниже. — Завтра начнем сразу с утра. Или… попросить дать вам снотворное? — Будет сделано, мэм. Никаких снотворных, я справлюсь, — отрапортовал детектив преувеличенно-бодрым голосом. И показался ей таким одиноким — брошенным всеми на этой огромной планете. Хотя напарница сегодня к нему заходила. Но, кажется, это не особенно помогло. Жалко, что с Джаредом разговор вышел совсем неудачным… Диана расстроенно заправила за ухо прядь волос. — Спокойной ночи, Марк, — улыбнулась Диана совсем принужденно и, нащупывая в кармане ключи от машины, заторопилась к парковке. Хорошо, когда дома тебя ждет семья, уже наверняка готов ужин, который они все вместе съедят, а потом посмотрят перед сном какой-нибудь фильм… Или лягут спать пораньше — в теплой — не казенной — постели. Марк не заметил, как профессор ушла. По стенам палаты непрерывной чередой пробегали уродливые черные гигантские тени — ветер снаружи был уже почти штормовым. … Рано утром, еще до завтрака, Марка проводили в небольшую операционную, залитую ярким флуоресцентным светом. Он осмотрелся, болезненно щурясь. Вдоль светло-голубых стен тянулись в несколько рядов мониторы, попискиающие на разные “голоса” и отображающие всевозможные кривые, диаграммы, таблицы. Посреди комнаты — кушетка с подъемным механизмом и ремнями для закрепления рук и ног. Его передернуло — какое-то пыточное кресло. Ряд блестящих столов, заставленных лотками с инструментами и непонятным оборудованием. — А что случилось с той процедурной, где все произошло в прошлый раз? Или… — горло сжало внезапно, и он гулко на сухую сглотнул, — что-то не в порядке? — Не волнуйтесь, Марк. Все по протоколу. В прошлый раз операционные были забиты, поэтому профессору… эм… который вел тогда вашу программу, пришлось прибегнуть практически к полевым условиям, — поспешила успокоить МакКейн, поправляя хирургическую шапочку, полностью скрывающую ее роскошную гриву. — Ложитесь, прошу. Мичум в одной только тонкой больничной рубашке, забрался на кушетку. Ассистент отрегулировал ее положение, чуть приподняв голову, прикрепил к груди электроды. Откуда-то прикатили штатив с закрепленным на нем пакетом с мутной жижей — как слабый солевой раствор. Тот самый целительный концентрат, культивированные для Мичума дендритные клетки. — Основной препарат будет снова поступать через вену. Медленно, чтобы ваш организм имел время адаптироваться, — рассказывала профессор, пока ассистент перетягивал жгутом его руку и вводил иглу в вену на предплечье. Холодный пластик катетера скользнул под кожу, его закрепили пластырем. К катетеру подключили длинную трубку, ведущую к пакету с клетками. — Будьте готовы к возможным ощущениям тепла или легкого покалывания. И если что-то пойдет не так, любой дискомфорт или изменение состояния, сообщайте мне тут же, — продолжала МакКейн. — Хорошо, док, — сердце отчего-то заколотилось, что сразу же отразилось на мониторах. Диана сжала его плечо. — Не волнуйтесь. Через все это вы уже проходили, — говорила она, одновременно регулируя скорость вливания. Первые капли медленно потекли вниз по прозрачной “кишке”. Марк закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям под шуршание халатов врачей и гудение приборов. Сначала только легкое холодное покалывание в вене, “убегающее” вверх по руке. Постепенно оно нарастало, трансформируясь в слабые волны тепла, распространяющиеся по телу. — Марк? — профессор не отрывалась от мониторов. — Покалывает… тепло, — шепнул Мичум, открывая глаза. — Внутри словно кто-то ползет. — Это нормально. Иммунные клетки реагируют на прибытие подкрепления. Дышите ровно. Вливание продолжалось. Профессор время от времени меняла скорость, ассистент непрерывно фиксировал показания мониторов, фиксировал пульс, давление, сатурацию. Ощущение тепла нарастало. Пот проступил на лбу крупными каплями, и вся кожа стала влажной. Тонкая, почти бумажная рубаха к ней сразу прилипла. В голове слегка зашумело, а потом накатила волна тошноты. Мичум понял, почему завтрак решили отложить на потом. — Марк? — должно быть, он не уследил за лицом, потому что вопрос профессор задала максимально обеспокоенным тоном. — Затошнило внезапно, — скривился Мичум, пытаясь справиться с позывами к рвоте. — Введите противорвотное, — скомандовала Диана. — И принесите пакет со льдом, побыстрей. В вену на второй руке мягко ткнулась иголка, лекарство подействовало быстро, уже через несколько минут отпустило. Пакет со льдом приложили к шее, и холод принес некоторое облегчение. Марк бессильно закрыл глаза снова. — В прошлый раз было… полегче, — говорить было сложно. — Это нормально. Ваша иммунная система уже "знакома" с этими антигенами, поэтому реагирует гораздо сильнее и быстрее, — сообщила профессор. — Отсюда более выраженная реакция организма. Нет ни одного повода для беспокойства, все проходит отлично. — Поверю наслово, — он попробовал улыбнуться, не вышло. В прошлый раз рядом с ним — не в процедурной, но отделенный какой-то тонкой стеной, был Джаред. В этот раз Марк проходил все в одиночку. Не то чтобы он его обвинял. “Сам во всем виноват. Не смей думать, что Джей тебе что-нибудь должен. Он ради тебя едва не…” — стучали в голове мысли-упреки все следующие пару часов, пока продолжалась процедура вливания. Тепло сменялось ознобом, тошнота накатывала волнами, голова кружилась, как будто он стоял на палубе корабля, попавшего в шторм, или балансировал на самом краю открытого лифта, стремительно несущегося прямиком в пропасть, а сверху по крыше раз за разом хлестал металлический оборвавшийся трос. Наконец, пакет опустел. Последние капли влились в его кровь. МакКейн, аккуратно отодвинув в сторону ассистента, сама отсоединила трубку, извлекла катетер и забинтовала руку. — Все, Марк. Мы сделали это, — сказала она, подбадривающе улыбаясь. — Основная часть завершена. Теперь ваш организм будет работать. Как я и говорила, мы понаблюдаем вас в течение следующих нескольких дней, а затем вы сможете вернуться в Пайн-Ридж. Не навсегда, конечно. Нам придется еще часто встречаться. Мичум чуть сдвинулся, обездвиженное несколько часов тело основательно затекло. — Потрясающе, док. Рад это слышать, спасибо, — и попробовал встать. Какая-то сила швырнула его на кушетку назад. — Нет-нет, пожалуйста, не шевелитесь. Мы отвезем вас в палату чуть позже, пару часов понаблюдаем за показаниями здесь. Хотите чего-то? Воды? Может, легкий бульон? При упоминании пищи его болезненно перекосило, но как же сильно пересохло во рту. — Воды будет достаточно. Спасибо, Диана. Когда медсестра принесла большой стакан воды с закрученной соломинкой, чтобы легче было пить, не вставая, пациент уже крепко спал. — Поставьте здесь. Так, чтобы он мог дотянуться, когда проснется. Пусть сейчас отдохнет, — вздохнула Диана. Так не хотелось оставлять его совсем одного, но ее ждали другие пациенты и другая работа. … Через несколько дней наблюдений, мониторинга и финального МРТ Мичума отпустили на все четыре стороны. Все шло по плану, крошечные клетки трудились, организм пытался сопротивляться болезни. Приступы не повторялись. Пока что. Профессор, отчего-то трясущаяся над взрослым мужиком, как наседка над крошечным золотистым цыпленком, в день выписки давала финальные напутствия и наставления. — … пожалуйста, помните, что я говорила о вашей работе. И никаких лишних волнений. В случае приступа — немедленно обращайтесь в местную больницу, персонал извещен, они с нами сразу свяжутся, будем действовать по ситуации. Марк слушал ее, уже закинув на плечо спортивную сумку и нетерпеливо притопывая носком башмака. Как будто отбивал ритм какой-нибудь рок-баллады. Когда Диана упомянула больницу, внутри нехорошо потянуло. Он попытался сохранить невозмутимое выражение лица. — Да, док. Все под контролем. Это же, в первую очередь, в моих интересах больше, чем в чьих-то еще. Не подведу. Спасибо за помощь, — и подмигнул залихватски прежде, чем шагнуть в коридор. Снаружи, чуть подальше служебной парковки, уже ждало такси. Сначала Марк думал взять машину в прокате, чтобы вести ее самому. Все же отказался от этого из-за долгой дороги. Если приступ застанет его за рулем на оживленной магистрали, без человеческих жертв не обойдется, а пилюлю Оливерас он просто не успеет принять. Поездку по железной дороге не рассматривал вовсе. Не после того, как он и Джаред провели в купе несколько суток. И пусть он тогда был ослабленным после недавнего мощного приступа, все равно то был почти медовый месяц в кратком его варианте. Вот бы вернуться туда и остаться… Водитель оказался мексиканцем, едва понимающем английский, потому дорога проходила в молчаньи. Мичум дремал на заднем сиденье, а когда просыпался, рассматривал проносящиеся мимо деревья, вглядывался в серую ленту дороги. Каждый изгиб и поворот, каждый знак напоминали, как они Джеем проделали и этот путь рука об руку, вместе. Как заночевали в мотеле — их первая ночь. После которой блистательный детектив Марк Мичум все едва не похерил. Впрочем, с этой задачей он виртуозно справился после. … В Пайн-Ридж такси вкатило поздним вечером, практически ночью. Город готовился ко сну, улицы уже опустели. Сверившись с бумажкой, на которой ранее Марк написал ему адрес, таксист Хосе, поплутав немного по темным, мокрым и совершенно безлюдным переулкам, притормозил через дорогу от дома Джареда. Расплатившись, Мичум вышел и сразу же вляпался в жидкую грязь. Дернул ногой, высвобождая ступню в башмаке. Мини-болото со сдавленным чпокающим звуком неохотно отпустило добычу. Мичум шагнул ближе к ограде, под защиту деревьев, растущих здесь частоколом. Ноздри щекотали знакомые запахи — свежеиспеченного хлеба из пекарни с соседней улицы, уже сопревшей листвы, красных яблок, которые давно уж собрали, корицы и свежего кофе — из открытого у кого-то окна. Он не смог бы ответить, зачем попросил высадить себя здесь. В дороге он еще пару раз набирал номер Джея и попадал на голосовую почту. Опять. Что же… Джаред имел права заблокировать детектива Мичума в телефоне и не пустить его на порог. Но здесь, в конце концов, остались почти все его вещи. Кроме тех, что он брал с собой в Стэнфорд, и кроме машины. Ее перед самой поездкой Марк отогнал в местную мастерскую на мелкий текущий ремонт. Кстати, ключи, когда они уезжали, лежали на полочке возле камина в гостиной. Может быть, до сих пор… “Если только Джаред не выкинул их на свалку со всем остальным хламом”, — услужливо шепнул червячок в голове. Тот самый, что отвечал за тотальное неверие в лучшее всегда выбирал фильмы с несчастливым концом. Тот самый, что длиннющими бессонными ночами шептал Мичуму в ухо: “Зря, глупый. Ты все делаешь зря. Тебе никогда ничего не поможет. Ты — ходячий покойник. Оглянись, неудачник, никто даже не придет тебя хоронить, никто не заметит, если ты тихонечко сдохнешь где-то в овраге. Решат — ну пропал и пропал. Невелика потеря, чего там…” Круг замкнулся. Он снова у его дома. — По крайней мере, я могу попробовать попросить вернуть мои вещи. Хуже точно не будет, — упрямо шепнул он себе и почти ступил на освещенную фонарями дорожку, ведущую к дому. Почти. Замер, потому что в окне мелькнули два силуэта. Джаред — длиннющая каланча, невозможно было бы его с кем-то спутать, — наклонился к столу, то ли разливая кофе из турки, то ли делая что-то еще, с такого расстояния и угла Марку не было видно. Тонкие руки обхватили его сзади за пояс и потянули. Джей улыбнулся, оборачиваясь назад. Перед тем, как оба пропали из вида, Мичум заметил ямочки у него на щеках, а еще длинные белые волосы его припозднившейся гостьи, мелькнувшие за опустившимися жалюзи. В голове набатом звенела пустота, оглушала. Наверное, стоило что-нибудь сделать, пойти вперед или назад. Пошевелиться не получалось. Марк так и стоял в тени клена, никем не замеченный, когда к дому подрулило такси — ярко-желтая кислотная кляка во всей этой стылой серости. Джаред, прикрывая подругу огромным зонтом от начавшего накрапывать противного мелкого дождя, проводил ее до машины, открыл заднюю дверь. Поднявшись на цыпочки, та обернулась и губами прижалась к губам. Джей… Нет, он не оттолкнул. Тепло улыбнулся, погладил ее по щеке. — Спокойной ночи, Летти. Спасибо за чудесный вечер, увидимся завтра, — услышал Мичум, толкая руки в карманы штанов. Пальцы сильно замерзли. Наверное, ночью дождь перейдет в мокрый снег. Куртка успела промокнуть насквозь, как и свитер, но он этого не замечал. Марка сильно потряхивало. Мелкий озноб перерос в сильнейшую дрожь, даже клацали зубы. Он все стоял там и смотрел, даже когда такси укатило, а за Джаредом закрылась дверь в дом, свет в большинстве окон погас, остался лишь приглушенный в их… вернее, в его спальне. — Эй парень, решил тут стоять до утра? Да ты весь ледяной! Мичум, ты меня слышишь? — кто-то дергал его за руку и тянул за собой. Сконцентрироваться не получалось. — Еще замерзнуть до смерти не хватало или слечь с гриппом. Давай-ка за мной. Сынок… Очнись, Марк, ты меня слышишь? Садись в машину, вот так… Перед глазами щелкали пальцы. Марк не моргал. Кажется, он как-то оказался в чьей-то машине. Здесь слабо пахло каким-то чистящим средством и кофе, лосьоном после бритья и бензином. Мичум вздрогнул, когда второй человек — рядом с ним, нажал что-то, и на него хлынул поток теплого воздуха, согревая и немного приглушая проклятую дрожь. Он благодарно опустил ресницы: — Спасибо. — Какие могут быть благодарности, сынок. Поедем-ка лучше домой, тебе надо как следует просохнуть и согреться. Не помешает и отдохнуть после такой-то дороги. Мотор чихнул и заурчал, машина тронулась. Дом доктора Джареда, освещаемый всего одним фонарем, исчез из виду после первого поворота.