Чудес не бывает

Здравствуй, Джей… Гул холодильных установок отдавался в затылке, вибрировал в костях и едким зудом расползался под кожей. Рука с зажатой в ней банкой консервов упала безвольно, повисла вдоль тела. В секунду Марк Мичум забыл, что и кому он собирался сказать и зачем он вообще затеял бессмысленный спор о тунце. Джей здесь. Это Джей… — Здравствуй, Джей… — выдохнул испуганно, сипло. Остальные слова, если он и собирался что-то еще говорить, застряли в горле, впиваясь в гортань и заставляя его задыхаться. Джаред. Он здесь. Джаред так близко. Только руку к нему протяни, и почувствуешь знакомое тепло кожи под пальцами. Джаред… Мой Джей… Джаред у полок, заставленных картонными упаковками с яйцами, вцепился в ручку тележки. Марк, кажется, даже расслышал, как заскрипел, растрескался пластик. Рукава пальто чуть задрались, и Мичум зацепился взглядом за тонкие белые шрамы, оставшиеся на месте порезов. Скрипнул зубами. Со временем исчезнут и эти следы, но то, что они вообще появились — только его вина. Втянул, не уследил, не сберег. Джаред откинул мокрую челку со лба, смахнул с лица капли воды. Несмотря на зонт, виднеющийся из-под продуктов в тележке, промокнуть он все же успел. Дождь, конечно же, не объяснял глубокие тени под глазами и общий осунувшийся, изможденный вид. Он пытался изо всех сил хоть что-то сказать, но чувствовал только, как нервно дергается уголок рта. Тишина, наполнившая торговый зал, супермаркет, весь город — вселенную. В ней не осталось совсем ничего. Даже крошечной доли надежды. — Джаред, я… — просипел через сузившееся вдруг горло. Вышло больше похожим на писк. Так тихо, что только Джаред, оказавшийся вдруг на расстоянии вытянутой руки, так, Господи, близко… Только Джаред услышал. Марк прокашлялся, собираясь… Что он собирался? Он и сам не узнал, потому что Джей вздрогнул и шарахнулся от него, врезаясь спиной в стеллаж. Тот заскрипел. Железные банки с грохотом посыпались на пол. — Джаред? — прошептал неверяще Мичум. Откуда эта паника? Она плескалась в раскосых глазах — чистая, без примесей ненависти или презрения, только страх и неконтролируемый ужас. Как будто Джаред наткнулся на призрака, а не на живого человека. Не на его парня, с которым они… Не на его парня… Джаред хватал ртом воздух и сжимал ладонью горло. Губы шевелились в попытке что-то сказать. Вот только — не получалось. — Я… Извини… Я пойду, — наконец, выдавил Джаред. Так шипит шина, которую на парковке только что вспороли ножом. Он резко оттолкнул тележку. Колесики противно заскрипели по полу, тележка поехала в сторону, угрожая снести пирамиду из банок с горошком. Джаред не оглянулся. Он несся к выходу. Под хлещущий ледяной дождь. Снаружи свинцовое небо сливалось с плотным серым туманом, ползущим по мокрому асфальту, вверх по деревьям и стенам домов. Долговязый силуэт нырнул в эту стылую муть и исчез. Марк осторожно отставил банку тунца на какую-то полку. Потер указательным пальцем висок. Вторая рука нащупала в кармане банку с пилюлями. Пока что в них не было необходимости, но легкий дискомфорт и покалывание в любую минуту грозили смениться острым спазмом. Ничего, он будет готов. — Нам… нужно закончить с покупками. Динни будет волноваться, пожалуй, — повернулся он к замершему поодаль шерифу. Тот сочувствующе крякнул и неловко потрепал его по плечу. — Все… как-то образуется, Марк, — неуклюже пробормотал он. — Вам надо будет все обсудить. Все на свете можно исправить, кроме… — захлопнув рот, шериф не закончил. Мичум кивнул. Он прекрасно понял, что именно хотел сказать Уэсс. Все на свете можно исправить, пока оба живы. Исправить можно все, кроме смерти. — Надеюсь, шеф, что успею, — ухмыльнулся невесело он, потирая ноющую шею. — Надеюсь… … Марк отнес в чулан последнюю корзину со сложенным ровными стопками чистым бельем, так вкусно пахнущим зимней свежестью и лимоном. Потер ноющую поясницу и осмотрел аккуратные полки. Здесь Динни Хоган хранила полотенца и постельное белье, покрывала, запасные чехлы для диванов, кресел и стульев, уютные мягкие пледы, одежду для работы в саду. Целая полка была заставлена чистящими порошками и средствами для стирки, пятновыводителями и прочими штуками. Половину названий на баночках Марк просто не понял. — Динни, я все. С полотенцами разобрался, — прокричал он, закрывая чулан. В коридоре в нос сразу же ударил аромат выпечки и корицы. Этот запах в доме шерифа, казалось, пропитывал стены и крышу, даже облицовку снаружи. Марку нравилось. Здесь не было ни одного угла, где ему было бы неуютно. Вот только не отыскалось ни одного, где бы он почувствовал себя по-настоящему дома. Как это было у Джея. Динни — крошечная и очень энергичная женщина немного за пятьдесят, вытерла руки полотенцем и отставила миску с глазурью и венчик. Тепло ему улыбнулась. — Проголодался, наверное? С рассвета не приседал. Марк, это вредно. Сейчас я… — она постоянно вертелась на кухне юлой, все время что-то пекла, варила или консервировала, а еще вязала и шила. — Выпил бы кофе, наверное. А вот есть совсем не хочу, может быть, позже, — осторожно ответил он, присаживаясь на табурет у окна. Жена шерифа ужасно огорчалась обычно, когда Мичум отказывался от еды. В последние дни это случалось все чаще. Вот и сейчас она сердито нахмурилась, уперла руки в бока. — Что я, скажи на милость, должна буду ответить Уэссу, когда он о тебе спросит? А он спросит, поверь. И когда будет звонить на обеде, и когда вернется вечером с дежурства домой, — задумчиво почесала в затылке. — А, может быть, стоит попросить его связать тебя или заковать в наручники? Тогда я хотя бы смогу попробовать тебя покормить… Ты себя видел? Одни только глаза и остались. — Динни… — вздохнул тяжело, опуская подбородок на сложенные на подоконнике руки, — я обязательно съем что-нибудь позже. Прости… Я не хочу. Не люблю завтракать, ты же знаешь. А еще нет и полудня. Лучше скажи, чем мне дальше заняться? Может, кукурузу почистить? Приступить к работе помощника шерифа у него до сих пор так и не вышло — Диана МакКейн после его отъезда из Стэнфорда позаботилась о том, чтобы пациент не переутомлялся. Позвонила лично шерифу и категорически запретила брать Мичума на работу. Что же, в итоге он стал неплохим помощником по хозяйству для Динни. — Никакой кукурузы. Посиди, отдохни. Мотаешься по дому, как заведенный, с тех пор, как проснулся, — проворчала миссис Хоган, натягивая на свои маленькие руки огромные толстые рукавицы. Открыла духовку и, как фокусник, извлекла на свет божий противень с идеальными румяными булочками. — Кукуруза пока не нужна, я ей позже займусь. Лучше вот, попробуй. Тебе нужно хоть что-нибудь съесть. Она отставила металлический лист с выпечкой на плиту и протянула ему горячую булочку. Марк взял ее машинально и тут же уронил на колени. — Черт, как горячо… Динни, простите… Она заливисто расхохоталась, нашла в шкафу блюдце. — Извини, Марк, растяпу. Давай сюда, она быстро остынет. Откусывать понемножку уже все-таки можно. — Спасибо, Динни. Потрясающе пахнет. Вы — лучший повар-кондитер во всем Пайн-Ридж. Придерживая блюдце рукой, Мичум даже не делал попыток откусить хоть кусочек. Вдыхал исходящий от булочки пар и пряный запах корицы. — Не заговаривай мне зубы, молодой человек, — нахмурилась миссис Хоган, заметив, что Марк отставил булку с тарелкой и тоскливо отвернулся к окну. По ветке старой сосны, чей ствол врос прямо в забор, скакала проворная наглая белка с огромным пушистым хвостом. — Не думай, я, может быть, уже старая, но я не слепая. — Какая же вы старая, скажете тоже, — фыркнул он и почесал висок, притворяясь, что смотрит на белку, скачущую с ветки на ветку. Внутри черепной коробки нарастало давление — знакомое, тошнотворное ощущение, будто кто-то медленно накачивает его голову воздухом. Как аэростат перед дальним полетом. — Марк, — печально, но твердо и основательно, беспрекословно. С этой женщиной не отваживался спорить даже шериф, у которого немногочисленные арестанты вытягивались по стойке смирно всего лишь только после лениво приподнятой брови. — Да, Динни? — спросил он покорно и на всякий случай закрыл глаза. Бельчонок схватил что-то и, скатившись кубарем вниз, припустил к забору через засыпанную колким снегом лужайку. Дождь прекратился два дня назад, и сразу же сильно похолодало. — Ты прячешься от меня. Мичум натянуто улыбнулся. Пришлось повернуться, потому что она смотрела, ждала. Невежливо бы было притворяться дураком и глухим, игнорировать добрую хозяйку дома. — От чего именно? — он попытался-таки уйти от ответа. — От своих обязанностей помощника по кухне и дому? Так я готов, распоряжайтесь и владейте, мадам, — прижал руки к груди и церемонно поклонился, дурачась. Не вышло вызвать даже подобие улыбки. Динни вообще оставила без внимания это представление. — От меня, Марк, — поправила его строго. — Я не Уэсс. Я вижу, когда ты уходишь в себя. Ты держал несчастную булочку, как будто это была граната, вот-вот готовая разорваться. Или бомба-вонючка. А на окно смотрел так, будто видел там не белку, а свою похоронную процессию. Прости за это сравнение. Но это выглядит именно так. Марк вздохнул. Скрыть что-то от Динни было труднее, чем заставить мафиози заговорить.Что уж там, матерых наркобаронов на допросах он “колол” на раз-два только так. А вот здесь… Встретил достойного соперника. — Я всего лишь немного устал, и мне кажется, что-то с атмосферным давлением, какая-то слабость, сонливость, — Мичум скривился. Он ненавидел признавать, когда с ним было что-то не так. — Ты не просто устал. Как давно ты вернулся? Не отвечай, я и так знаю. Уже больше недели. И ни разу не был в больнице, — она вскинула руку, призывая не перебивать стоило только ему попробовать приоткрыть рот. — Дай мне закончить. Ты то и дело скрежещешь зубами, когда думаешь, что я не смотрю. И твоя рука, — Динни ткнула в его левую руку, — все время непроизвольно потирает шею. Это так же очевидно, как и то, что Уэсс любит бекон, который ему категорически запрещен. Марк попытался расслабить челюсть, но напряжение было слишком сильным. Височная артерия пульсировала все сильней. Пока еще это был не тот уровень боли, который сваливал с ног и иногда лишал даже сознания. Но предупреждение было весомым. Приступ может обрушиться на него… да в любое время вообще. — Просто небольшое напряжение, — он попробовал отмахнуться, игнорируя ту часть ее тирады, что была о больнице. Он не был да, потому что… Джей не хотел его видеть. Джей даже вида его не мог выносить. — Сейчас выпью пару таблеток. — Нет, — Динни решительно ткнула его в плечо кулачком. — Никаких "пары таблеток". Ты едешь в клинику. Прямо сейчас. Не заставляй меня вызывать Уэсса с наручниками и помощниками, ладно? Помощников у Хогана не было ни одного, и оба знали это прекрасно. Вот только шериф мог позвать любых местных парней на подмогу. Джеффа из бакалеи, к примеру. Или хозяина пиццерии Алекса — Стива. Марк оцепенел. — Я не могу. У меня все под контролем. Я… Не могу к нему… Динни, вы же знаете, что случилось тогда в магазине… Он… Джаред… нет. Не просите, только не это, — бормотал сбивчиво он. — Это не свидание, а необходимый медицинский осмотр! — рявкнула хрупкая Динни. — Профессор Маккейн ясно сказала Уэссу, что ты должен быть под наблюдением единственного квалифицированного врача в городе. И этот врач, — Джаред. Выбора нет. Она схватила его за руку и изо всех сил сдавила ладонь. — Или ты хочешь умереть под моей крышей от отека во время очередного приступа? И пусть Джаред потом винит себя в том, что все так получилось? — Марк стремительно побледнел, и миссис Хоган с удовлетворением кивнула. — Ты поедешь и дашь ему себя осмотреть, примешь все назначения. А потом вернешься сюда, съешь две булочки, и я приготовлю луковый суп. Марк отвернулся, глядя на покрытый инеем и изморозью жухлый газон. Бельчонка и след простыл. Показалось, что с другой стороны от забора мелькнули раскидистые рога. Хотя, как бы такой здоровенный лось смог забрести в город… Голые ветки кустов тоскливо качались вдоль серой обледеневшей дороги. Усиливающийся ветер гудел в каминной трубе — так же уныло, какой стала вся его жизнь с момента, как на запястьях Алана Чейза защелкнулись наручники. — Хорошо, Динни. Я пойду. Попробую. Но если он выставит меня за порог… — Очень сомневаюсь, что он это сделает, — тихо ответила Динни. — Это же Джаред. Он, как и ты, сейчас очень несчастен и, наверное, ему будет действительно больно встретиться с тобой снова. Но он — врач и сделает это, потому что должен. А уж ты, будь так добр, подбери какие-нибудь правильные слова. Не только о том, что и почему между вами случилось, хотя это важно… Про головные боли не забудь рассказать. — Да, Динни, — согласился безропотно Марк. Кажется, он начал понимать, почему Хоган даже не пытается отвоевать свой любимый бекон — хотя бы право на то, чтобы обедать им один раз неделю. — Кофе выпей сперва, — сварливо пробормотала она, опуская перед ним пузатую красную кружку с озорной беличьей мордой на выпуклом боку. … Неестественная для середины рабочего дня тишина в клинике немного пугала. Марк не слышал, как переговаривались в ожидании своей очереди пациенты, как настырно канючили дети, как шутили и перепирались сотрудники. Впрочем, последнее не удивляло — медсестры, завидев его, нахохлись и напряглись, зашептались. Летиция — та и вовсе с удовольствием вцепилась бы в его горло. Перед тем, как пройти вслед за другой, Беатрис, в смотровую, Марк четко считал это желание в ее яростном взгляде. Сейчас он неподвижно сидел на краю кушетки. Доктор задерживался. За окном опять моросил противный и мелкий бесконечный дождь, смывая иней с травы и асфальта. Дождь, что давно стал прекрасным безрадостным фоном его выцветших дней. Хватит ныть, детектив! Вытри сопли! Джаред вошел — красивый, высокий, в накрахмаленном белом халате, с тонкой папкой в руках. Поправил чуть нервно тонкую оправу очков. Марк нахмурился. Он и не подозревал, что у Джея какие-то проблемы со зрением. — Добрый день, мистер Мичум, — сказал Джаред чуть хрипловато. Сухим, отстраненным и ровным голосом, глядя куда-то чуть повыше плеча, не в лицо. — Хорошо, что вы пришли на осмотр. Профессор МакКейн прислала мне последние данные и результаты анализов. Прослеживается прогресс. Здесь мы будем наблюдать за вашим состоянием до следующей процедуры имплантации. Важно сохранить динамику и не допустить ухудшения. Как вы чувствуете себя в эти дни? Джаред отложил папку и прошел по кабинету, все еще не глядя Марку в глаза. Перед тем, как он убрал руки за спину, Мичуму показалось, что его пальцы дрожат. Но это могло быть лишь его разыгравшееся воображение. — Доктор, — кивнул Марк, собственный голос показался ему хриплым и надтреснутым. — Я в порядке, насколько это возможно, ничего нестандартного, — про головные боли он решил умолчать, они давно стали привычной частью жизни, не чем-то необычным и странным. Джаред сел за стол, открыл папку, небрежно коснувшись клавиатуры. Пальцы — те самые пальцы, прикосновение которых Марк никогда не смог бы забыть — отбивали по клавишам короткий, уверенный ритм. — Мне нужно провести стандартный неврологический осмотр. Это займет не больше пятнадцати минут. Профессор МакКейн попросила, чтобы мы делали это еженедельно. Но если вы почувствуете какие-то ухудшения… Немедленно обращайтесь. Марк кивнул снова. Все тело его онемело и отказывалось подчиняться, застыв в напряженной позе. — Для начала уточним информацию о состоянии организма после Стэнфорда. Когда был последний приступ, требующий медикаментозного купирования? Дата, время. Марк нахмурился, пытаясь вспомнить. Неделю назад, когда он увидел Джареда в супермаркете, была самая острая боль за последние недели. Но он смог справиться самостоятельно, даже волшебные пилюли Эмбер не потребовались. Не в этот раз. И не во все остальные. — Последний еще в Калифорнии. Примерно за месяц до второй процедуры, тогда я потерял сознание, — Джаред вздрогнул и вскинул на него темный взгляд. Там явно проступило мрачное беспокойство. Марк прикусил язык. Рассказывать об обстоятельствах приступа он не собирался. Ни к чему напоминать Джею о том ублюдке, который подвел его к самой грани. Достаточно и того, что второй такой ублюдок был здесь, перед ним. — Только напряжение и небольшая головная боль. Обычный “Алев” помогает. — Уверены? — Джаред продолжал сверлить его взглядом, теперь с подозрением. Он свел брови, пытаясь понять по лицу, скрыл ли Марк что-то. — Профессор МакКейн настаивает на точном документировании даже самого слабого эпизода. Это необходимо для общей картины. — Уверен, — отрезал Марк. — Зачем мне что-то скрывать? Речь идет о моей жизни, как я понимаю. — Хорошо, — Джаред встал и жестом указал на кушетку. — Тогда перейдем к осмотру. Ложитесь. Марк подчинился. Кушетка была слишком низкая или, скорее, это Джаред был слишком высок. Ему приходилось очень низко склоняться, чтобы как следует его осмотреть. Марк вздрогнул, когда тонкие чуткие пальцы коснулись его кожи. Тепло, исходящее от этого большого, сильного тела, окутало его умиротворяющей, пьянящей волной. Ровный выдох осел на коже, та сразу же покрылась мурашками. — Закройте глаза. Теперь, — Джаред взял его руки, — постарайтесь расслабиться. Я проверю реакцию сухожилий. Сильные пальцы коснулись его запястий. По телу пробежала дрожь, которую Марк не смог подавить. Жар от пальцев Джареда проникал в его вены. Эти пальцы дрожали — в этот раз Мичум был уверен — ему не казалось. — Расслабьтесь, мистер Мичум, — механический голос дрогнул, и Джаред на секунду прикрыл глаза. Марк видел — он пытался держаться отстраненно, пытался быть врачом и только врачом. Это причиняло невыносимую боль, сдирало с Мичума заживо кожу. — Я не могу, — прошипел Марк, пытающийся справиться с усиливающейся нервной дрожью. — Джей, я не могу. Ты так близко и… так далеко. Это твое “мистер Мичум” — оно хуже любого приступа или спазма. Ты можешь просто сесть рядом и поговорить со мной? Выслушать. Пожалуйста, Джей… Джаред ссутулился, но уже через секунду решительно расправил плечи. Сжал челюсть. — Меня ждут и другие пациенты, мистер Мичум. Попробуйте расслабиться, дышите глубоко через нос. Это необходимо для корректности осмотра, — ответил он все тем же чужим голосом, проигнорировав его просьбу. Кажется, Марк услышал, как скрипнули зубы. Джаред проверял рефлексы молоточком, затем провел кончиком рукояти по подошве. Попросил Марка быстро пошевелить пальцами рук, после чего, закрыв глаза, коснуться кончиком пальца носа. — Вы можете одеваться. Показатели в норме, — сообщил Джаред, возвращаясь к компьютеру, чтобы внести результаты осмотра. Марк сел. Он застегивал рубашку, когда дверь распахнулась. Оба мужчины недоуменно обернулись в проем на растрепанную, раскрасневшуюся Литицию. Она переводила взгляд с одного на второго, скрестив руки на груди и подозрительно щурясь. — Прошу прощения, доктор, — в ее голосе не было и тени извинения. — Я просто хотела узнать, не нужна ли вам помощь. Обычно подобные осмотры заканчиваются быстрее. Миссис Уотсон уже несколько раз интересовалась, с чем связана такая задержка. Она хотела бы успеть на день рождения внучки. Марк вскинул бровь, а Джаред, снова оборачиваясь к экрану, ответил ей с холодком: — Всё в порядке, Летиция. Мы с мистером Мичумом практически закончили. Вы можете заняться своими непосредственными делами. Летиция не сдвинулась. Она сканировала Марка взглядом с головы до ног, задержалась на его лице, улыбаясь краешками губ с нескрываемым ехидством. Мичум быстро поднялся, игнорируя головокружение. — Доктор, — сказал Марк, глядя прямо на Джареда и совершенно не замечая маячащую в дверях медсестру. — Это все? Джаред, наконец, поднял голову и пристально посмотрел на Летицию, которая стушевалась под этим взглядом и неохотно отступила, прикрыв за собой дверь. — Да, Мистер Мичум. На следующей неделе жду вас в то же время. Я немедленно отправлю все данные в Стэнфорд, вы можете идти. Марк хотел что-то сказать, но Джаред уже холодно отвернулся. Крик нарастал в горле, он рвался из груди, разрывал Марка на части. Из кабинета он вышел, не оглядываясь. Прошел мимо поста медсестер. Летиция сидела, улыбаясь в монитор. В ее сторону он даже не повернулся. Никакой миссис Уотсон в пределах видимости не было и в помине. На улице дождь немного утих. Марк вдохнул сырой, холодный воздух, и разгорающаяся боль в голове — не ушла окончательно, нет, но отступила. Он сморгнул холодную влагу с ресниц. Чудес не бывает… … Пальцы сами собой, по инерции, вбивали в форму результаты осмотра: “Рефлексы: сохранены. Координация: удовлетворительно. Приступы: отрицает”. Марк у него за спиной, на кушетке, ровно дышал, застегивая рубашку. Это твое “мистер Мичум” — оно хуже любого приступа или спазма, — болезненным упреком грохотало у Джареда в голове, заставляя сильней стискивать зубы. Заставляя держать себя в руках, расправив плечи и приподняв подбородок. Ты доктор, Джаред. Ты — профессионал. Не распускай нюни, черт тебя подери. Просто работай! Мистер Мичум. Мистер Мичум, — он повторял это как заклинание, как инструкцию. Не называть Марком, не вспоминать запах его кожи, не вспоминать, как он обнимал его, как во время жутких приступов стонал от боли, и как Джаред держал его, обещая, что все будет хорошо. Он обещал… Расслабьтесь, мистер Мичум. Я не могу, — шипел тот в ответ. Джаред чувствовал, как его губы сводит от холодных, хлестких, бездушных фраз. Дрожь Марка, которую он ощутил под пальцами на его запястьях, была почти невыносимой. Это была дрожь любимого тела, реагирующего на его прикосновения. Это был — ЕГО МАРК. А потом — подозрительная Летиция на пороге, источающая неуверенность вперемешку с презрением. Ревнивая, неприятная. Злая. Не она — не его лучший друг и поддержка все прошедшие годы. Она убралась, наконец, прочь, за ней же вышел и Мичум. Джаред смотрел на его спину, пока Марк выходил. На то, как напряженно он держал плечи, как он спешил исчезнуть. Джаред прикусил до крови язык, чтобы не выкрикнуть ему в спину, не попросить ненадолго остаться. Все кончено. Пьеса сыграна до конца. Джаред закрыл папку и стянул совсем не нужные ему очки. Потер переносицу — дужка сильно ее надавила, оставив след. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только монотонным шумом дождя и грохотом его сердца, пробивающего дорогу наружу. Он откинулся на спинку кресла. Ладони, лежавшие на столе, начали неконтролируемо дрожать. Он попытался сжать кулаки, чтобы остановить это, но тряска только усилилась, переходя на предплечья. Джаред резко встал, повернул ключ в замке. Громкий щелчок отрезал его от клиники и Летиции, от мира, где он зачем-то притворялся счастливым. Вернувшись к окну, он не двигался. Тишина кабинета била по перепонкам, звенела, пытала. Сейчас, когда исчезла необходимость держать маску, в эту пустоту хлынуло все, что он так старательно запирал. Его пальцы, те самые, что несколько минут назад механически осматривали пациента, теперь пульсировали и болели. Это была фантомная боль, боль отсутствия. Казалось, они помнили прикосновения к Марку лучше, чем его разум. Тепло. Тепло кожи Марка под его пальцами. То самое тепло, которое исходило от тела, когда они лежали вместе в кровати Джареда, не в силах оторваться друг от друга. Марк всегда был горячее, чем огонь, и согревал в самые холодные дни. Джаред зажмурился, вспоминая как во время приступа держал его руку, не в силах хоть чем-то помочь. Пульс колотился, отдаваясь в подушечках пальцев. Как будто под кожей в агонии бился крохотный зверек. Джаред тогда приложил ладонь к груди Марка, успокаивая. И это помогало немного. Его учащенное дыхание стелилось по лицу, по ключицам и шее. Оно пахло малиной, апельсинами, кофе с корицей… Когда приступы отступали, и Марк успокаивался, дыхание выравнивалось, становилось глубоким и ровным. Марк засыпал, уронив голову на его грудь, а Джаред часами лежал, слушая, как он дышит, перебирая взмокшие волосы и шепча признания, которые слышали только они, а еще — ночь. Его зрачки… Когда они расширялись, скрывая весеннюю зелень радужки, Джаред срывался в них — падал кубарем и тонул. Он становился частью его, и это было так похоже на счастье… Джаред отпрянул от окна, словно ошпаренный. Он не мог дышать. — Хватит, — прошептал он в пустоту кабинета, сжал виски дрожащими руками. — Остановись. Ничего из этого не имело значения. Ни тепло, ни пульс, ни дыхание. Все было ложью, частью миссии расчетливого детектива. А он сам оказался всего лишь ниточкой, что привела того к подозреваемому в Стэнфорд. Одной большой, страшной ложью. Почему иначе за все эти месяцы до ареста Алана Чейза Марк не сказал, не обмолвился даже намеком… Он мог бы… Имей это для него хоть какое-то значение. Потому что Джаред понял бы. Джаред бы даже помог. Джаред был бы с ним до конца. В болезни и здравии… Выдохнув, он вернулся к столу, сорвал телефонную трубку, набрал пост медсестер. К счастью, ответила Бетти. Наверное, Летти умчалась на очередной перекур. — Беатрис? Я отменяю все приемы до конца смены. Скажи Ребекке и Майклу, чтобы приняли пациентов. Мне нужно… закончить с документами в департамент. Он бросил трубку. Не положил аккуратно, а швырнул рядом. Вернулся к окну и уперся лбом в холодное стекло. Закрыл глаза. Перед ними тут же всплыл образ Марка: его расширившиеся зрачки, почти перекрывшие зеленую радужку, его тихое, почти забытое: "Здравствуй, Джей". Стук в дверь спугнул воспоминание. — Доктор? Джаред? — настаивала Летиция и, не получив ответа, продолжила стучать все настойчивее. Джаред молчал. — Ты отменил приемы? Тебе плохо? Открой дверь, я посижу с тобой рядом. На такую назойливость стоило бы разозлиться, поставить девчонку на место, в конце концов, это внимание уже стало приторным, оно заполняло все свободное пространство, душило. Но Джаред только чувствовал неимоверную усталость и слабость. — Пожалуйста, уходи. Я не хочу тебя видеть, никого не хочу, — попросил шепотом он. За дверью повисла пауза. Затем послышался шелест ее халата, стук повторился, уже более робкий. — Джаред, я беспокоюсь. Открой. — Уйди же ты, в конце-то концов! — крикнул он и ударил кулаком по оконной раме. От места удара вверх по стеклу зазмеилась длинная трещина. Снаружи раздался задушенный, изумленный всхлип, и сразу вслед за этим — шаги, торопливо удаляющиеся по коридору. Кажется, бегом. — Вот и прекрасно, — прошептал он, закрывая глаза.