Глава 6
1 августа 2025 г., 01:52
Cold, late night so long ago
When I was not so strong you know
A pretty man came to me
I never seen eyes so blue
You know, I could not run away it seemed
We’d seen each other in a dream
Seemed like he knew me, he looked right through me, yeah
"Come on home, girl" he said with a smile
"You don't have to love me yet, let's get high awhile
But try to understand, try to understand
Try, try, try to understand, I'm a magic man"
Magic Man by Heart
***
10:27. СУББОТА. 27 СЕНТЯБРЯ 2008. КВАРТИРА ЛОНГБОТТОМА. ЛОНДОН. Пэнси тяжело выдохнула и запрокинула голову с края кровати. С этой точки зрения комната казалась вывернутой наизнанку: потолок был усеян растениями и разбросанной одеждой. Кровь приливала к голове, только усиливая ощущения между ног. Её парень? Её… кавалер? Нет. Её любовник — вот подходящее слово — ласкал её клитор медленно, почти мучительно, проводя по нему языком по кругу и горячо дыша на чувствительную кожу. Пальцы Пэнси вцепились в простыни, когда он раздвинул её бёдра шире, проникая глубже, пробуя на вкус её возбуждение. Гортанный стон удовольствия сорвался у него с губ и растворился в её. — Блядь, Паркинсон, ты на вкус просто божественна. — Меньше болтай, Лонгботтом, больше работай языком. У меня уже челюсть сводит от нетерпения. Он застонал и удвоил старания — провёл языком вверх, по краю, слегка прикусил её клитор, а руками прижал её к матрасу, не давая пошевелиться. Пэнси Паркинсон была абсолютно и бесповоротно одержима Невиллом чёртовым Лонгботтомом. Его развратным языком. Его грешными пальцами. Его великолепным, внушительным членом. Всё началось с обычного свидания вслепую — одолжения для её двоюродной тёти. Переросло во вторую встречу. Потом — в страстные обжимания в переулке за рестораном. А затем — в третье свидание, когда она впервые осталась у него. Сейчас, спустя несколько недель, они занимались сексом каждый день. И, в отличие от всех её прошлых мужчин, этот ей всё ещё не надоел. Пока он ближе и ближе подводил её к оргазму, кончиком языка скользя по её клитору, а два его пальца ритмично скользили внутри, Пэнси отметила про себя, что неплохо бы отправить дорогой тёте Юджинии огромный букет цветов в благодарность. — Кончи для меня, Пэнси. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь у меня на языке, — его голос вибрировал в ней, и она разлетелась на части, выгнувшись вперёд, пока её ноги содрогались от удовольствия в его крепких руках. Когда он, полуприкрыв глаза, облизал пальцы, она попыталась перевести дыхание. Придя в себя быстро, как только могла — она поднялась и толкнула его, откинув на спину, сердце бешено стучало. Глядя ему прямо в глаза, она выдернула ремень и расстегнула молнию зубами. Освободила его от брюк и боксеров — член был твёрдый, будто выточен из мрамора, пульсировал от возбуждения. — О-о-ох, чёрт возьми, Пэнси, — простонал он, когда она обхватила его рукой, а затем провела языком по всей длине — медленно, как будто ловила каплю тающего мороженого в жаркий летний день. Она мягко обхватила губами головку, обвела языком чувствительную часть, и, не отводя взгляда, опустила голову ниже, с жадным рвением втягивая его в себя. Пэнси была преданной своему делу. К своему «образованию» она подошла серьёзно — с упорством, достойным академических высот, стремясь стать лучшей в оральных ласках не только среди девушек Слизерина, но и, без преувеличения, всего Хогвартса. Цели своей она достигла: к последнему курсу у неё почти не было недостатка в «желающих». Сейчас, приближаясь к тридцати, без мужа, без детей и, по правде говоря, наслаждаясь жизнью как никогда, Пэнси считала этот навык крайне полезным капиталом. Несмотря на регулярные нотации матери и тёти, что пора бы уже найти подходящую партию и родить наследника, Пэнси оставалась непреклонной. Она любила свободу. Простоту. Отказ от ответственности. Она игнорировала большинство их просьб, ограничиваясь редкими появлениями на одном-другом приёме и паре свиданий вслепую в месяц, чтобы родственники отстали. В конце концов — как она часто напоминала матери и тёте — семейный девиз Фрьюинов (по материнской линии) звучал mutare non est meum, что можно перевести как «Меняться — не в моей природе». Может, когда-то, для её предков эта фраза символизировала верность и постоянство. Для Пэнси же она означала одно: она делает только то, что хочет, и всегда по-своему. А потом появился Невилл Лонгботтом. Она не видела его со времён школы, разве что слышала о нём от Драко. В голове до сих пор стоял образ пухлого, зубастого, неловкого мальчишки. И ничего, ничего не могло её подготовить к тому божественному созданию, что вошло в кафе Чёрная Кошка во вторник днём в августе. Светло-каштановые кудри с выбритыми висками, квадратная челюсть, наглая кривая улыбка, от которой ей захотелось лизнуть уголок его рта… И тело. Высокий, массивный, из тех, кого можно назвать воплощением зверя. Она едва не поперхнулась своим белым вином, когда увидела его. Сейчас она продолжала выражать свою благодарность за его выдающиеся физические данные — её руки скользнули по напряжённому животу, пока она медленно опускалась ниже, расслабляя горло, позволяя его внушительному члену войти глубже. Невилл начал задыхаться, пальцы запутались в её коротком чёрном каре, а бёдра начали толкаться вверх ей навстречу. — Блядь, ты сводишь меня с ума… — Он потянул её за волосы, с трудом оторвав её губы от себя, и притянул ближе, усаживая на свои бёдра. Его глаза были зажмурены, дыхание прерывистое — он отчаянно сдерживал оргазм. Пэнси, не спеша покачивалась взад-вперёд, дразня самый кончик его члена, пока он не вцепился ей в бёдра и резко не вошёл в неё до упора. Он заполнил её так плотно, так глубоко, что на мгновение у неё перехватило дыхание, у неё закатились глаза, когда она снова ощутила необходимость привыкнуть к его размеру. Она дышала через нос, позволяя телу принять его, и с тихим стоном начала двигаться — перекатывая бёдра, прижимаясь к нему всем телом, скользя, чувствуя, как всё внутри замирает от наслаждения. Его ладони сжали её задницу, поглаживали и разминали, затем одна рука оторвалась и со звонким хлопком опустилась ей на ягодицу — лёгкое жжение от шлепка разошлось искрой по всему телу. — Такая хорошая девочка…Пэнси — его голос стал хриплым, едва сдержанным. — Сидишь на мне, как будто создана для этого. Такая жадная, такая красивая. Она застонала, наклонившись, чтобы вновь впиться в его грязный рот, от которого она была буквально без ума. Его руки скользнули по её бокам и вновь зарылись в волосы, а бёдра начали подниматься быстрее, вбиваясь в неё — снова и снова, и снова пока она не задохнулась у него на губах, отдаваясь волне наслаждения. Он последовал за ней почти сразу, сжимая её бёдра с силой, погружаясь в неё до конца, с глухим, сдержанным стоном, пока она сжимала его внутри себя, выжимая до последней капли. Пэнси довольно вздохнула. Потребовалось пару минут, чтобы перевести дыхание и рассыпаться по его лицу мягкими, ленивыми поцелуями, пока они медленно возвращались на землю. — Невилл Лонгботтом… где ты был всю мою жизнь? Он расплылся в улыбке, на щеке проступила ямочка — Пэнси провела по ней языком. — Я тебя сразу заметил. В Хогвартсе, я имею в виду. — Он закатил глаза. — То есть… конечно, я не мог не обратить на тебя внимания. Самая красивая девочка на нашем потоке. — Прошу прощения? — прищурилась она, вызывающе приподняв бровь. — Мои извинения. Самая красивая девочка во всём Хогвартсе. — Она зацеловала его лицо, вознаграждая за уточнение, пока он смеялся под ней. С неохотой они оторвались друг от друга и принялись приводить себя в порядок в его уютной однушке. Он жил в доме на тихой улочке рядом с Косым переулком — Белладонна-роуд, с рядами ярко окрашенных таунхаусов. По выходным здесь разворачивался оживлённый блошиный рынок и фермерская ярмарка. Она, разумеется, прежде сюда никогда не заглядывала. До сегодняшнего дня. Невилл заманил её обещаниями, что после отнесёт её в свою постель — и своё слово сдержал. Они накупили неприличное количество растений, свежесрезанных цветов и выпечки, всё это сейчас валялось в беспорядке на полу. Это была не первая их вылазка в свет, хотя на рынке не было ни друзей, ни родственников. Пока — так, только для них. И Пэнси это вполне устраивало — она понимала, маменьки начнут планировать немедленно, как только узнают, что кто-то умудрился удержать её внимание дольше пары случайных свиданий. А это, надо признать, было впечатляющим достижением. Они устроились за его маленьким кухонным столом с потёртым пластиковым покрытием, попивая чай и уплетая пирожные, флиртуя безо всякого стыда. Он мог быть чертовски хорош в постели, но Пэнси особенно нравилось заставлять Невилла краснеть, что было довольно просто. Она сидела босиком, положив ступни ему на колени, и время от времени лениво скользила пальцами по его бедру. Она совсем потеряла счёт времени. Уперев подбородок в ладонь, слушала, как он с увлечением рассказывает про растения, а потом вставила пару грязных шуточек про тычинки и пестики, доведя его до багрового цвета вопросом, не собирается ли он «раздвинуть ей чашелистики и добраться до самого нежного бутона». Он отыгрался, когда она стала описывать платья, которые собиралась надеть на зимние балы. И тут её внезапно осенила мысль: а ведь она совсем не против оказаться под руку с Невиллом в смокинге или вечерней мантии. Даже наоборот — от этой идеи у неё немного закружилась голова. Он встал, чтобы переодеться — сменил повседневный свитер на рубашку с подтяжками, закинул на шею галстук и взмахом палочки завязал двойной виндзор. Она подошла, чтобы поправить узел, и поцеловала его. — Галстук в выходной? — удивлённо прищурилась она. — Не выходной, к сожалению. Я собирался после нашего свидания заскочить в отдел. Я что-то утонул в бумажной работе. — Я надеялась, что мы проведём весь день вместе, не только утро, — надулась она. — Прости, любимая. Работа зовёт. — Он надел кобуру для палочки, и у неё по спине пробежала знакомая волна желания. — Зато завтра я весь твой. До ужина у бабушки, конечно. — А тебе ведь не обязательно уходить прямо сейчас? — Нет, есть ещё пара часов. Как раз думал, перекусим перед тем, как уйду. Аппетит у неё был явно не к еде. Она одним движением запрыгнула к нему в объятия, обвила ногами талию и страстно поцеловала. — Мисс Паркинсон, — пробормотал он, не отрываясь от её рта, — вы что творите? Она принялась целовать его шею, вдыхая чистый травяной аромат, расстёгивая галстук и верхние пуговицы. — А как ты думаешь, аврор Лонгботтом? Я слышала, ты хорош в разгадывании загадок. Она провела языком по ямочке между ключиц, затем прикусила чувствительное место у шеи. Он зарычал, перекинул её на кровать и сдёрнул юбку одним движением. Спустя сорок пять очень приятных минут она вновь поймала себя на мысли, что время прошло слишком быстро, наблюдая как он уже натягивал подтяжки, а затем отвязывал её запястья от изголовья кровати и возвращал галстук на шею. Пэнси наблюдала сквозь полуприкрытые веки, как он натягивает кожаную кобуру и приводит в порядок растрёпанные после секса волосы. — Ты не видела мои очки? Она видела. Но, разумеется, ничего не сказала — куда интереснее было смотреть, как он их ищет. И будто вселенная услышала её — он опустился на четвереньки, подарив ей великолепный вид на свою подтянутую задницу, пока заглядывал под кухонный стол. — Ага, вот и они. — Он сунул роговые очки в карман пиджака, наклонился к ней и поцеловал. — Если выйдем сейчас, успею побаловать тебя обедом. Пэнси вздохнула и вновь закинула голову через край кровати — теперь уже с трагизмом. Ей крышу снесло по этому мужчине. Прошло всего-то пара недель. Месяц, максимум. Её театральные страдания прервало постукивание в окно. Невилл поспешил забрать записку у совы. — Чёрт, придётся отменить. Драко притащил главного подозреваемого на допрос. Я свяжусь с тобой позже, ладно? — Иди уже, — простонала она. — Пэнс, не дуйся. — Он медленно провёл рукой вверх по её ноге, нежно коснувшись всё ещё чувствительной кожи между бёдер. — Если будешь здесь, когда я вернусь — обещаю дважды довести тебя до оргазма языком и ещё раз — пальцами. Она приподняла голову, заинтригованная. Но истинная Паркинсон никогда не соглашалась на первое предложение. — И? Он фыркнул, и улыбаясь, посмотрел в потолок, прикидывая варианты в уме: — А ещё... расскажу тебе свою теорию насчёт того, что происходит между Драко и Гермионой. Она тут же села, выпрямившись. — Грейнджер? Мерлин, выкладывай всё!! — Она хлопнула его по руке — и, почувствовав, насколько она крепкая, тут же сжала бицепс. — Ты что, скрывал это от меня? Ты же знаешь, как я люблю хорошие сплетни. Он поцеловал её ещё раз — так, что ей снова захотелось стащить с него одежду. — До вечера. И с хлопком исчез, прежде чем она успела запротестовать. Пэнси, немного обиженная, натянула трусики и его растянутый свитер, глубоко вдохнув его запах. Она заварила себе ещё чаю, забралась обратно в постель и стала размышлять о том, что Невилл ей пообещал на вечер. Помечтав ещё пару минут о том, что именно она хочет, чтобы он с ней сделал, подумала — Невилл правда считает, что загадочная ведьма Драко — это Грейнджер? Сначала идея показалась абсурдной. Гермиона Грейнджер — ходячий свод правил и морали, почти такой же символ Добра, как Поттер. Но... если вспомнить, именно её винили в том, что у Мариетты Эджкомб на лице навсегда остались прыщи, не выводимые ничем. И, это она завела Амбридж прямиком в чащу к разъярённым кентаврам. Пэнси нахмурилась. У Грейнджер, похоже, был очень своеобразный моральный кодекс, не обязательно совпадающий с общепринятым. Хотя, возможно, размышляла Пэнси, из-за этого показного образа паиньки в Гермионе трудно было распознать её далеко не безупречную суть — кто-то менее чуткий к внутреннему устройству людей мог и не заметить тонких признаков двойственной натуры. Кто-то вроде бедного маленького «мне нужны объективные данные» Драко. Эта мысль определённо заслуживала дальнейшего изучения. Невилл был не единственным, кто умел замечать детали. Пожалуй, теперь настала очередь Пэнси провести небольшое расследование. Но первым делом — заставить Блейза заняться тем, что у него получается лучше всего. А именно — устроить вечеринку.***
13:17. СУББОТА. 27 СЕНТЯБРЯ 2008. ДЕПАРТАМЕНТ. КОМНАТА ДОПРОСОВ. Драко с грохотом захлопнул за собой дверь и с силой опустил ладони на металлический стол — фамильный перстень с глухим звоном ударился о сталь, тёмная метка на виду, губы скривились в презрительной ухмылке. Марвин Максвелл пискнул — как и положено грёбаной крысе — увидев ухмыляющегося аврора напротив. Его тонкие губы дрожали, едва прикрывая кривые зубы в жалкой гримасе страха. Ну что, сука, не такой уж ты теперь и смелый, а, любитель Пожирателей? Не когда один из них стоит перед тобой, с намерением убивать. — Итак, Мэлвин. Сейчас я задам тебе вопрос, а ты мне ответишь. Чётко. Без нытья и отговорок. Понял? Марвин затрясся, закивал, но ничего не сказал. — Ну, нет уж. — Пока ты здесь со мной, — открывай, блядь, рот и говори. — Он сжал ублюдку челюсть, чуть не доводя до синяка. — Я ясно выразился? — Д-да... Драко отстранился, вытянул сигарету — позволял себе это только в допросной — закурил, глубоко затянувшись, давая никотину разлиться по венам, и на секунду задумался над следующим шагом. Неделя выдалась адская. Макмилланы дышали в спину, присылая каждый день завуалированные угрозы. Пресса разнюхала, что последняя жертва — Эвелин Макмиллан, и теперь дёргала их отдел каждый час. Канцелярия министра закручивала гайки, требуя ежедневных отчётов — впустую, если честно. Бруствер просто искал способ задушить Департамент своим контролем. А расследование Джейми по Максвеллу дало много грязного материала — но ничего, что можно было бы припаять к делу. Им срочно нужно было что-то выжать из этого допроса — иначе он уйдёт, и тогда, вполне возможно, отменят даже пост авроров в Отделе Тайн. Драко снова наклонился над столом, склонив голову набок, как хищник. — Скажи-ка, Мартин, какого чёрта сотрудник Отдела магического транспорта ошивается вблизи Отдела Тайн? Максвелл молчал. Слишком долго. Драко сделал ещё одну затяжку — и выдохнул дым прямо ему в лицо. Тот закашлялся, потом всё же заговорил: — Да без особой причины… Просто… люблю читать газету в тишине. Драко снова затянулся, стряхнул пепел на стол: — Хочешь знать, что я думаю, Мерв? Я думаю, у тебя больная одержимость той, кто тебе не принадлежит. Той, чьих каблуков ты не достоин даже лизать. Лицо Максвелла передёрнулось — то ли от страха, то ли от мерзкого возбуждения, то ли того и другого сразу — Драко не был уверен. В чём он был уверен, так это в том, что при виде этого ему хотелось выбить сопли из этого жалкого ублюдка. — Ты, грёбаный больной... Невилл, до того момента тихо сидевший рядом, сделавший уже кучу пометок и неспешно попивавший чай, спокойно перебил: — Послушайте, мистер Максвелл, у нас всего несколько вопросов, хорошо? Если вы будете сотрудничать, всё пройдёт быстро и безболезненно. Просто отвечайте честно и по возможности точно. Драко резко отодвинул стул — тот заскрежетал по полу, и Максвелл вздрогнул. Он снова уставился на Малфоя, следя за ним. Но затем всё же перевёл взгляд на Невилла и кивнул. — Где вы были в ночь на двадцать первое сентября? Расскажите, как прошёл день. Максвелл прокашлялся, метнул ещё один нервный взгляд на Драко и, наконец, начал говорить, разлепляя пересохшие губы: — Двадцать первое… это воскресенье, да? Они молчали, наблюдая. Он продолжил: — Эпплби Эрроуз играли с Пушками. Я ездил в Глазго — посмотреть матч. — Ты серьёзно? — фыркнул Драко. — Хочешь сказать, ты перся через всю страну ради двух худших команд в лиге? — Глазго, да? Во сколько матч начался? — Невилл продолжал писать. — В час дня. Я, наверное, ушёл где-то без четверти шесть, зашёл перекусить в паб, а домой вернулся через камин где-то в восемь. — Кто-нибудь может это подтвердить? — Д-друг… Алфи. Альфред Эйвери, он был со мной. Драко снова упёрся руками в холодный стол, сигарета опасно покачивалась в уголке рта: — Продолжай, Мертон. Ты всё ещё не объяснил, чем занимался оставшиеся часы. — Я… Я был дома. В к-кровати. Никуда не ходил. Я был в хлам … — Где это «дома», мистер Максвелл? — спокойно уточнил Невилл. — Квартира в волшебном районе Реддитча. Это чуть южнее Бирмингема. Невилл и Драко переглянулись. Драко вынул сигарету изо рта и цокнул языком, изображая разочарование: — Видишь ли, Марлон, выходит так, что у нас связаны руки. Если у тебя нет алиби после восьми вечера, закон даёт мне полное право считать, что ты был занят чем-то противозаконным. — П-подождите! Я... я могу отдать вам воспоминание! — Воспоминания можно подделать, Морт. Это не прокатит. — Драко уронил бычок прямо в его чай, отодвинул скрипучий стул и сел, аккуратно закатывая рукава чуть выше. Невилл вновь вступил в разговор: — Вернёмся к первому вопросу моего коллеги, мистер Максвелл. Отдел тайн. Сами-то понимаете, почему мы считаем ваше появление там... мягко говоря, странным? — Я... ну... это просто... — Дружишь с Эйвери, связи с Корбаном Яксли. — Невилл выложил на стол несколько фото: Марвин и другие сторонники Волдеморта, собравшиеся тайно, явно что-то замышляя. Он почти сочувственно взглянул на подозреваемого — и тут же уколол обвинением: — Следишь за самой известной маглорождённой в стране. Как часто ты говорил, он там бывает, Драко? Тот снял перстень и с глухим стуком положил на стол. Марвин следивший за каждым его движением, напрягся. — Каждый грёбаный день. — Драко начал медленно снимать часы, одно движение за другим. — Каждый день. Так с чего бы это, мистер Максвелл? Повисла тишина. У Марвина лицо потемнело, глаза сузились. Он уставился на Драко, злобно, исподлобья. Драко в ответ посмотрел с такой ненавистью, какую годами оттачивал исключительно для Поттера. — Если только у тебя нет письма от самого ёбаного Министра с разрешением ошиваться в вестибюле Отдела тайн, Мертон, — Драко склонился ближе, — я завтра же беру ордер в Визенгамоте на обыск твоей дыры. И его, уж поверь, одобрят. Невилл молча кивнул. Взгляд Драко пылал — он уже мысленно испепелил ублюдка в кресле. — И знаешь, что я там найду, Мертон? В твоей жалкой норе? Как минимум — журнал и клей, вырезки из газет, как у учеников начальной школы... — Он замолчал, почувствовав, что приближается к черте. — Будто тебя, грёбаного Пожирателя, вообще волнует, что я делаю с этой вонючей грязнокров... В следующий момент Драко опрокинул его вместе со стулом — с грохотом на бетонный пол. Руки Максвелла всё ещё были закованы в наручники. А Драко уже стоял над ним, в глазах — смерть. Он замахнулся и с силой врезал ему по носу. Что-то хрустнуло, тёплая кровь залила костяшки. Драко вцепился в его рубашку, поднял кулак снова — ещё один удар, и от этого лица не останется ничего, кроме месива. Но тут он почувствовал, как чья-то палочка уткнулась ему под подбородок. — Хватит, Малфой, — раздался спокойный, но чертовски серьёзный голос. Драко почти позволил себе проигнорировать напарника и врезать ещё раз, но понимал: палочка Невилла гудит от накопившейся магии — и, если тот кинет в него оглушающее, Драко улетит прямиком в следующий вторник. Он отпустил ублюдка и отошёл в противоположный угол комнаты, разминая горящие от боли костяшки. Игнорируя кровь на руках, закурил сигарету, пока Невилл небрежно наложил эпискей и вправил мерзавцу нос. — Отдохни, босс. Я всё доделаю. — Взмах палочки — и Марвина снова усадило за стол. Нос был цел, но вся рожа в крови. Драко тяжело дышал сквозь нос, дым выходил клубами из ноздрей. Он хрустнул шеей, мышцы рук всё ещё гудели от желания вмазать говнюку ещё хоть раз. Но вместо этого он вышел, не говоря ни слова, позволив двери с грохотом захлопнуться за собой. Невилл нашёл его в кабинете полчаса спустя — Драко яростно строчил на пергаменте, составляя заявление на ордер на обыск. — Плохие новости, — вздохнул Невилл, опускаясь в кресло и проводя руками по волосам. — Мы можем держать его в клетке сутки за угрозу Гермионе, но у него, похоже, железное алиби на первые два убийства. Драко тяжело вздохнул, но не остановился — перо продолжало царапать бумагу. Спустя мгновение Невилл уловил намёк и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Оставшись один, Драко замер, сжимая перо, пока оно с хрустом не треснуло в пальцах. Он схватил стакан с водой и со злостью запустил его в стену, наблюдая, как тот разлетается на осколки.***
03:03. ВОСКРЕСЕНЬЕ, 28 СЕНТЯБРЯ 2008. БРАЙТОН-БИЧ. Мужчина натянул капюшон ниже на лицо, прячась от пронизывающего осеннего ветра. Море этой ночью было злым — гребень накатывал на гребень, порывы ветра били резко и уверенно. Волны с грохотом разбивались о сваи пирса, в неустанном ритме. Вода под ними клокотала, словно осуждая то, что он собирался сделать. Пляж был пуст. Он убедился в этом заранее. Ни души — только моллюски и чайки, копающиеся во вчерашнем мусоре. Тело лежало у его ног, обёрнутое в бумагу и перевязанное бечёвкой. Он вынул из кармана флакон и медленно вылил содержимое на бумагу, позволяя жидкости впитаться. Из другого кармана он вытащил сигарету. Облизал губы, зажал её зубами и щёлкнул пальцами. Единственным светом этой ночью был тлеющий кончик сигареты — луна скрылась, даже звёзды не пробивались сквозь тонкий слой облаков. Он затянулся в последний раз. Один взгляд на тело — своеобразное прощание. Затем уронил сигарету на бумагу, и та вспыхнула. Он резко развернулся, вихрь чёрного дыма от охваченного огнём тела поднялся вслед за ним — и он исчез, оставив на пляже лишь дымящийся след погребального костра.***
Do you want me on your mind
Or do you want me to go on?
I might be yours, as sure as I can say
Be gone, be far away
Roses on parade, they follow you around
Upon your shore, as sure as I can say
Be gone, be far away
Like fuel to fire
Fuel to Fire by Agnes Obel
