Глава 12
7 августа 2025 г., 22:15
Well, he walked up to me and he asked me if I wanted to dance
He looked kind of nice and so I said I might take a chance
When he danced he held me tight
And when he walked me home that night
All the stars were shining bright and then he kissed me
Each time I saw him I couldn't wait to see him again
I wanted to let him know that he was more than a friend
I didn't know just what to do
So I whispered, "I love you"
And he said that he loved me too and then he kissed me
Then He Kissed Me by The Crystals
***
08:10. СРЕДА. 8 ОКТЯБРЯ 2008 ГОДА. ДОМ № 12 НА ПЛОЩАДИ ГРИММО. Гарри открыл глаза от ощущения длинных, ловких пальцев, медленно скользящих вверх по его обнажённым ногам. Он застонал, когда горячее дыхание коснулось живота, а губы прошлись по быстро твердеющему члену. — Ты снова заставишь меня…охх…опоздать на работу… Из-под одеяла раздался смешок: — Таков был план… Гарри провёл пальцами по растрёпанным кудрям, которые сейчас прокладывали дорожки поцелуев вдоль линии его паха. — У меня слишком много…ммм…работы, а ещё на выходных будут дети… Мерлин, тебе надо остановиться. Из-под покрывала вынырнула голова Тео — он нахмурился: — В эти выходные? Я думал, через неделю. — Нет, Тео. Джинни привозит их в пятницу утром. А значит, ты не можешь остаться у меня завтра. Тео обречённо вздохнул, губы обиженно поджались. Он забрался повыше, устроившись рядом, и положил голову на вытянутую руку Гарри: — Ладно. Я понимаю. — Хороший мальчик, — Гарри поцеловал его в лоб. Тео мурлыкнул, как кот, и лизнул его в шею. Тот вздрогнул от неожиданности, а затем опрокинул Тео на спину, прижав его к матрасу бёдрами — что было ошибкой, так как явно не помогало его не вовремя возникшей эрекции. Тео прикусил нижнюю губу, полуприкрытые глаза сияли вызовом. Он посмотрел на Гарри с выражением, способным поджечь воздух. И несмотря на то, что Гарри ужасно спешил, он просто не смог устоять и поцеловал его. Прежде чем всё зашло слишком далеко, Гарри с неохотой отстранился и перекатился обратно на спину. На его лице заиграла слабая улыбка, когда Тео перекатился вместе с ним и теперь лежал на его груди, ноги спутались. Гарри закрыл глаза, пока Тео лениво водил пальцем по волосам у него на груди, рисуя круги. Сон тянул обратно, хотя он знал — времени почти не осталось. — Поттер, я понимаю, что мы пока ещё совсем не на той стадии… — Можешь начать с того, чтобы называть меня Гарри, — пробормотал он, не открывая глаз. — ...но должен сказать — я просто жду не дождусь, когда смогу баловать этих мальчишек как маленьких принцев. Леденцы — по первому требованию. Игрушки — всех волшебных существ, хоть живых, хоть вымерших. Я позволю им засиживаться до полуночи каждый день... — Ну, нет! Я отказываюсь быть занудным, строгим родителем, пока ты получаешь всё веселье... Он осёкся. Слова, которые так легко слетели с языка, вдруг со всей тяжестью ударили по сознанию. Гарри напрягся. Он должен быть осторожнее. Особенно в том, как говорит с Тео. Нужно помнить о его чувствах, не вбегать туда, куда сам ещё не готов идти. Он сел и нащупал очки на прикроватной тумбочке, надел их. — Мне правда пора. Тео схватил карманные часы со своей стороны кровати — и у Гарри внутри что-то перевернулось. У Тео уже была своя сторона кровати. — Ерунда какая, — фыркнул Тео. — Сейчас только полвосьмого. Гарри прищурился, изучая выражение его лица. Он заметил. У Тео вокруг глаз появлялось лёгкое напряжение, а губы поджимались особым образом, когда он говорил неправду. Гарри достал палочку и произнёс: — Темпус. — Ах ты жулик, уже пятнадцать минут девятого! — Он выкатился из постели, на ходу натягивая ближайшие брюки поверх голой задницы, и, приплясывая на одной ноге, направился в ванную. К чёрту трусы — у него встреча через пятнадцать минут. К тому моменту, как он успел справить нужду, почистить зубы и хоть как-то пригладить волосы, Тео — уже в шёлковом халате, который теперь хранился здесь, в доме на Гриммо — подал ему портфель и мантию. — Спасибо, любимый, — торопливо бросил Гарри, натягивая мантию аврора, хватая сумку и целуя Тео — быстро, но настойчиво — прежде чем исчезнуть в камине. Только оказавшись в лифте между третьим и вторым этажами Министерства, он осознал: он назвал Тео любимым. Чёрт. Теперь это точно будет «разговор». Гарри даже мысленно записал себе: после совещания — как можно дольше не возвращаться в кабинет. Иначе Тео обязательно откроет портал у него под ногами и потребует объяснений, что всё это значит для их новых отношений. Гарри и сам не был до конца уверен. Становился ли Тео тем, кому он начал доверять почти больше всех? Да. Был ли он до оскорбительного привлекателен и несправедливо хорош в постели, так что Гарри вспоминал о нём минимум дюжину раз за час? Тоже да. Более того, Тео с самого начала дал понять: он ждал этого момента уже много лет. Конечно, он был готов довольствоваться малым, но — если верить ему — он любил Гарри. Давно и отчаянно. Эта мысль до сих пор металась в голове Гарри, как неуловимый снитч. Тео его любил. Любил раньше. Любит сейчас. Отчаянно — если верить его словам. И вот Гарри не подумав выдал ему «любимый», словно бросил кость голодной собаке. Это было необдуманно. Хотя, строго говоря, не совсем уж и неправда. Тем не менее, он был не готов влюбляться — слишком много всего висело в воздухе между ним и Джинни. Развод, конечно, был официально завершён, но дети всё ещё пытались адаптироваться. Они с Джинни пока не научились быть по-настоящему равноправными родителями. На деле — она до сих пор предпочитала общаться с ним через Молли, так что о каком-либо «взаимопонимании» речь не шла. Гарри бы устроило хотя бы стабильное общение лицом к лицу, раз в неделю. Но, как это обычно бывает, любовь приходит тогда, когда её совсем не ждёшь. Он вспомнил, как Джинни годами была в него влюблена, прежде чем он вообще увидел в ней кого-то кроме сестры Рона. Или когда он впервые взял на руки Джеймса — и сердце разлетелось на тысячу осколков: чистейшая радость, трепетное обожание, пугающая, необъятная любовь. С Тео это было нечто совсем иное. Ни лавина родительской любви, ни осторожное пробуждение чувств. Его чувства вспыхнули стремительно, ярко, почти неконтролируемо — с потенциалом поглотить или...разрушить, если не обращаться с ними бережно. Но это была любовь. Готов ли он был назвать это так — совсем другой вопрос. Мысли оборвались с резким динь — лифт достиг уровня Департамента магического правопорядка. Он опаздывал на совещание с Малфоем, который, вне всякого сомнения, не упустит случая поныть по этому поводу. Призвав себе чашку свежего кофе и пончик из комнаты отдыха, Гарри потащился в кабинет и плюхнулся за стол, изо всех сил стараясь игнорировать пару дорогих лоферов, покачивающихся на его рабочем столе в ожидании. — Восемь сорок, Поттер. — Рад узнать, что ты наконец-то научился определять время, Малфой. Мама, должно быть, тобой гордится. — Осторожней. У нас, между прочим, негласное правило — не упоминать родителей в перепалках. — Правда? Надо будет передать Люциусу при следующей встрече на его ежегодной... — Так, всё! Перейдём к делу? — Малфой скинул ноги со стола и шлёпнул на их место увесистую папку. — И что это у нас? — спросил Гарри, подтягивая папку к себе. — Вся информация, что мне удалось собрать по кольцам, которые мы с Гермионой видели в воспоминаниях. Большинство следов ведёт в никуда, но я собираю всё подряд, пока не смогу начать исключать версии. Гермионой? С каких это пор они с Хорьком перешли на имена? Хотя, как бы странно это ни звучало, он не собирался мешать той хрупкой профессиональной дружбе, которая, похоже, начала между ними складываться. Гарри начал перелистывать материалы. — Кто ещё знает о кольцах в твоей группе? — Никто. Только мы втроём. Гарри вскинул бровь. — Думаешь, есть утечка? Ты прав — многие следы ведут в никуда. Может, стоит привлечь ещё кого-то. — Я доверяю своей команде, — ответил Малфой с уверенностью, но в его глазах мелькнуло напряжение. — Но?.. — подтолкнул Гарри. Малфой слегка поёрзал на стуле. — Меня немного беспокоит то, что недавно сказал Кларк. Манера, в которой теперь избавляются от тел — сожжение, утечка в Пророк, тот факт, что охранные чары ни разу не сработали... Возможно, это кто-то из Министерства. Гарри обдумал эту мысль. Он, как никто другой, знал, насколько легко можно сгнить изнутри, работая в Министерстве Магии. Но в данном случае дело было не в коррумпированном политике и даже не в одержимом властью безумце. Это был хладнокровный убийца. Убивающий не ради престижа, не ради тёмных амбиций — а просто ради самого процесса. Ради того, чтобы сжать в руках чужую жизнь и смотреть, как она ускользает сквозь пальцы, пока не погаснет последний огонёк в глазах. За годы в Отделе магического правопорядка Гарри повидал немало убийц — счёт шёл ещё со школьных времён. Его стратегическое чутьё было хорошо отточено: под началом Робардса, плечом к плечу с Роном, он нередко понимал мотив подозреваемого раньше, чем тот осознавал его сам. Но серийный убийца — это совсем другая игра. И теперь, когда жертвы следовали одна за другой — молодые, женщины, маглорождённые — Гарри всё отчётливее ощущал, что они имеют дело не с очередным жаждущим власти отморозком. Он кивнул, соглашаясь с Малфоем: разглашать информацию о кольцах, единственной зацепке, пока рано. — Ладно. Держим информацию закрытой. — Он отхлебнул кофе. — Что ещё? Малфой шумно выдохнул. — Мне нужно кое-что рассказать. О Гермионе. Гарри резко поднял на него глаза. Только не это. Только не говори, что она... У него в животе что-то неприятно скрутилось от того выражения искренней тревоги, что было на лице Малфоя. О, Годрик... неужели между ними что-то есть? Гарри не заботило, насколько это лицемерно — сама мысль о том, что Гермиона может быть с этим ублюдком, доводила его до белого каления. Он ещё мог бы понять, почему она в теории может находить его привлекательным — внешне. Но он помнил, кем был Малфой. Как унижал, презирал, мучил... Неужели она может забыть всё это? Нет. Он не выдержит. Не сможет смотреть, как она опускается до такого — каким бы хорошим аврором Малфой ни оказался. — Что с Гермионой? — спросил он. Голос его прозвучал куда более угрожающе, чем следовало бы, но Гарри было всё равно. — Она... — Малфой запнулся, — она просила не говорить, но всё зашло слишком далеко, и я больше не могу молчать... Вот же, мать твою... — Гермиона… возможно, снова начала получать угрозы. О, слава Мерлину… ЧТО? — Снова угрозы? Я думал, мы прижали Мелвина за рэкет? — Это не Марвин Максвелл. Кто-то другой. И есть основания полагать, что это может быть сам убийца. Гарри зло выдохнул сквозь зубы, откинулся на спинку кресла и потер щетину, которую не успел сбрить с утра. — Чёрт побери, Гермиона. О чём она, блядь, думала? Скрывает от меня такое... Полное отсутствие инстинкта самосохранения, — буркнул он, но Малфой кивнул в полном согласии. Гарри вновь наклонился вперёд, начал строчить список дел. — Спасибо, что сказал. Рассказывай всё — и обеспечь полную защиту её квартиры. — Я усилил её охранные чары ещё пару недель назад, после истории с Максвеллом. Но теперь моя команда дежурит посменно, начиная со вчерашнего вечера. — Хорошо. Что именно произошло? Гарри ощущал, как в животе закручивается ледяной ком. Гермиона была для него как сестра. И — важнейшая фигура в расследовании. — Пока ничего конкретного. Она уже пару недель чувствует, будто за ней кто-то следит у входа в дом. Будто кто-то проверяет границы защитных чар — словно дразнит. И одна книга, которую она взяла у меня из библиотеки, пропала. — Какая книга? — Гарри резко поднял голову. Малфой сжал губы в тонкую линию: — О восстановлении воспоминаний. Дерьмо. Это было очень плохим знаком, если убийца хоть как-то узнал, чем Гермиона занимается в рамках расследования. На Брайтон-Бич он не смог должным образом сжечь тело, оставив им хоть какую-то зацепку. Но если он понял, как именно следователи добыли эту информацию... Гарри был готов поспорить на всё содержимое своего банковского хранилища, что следующее тело они найдут уже не просто обожжённым, а превращённым в пепел. Они с Малфоем обсудили дальнейшие меры безопасности: защиту её квартиры и кабинета, круглосуточный пост на Девятом уровне. Гарри мысленно отметил, что стоит запретить Тео открывать порталы в своей Лаборатории без предупреждения. — Что ещё? — устало спросил он, мельком глянув на часы. Было только без двадцати девять утра, а он уже чувствовал себя выжатым. — Я завершил подготовку операции под прикрытием в поместье Феликса Розье. Мы с Невиллом пойдём как гости, Гермиона и Пэнси присоединятся... Гарри побледнел. — Паркинсон? С какой стати? — До сих пор дуешься? — Малфой растянул губы в той самой ухмылке, от которой у Гарри всегда начинало подёргиваться веко. — Нет. Но если бы и дулся — у меня были бы на то все основания. Малфой раздражённо выдохнул, проводя рукой по своим чертовски идеальным волосам. — Она достаёт нам приглашения. Это часть прикрытия. Она вписывается в тусовку. Гермиону придётся замаскировать, возможно, и Невилла тоже. Он, конечно, чистокровный, но такой же предатель крови, как и я. Хотя, как я узнал на днях — Августа Лонгботтом нынче очень в почёте, так что с ним, скорее всего, всё будет в порядке. — Невилл остаётся. А вот Гермиона — нет. Малфой фыркнул. — Хочешь сам ей сказать, что она не идёт? Для начала — кроме меня, только она знает, как именно выглядит кольцо. — Он снова в отчаянии взъерошил волосы и с шумом шлёпнул ладонями по коленям. — И потом, я уже пытался отговорить её. Упрямая, как дракон. Гарри тяжело вздохнул, понимая, что эту битву он уже проиграл. — И такая же страшная, к слову. Но если Гермиона всё-таки идёт, тогда я хочу, чтобы с ней был кто-то ещё, для подстраховки. — Я вообще-то хотел, чтобы от Департамента магического правопорядка там было как можно меньше людей. Чем больше всё это усложнится, тем выше риск, что нас раскроют. Гарри понимал, что Малфой прав. Чем больше переменных, тем выше шанс, что всё пойдёт к чёрту. — Думаю, я мог бы позвать Тео... — Нотт?! — Гарри поперхнулся кофе. — Это ты называешь снижением вероятности провала?! В какой вселенной... — Я понимаю, что он немного... импульсивный. Но он чёртов гений. Я ещё ни разу не выиграл у него в дуэли. А ещё у него слабость к Грейнджер — это плюс. Если я сделаю ему серьёзный нагоняй, он поумерит свои штучки. Я попрошу Блейза пойти с ним в паре. Это почти наверняка заставит его вести себя примерно. У них... странная динамика. Гарри снова закашлялся. — Нет! Он вздохнул, пытаясь взять себя в руки и сделать голос спокойнее: — То есть, нет. Не стоит. Думаю, вдвоём мы вполне сможем его контролировать. — Подожди, ты хочешь пойти сам? — Малфой удивлённо поднял брови. — А как же твоя идея «сделать всё по-простому»? Не думаю, что явление Избранного и главы Департамента вызовет восторг у гостей вечеринки. Гарри сам удивился своей идее — но мысль о том, что Тео пойдёт на приём под руку с Забини, особенно после того, как Гарри собственными глазами видел, как Джинни чуть ли не раздевала глазами этого напыщенного павлина, совсем его не радовала. — У меня есть запас оборотного зелья, — пробормотал он. Он действительно прихватил пару доз из аптеки перед той самой ночью в Сохо. Возможно, даже сможет найти того же парня из клуба — и ещё пару волос. Тео бы, конечно, сказал, что это всё «чересчур сентиментально». Они с Малфоем довели до конца подготовку к вылазке на приём у Розье. После этого Малфой наконец убрался из его кабинета, и Гарри поспешно собрал свои вещи, пока Тео не успел втащить его в портал и устроить допрос с пристрастием. Он собрал команду на совещание ближе к обеду, распределил задания, а затем пошёл на встречу с Кингсли. Та продлилась сорок пять мучительных минут и состояла из того, что бывший аврор учил Гарри, как делать его же работу, и объяснял, что если тот срочно не наведёт порядок в Департаменте, то проиграет выборы Макмиллану, и если Гарри думает, что Кингсли — заноза в заднице, то просто пусть подождёт, пока этот помпезный кретин не станет главой Министерства... После того как он впихнул в себя бутерброд из кафетерия, Гарри снова вернулся в кабинет, тяжело опускаясь в кресло, готовясь наконец-то разгрести гору бумажной работы, до которой неделями не доходили руки. Но стоило только его заднице коснуться сиденья, как кресло вдруг закрутилось — всё быстрее и быстрее, будто его засасывало в водосток, — и с оглушительным грохотом он рухнул в лабораторию Тео. — ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ТЕО! Немедленно накладываю запрет на блядские порталы! — Прости, но на это имя я больше не откликаюсь. Отныне ты можешь продолжать звать меня «любимый». — Тео лениво облокотился о выложенную тёмной плиткой стену, одна рука в кармане брюк, в другой — чашка чая. Язык его тела был беззаботным, расслабленным и просто чертовски сексуальным. Мерлин. Похоже, бумажки подождут ещё один день. Он сделал единственное, что могло устроить короткое замыкание в голове у Тео и прервать его — без сомнения уже тщательно продуманную — попытку серьёзного разговора: опустился на колени перед этим невозможным мужчиной, в которого, скорее всего... а может, и вполне определённо... влюблялся.***
20:45. СУББОТА. 18 ОКТЯБРЯ 2008 ГОДА. ПОМЕСТЬЕ РОЗЬЕ. УОЛФЕРТОН. — Гарри, перестань дёргать воротник. — Он душит меня, Гермиона. Кажется, я случайно схватил один из галстуков-бабочек Джорджа. Он сунул палец за ворот, оттягивая ткань от шеи, и тут же получил лёгкий жгучий укус заклинания в руку — Гермиона хмуро на него посмотрела. Гермиона понимала, что немного лицемерит, критикуя чужую нервозность, но заботиться о Гарри у неё всегда получалось само собой. Если она не ошибалась, ему это даже нравилось — немного родительского тепла, которого у него никогда не было в детстве. Ну, разве что до тех пор, как в двенадцать лет он впервые не оказался в уюте Норы. Она на мгновение отвлеклась на собственный наряд, провела вспотевшими ладонями по бокам платья — если точнее, платья Флёр. Просить что-то у Пэнси ей просто не позволила гордость — ради этого пришлось бы вытерпеть столько колкостей, что никакое платье того не стоило. К счастью, вкус у Флёр был безупречный — утончённо-французский — а с парой корректирующих чар тёмно-синее бархатное платье село на неё идеально. Свободный ворот смотрелся сдержанно, никаких вызывающих разрезов не было, хотя спина оставалась открытой — лишь тонкие перекрещивающиеся бретели тянулись через лопатки. Ранее тем вечером Гермиона, Гарри и Невилл встретились в доме № 12 на площади Гриммо, а затем вместе аппарировали неподалёку от поместья Розье. Сейчас они ждали — кто-то с волнением, кто-то с раздражением — своих «партнёров» на приём. — Мы ведь договаривались на полдевятого? Мы и так уже опоздали на полчаса, — Гарри посмотрел на часы и в двадцатый раз уставился в конец улицы. В руке он сжимал флягу с оборотным зельем, готовый принять его в последнюю секунду, чтобы хватило подольше. — Учитывая, что мы с вами исторически не славимся изысканным чувством стиля, предлагаю взять пример со слизеринцев и постараться понять, что значит «элегантно опоздать», — заметил Невилл своим низким, спокойным голосом. На нём был тёмно-зелёный костюм-тройка, подчёркивающий плечи и рост, а роговые очки придавали ему вид профессора Лиги Плюща. Руки в карманах, поза расслабленная — он явно был в своей тарелке. Гермиона не особо задумывалась об изменениях в Невилле, но, глядя на него сейчас, заметила — он и правда стал другим: спокойным, уравновешенным, уверенным. Интересно, всё ли это заслуга его отношений с Пэнси? Возможно, хороший союз действительно позволил Невиллу, наконец, быть собой. Она невольно позавидовала. Она наблюдала, как он поправляет запонки, одновременно отвлекая Гарри рассказом о недавнем матче по квиддичу. Гермиона мягко улыбнулась, вспомнив, как Августа Лонгботтом обмолвилась, будто внук обновил гардероб, чтобы впечатлить «невесту». Ей казалось, Пэнси будет довольна — и его образом сегодня, и этой сдержанной уверенностью. Гарри, в отличие от него, выглядел на грани срыва. Она не видела его таким с тех самых пор, как он женился — странное сравнение, но оно само приходило на ум. Тогда, в день свадьбы, он метался из угла в угол на чердаке у Рона в Норе, пока Гермиона пыталась его успокоить. Задним числом всё казалось гораздо понятнее: то, что она тогда приняла за обычные предсвадебные нервы, вполне могло быть тревожным знаком — может, он тогда уже сомневался, стоит ли вообще вступать в этот брак. Но сейчас что-то было иначе. В его глазах был блеск — волнение, нетерпение, а не страх. Гермиона никогда не видела Гарри перед официальной операцией, но, наверное, он всегда такой перед важными вылазками. Честно говоря, и у неё самой в животе порхали бабочки. Можно было бы списать это на то, что она собиралась пойти на вечеринку, полную кровавых чистокровных снобов, как одна из самых известных маглорождённых волшебниц Британии. Или на то, что она, возможно, наведывается в особняк убийцы, который следит за ней из-за кустов у дома. К слову, она изо всех сил старалась не раздражаться по поводу усиленной охраны дома и Отдела Тайн. Щекочущее ощущение у границ охранных чар исчезло, но теперь на ней всегда были чьи-то взгляды — пусть и в форме круглосуточной аврорской охраны. Это было не менее тревожно, хотя она понимала, что так безопаснее. Но её пытливой натуре не давал покоя один вопрос: а вдруг, если бы она никому ничего не сказала, убийца выдал бы себя? Что-то ценное для расследования, возможно, всплыло бы... Но если говорить начистоту — основная причина её нынешнего волнения заключалась в том, что она должна была появиться на вечеринке под руку с Драко. Теперь он был именно Драко. Он настаивал. Раз уж они теперь официально друзья, она, как минимум, могла бы обращаться к нему по имени. Сказать, что она была в замешательстве по поводу их взаимоотношений — значило бы ничего не сказать. Она была в заднице. В полной, беспросветной заднице. Она стёрла ему память из чувства мрачной необходимости — наблюдать, как её заклинание касается его виска, было всё равно что самой вбивать последний гвоздь в крышку гроба их несостоявшихся отношений. И хотя она тут же пожалела об этом, она была готова к последствиям — к моменту, когда он всё вспомнит. А пока всё шло относительно мирно, она старалась ухватиться за эти мгновения дружбы и хрупкого баланса — понимая, что это всего лишь время, взятое взаймы. После того как он обмолвился, что у него остались смутные воспоминания о той ночи в Дырявом котле, Гермиона поняла: она слишком долго тянула с Обливиэйтом. Они буквально рухнули в постель после секса — и вскоре после этого она уснула. Заклинание она наложила лишь под утро, когда тихо улизнула, пока он всё ещё спал. И совершенно не учла: часть воспоминаний уже могла успеть проникнуть в сны. А значит, последствия теперь были неизбежны. Она прокручивала в голове события той ночи сотни раз. И всё больше убеждалась в одном — он всё вспомнит. Вопрос был лишь во времени. Напряжение между ней и Драко стало невыносимым. Она знала, он её хочет. Возможно, так же сильно, как и она его. Но стоило дать слабину — и всё, что она так тщательно выстраивала, рухнет: дружба, репутация в Министерстве, карьера, доверие. Всё. Её бесило, что Рон и Гарри до сих пор цепляются за школьную вражду, но… разве можно их винить? Тогда он действительно был чудовищем — подлым, жестоким, трусливым. Предал не только друзей, но и сам Хогвартс. А теперь… теперь он был другим. Честным. Собранным. Сдержанным. Напористым, когда нужно, и удивительно спокойным — тоже когда нужно. Но никто, кроме Невилла, этого не замечал. Или не хотел замечать. Их взаимное влечение не ослабевало. Напротив — с каждой неделей, пока Мясник оставался на свободе, становилось только хуже. Так что она сделала выбор. На вечеринку в честь выхода Робардса на пенсию она пришла с тайной. Она знала, что нужно сделать. Пусть никто этого не одобрит, но если появится шанс — она выберет не то, чего хочет, а то, что необходимо. Ради общего блага. Он подошёл, пока она вежливо беседовала с Алисией Спиннет. Разговор был лёгкий, светский — возможно, с намёком на флирт, на грани допустимого — но не более. Он задержался минут на двадцать или тридцать, а потом ушёл — и, вероятно, счёл, что на этом всё. Вечер близился к концу. Рон ушёл с Парвати несколько часов назад, Гарри куда-то пропал. Гермиона решила сходить в уборную перед тем как аппарировать домой. Когда она выходила, поправляя пальто и глядя себе под ноги, то врезалась в чей-то крепкий торс. — Ой! — вырвалось у неё. Она замерла. Их взгляды встретились. Он взглянул через её плечо в конец коридора. Гермиона тоже оглянулась — пусто. Сейчас или никогда. Она знала, что делать. Она вновь повернулась к нему и обвила его шею руками. Он резко вдохнул от удивления, но сразу отреагировал. Она ахнула, когда он обхватил её за талию и развернул её в сторону, грубо прижав к потёртой деревянной стене. — Грейнджер… — прошептал он ей в шею, отодвигая кудри. — Ты не представляешь, как долго я хотел это сделать. Сердце стучало в горле. Она вцепилась в его плечи, стараясь хоть как-то унять дыхание. Он прошептал ей на ухо — тихо, умоляюще. И, хотя она лучше всех понимала, к чему это приведёт — скандалы, ревность Рона, осуждение Гарри, рухнувшая карьера, — руки дрожали, и внутри всё сжималось от того, как сильно она его хотела. Она откинула его голову назад, провела руками от шеи к мягким волосам, почувствовала жар его тела, прижатого к ней, и, притянула его губы к своим — наконец, забирая то, чего так долго жаждала. Их первый поцелуй был практически грешным. Не стремительным, не грубым — ни стука зубов, ни прикушенных губ. Он был медленным, нежным, полным любопытства. Поцелуй осторожного исследования — долгожданная развязка после месяцев тоски и томительного ожидания. Проще говоря, блаженство. Когда они наконец отстранились, то взглянули друг на друга с почти обречённым пониманием: этой ночью всё может закончиться лишь одним. И вместе с этим осознанием пришло другое — либо он никогда не вспомнит, что между ними было, либо узнает всю правду. Что она наложила на него почти непростительное. И тогда между ними не останется ничего. Насколько ей было известно, никто не видел их поцелуя. Никто не заметил, как они поднялись наверх после того, как она сняла комнату у Тома. Конечно, некоторые видели, как он разговаривал с ней в тот вечер — Тео точно, возможно, Джордж, судя по его комментариям на следующей неделе. Но в самом трактире, на фоне гомона и суеты, они держались сдержанно, по-деловому — даже если в их словах и сквозил лёгкий, почти незаметный флирт. Она знала, что её заклятие Забвения сработало достаточно хорошо. Она вычеркнула себя из его воспоминаний о той ночи в Дырявом котле — что подтвердилось в понедельник, когда он искренне не помнил, что она там вообще была. Она сделала всё возможное, чтобы замести следы: наложила конфундус на Тома после аренды комнаты, отшутилась перед Джорджем, когда он намекнул на что-то двусмысленное. Но она уже смирилась с тем, что кто-нибудь рано или поздно скажет Драко, что она тоже была там. Его воспоминания встанут на место. Он посмотрит на неё — и вспомнит. Увидит её такой, какая она есть на самом деле. Это было неизбежно. Восхищение и уважение сойдут с его лица, сменившись тем, чего она действительно заслуживала — презрением и отвращением. Так будет лучше. Он всё узнает — и на этом всё закончится. Между ними ничего не будет, и тогда он оставит её в покое. Позволит ей страдать в одиночестве. Как и положено. Ради всеобщего блага. — Они идут, — голос Гарри выдернул её из этого безрадостного потока мыслей. По мощёной улочке, освещённой мягкими оранжевыми огнями фонарей, шли Пэнси, Тео и Драко. Неторопливо и с достоинством. Каждый выглядел так, будто они родились для подобных вечеров. Ни следа спешки, ни намёка на вину за опоздание. Платье Пэнси было чёрным, как ночь, и стекало по её сияющей коже, словно тень. Покрой — вызывающий: глубокое декольте спереди и открытая спина, разрез до бедра. Гермиона услышала, как Невилл резко втянул воздух — впервые за всё время он так явно выдал свои чувства. Но Гермиона не могла его винить. Вид у Пэнси был ошеломительный. Тео зачесал волосы назад, жилет и часы при нём, но теперь поверх всего — мантия благородного алого цвета. Гермиону это немного удивило — глупо, но она всегда представляла слизеринцев в чёрном или зелёном. Ткань была роскошной, крой — безупречным. Одна рука в кармане, другая небрежно вертит палочку. Он был сама уверенность. Но Драко... боги. Как будто она уже не была в мире мучений, преследуемая как своими действиями, так и бездействием — один только взгляд на него разрывал её на части: от желания, лишь окрепшего после той ночи, и от боли от осознания, что всё, что она оставила после себя — это предательство. В который раз ей показалось, будто время замедлило ход, когда он уверенно приближался к ней. Не было никого, кто умел бы носить люкс с такой же лёгкостью, как Драко Малфой. Малфои оставались самой состоятельной волшебной семьёй в Британии — а возможно, и входили в один процент богатейших на всём европейском континенте. Их падение после войны, гигантские репарации, конфискации имущества — ничто из этого, казалось, не смогло стереть с него налёт абсурдного богатства, в котором он вырос. Драко источал утончённость. Он буквально сочился изысканностью и классом — чёрт возьми, он выглядел чертовски хорошо, и прекрасно это знал. Как и Пэнси, он был в чёрном, но ткань его мантии переливалась серебром, играя в складках, когда он делал шаг. Волосы уложены, на руке — фамильное кольцо, отполированное до вызывающего блеска и подобранное в тон к серебряным запонкам, зажиму для галстука и глазам — сейчас устремлённым прямо на неё. По крайней мере, казалось именно так — будто всё его тело двигалось в одну-единственную сторону: к Гермионе. Она снова попалась в его взгляд, оказалась втянута в эту неизбежность, из которой не знала, как вырваться. В следующий миг он уже рядом, протянул ей руку, на губах — мягкая, лукавая улыбка, в глазах — знакомое пламя. — Грейнджер, не пойми неправильно, но я ненавижу твои волосы, — сказал он, осторожно коснувшись её трансфигурированных светлых прядей, выпрямленных до послушной гладкости. Он обвил один локон вокруг пальца, словно пытаясь вернуть завиток на место. Затем немного наклонился и прошептал ей на ухо, — и всё равно, ты выглядишь так, что у меня захватывает дух. Он выпрямился — и их взгляды встретились. Не успев подумать, она услышала, как произносит: — Ты и сам неплохо выглядишь, Драко. Она знала, как ему нравилось, когда она называла его по имени. Это было написано у него на лице. Он посмотрел на неё так, будто говорил: «Если бы всё зависело от меня, к концу вечера ты бы кричала его». Учитывая, что месяц назад это уже происходило, ей с трудом удавалось не ответить ему взглядом, полным такого же безнадёжного желания. Она прикусила губу, взглянула на него исподлобья — и увидела, как он тает. Он был её. Весь. Блядь. Она капитально облажалась. Их момент прервало вмешательство Гарри. Он собрал всех и велел надеть простые чёрные маски, как только примет дозу оборотного зелья. Превратившись в обаятельного магла (Поттер, где, чёрт возьми, ты только нашёл эти волосы? — игриво поддел его Тео), Гарри задал темп — и вся группа сошла с мостовой, ступив на длинную гравийную аллею, ведущую вверх к поместью Розье. Дом в готическом стиле вздымал свои острые башни в ночное небо, прерываемые фронтонами с узкими окнами. Высокий, вытянутый, с мрачной роскошью позапрошлого века, он казался живым карикатурным портретом самого себя: кованые решётки, витражи из тёмного стекла — всё словно кричало о том, что в подвалах или за запертыми дверями вполне можно было ожидать чего-то тёмного или противозаконного. Всё поместье окружала высокая чугунная ограда, острые пики которой явно предназначались не для отпугивания незваных гостей, а чтобы не дать сбежать существам, которых там держали. С дальней стороны участка Гермиона уловила низкие, жалобные звуки. Судя по всему — лекротта. Это гигантское существо с головой лося и челюстями гиены могло проглотить взрослого человека целиком. Особенностью лекротты было то, что она имитировала звуки, которые слышала чаще всего. Здесь, в поместье Розье, казалось, эта конкретная особь чаще всего слышала стоны и вопли других заключённых тварей. Плечи Невилла заметно напряглись, когда над туманными лужайками, укрытыми изморозью, разнёсся этот зловещий звук. Гермиона тоже вздрогнула — не только от холода, хоть температура и стремительно опускалась к нулю. Не осознавая, что делает, она прижалась ближе к Драко, сжала его руку чуть крепче. Пока они поднимались по подъездной дорожке, Гермиона и Драко тихо накладывали всевозможные диагностические заклинания, вполголоса сообщая Гарри об обнаруженных чарах — большинство из них основывалось на тёмной магии или магии крови. Тем временем Гарри с Невиллом ставили антиаппарационные барьеры позади — на случай непредвиденных обстоятельств. Когда они дошли до парадной двери, группа перестроилась: вперёд вышли Пэнси с Невиллом, за ними — Драко с Гермионой, а в хвосте — Гарри и Тео. Их встретил домашний эльф — в потрёпанной наволочке, повязанной через плечо как тога. Челюсть Гермионы напряглась. Она давно не видела домового эльфа, который всё ещё находился в рабстве. Не выплачивать жалованье эльфам давно стало дурным тоном — то ли из-за общественного давления, то ли благодаря внушительным штрафам и санкциям, которые, между прочим, она сама когда-то проталкивала в Министерстве. Как бы то ни было, такие случаи стали редкостью. Она метнула на Гарри выразительный взгляд — в крайнем случае, в понедельник на имя Розье будет оформлен внушительный иск. Она об этом позаботится. Эльф не проронил ни слова, лишь бегло осмотрел приглашения и поклонился, уткнувшись носом в пол. За ним вышел другой эльф, и они проследовали по тускло освещённому коридору. Стены были увешаны полотнами с изображениями редких и вымерших магических существ — те изредка шевелились, но не издавали ни звука. Эта тишина угнетающе давила. Гермиона подавила дрожь и почувствовала, как рука Драко легла ей на спину — защитный жест, который ее удивил, но за который она была благодарна. Тяжёлые тёмные портьеры, ковры — всё здесь будто душило. В воздухе витал странный, неприятный запах — словно перья и помёт поспешно уничтожили магией, а сверху всё залили густым, приторным ароматом благовоний. — Чёрт, ну и жуткое место, — услышала она, как Гарри пробормотал у неё за спиной. — Правда? А я вот только что подумал, что в этом доме есть некий... je ne sais quoi. Особняку Ноттов срочно нужен редизайн. Надо будет попросить у Розье контакты его декоратора, — невозмутимо отозвался Тео. На этот раз Гермиона была даже благодарна за его неуместное чувство юмора — это хоть немного отвлекало от нарастающей тревоги. Пара тяжёлых двустворчатых дверей распахнулась в конце коридора. За ними оказалась просторная гостиная, освещённая куда ярче, чем холл. Везде стояли канделябры, в одном из углов играла джазовая группа. Гости в изысканных мантиях и платьях неспешно прогуливались и болтали, скрытые под масками. Анонимность одновременно успокаивала и тревожила — особенно в тот момент, когда десятки лиц синхронно обернулись к ним, отмечая прибытие. Сам Розье приветствовал их с показной теплотой. Он был единственным в зале без маски и тут же проследил, чтобы у каждого оказался в руке бокал вина или коктейль. Высокий мужчина с седеющими висками и угольно-чёрными волосами — его улыбка казалась скорее оскалом, хищным, не то угрожающим, не то непредсказуемым. Всё своё внимание он сосредоточил на Пэнси, Тео и Драко, рассыпаясь в комплиментах и заверениях, как рад видеть их на своей «скромной вечеринке». Было очевидно, что всё это — попытка выслужиться перед представителями старых, чистокровных семейств. Гермиона огляделась. Приём был людным: представители волшебного общества, в разной степени богатые и знатные, оживлённо беседовали и танцевали под бодрую музыку. Многих привлекала клетка с диринарами, которые не могли исчезнуть благодаря наложенным чарам. Вдоль лепнины на одной из стен сидела стая болтрушаек. Подсвеченный изнутри красным светом террариум согревал своих обитателей — серебристых и золотистых дуриваранов, ловких и сообразительных ящериц, о которых Гермиона прежде даже не слышала. Учитывая, насколько их кожа ценится в зельеварении — особенно в его тёмных отраслях, — можно было предположить, что их «драгоценные» разновидности приносили Розье солидную прибыль на чёрном рынке. Она ахнула, заметив большой аквариум у дальней стены. Вскоре стало ясно, что это вовсе не декоративная стена, а прозрачная перегородка между бальным залом и другим помещением дома. Внутри плавали гриндилоу, биолюминесцентные водяные зверьки, отбрасывающие зловещий зеленоватый свет, а в одном из углов прижимался щупальцами к стеклу огромный двуглавый цефалопод. Наконец её взгляд упал на авгурея. Птица, напоминающая феникса, с важным видом обозревала толпу из своего просторного вольера в углу зала. Когда её нереально голубые, пронзительные глаза встретились с глазами Гермионы, та невольно вздрогнула. Раньше, до того, как исследователи выяснили правду, считалось, что крик авгурея предвещает смерть. На деле же он всего лишь предсказывал дождь. Но зловещая ассоциация въелась в сознание Гермионы— эти существа вызывали почти столько же тревоги, как и фестралы, которых она теперь могла видеть. Навскидку она насчитала не меньше двух десятков нарушений кодекса по содержанию магических существ. Пальцы зудели от желания написать записку на имя главы отдела Магических Тварей. Она дрожала от праведного гнева, усиливаемого тревожным приливом адреналина. — Нам стоит немного освоиться, — тихо пробормотал Драко у неё у самого уха. — Нужно выглядеть естественно. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понимать: ей нестерпимо хотелось выскользнуть из зала и найти хоть какое-то свидетельство преступной деятельности, чтобы поскорее прижать этого ублюдка. Тело её было напряжено, и даже тёплая, уверенная рука Драко на пояснице, направлявшая её сквозь толпу, не помогала. Она не сразу поняла, что он увёл её на танцпол, — осознала это только тогда, когда его рука легла ей на бедро, а другой он крепко сжал её пальцы. Группа заиграла новую мелодию — на этот раз медленную балладу, громкие барабаны и резкие звуки медных духовых вырвали её из оцепенения — Ч-что ты делаешь? — спросила она резко, вскинув на него взгляд. — Расслабься. Мы ещё успеем осмотреться. Просто улыбайся и танцуй. Голос Драко был низким, спокойным, и всё же её движения оставались скованными, шаги неловкими. Он притянул её ближе, обвил её руками свою шею, а сам положил руки ей на талию. — Смотри на меня, хорошо? Просто смотри мне в глаза. Она подчинилась, с трудом сглотнув. — Быть под прикрытием непросто, — мягко сказал он. — Но главное — выглядеть так, будто ты здесь своя. Немного позже скажешь, что хочешь пойти припудрить носик. Я пойду следом. Она кивнула, чувствуя, как дрожат её руки на его плечах. Не то чтобы она могла точно определить, вызвана ли эта дрожь тревогой от пребывания в пугающем зверинце, полном маскированных ведьм и волшебников, большинство из которых, вероятно, скорее с удовольствием кинули бы в неё парой заклятий, чем заговорили. Или всё же от того, что руки Драко прижимали её слишком близко к себе, а пронзительные серые глаза удерживали её взгляд, будто в комнате не было больше никого. — Сейчас ни о чём не думай, — прошептал он. — Просто дыши... дыши и танцуй со мной. Словно его слова были заклинанием, она позволила себе расслабиться и довериться ему, следуя за ним по танцполу, пока музыка обволакивала их со всех сторон. Его тепло окутывало её, знакомый запах кожи, тёмного шоколада и пряностей возвращал её в ту самую ночь в Дырявом котле — в её день рождения, когда она эгоистично поддалась запретному желанию. Их лица были на расстоянии одного дыхания. Её пальцы сами собой тянулись к мягким светлым волосам, хотелось зарыться в них, забыться — с каждой секундой всё сильнее. Этот танец был опасен. Будто они шли с завязанными глазами по краю обрыва. Ей надо было взять себя в руки, сосредоточиться на миссии. Станцевать этот танец, создать между ними хоть какую-то дистанцию — и как можно скорее. Но он смотрел на неё, не отрываясь. Сначала в глаза, потом по линии чёрной маски, и наконец — на губы. Он жадно смотрел на её губы — она слишком хорошо помнила этот взгляд. Он хотел поцеловать её. Ещё чуть-чуть, и...всё снова выйдет из-под контроля. Она глупо прикусила губу. Он выдохнул — коротко, резко, едва слышно. Последние остатки его самообладания начали ослабевать, рассыпаться на части, когда он притянул её ещё ближе к себе. Как будто это вообще было возможно. Капля воды упала ей на нос. Гермиона подняла глаза — над их головами нависла тёмная, грозовая туча. Внезапно с другого конца зала донёсся пронзительный, нечеловеческий, мучительно тоскливый крик. Гермиона резко обернулась, вырвав себя из заколдованного оцепенения — её погодная магия снова вышла из-под контроля, но сейчас её внимание привлёк авгурей, устремивший на неё всё тот же тяжёлый взгляд. Из его широкого клюва вырвался новый, пронзительный, неземной вопль. Музыка почти исчезла, заглушённая этим зловещим звуком. По коже побежали мурашки — чувство надвигающейся беды сковало каждую клеточку её тела. Драко крепко сжал её бёдра, произнёс её имя почти шёпотом, возвращая её к танцу. Их взгляды снова встретились. Он наклонился ближе — Гермиона не отстранилась. Молния озарила зал.***
The greatest thing
you’ll ever learn
is just to love
and be loved in return.
Nature Boy played by Stan Getz
