Драко Малфой и дело Мясника из Брайтон Бич

The hand that wrote this letter, sweeps the pillow clean

So, rest your head and treat a treasured dream

I care for no one else but you

I tear my soul to cease the pain

I think maybe you feel the same

What can we do?

I'm not quite sure what

We're supposed to do

So, I've been writing just for you

Letter to Hermione by David Bowie

***

      РАННЕЕ УТРО. ВОСКРЕСЕНЬЕ. 19 ОКТЯБРЯ 2008 ГОДА. КОСОЙ ПЕРЕУЛОК.       Он думал, что девушка из Рединга станет последней.       Он попробовал кое-что новое, чтобы завершить ритуал — сжечь её и тем самым избавиться от тьмы внутри. Он верил, что пламя поглотит её, когда она лежала на пустынном пляже, что огонь выжжет из него это чудовищное желание, оставив лишь пепел. Но это не сработало. Конечно, не сработало. Жажда всё ещё была внутри него — извивалась, билась о рёбра, вынуждая действовать.       Он думал, что сможет игнорировать её, что проживёт свою жизнь, смирившись с тем, что эта его часть, эта нескончаемая жажда, останется ненасытной — как зависимость, что вечно сидит на плече и шепчет в ухо.       Он думал, что сможет просто бросить кольцо в Темзу, глубоко похоронив его в иле, чтобы его нашёл какой-нибудь сом лет через сто-двести, а пока просто сделает всё, чтобы дело заморозили.       А потом он увидел её. В том платье. И она танцевала. С ним.       Моя, — повторялось в его голове, словно заевшая пластинка. Ты моя.       И хотя он почти физически ощущал как Департамент дышит ему в затылок — знал, что не остановится. Она что-то делала — что-то с его телами, и авроры уже взяли его след. Ему следовало бы бросить всё и исчезнуть, но теперь он хотел её — и жажду остановить было невозможно.       Он знал, что его одержимость ею опасна. Ритуал должен был быть безличным и анонимным. Накормить тьму — не больше и не меньше.       Но он увидел её. В том платье. Танцующую. С ним.       Моя.       Моя.       Моя.       МОЯ.       А потом у Розье всё полетело к чертям, и его сердце колотилось от возбуждения. Адреналин гнал кровь по жилам, разогревая её, и тьма стучала уже в открытую. Она жаждала, требовала… приказывала.       Ему следовало просто пойти домой. Принять душ, лечь спать. Вместо этого он нашёл её — не её, но другую. Достаточно, чтобы остудить кровь.       Он последовал за ней, когда она выходила из Дырявого Котла. В одной руке она крепко держала палочку, но он заметил лёгкое покачивание каблуков — она спотыкалась о булыжники мостовой.       Мгновение — и он уже остановил её, спросив, который час. Жалкая отговорка, но в голове у него была только одна мысль — чем скорее он её получит, тем лучше.       Она улыбнулась в ответ — миленькая, с длинными прямыми каштановыми волосами, тёмно-синими глазами и маленькой ямочкой на правой щеке. Чуть старше, чем он предпочитал, но сойдёт.       — Как тебя зовут, милая? — спросил он, нащупывая в кармане кольцо.       — О, эм… Пенни. Пенни К… — Он её перебил. Ему не хотелось знать больше.       Исключая её. О ней он хотел знать всё. Хотел влезть в её кожу — стать ею, жить в ней.       — Не возражаешь? — его голос звучал низко и спокойно, когда он протянул руку. — У тебя потрясающие руки, такие изящные пальцы.       Она не раздумывала ни секунды, вложив ладонь в его — доверилась без тени сомнения.       Он производил впечатление на людей — знал это. Это было его преимущество, которое он искусно вплетал в каждый свой диалог: тонко, осторожно — пока не наступал идеальный момент, и кольцо оказывалось у них на пальце, а его слова — обвивали запястья, словно кандалы, приковывая к нему.       Моя.       Она была миленькая.       Ему было интересно, как долго она продержится.

***

      08:37. ПОНЕДЕЛЬНИК. 20 ОКТЯБРЯ 2008 ГОДА. ДЕПАРТАМЕНТ МАГИЧЕСКОГО ПРАВОПОРЯДКА. КАБИНЕТ МАЛФОЯ.       К своему величайшему раздражению, Драко всё ещё мучился от похмелья. Но дело было не просто в том, что он перепил. Жгучая, пронзительная боль за глазами и пульсирующая ломота в затылке не имели с этим ничего общего. Если бы всё сводилось лишь к выпивке, то те несколько зелий от похмелья, которые он проглотил, уже давно бы подействовали.       То, что он ощущал, было ничем иным, как насильственным и болезненным процессом непреднамеренного восстановления памяти. В воскресенье, в те часы, когда удавалось открыть глаза, он сидел в библиотеке, изучая книги по магии памяти — те, что не успела умыкнуть Грейнджер, — и узнал, что такое возможно, если заклинание Обливиэйт было наложено не идеально, если в нём оставалась трещина, в которую можно было вцепиться. В таких случаях память можно было восстановить и без помощи целителя.       Когда-то Грейнджер описала процесс восстановления изменённой памяти как реставрацию старой картины — один за другим, осторожно снимая липкие слои магии, стараясь не повредить само полотно.       За последние тридцать два часа Драко пережил нечто, больше похожее на то, как антисептическое зелье вливают прямо в кровоточащую рану в черепе, выжигая последствия попавшего заклинания с безжалостной точностью военного медика. Больно. Бесцеремонно. Пиздецки жестоко.       Просмотр воспоминания Джорджа ощущался, как удар бладжера в висок. Но он делал это снова и снова, опрокидывая в себя огневиски между каждым погружением в самодельный Омут памяти, пока воспоминания не начали греметь в голове кусочками пазла — спутанные, сбивчивые, но наконец на месте.       В воскресенье Пэнси и Блейз зашли к нему, проверить, пьёт ли он воду и ест ли хоть что-то. Блейз даже предложил оторвать яйца Тео, а заодно и Поттеру, и, если бы у Грейнджер они были — ей тоже. Но у Драко так болела голова, а воспоминания всё ещё были такими спутанными, что он не мог мыслить ясно. А его чувства к Грейнджер? Сплошной кошмар из противоречий.       Он никак не мог вспомнить всё. Многое в ту ночь оставалось смазанным, ускользающим или искажённым. И сам факт, что все эти ощущения, обрывки информации, эмоции — находились прямо на кончиках пальцев, но не поддавались, доводил его до ярости.       В понедельник утром, в своём кабинете, осушив уже третью чашку чёрного кофе — кофеин почти не облегчал боли в висках, — он стиснул челюсти так, что свело скулы. Мысли о ней только подливали масла в огонь.       Слово «злость» не покрывало и половины. Он был в бешенстве… в яростном бешенстве. Любые сомнения в том, что она была способна на такое, давно исчезли. Теперь ему хотелось лишь одного — найти её, прижать к стене, запереть в ловушке из собственных рук, может, сжать горло… причинить ей боль так же, как она причинила ему. Что будет потом — он пока не знал.       Но сперва — работа.       На столе перед ним громоздилась полная неразбериха из бумаг. Подпольная операция у Розье полностью вышла из-под контроля — благодаря грёбаной Грейнджер, — он зарычал при одной мысли об этом. Знай он заранее, что она за человек, никогда бы не позволил ей участвовать. Но она, поддавшись своему горячему нраву — глупому, праведному гневу из-за жестокого обращения с авгуреями — сорвалась и разрушила всё, без оглядки на последствия для его расследования.       Виски снова пронзила боль, и к ней тут же примешалась новая волна ярости. Он метнул пустую кружку в стену, поморщился, когда осколок отскочил и шкрябнул его по щеке — в том самом месте, где его полоснул Поттер.       Это он пока тоже не был готов разбирать. Одним только чудом он и Поттер вообще смогли просидеть рядом в кабинете Бруствера, пока министр орал на них обоих.       — ФРЭНСИС, МАТЬ ЕГО, МАКМИЛЛАН БЫЛ НА ЭТОМ МЕРОПРИЯТИИ! — голос Бруствера гремел. — Вы, два имбецила, подарили моему политическому оппоненту место в первом ряду, чтобы наблюдать идиотизм Департамента. С тех пор, как вышла статья Скитер, я потерял почти дюжину голосов. И чем мы можем похвастаться? Аресты? Зацепки?       Молчание повисло между ними, как стервятник над умирающей добычей.       — Разгребите это, — процедил он и, раздражённо щёлкнув пальцами, отпустил их.       После молчаливой поездки в лифте Поттер хлопнул дверью своего кабинета, и Драко сделал то же самое, занявшись тем, что мог — попытками хоть как-то разгрести последствия.       Теперь, уничтожив остатки разбитой кружки, он подписал финальный вариант обвинительного заключения от Прокуратуры Визенгамота для предъявления Феликсу Розье обвинений в незаконной торговле магическими животными и краже со взломом, вложил его в служебную записку и отправил барристерам на Десятый уровень. Следующим пунктом шёл черновик записки для отдела по расследованию преступлений в сфере экономики — по его подозрению, Розье занимался мошенничеством с инвестициями. А ещё сегодня нужно было перехватить Невилла и убедиться, что о проколе Грейнджер никто не узнает.       Он рылся в ящике стола в поисках очередного обезболивающего — понимая, что толку от него мало, — когда раздался стук в дверь.       — Войдите, — резко бросил он… и невольно вздрогнул, вспомнив, что именно так его отец обычно отвечал на его робкий стук в дверь кабинета. — Не заперто, — добавил он уже мягче.       Это был Джейми — прямо отрада для глаз. Если честно, все остальные в его отделе его сегодня только раздражали — даже Невилл, впервые за долгое время. Может, если бы тот сумел лучше справиться с Грейнджер, Брустверу не пришлось бы утром грозить ему увольнением.       — Привет, босс. У меня для тебя кое-какие отчёты, — Джейми вывалил на стол несколько тяжёлых папок, затем сел и снял верхнюю. — Включая твоё секретное поручение.       Драко вскинул брови — он почти забыл, что поручил Джейми провести полную проверку алиби всех сотрудников Департамента. Джейми воспринял задание с удивительным энтузиазмом, учитывая, что, скорее всего, это была пустая трата времени.       — Для начала — результат неоднозначный, по простой причине: определить точное время смерти тел оказалось крайне сложно для Бюро судмедэкспертизы.       Драко кивнул — ничего неожиданного. Джейми пришлось учитывать большие временные промежутки, в которые жертву могли убить, а затем выбросить тело на пляже, где его случайно находили прохожие.       — Я всё ещё жду документы из других отделов по аврорам, которые перевелись, так что по нескольким случаям пока ничего нет, а потом… —       — Кто-нибудь из нашего отдела? — перебил его Драко.       — Эм, — Джейми пролистал страницы, — похоже, остался только Кларк.       Челюсть Драко снова напряглась. Каждый раз, слыша имя Кларка, он ощущал тупое, неприятное жало ревности… а потом вспоминал, из-за чего именно ревнует, и не сдерживаемая злость возвращалась. Грёбаная Грейнджер.       — Из Глазго пока не ответили. Кларк всё ещё работал там, когда появилось первое тело. Но это, опять же, ничего не значит — временные рамки слишком широкие. Чёрт, даже у Невилла нет железного алиби…       — Невилла? — фыркнул Драко. — Ну, это мне абсолютно ни о чём не говорит, кроме того, что я и так знал. — А именно, что до недавнего времени тот был одинок и нянчился со своими растениями, как с детьми.       — Но на этом всё по Департаменту, — подвёл итог Джейми, захлопнув папку и вернув её в стопку прочих отчётов. — Могу расширить поиск на другие отделы Министерства, покопаться в сомнительных моментах по сотрудникам Департамента… — Джейми, благослови его Мерлин, даже виду не подавал, насколько ему эта идея не по душе. Драко понимал — всё это и правда начинало походить на очередную охоту за привидениями.       Драко выдохнул, проведя руками по волосам, мыслями уже перескакивая к дюжине других задач на день.       — Нет, нет, пока не нужно. Но держи ухо востро — скажи, как только будут записи по переведённым аврорам, чтобы закрыть этот вопрос.       Джейми поднялся, застегнул вторую пуговицу пиджака и замер, внимательно разглядывая босса.       — Да, Джейми?       — Ты хреново выглядишь.       Драко улыбнулся, издав тихий смешок.       — Знаешь, кроме моего напарника, ты единственный в этом отделе, кто может себе позволить так со мной разговаривать.       — Я в курсе.       — Не злоупотребляй этим.       Джейми шутливо отдал честь, направляясь к двери.       — Надеюсь, станет лучше, — бросил он, закрывая за собой.       Драко снова провёл руками по волосам, наверное, уже в тысячный раз за это утро.       — Я тоже, — пробормотал он.

***

      14:25. ПОНЕДЕЛЬНИК. 20 ОКТЯБРЯ 2008 ГОДА. ДЕПАРТАМЕНТ. КОМНАТА ДЛЯ ДОПРОСОВ.       — Если я в последнем повороте буду чуть быстрее уводить запястье влево…       — Можно, но тогда придётся усиливать коэффициент намерения, — отозвался Тео почти скучным тоном, выводя на пергаменте до безумия сложную арифмантическую формулу. При этом он даже не смотрел на записи — взгляд был прикован к карманным часам. За последние сорок пять минут он проверил их уже раз двадцать.       Тео был явно раздражён, на взводе. Его непривычное состояние вызывало у Гермионы определённое беспокойство. Обычно он держался насмешливо и невозмутимо, с щедрой примесью «да всем плевать». Сегодня же под глазами залегли тёмные круги, а вид у него был такой, словно он не спал несколько ночей. Он даже ещё не успел её ни разу разыграть.       Она оторвала взгляд от его лица и проверила уравнение — безупречно, разумеется.       На самом деле её даже раздражало, насколько гениален был Тео. Он мог добиться вдвое большего, чем большинство, приложив вдвое меньше усилий. Если бы он действительно взялся за дело, то, возможно, сумел бы продвинуть Отдел Тайн на несколько десятилетий вперёд — или даже придумать магический эквивалент теории относительности Эйнштейна и перевернуть фундаментальные принципы магии с ног на голову. Вместо этого он предпочитал торчать в своей лаборатории, возясь с идиотскими (хоть и гениальными) розыгрышами.       — Хм-м, — раздражённо пробормотала она, но всё же внесла его пометки в свой проект. С этими поправками, возможно, ей больше не придётся терпеть проливные дожди всякий раз, когда Драко посмотрит в её сторону.       К слову о Драко…       Она вздохнула, и, впервые в жизни, Тео не полез с расспросами, а продолжил возиться с часами. Слава Мерлину за маленькие чудеса.       Ей никак не удавалось выбросить из головы события той ночи. Он поцеловал её. Драко поцеловал её — и снова земля ушла из-под ног, и ей не хотелось, чтобы это заканчивалось. Поцелуй с Драко был особенным — и по ощущениям, и по тому, что он больше никогда не повторится. А от этого становилось ещё хуже. Она глупо позволила себе утонуть в этом мгновении, жадно растягивая его, пока весь карточный домик не рассыпался. Он отстранился, и она увидела, как что-то ужасное встало на свои места в его сознании.       По крайней мере, так ей казалось. Он вспомнил. В какой мере — она не знала, но он исчез, прежде чем она успела опомниться и что-то объяснить.       Она отправила сову Невиллу, но ответ пришёл только к полудню следующего дня. В письме он почти ничего не написал, разве что между строк признал, что её сову получила Пэнси, которая «разбирается» с этим, и посоветовал подождать.       Чёрт.       Всё должно было произойти иначе. Он не должен был ничего вспомнить. И да, возможно, он бы рано или поздно узнал правду, но не так резко и не так, чтобы это могло причинить ему боль — ну, по крайней мере физическую. Но она добилась своего. Если он догадался, что она стёрла ему память, то теперь уж точно не захочет иметь с ней ничего общего. А так и должно было быть.       Утром она зашла в Департамент: дверь в кабинет Гарри была закрыта и заперта, Невилла не было, Рон вёл занятие. Она старалась не смотреть в сторону кабинета Драко — но это было бессмысленно. Дверь была закрыта. Даже если бы она была открыта, она не смогла бы себя заставить заглянуть. Она не была готова встретиться с ним взглядом и увидеть... сама не знала что.       Сожаление? Разочарование? Злость? Скорее всего, всё сразу.       Он говорил, что, если найдёт женщину, которая стёрла ему память, то даст ей шанс объясниться. Но если он понял, что это была она… сумеет ли он проявить снисходительность? Мерлин свидетель, она этого не заслуживает. Да и хотела ли она этого сама?       Теперь уже Тео вздохнул — тихо и печально, так непривычно для него, что это выдернуло её из мыслей. Он щёлкнул крышкой карманных часов и поднялся, чтобы уйти.       — Пойду грустить в своей лаборатории… если только тебе больше ничего не нужно? — спросил он.       — Нет, спасибо, Тео. И спасибо, что проверил. Это должно решить мою проблему. Его губы едва тронула кривая ухмылка — и Гермиона физически отпрянула от отсутствия привычной насмешки в его взгляде.       — Тео... не хочу лезть не в своё дело, но у тебя всё в порядке?       Похоже, он на секунду всерьёз задумался, не поделиться ли с ней чем-то, показаться уязвимым, не прятаться за привычной маской шута. Но увидела, как в его глазах словно опустилась стальная решётка.       Вместо этого он лишь сказал:       — Не мне рассказывать. Но… поговори с Поттером, ладно?       На этот раз она удивлённо вскинула голову.       — Гарри? У вас что-то произошло?..       Её вопрос оборвал прилетевший бумажный самолётик. Он проскочил в щель для почты, со свистом пронёсся по воздуху и вместо того, чтобы аккуратно опуститься в ящик входящей почты, ткнул её прямо в глаз.       — Ай! — Она зажмурилась, прогоняя слёзы, выступившие от удара, и разорвала злосчастный конверт.       Грейнджер,       Новое воспоминание для просмотра. Жду в комнате для допросов через пятнадцать минут.       — Д. Л. М.       Тео заглянул ей через плечо и хмыкнул — первый признак лёгкости за весь день.       — Довольно резко, тебе не кажется?       Она ничего не ответила, лишь уничтожила записку и собрала вещи в сумку. Драко дал ей едва ли достаточно времени, чтобы успеть подняться на его этаж. Тео был прав — записка и правда была сухой. Это не предвещало ничего хорошего, но, наверное, пора было получить по заслугам.       — Ты не отделаешься от разговора о Гарри, Тео, — сказала она, выталкивая его за дверь.       Она быстро зашагала по тёмному коридору, а за спиной донёсся его голос:       — Как я и сказал, поговори с Поттером.       Поток людей у лифтов в это время был особенно плотным, и она едва успела в Департамент вовремя. Повернув за угол к допросным, Гермиона налетела на чьё-то крепкое тело и от удара отшатнулась назад.       — Ой! — выдохнула она, чуть не рухнув на пол.       Владелец этого тела, Кэлвин Кларк, успел ухватить её за локоть, удерживая на ногах.       — Гермиона — ох, извини. Я тебя не заметил. — Он всё ещё держал её, пока не убедился, что она восстановила равновесие.       — Нет-нет, всё в порядке, правда. Это я виновата. Я тороплюсь на встречу — просто не смотрела, куда иду. — Она подняла с пола упавшую сумку и вытащила локоть из его крепкой, но мягкой хватки.       С Кларком она толком не виделась с тех пор, как почти нарочно превратила их свидание во встречу книжного клуба. К её облегчению, он, похоже, был рад её видеть и не собирался делать ситуацию неловкой. Неудивительно, что это показалось ей притягательным — для Гермионы было вполне в духе отталкивать кого-то, пока он не терял интерес, а потом внезапно находить его привлекательным. Она отметила про себя, что пора бы снова записаться к своему психомагу.       Но Кэлвин не спешил уходить, и они несколько секунд просто смотрели друг на друга. Его руки были в карманах джинсов, ремни кожаной кобуры для палочки выгодно подчёркивали мускулистые плечи. Тёмные вьющиеся волосы чуть спадали на глубокие синие глаза — чёрт.       Да, он был чертовски хорош собой. Может, стоило просто переспать с ним — простой секс без обязательств мог бы помочь выбросить Драко из головы. С последнего раза, прошло немало времени — а чёртов поцелуй только усилил это раздражающее чувство.       К тому же, Годрик, она шла на встречу, где Драко вполне мог вручить ей гражданский иск за несанкционированное изменение памяти — и это, по правде говоря, был бы ещё лучший вариант из всех, что она успела представить. Связаться с кем-то менее... сложным могло оказаться именно тем, что ей сейчас нужно.       — Ну, эм... — начала она, но слова мгновенно застряли в горле. Мерлин, как же плохо она умела заводить такие разговоры.       — Слушай, может, как-нибудь поужинаем снова? — Его взгляд всё ещё был прикован к её глазам. Заинтересованный. Полный надежды. — Только вдвоём на этот раз?       Она неловко усмехнулась:       — Да, прости за прошлый раз, просто…       — Да нет, что ты, было весело. Но если ты не заинтересована…       — Дело не в том, что я... может, и заинтересована... п-просто всё сложно.       Раздались тяжёлые шаги за её спиной, и глаза Кэлвина, наконец, оторвались от неё. Его губы чуть заметно тронула усмешка, которую он быстро спрятал за нейтральным выражением.       — О, привет, босс. Я же не задерживаю её от работы?       Тело Гермионы будто окаменело. Драко стоял прямо за ней — она чувствовала исходящее от него тепло всего в нескольких дюймах, и всё же по её жилам стремительно разливался ледяной поток ужаса.       — Собственно, да, — его голос был ещё холоднее, чем предвкушение ужаса, пронзившее её кожу от одного лишь его присутствия. — Задерживаешь.       Кое-как ей удалось повернуться к мужчине, который, по правде говоря, имел все основания проклясть её на месте. Его глаза всегда были выразительными — серебристо-серые, которые на солнце почти уходили в голубизну, — но сейчас они были словно два осколка льда.       — Грейнджер.       Она вздрогнула и опустила взгляд на обувь, не в силах продолжать выдерживать его взгляд.       Всё это совершенно не сулило ничего хорошего.       — Ты опоздала.       — Это моя вина, босс, — вмешался Кларк. — Я в неё врезался, чуть с ног не сбил. Полный идиот.       Драко ничего не ответил — она сумела поднять глаза и заметила взгляд, которым обменялись двое мужчин. Стальной. Собственнический.       Она не сдержала тихого смешка.       Звук вернул внимание Драко к ней, и он практически зарычал, после чего резко развернулся на каблуках.       — Пойдем. У меня нет времени.       Она неловко махнула Кларку, а затем поспешила за Драко.       — Я пришлю тебе сову! — крикнул Кэлвин ей вслед, и она натянуто улыбнулась в ответ — прежде чем почувствовала, как Драко втолкнул её в допросную.       — Эй! — возмутилась она от его грубого прикосновения.       — О, прошу прощения, Грейнджер, — его голос сочился сарказмом. — У меня ведь точно нет сотни других дел на сегодня. Не торопись, ради бога. — Он с силой захлопнул за собой дверь и запер её одним взмахом палочки.       Она сжала челюсти и встретила его взгляд. Кожа покрылась мурашками от выражения его лица — и, если она не ошибалась, было одинаково вероятно, что он либо поднимет на неё палочку, либо прижмёт к стене и возьмёт прямо здесь.       Такого она не ожидала. Внизу живота приятно сжалось от одного этого взгляда.       Стараясь не обращать внимания на то, как сердце забилось быстрее, она решила изобразить невинность:       — Ты сказал, у тебя есть воспоминание для расследования?       Его глаза медленно скользнули по её лицу — и стало ясно, что в её маленькую игру он не поверил.       — Я сказал, что у нас есть воспоминание, которое нужно просмотреть.       В животе у Гермионы перевернулось. Неужели один поцелуй сумел восстановить столько его воспоминаний, что он сумел вытащить одно из них для просмотра?       Или Тео что-то увидел и наконец дал Драко неопровержимые доказательства? Это могло бы объяснить, почему Тео вёл себя так странно... хотя она так и не понимала, при чём здесь Гарри.       Она выпрямила спину. Чем скорее он выговорится, чем скорее они выложат все карты на стол, тем быстрее смогут разойтись и продолжить жить дальше. По отдельности.       Он сухим жестом указал на Омут памяти, стоявший на допросном столе; внутри уже клубилось воспоминание. Она быстро подошла, бросила сумку на пол и, пока не передумала, погрузила лицо в холодный водоворот.       Мгновение — и она стояла на шершавых деревянных досках Дырявого Котла. Она почувствовала, как за её спиной появился Драко. Он молчал — возможно, ждал, когда она спросит, зачем они здесь. Но Гермиона устала играть.       Паб был почти пуст. Ни Тео, ни её самой, ни Драко. Вместо этого знакомый гулкий смех Джорджа Уизли привлёк её внимание. Он прощался с Луной и Кэти Белл, а потом направился по коридору в сторону уборной.       Как бы она ни старалась оставаться невозмутимой, осознание, что он добыл воспоминание у Джорджа, заставило её ахнуть.       — Верно, — прошипел ей в ухо Драко. — Маленький подарок от твоего бывшего. Он просил передать, что теперь вы в расчёте.       Чёрт. Столько лет, а Джордж всё ещё держал обиду. Ложь только копилась.       Они пошли следом за Джорджем, пока он не замер, увидев, как Драко прижал Гермиону к стене коридора.       — Грейнджер, ты не представляешь, как давно я хотел это сделать. Пожалуйста...       Она видела, как сама обвила его шею руками, притянув к своим губам. Поцелуй был медленным, осознанным, чертовски идеальным.       По телу Гермионы разлилось жаркое волнение — и не столько от возбуждения, сколько от чистого, неприкрытого стыда.       Она застонала от унижения, когда её отражённое «я» в воспоминании издало тихий стон, а руки Драко скользнули по изгибам её тела, обхватили талию и сжали ягодицы.       Краем глаза она уловила на лице Джорджа откровенное веселье и услышала за спиной холодный смешок Драко. Сил терпеть это больше не было. Закрыв лицо руками, она отвернулась, лишь бы всё закончилось, лишь бы этот кошмар добрался до своей неизбежной развязки.       — Нет-нет, — сильные руки оторвали её ладони от лица. В следующее мгновение он развернул её обратно к происходящему. Драко стоял за её спиной, крепко прижав к себе одной рукой, а другой сжал её челюсть — почти до боли — и заставил смотреть.       — Пока ты здесь со мной, глаза держишь открытыми и смотришь, — процедил он ей в ухо, его низкий, опасный голос прокатился мурашками всему телу. — Поняла?       Она тяжело дышала, её грудь судорожно вздымалась, упираясь в его руку, державшую её за челюсть. Она кивнула, пытаясь сдержать слезу, но из левого глаза всё же выскользнула предательская капля.       Воспоминание их поцелуя закончилось, Джордж отвернулся, чтобы ускользнуть до того, как его заметят, — и призрачные фигуры Драко и Гермионы растворились в тумане.       В следующее мгновение они снова были в комнате для допросов. Руки Драко всё ещё обвивали её, удерживая на месте.       Её сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Новые слёзы катились вниз, падая на его ладонь, всё ещё сжимавшую её челюсть. Возможно, чтобы этого не чувствовать, он переместил ладонь к основанию её шеи. Она чувствовала, что он тоже тяжело дышит; его губы были почти у самого уха, когда он шепнул жестоким тоном:       — Скажи, Грейнджер, кто наложил конфундус на Тома после того, как мы сняли комнату, чтобы потрахаться? Ты или я?       Она дёрнулась, вырываясь из его хватки, и он ослабил пальцы, позволив ей отойти к другой стороне стола для допросов, увеличив дистанцию между ними.       — Какого хрена, Малфой?!       — Нет, это ты какого хрена! — рявкнул он. Ответ был лишён логики, но, кажется, они давно перешли черту, где кто-то заботился о правильной грамматике. Она не знала, собирается ли он её оглушить, уйти и больше никогда не заговорить с ней, или же схватить и поцеловать.       Вместо этого он заговорил — голосом, холодным, как лезвие ножа:       — Как ты могла? Ты хоть представляешь, каким безумцем я себя чувствую? Я с ума сходил, пытаясь выследить свою Таинственную Богиню Секса неделями! — он горько рассмеялся. — И всё это время она была прямо передо мной — и лгала, глядя мне в глаза.       У Гермионы сорвался нервный смешок:       — Таинственная Богиня Секса?! Ты совсем рехнулся. С чего ты вообще взял, что это было хорошо? Может, я была настолько плоха, что сделала тебе одолжение, стерев память.       — Ой, я тебя умоляю, это было прекрасно, и ты это знаешь. Не хочу разочаровывать такую перфекционистку как ты, но ты облажалась с Обливиэйтом, Грейнджер. Множество деталей всплыло во сне. Не твоё лицо, но… кое-что другое. Например, твоя задница…       — Так, всё. Хватит. ХВАТИТ! — Она развернулась, закрыв лицо руками. — Это так унизительно.       Она слышала, как он медленно приближается, и замерла, как жертва под пристальным взглядом хищника.       Его голос был низким, но в каждом слове слышалась злость:       — Унизительно? А я должен был узнать обо всём этом от твоего бывшего ёбы.., партнёра, да ещё и Уизли, ко всему прочему! Ты самый невыносимый, выводящий меня из себя человек, которого я когда—либо...       — Вот именно! — резко развернувшись, перебила она. — Вот именно поэтому я стёрла тебе воспоминание! Потому что ты сводишь меня, блядь, с ума!       — Так вот почему ты стёрла мне воспоминание? Потому что я… что? Слишком раздражающий и неприятный? — Он зло рассмеялся, продолжая приближаться. — Хватит, блядь, врать, Грейнджер!       Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла его. Её разрывало на части, ломало изнутри, но она должна была позволить этому случиться — позволить ему ненавидеть её.       Теперь между ними оставался всего дюйм, его взгляд медленно скользил вверх по её телу, и она застыла. Как он мог смотреть на неё так? Почему он всё ещё хотел её? Этого не должно было происходить!       Над её головой начал собираться сгусток грозовой тучи. Он поднял глаза и его губы изогнулись в греховной ухмылке.       — Тео рассказал мне кое-что интересное про эти маленькие дождевые облачка, которые появляются над тобой каждый раз, когда ты рядом со мной.       Чёрт.       Она сглотнула, пытаясь отступить, но упёрлась спиной в холодную плитку стены. Драко последовал за ней, уперев ладонь в плитку у её лица, загоняя в ловушку.       В его глазах был голод — и по тому, как пульсировала точка между бёдер, она знала, что теперь она полностью в его власти.       — У нас есть три варианта, — его голос был низким, смертельным. — Мы смотрим твоё воспоминание той ночи.       — Да пошёл ты! Ни за что! — выплюнула она слова, но взгляд уже скользнул к его губам, вспоминая, как они ощущались на её шее, на груди, как целовали и ласкали её внизу.       — Ты восстанавливаешь моё воспоминание, — этот ублюдок прекрасно знал, как трудно это будет. Для этого ей пришлось бы находиться в его сознании часами, неделями. Грёбаный кошмар.       — Или… мы займёмся сексом. Прямо сейчас.       В голове стало пусто — она знала, что должна дышать, но он был так близко. Она резко вдохнула, когда он прижался бёдрами к её телу. Она чувствовала, насколько он возбуждён, — он чуть-чуть, почти незаметно, прижался сильнее, и её глаза закатились.       Облако над головой сверкнуло молнией, и осознание того, что он предлагал, ударило по разуму. Она резко оттолкнула его.       — Ты что, с ума сошёл?! — выкрикнула она, а затем, поняв, что почти сорвалась на крик, наложила на дверь заглушающее.       Драко был напряжён — плечи подняты, руки сжаты в кулаки, брюки натянуты так, что казались мучительно тесными. Перестань пялиться на его член, Гермиона!       — Я имею право на эти воспоминания, Грейнджер, — рявкнул он, — так или иначе!       Она скрестила руки и закатила глаза.       — Следовало догадаться, что твоя спесь богатенького мальчика рано или поздно даст о себе знать...       Очевидно, дерзость была ошибкой. Она едва успела уловить его хриплый выдох, как он схватил её, развернул и прижал корпусом к холодному металлу стола для допросов, так что её лицо оказалось в миллиметрах от каменного Омута.       Он наклонился над ней, снова заговорив прямо в ухо — на этот раз пугающе спокойно, от чего по её коже пробежала дрожь:       — Ты предпочитаешь, чтобы я арестовал тебя, Гермиона?       Он произнёс её имя так соблазнительно, держа крепкими руками, прижимаясь к её ягодицам, — что она не смогла сдержать тихий, полный желания стон.       Он мрачно усмехнулся, потом грубо заломил ей руки за спину. Удерживая их одной рукой, другой прижал её голову к столу, вновь вжимаясь в неё.       — Готова рассказать мне правду? Почему ты стёрла мне воспоминание?       Её дыхание конденсировалось на ледяной поверхности стола, пока он прижимал её к холодному металлу. Это была ошибка — он должен был немедленно остановиться, позволить ей уйти, запереться в кабинете, сгореть от стыда и плакать, пока не кончатся слёзы.       Но она молчала. Эмоции переполняли её, а вместе с ними и то, что ощущалось куда сильнее: желания, потребность, жажда, горячо разливающиеся по венам. Чувствовал ли он, как её сердце бешено колотится? Слышал ли, как неровно и часто она дышит? Понимал ли, как она всё сильнее возбуждается — всё более влажная с каждой секундой?       — Пожа… просто… это оши… — начала она.       — Ошибка, Грейнджер, — прошипел он ей в ухо, снова вжимаясь в неё бёдрами, вынуждая выгнуться навстречу, — это то, что ты решила, будто знаешь как лучше. Что лучше — забрать у меня воспоминание, и нахрен последствия. А что, если подумать, что лучше для меня, Грейнджер? Что, если лучшее для меня… — его голос дрогнул, выдавая тень уязвимости, — это ты?       Он отпустил её лицо, провёл руками вниз, обхватывая её бёдра, сжимая, а затем с силой скомкал в кулаке подол её юбки. Она понимала, что ему стоит невероятных усилий просто не разорвать её в клочья.       Они оба тяжело дышали. Всё это было слишком — настолько, что казалось, если они не поддадутся моменту, просто сгорят заживо и… — Блядь. Просто трахни её.       Пожалуйста, трахни меня.       Его хватка стала жёстче, и он тихо застонал ей в ухо. О, чёрт, я что, сказала это вслух?       — Этого ты хочешь? — его губы коснулись края её уха. — Потому что, если да — я тебя не отпущу, Грейнджер. Понимаешь? Пока не возьму то, чего хочу.       Не имело значения, было ли это хорошей идеей или ужасной. Уже не имело значения, разрушит ли этот момент всё, разобьёт ли её и без того разбитое сердце на ещё миллион осколков.       Имело значение только одно — чтобы он коснулся её. Прямо. Блядь. Сейчас.       — Пожалуйста, — прошептала она, медленно подавая бёдра назад, двигаясь вдоль его напряжённого члена. Она почувствовала, как его пробрала дрожь, и в следующее мгновение он уже задирал её юбку выше бёдер, обнажая её влажную от возбуждения промежность холодному воздуху допросной.       Его пальцы были беспощадны — сминали, тянули, щипали её ягодицы, всё ближе подбираясь к крошечному лоскуту ткани, скрывающему её нежную плоть. Ноги дрожали от нервного напряжения и предвкушения, она сходила с ума от желания — ей буквально хотелось уткнуться лбом в стол и застонать.       Он всё ещё держал её руки за спиной, когда отодвинул в сторону её трусики, легко скользнув пальцами по влажным складкам, смазывая их её же возбуждением.       — Блядь, Грейнджер. Какая же ты мокрая, — пробормотал он, и в следующий миг она ахнула, когда он ввёл в неё два длинных пальца, а холодный металл его перстня коснулся чувствительной кожи, заставив её сжаться ещё сильнее. — Только для меня, правда?       В ответ она смогла лишь застонать, подаваясь бёдрами назад, навстречу движению его пальцев, быстро скользящих в неё и наружу, — основание ладони упиралось в её ягодицы, казалось, он помнил в точности, как ей нравилось — с какой силой, с какой скоростью.       — Это моё, Грейнджер, — он тёрся о её бедро, и всё, чего она хотела, — чтобы он вошёл в неё, заполнил полностью. — Это принадлежит мне. Ты поняла? — прошипел он, ускоряя движения пальцев.       Её наслаждение росло, дыхание сорвалось на жадные, прерывистые вздохи.       — Скажи это, Грейнджер, — его голос был хриплым от желания, и он вытащил пальцы, чтобы закружить ими по клитору, пока она не застонала в голос. — Скажи, что ты поняла!       — Я поняла! — вскрикнула она. — Поняла, я поняла, пожалуйста, не останавливайся, я сейчас…       — Чёрт возьми, Грейнджер, — он отпустил её руки, но тут же схватил за горло, рывком притянув к себе, продолжая трахать её пальцами. — Как ты могла так поступить с нами?       Она чувствовала, как блаженство освобождения всё ближе и ближе — теперь она уже не могла это остановить — лавина наслаждения готова была сорваться вниз, когда его пальцы глубоко изогнулись внутри, и… почти, почти…       БАМ. БАМ. БАМ.       Они оба застыли.       — Малфой, заканчивай встречу, мне нужна комната! — нетерпеливый голос Гарри донёсся из-за двери.       Словно чары рассеялись — Драко мгновенно отпрянул, выпрямился, снял наложенное муфлиато.       — Секунду, Поттер! — крикнул он, лицо пылало, взгляд убийственный.       Он отступил чуть дальше, не сводя глаз с Гермионы, пока она поднималась, поправляя трусики и натягивая задравшуюся юбку. Она попыталась пригладить волосы, проигнорировав его тихое насмешливое шипение.       Схватив сумку, она закинула её на плечо, упрямо глядя в пол. Но перед тем, как открыть дверь, допустила ошибку — обернулась.       Его пальцы — те самые, что секунду назад были в ней, — теперь были у него во рту. Он пробовал её, смакуя каждую каплю. Она смотрела, заворожённая, как он медленно, мучительно медленно слизывает всё до последней капли… и только тогда убирает их, засовывая руки в карманы, с самодовольной усмешкой на губах.       Она вздрогнула, но всё же повернулась, чтобы уйти.       — Этого недостаточно, Грейнджер, — тихо сказал он, и в голосе уже не было злости — лишь разочарование. — Этого никогда не будет достаточно.       Голос у неё дрожал, но она сказала то, что должна была сказать:       — Тебе придётся смириться с тем, что есть.       Она резко распахнула дверь и оказалась лицом к лицу с Гарри, который выглядел предельно раздражённым. Его глаза сузились, когда он окинул её взглядом. Рядом стоял Перси Уизли, бледный как полотно.       — Прости, Гарри, мы тут просто… Перси? Что случилось? — она переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять.       Гарри понизил голос, так, чтобы слышала только она:       — Пенелопа Клируотер пропала.

***

I've been run down and I've been lied to.

And I don't know why,

I let that mean woman make me a fool.

She took all my money, wrecks my new car.

Now she's with one of my good time buddies,

They're drinkin' in some cross-town bar.

Sometimes I feel, sometimes I feel,

Like I've been tied to the whippin' post.

Tied to the whippin' post, tied to the whippin' post.

Good Lord, I feel like I'm dyin'

My friends tell me, that I've been such a fool.

But I had to stand by and take it baby, all for lovin' you.

Drown myself in sorrow as I look at what you've done.

But nothing seemed to change, the bad times stayed the same,

And I can't run

Whipping Post by Allman Brothers Band