Влюблённые дураки (Lovefool)

Июнь 2001 года. Часть 2

      — Итак, давай подытожим, — сказала Джинни, относя сливочное пиво весёлым «Гарпиям», прежде чем сесть на край стола, где они могли бы поговорить, не отвлекаясь на крики товарищей по команде.              — Твой таинственный мужчина — это человек, с которым я оказывается знакома, но ты не называешь мне его имени. Он должен быть кем-то, кого ты ненавидишь, и он должен быть самовлюблённее самого Нарцисса, но он заинтриговал тебя, потому что он ещё и в отличной форме?       — Очаровательный, — поправила её Гермиона, крепко сжимая бокал. — Я сказала «очаровательный».       — Но ты имела в виду «горячий», — ответила Джинни с дразнящим блеском в глазах. — Тогда я не вижу проблемы. Тебе не обязательно выходить за него замуж. Это может быть просто летний роман.       — Это крайне неуместно. Мы работаем вместе.       Джинни хмыкнула и нахмурилась. Вероятно, она мысленно перебирала всех своих знакомых из Министерства. К счастью для Гермионы, она никогда бы не догадалась, кто такой Таинственный незнакомец.       Гермиона доверилась Джинни по необходимости.       Гермиона никогда раньше не испытывала ничего подобного.       Как будто она могла растаять от желания или разбиться на тысячу осколков, если бы не выпустила хотя бы часть пара, а поскольку о том, чтобы поддаться своей недавно возникшей одержимости, не могло быть и речи, она провела последние несколько недель, просто глядя на него. Длинные пальцы Драко и то, как он всё делал с задумчивым видом, как его бледные губы растягивались, обнажая идеальные зубы, по нескольку раз на дню, маленькая морщинка между его бровями, когда он читал, развалившись в кресле в саду, как его взгляд задерживался на ней, когда он ловил её на том, что она пялится, сидя в плетёном садовом кресле с собственной книгой.       «Прекрати», — упрекнула себя Гермиона, но продолжила думать о том, как приятно от него пахнет. Обычно она не могла долго выносить какие-либо запахи, поэтому меняла шампуни, как только они заканчивались, но в аромате Драко было что-то такое, что заставляло её хотеть утонуть в нём.       Каждый день перед тем, как зайти в камин, она чувствовала себя грозовым небом, которое никогда не разряжается. Каждый день он встречал её с улыбкой и рассказывал, как продвигается чтение «Властелина колец» — единственной книги из гигантской стопки, которую он купил и читал. Это придавало ей сил.       Каждый раз, когда он случайно касался её, пока она учила его готовить, каждый раз, когда его взгляд задерживался на ней, она задавалась вопросом, не приведёт ли всё это в конечном счёте к катастрофическим решениям, которые разрушат весь её мир.       — О, Гермиона, у тебя все плохо, не так ли? — Джинни рассмеялась, отвлекая ее от размышлений. — Кто, черт возьми, этот таинственный плохой парень?       Гермиона пожала плечами.       — Он никогда не приставал ко мне, так что весь этот разговор бесполезен.       — Но ты бы хотела, чтобы он это сделал?       — Я...       Да, боги, она хотела, чтобы он это сделал. Она не могла думать ни о чём другом, кроме того, как его большие ладони будут ощущаться на её щеках, как он будет целовать её — глубоко и властно, как она представляла, сплетаясь с ней языками, как он делал это каждый день на словах.       Но в то же время — нет, Мерлин, пожалуйста, нет. Она не могла этого сделать. Не могла поддаться своим желаниям, когда дело касалось мужчины, который считал, что она заслуживает смерти из-за своего статуса крови.       — Это фантазия, не более того.       Джинни прищурилась, глядя на Гермиону, и скривила губы.       — Никогда не видела, чтобы ты так тосковала. Мне даже немного грустно за моего брата.       — Это не тоска. Я просто запала на него. А мы с Роном...       Джинни подняла руку. Когда смех её товарищей по команде стал громче и заглушил все остальные звуки в крошечном пабе, она наклонилась ещё ближе.       — Не нужно ничего объяснять. Я всегда думала, что вы двое не подходите друг другу. Тебе нужен кто-то, кто бросит тебе вызов, кто увлечет тебя настолько, что сможет отключить твой перегруженный работой мозг.       Гермиона надулась на оценку Джинни. Она не хотела говорить, что в данный момент ее мозг был перегружен работой по систематизации каждой мелочи о Драко Малфое. Поэтому вместо этого она сделала еще глоток пива.       Несколько ночей спустя Гермиона проснулась от звонка телефона. Её сердце тяжело забилось в груди, а мысли тут же переключились на родителей. Может быть, они наконец-то захотели поговорить? Восстановить свои воспоминания?       Но когда она взяла телефон с прикроватной тумбочки, на экране высветилось имя Драко. Она тут же села прямо, и её сердце забилось быстрее.       — Алло? — прохрипела она.       — Я не могу заставить его работать! — воскликнул он с досадой в голосе.       — Не можешь заставить что работать?       — Коробку!       — Телевизор?       — Да, телевизионную коробку, — простонал он, как будто это его обидело, что её невыспавшийся мозг соображает недостаточно быстро.       — Ты хоть представляешь, сколько сейчас времени? — спросила Гермиона, взглянув на свой будильник. Красные цифры мигали: 3:32 утра. Неудивительно, что она чувствовала себя так, будто её переехал автобус.       — Я вешаю трубку, — вздохнула она, хотя всё её тело трепетало и просило её послушать его глубокий голос ещё несколько минут.       — Нет, подожди, — быстро сказал Драко, — просто скажи мне, как заставить её работать, и я оставлю тебя в покое.       — Ты не можешь его включить?       — Нет, он включен. Я просто не могу включить то, что я хочу.       Гермиона застонала и снова свернулась калачиком, уткнувшись головой в подушку.       — Что ты хочешь посмотреть? Ты же помнишь, как работают каналы, верно?       — Конечно, помню, Грейнджер, не относись ко мне как к одному из своих недалеких минь... — Он глубоко выдохнул, как будто не собирался этого говорить. Как будто оскорблять Гарри и Рона было чем-то настолько укоренившимся в нем, что ему нужно было переключить свои синапсы, чтобы этого не делать. На этот раз она не держала на него зла. Перемены всегда давались нелегко.       — Я видел её несколько часов назад, — продолжил он, — книгу, которую я читал. Я видел ее в коробке.       — О, ты имеешь в виду фильм ”Властелин колец"?       — Да, именно так. Я хочу его посмотреть.       — Что ж, нас таких двое, — рассмеялась она.       Когда он проворчал что-то неразборчивое, она продолжила объяснять:       — То, что ты видел по телевизору, — это трейлер. Там его не посмотришь, для этого нужно пойти в кино.       — В кино?       — Да, это что-то вроде большого телевизора. Ты сидишь в зале с сотнями удобных кресел, а перед тобой гигантский экран...       — Это же есть в списке, не так ли? Я видел, — перебил он её. — Давай сходим завтра.       При мысли о том, что она посмотрит свой самый долгожданный фильм с человеком, который меньше всего подходил для этого, её сердце забилось быстрее.       И всё же она сказала:       — Завтра не могу. У меня собеседование в Дурмстранге, помнишь?       — Целый день?       — Нет, не весь день. Но ездить туда-сюда будет утомительно, и я бы предпочла...       — Я приготовлю еду для тебя, — перебил он. — Если ты поедешь со мной, я приготовлю для тебя... и помою посуду.       В тёмной комнате Гермионы внезапно всё закружилось. Она знала, что не стоит зацикливаться на этой мысли, но, Мерлин, как же она надеялась, что однажды мужчина скажет ей что-то подобное.       Не волнуйся, дорогая, я обо всём позабочусь. Ты просто расслабься.       От этих слов она откинулась на матрас и уставилась в потолок.       — Тебе понравилась книга?       — Я имею в виду, что она совершенно не соответствует действительности. Этот Толкин точно не был волшебником. Эльфы, которые выглядят так, будто сошли с обложки «Ведьмополитена»? — Он усмехнулся. — Смешно. И кем, черт возьми, должны быть хоббиты? Маленькие, как гном, и волосатые, как Хагрид?       — Ты что-то разглагольствуешь, — сказала она ему, зевая.       — Да, — простонал он, — мне понравилось, ясно? Сюжет был... интригующим.       Гермиона подавила смешок. Кто бы мог подумать?       — Ты мог бы воспользоваться одной из своих услуг, — напомнила она ему.       — А мне обязательно?       Она немного поразмыслила над его вопросом, затем сказала:       — Нет, я пойду с тобой. Давай я проверю расписание завтрашних сеансов в кинотеатре в Личвилле и узнаю, есть ли еще свободные места.       Ответом ему было молчание, поэтому она в конце концов спросила:       — Алло?       — Я здесь, — ответил он, и по его голосу было видно, что он слишком горд, чтобы сказать это вслух. Он был благодарен.       Мгновение спустя они всё ещё молчали, слушая дыхание друг друга. Когда он снова заговорил, Гермиона чуть не подавилась.       — Что на тебе надето?       Мерлин, он что, где-то прочитал руководство по сексу по телефону?       Она откашлялась.       — Что за вопрос?       — Просто подумал, — медленно ответил он, растягивая каждый слог. — Что бы такая зануда, как ты, надевает, когда спит?       Когда она прикусила нижнюю губу и не ответила, он сказал:       — Дай угадаю. Потрепанную рубашку из Хогвартса.       Гермиона взглянула на старую гриффиндорскую футболку для квиддича, которую она украла у Рона.       — Конечно, нет, — солгала она, — Я гораздо более утонченная, чем ты думаешь. — Затем, немного тише. — На мне шелковая ночная рубашка.       От лёгкого дуновения воздуха, которое он выдохнул прямо в трубку, у неё чуть глаза на лоб не вылезли.       Что они делали? И могла ли она винить в этом полуночное безумие?       — А ты? Что носят такие фешенебельные идиоты, как ты, по ночам? — спросила она, когда он замолчал.       — Только боксеры, — ответил он, и его голос внезапно стал таким грубым, словно он проглотил тысячу крошечных бритвенных лезвий. Гермионе пришлось сглотнуть, чтобы унять комок в горле. Она понимала, что в её силах остановить это. Но знала, что не сделает этого.       Любопытство сгубило кошку.       К счастью, она была львицей.       — Какого цвета?       Она слышала, как его дыхание стало чуть более прерывистым.       — Почему бы тебе не угадать?       — Чёрного, — выпалила она.       — Похоже, я более предсказуем, чем думал.       — Твой выбор одежды точно такой же, — рассмеялась она, протирая глаза.       Повисло ещё более продолжительное молчание, пока звук его дыхания не убаюкал её снова.       Наконец он произнёс сквозь стиснутые зубы:       — А как насчёт тебя? Какого цвета у тебя бельё под этой ночной рубашкой?       — Угадай, — ответила она, снова просыпаясь, ее сердце билось так сильно, что она чувствовала, как пульс бьется где-то в горле, а соски стали слишком чувствительны к грубому материалу футболки, которая была на ней. Ей вдруг захотелось, чтобы на ней был шелк. Хотелось, свернуться калачиком рядом с ним на бархатном диване.       — Белое, — ответил он, и его голос заскользил по ее обнаженным ногам, поднимаясь все выше.       Гермиона промурлыкала.       — Похоже, я такая же предсказуемая.       Последовавшее за этим прерывистое молчание было почти невыносимым. Её кожа покалывала от мысли о том, что он может прикоснуться к ней, а мозг разрывался от желания сказать что-то ещё.              В конце концов она прошептала одно слово, гадая, что оно принесёт ей в ответ:       — Драко.       Его ответ прозвучал гораздо позже, когда она уже почти задремала. Он повис в темноте её комнаты, словно предупреждение и приманка одновременно:       — Гермиона.

***

      Кинотеатр, похоже, ошеломил Драко не меньше, чем продуктовый магазин. Несмотря на то, что он изображал расслабленную уверенность, его руки были засунуты в карманы брюк, а в расширенных зрачках читалось лёгкое замешательство, пока она покупала им закуски.       У них были ужасные места в самом конце третьего ряда, но когда началась реклама, Драко не стал жаловаться, что им приходится вытягивать шеи. Вместо этого он протянул Гермионе свой бумажник и сказал достаточно громко, чтобы кто-то позади них хихикнул:       — Попроси их перемотать фильм вперёд.       — Это так не работает, — рассмеялась Гермиона.       — Почему нет? Разве это не записано, как на одном из тех DVD?       Она шикнула на него и наклонилась чуть ближе, чтобы прошептать:       — Ты здесь не один, говори потише.       В ответ Драко нахмурился, и на его губах мелькнула едва заметная обида. Гермионе было трудно признать, что его избалованная наивность почти умиляла.       — Вот, — сказала она, протягивая ему ведёрко с попкорном, — делай, что делают нормальные люди, и скоротай время за едой.       Драко продолжал хмуро смотреть на попкорн в сахарной глазури, который она держала перед ним, а потом взял его и поставил между ног. Когда он не проявил особого желания съесть его, она протянула ему шоколадный батончик «Старбар». Пластиковая упаковка зашуршала, когда он перевернул её, чтобы прочитать этикетку.       Гермиона покачала головой, глядя, как он читает мелкий шрифт на шоколадном батончике.       — Я не пытаюсь тебя отравить.       — Я бы не удивился, — пробормотал Драко, медленно разворачивая батончик и принюхиваясь к нему. — Кто сказал, что на вкус это не будет похоже на то чёрное желе, которое ты дала мне на днях? Если это не было покушением на мою жизнь, то я не знаю, чем ещё это могло быть.       — Ох, ты ещё ребёнок, — усмехнулась она, — никто не умирал от употребления лакрицы.       — Никто из тех, о ком ты знаешь, — ответил он, поднося батончик к свету, падающему с экрана.       Для человека, который так долго питался холодной едой, он был слишком привередлив в еде, которую предлагала ему Гермиона.       — О, ради всего святого, — вздохнула Гермиона, схватила его за запястье и откусила кусочек шоколадки. Когда она отстранилась и увидела, что он не сводит широко раскрытых глаз с её губ, она чуть не подавилась кусочком арахиса.       — Видишь, — сказала она, отворачиваясь и радуясь, что в темноте не видно, как она снова краснеет. — Никакого яда.       Драко хмыкнул, затем снова опустил взгляд на шоколадку и осторожно откусил от неё. Она постаралась не думать о том, что только что инициировала непрямой поцелуй, и вместо этого сосредоточилась на выражении его лица. Обычно Гермиону было не так-то просто разжалобить. Но она не могла не поддаться очарованию его мальчишеской искренности, пробивающейся сквозь его стоический фасад.       — О, это совсем как та шоколадка, которую мама присылала мне в Хогвартс. — Он оглядел всех присутствующих и сказал. — Тебе следовало купить билеты на весь ряд. Здесь очень неудобно.       Гермиона открыла рот, чтобы сказать ему, что не все спят на золотом ложе, но тут наконец начали показывать трейлеры к фильмам, и у Драко глаза расширились, а челюсть слегка отвисла, когда на экране появился трейлер «Парка Юрского периода 3» и он внезапно оказался лицом к лицу с гигантским динозавром.       С технической точки зрения, это должен был быть один из худших её походов в кино. Уже через десять минут у неё разболелась шея. На самом деле она не могла припомнить, чтобы когда-либо так увлекалась просмотром фильма с кем-то ещё.       Она всё ещё была на подъёме после того, как собеседование с новой директрисой Дурмстранга превзошло их ожидания и ей сообщили, что предложение о работе должно прийти с совой в ближайшие несколько дней. Но не поэтому она так веселилась.       И даже не из-за фильма. Который ей понравился. Но не так сильно, как реакция на него такого стойкого человека, как Драко Малфой. Несмотря на то, что он изо всех сил старался не показывать, что фильм его впечатлил, после того как заметил, что она ухмыляется, глядя на его реакцию на гигантского динозавра, она заметила микрореакции, которые он не смог сдержать рядом с ней. Она увидела, как расширились его глаза, когда на экране впервые появился Шир, почувствовала, как он напрягся, когда назгулы погнались за Фродо и его спутниками, и услышала, как он фыркнул от смеха, когда Мерри и Пиппин ужаснулись при мысли о том, что они не смогут позавтракать в дороге.       Позже они шли домой по грунтовой дороге, которая вела их прочь от города к коттеджу. Пока они обсуждали её интервью и впечатления Драко от фильма, гул под её кожей усилился настолько, что ей пришлось сжать губы, чтобы не ухмыльнуться как сумасшедшая.       «Это из-за погоды», — сказала себе Гермиона. — «Из-за тепла солнца, которое всё ещё витает в воздухе, из-за запаха травы, цветов и тёплой земли».       Это из-за интервью и волнения, которое Гермиона испытывала из-за скорого расставания со своей прежней жизнью. Это из-за фильма.       Но в то же время... нет смысла больше это отрицать — это было из-за Драко.       Она подумала о прошлой ночи, о том, как они раздвинули границы флирта, не признаваясь в том, что делают, и не могла не задаться вопросом... если она надавит чуть сильнее, если её тело решит за неё, а не разум, поддастся ли он тоже?       Она вспомнила слова Джинни и задумалась, может ли это действительно быть летним романом. Секрет, который ей никогда не придётся никому раскрывать. Секрет для неё и только для неё.       Это была интригующая мысль.       Её имя и личность стали достоянием общественности. После того как они опубликовали статью в «Ежедневном Пророке», всё её прошлое стало достоянием людей. Её убеждения, её амбиции, всё, за что она боролась, и даже её отношения с Роном — всё это в какой-то момент было напечатано чёрным по белому.       Было бы здорово иметь что-то — скрытую часть, до которой никто никогда не доберётся и о которой никто даже не догадается.       Было ли безумием хотеть, чтобы этим секретом был Драко Малфой?       Рукав его рубашки задел её обнажённую руку и заставил вздрогнуть. Она не отступила. Напротив, она усилила давление, и по её руке побежали мурашки, когда она почувствовала, как его тепло проникает в её кожу. Было нелепо с её стороны удивляться тому, как сильно он её возбуждал, словно она подсознательно всегда ожидала, что его кровь холодна, как змеиная.       — Иллюстрированная история, — внезапно сказал он, и она подняла на него глаза. Заметив, как напряжённо сжаты его челюсти и как слегка покраснели его щёки, она с трудом сдержала улыбку. Что бы он ни пытался сказать, давалось ему это нелегко. — Вот что я рисую.       — О, — у Гермионы от удивления по спине пробежали мурашки, — книжка с картинками?       Он покачал головой, скривив рот в усмешке.       — Это не совсем для детей, скорее, это мрачная сказка.       Когда она не смогла ничего сделать, кроме как уставиться на него, он поймал ее взгляд и съежился.       — Мне не следовало ничего говорить. В любом случае, это чушь собачья.       — Нет, — быстро сказала Гермиона, схватила его за рукав и встала перед ним. — Это потрясающе! О чём она?       Драко нахмурился, устремив взгляд куда-то за её спину.       — Я читал ту книгу, которую ты подсунула мне под стопку, — сказал он. — «Маленький принц»? Думаю, это может быть что-то похожее.       — Ты имеешь в виду что-то причудливое? — спросила она, и в груди у неё разлилось приятное чувство. Почему из всех книг, которые он купил на днях, он читал только те, что выбрала для него она?       Драко пожал плечами, как будто слово «причудливый» даже не входило в его словарный запас.       — Давай назовём это неоднозначным морализаторством. И мрачнее. — Он поймал взгляд Гермионы, а затем опустил глаза на её улыбку, как будто ему нужно было увидеть её положительную реакцию, чтобы не чувствовать себя униженным. — Гораздо мрачнее.       Гермиона хмыкнула и снова встала рядом с ним. Достаточно близко, чтобы их руки соприкасались при каждом медленном шаге.       — Какая тема?       — Тема?       Она кивнула.       — Одна из тем «Маленького принца» — важность заботы о тех, кого ты любишь. Какова будет тема твоей истории?       Драко так долго молчал, что она подумала, не знает ли он ответа или просто не хочет говорить.       — Я не уверен, — наконец задумчиво произнёс он. — Полагаю, речь идёт о том, что мы — особенно в молодости — можем оказаться в обстоятельствах, которые не в силах контролировать. Что срочность и самоопределение — не более чем иллюзия?       Гермиона затаила дыхание, услышав его признание. Ей так много хотелось сказать. Она знала, почему эта тема задела его за живое, и понимала, что из всех людей, он должно быть, больше всех чувствовал себя загнанным в ловушку на пути, по которому его вели родители. Но она знала, что он разозлится, если она скажет что-то сентиментальное, поэтому остановилась на вопросе:       — Ты покажешь мне свои рисунки позже?       Драко втянул воздух сквозь зубы. Когда она снова взглянула на него, он корчился от отвращения. Борется с самим собой. Она коснулась его руки и стала ждать, что он скажет.       — Полагаю, что да, — выдавил он наконец, отвернувшись от неё.

***

      Так она оказалась за кухонным столом с бокалом вина и альбомом для рисования Драко перед ней. Он был очень напряжён, пока готовил ужин по кулинарной книге, но не бросал на неё взглядов. Как будто он даже не хотел знать, как она отреагирует на его работу.       Гермиона прикусила губу и наблюдала, как он отмеряет ровно одну ложку орегано, прежде чем добавить его в соус. Наблюдая за тем, как он готовит, она вспомнила былые времена. Когда Хогвартс был для неё местом, связанным только с радостью и любовью. С уроками зельеварения. С Драко, который был единственным, кто следовал инструкциям в книгах по зельеварению так же тщательно, как и она.       Сделав ещё один глоток вина, она открыла альбом для рисования, и у неё перехватило дыхание. Она не могла сказать, чего ожидала, но точно не этого.       На странице был детально прорисован рисунок филина в форме человека. От этого жутковатого изображения у неё по коже побежали мурашки. Рисунок был чёрно-белым, выполненный карандашом, и единственным цветом были глаза — тёмно-красные, смотрящие на неё с такой силой, что у неё кровь застыла в жилах. На существе был костюм с жилетом и галстуком, который выглядел так, будто из него рос сам лес, а из него самого прорастали и извивались лианы и листья. Гермиона подняла глаза на Драко и увидела, что он прислонился к кухонной стойке и наблюдает за ней, нахмурив брови.       — Это... — она покачала головой, не в силах подобрать слова. Насколько сильно и в скольких отношениях она недооценила его из-за своих предубеждений? И как она могла выразить свое изумление, не выдав этого?       — Это, наверное, немного жутковато. — Он потер затылок, его плечи напряглись под тканью черной рубашки.       — Это удивительно жутко, — согласилась она. — Не могу припомнить другого рисунка, который вызвал бы у меня такой сильный отклик.       Драко опустил руку. Увидев в его взгляде вопрос, который он из гордости не решался задать, она провела пальцами по некоторым замысловатым линиям, не касаясь рисунка.       — Он рассказывает историю без слов. Как только ты видишь это существо, ты понимаешь, что оно злонамеренно. Оно предупреждает тебя, что грядет нечто зловещее.       На этот раз настала очередь Драко пялиться на неё, пока она не начала чувствовать себя неловко под его взглядом и не перевернула страницу.       — Поместье Малфоев? — спросила она с ухмылкой, заметив внушительное каменное здание, которое было видно только сквозь вспышку молнии в небе, а в остальном было скрыто за росчерками, полными тьмы и теней.       — Его извращённая версия, — сказал Драко и подошёл к ней, чтобы заглянуть через её плечо. На следующем листе было изображено филинообразное существо, стоящее у больших входных дверей поместья и поднимающее покрытую перьями руку, чтобы постучать. Слуги открыли двери и проводили филина в дом.       У Гермионы перехватило дыхание, когда она увидела гостиную, в которой ее когда-то пытала тетя Драко, изображенную такими же тяжелыми и темными линиями. Большая часть комнаты была скрыта длинными тенями, но у камина виднелась пара — бледные и застывшие в своих креслах. В них было что-то безжизненное и неестественное, и, хотя у них были чёрные волосы, она не могла отделаться от мысли, что на картинах изображены родители Драко.       Обернувшись через плечо, она встретилась с ним взглядом, увидела переполнявшие его эмоции и почувствовала, как у неё защемило сердце. На мгновение между ними возникла такая связь, что им не нужно было произносить ни слова: их общее прошлое, его мрачность, тени, которые, казалось, тянулись от его рисунков прямо в их души.       У Гермионы возникло внезапное и совершенно необъяснимое желание упасть в его объятия и уткнуться лицом ему в грудь. Дать волю слезам, которым она никогда не позволяла пролиться, почувствовать боль, которая всегда таилась где-то по краям.       Бульканье воды, за которым последовало громкое шипение, когда она потекла из кастрюли на плиту, заставило Драко вздрогнуть. Когда он исчез, Гермиона прерывисто вздохнула. Ей всё ещё требовалось время, чтобы прийти в себя. Её пальцы дрожали, когда она прикасалась к бумаге.       Когда открылась следующая страница, мужчина встал с кресла и зловеще обратился к филину:       — Мы уже давно ждём твоего появления.       Из своей комнаты вышел сын, ещё один темноволосый, но бледный мальчик, которому, как она догадалась, было около одиннадцати лет.       — Я хозяин этого дома, — объяснил филин мальчику, глядя на него сверху вниз. — С этого дня ты будешь слушаться меня, а не своих родителей.       Мальчик вздрогнул и посмотрел на мать, но в её пустых глазах не было утешения.       Когда Гермиона поняла, что дошла до последней страницы альбома для рисования, она разочарованно покачала головой. Её сердце бешено колотилось. На кончике её языка вертелось столько слов, что они перебивали друг друга. Комплименты, выражения восхищения, а также более глубокие вещи, секреты, которые она прятала в своей тьме, боясь того, как они будут выглядеть при свете.       — Почему филин? — наконец спросила она, наблюдая за тем, как под рубашкой перекатываются его плечи, пока он сливает воду из макарон в раковине.       — Сначала это была змея, но я подумал, что это слишком очевидно, — ответил Драко, поставив кастрюлю обратно на плиту и повернувшись к ней. Они оба рассмеялись, и атмосфера стала более тёплой и менее пугающей.       — Это невероятно, — сказала Гермиона, — правда невероятно.       Она думала, что он смущённо отмахнётся от неё, поэтому не была готова к тому, как он выпятил грудь и ухмыльнулся. Это снова напомнило ей об их занятиях по зельеварению и о том, с каким самодовольством он смотрел на неё, когда его зелье получало больше положительных отзывов, чем её. Однако на этот раз от вида его гордости у неё не побежали мурашки по коже, по крайней мере не так, как раньше.       — Это пустяк, — настоял он, но его слова противоречили его телу, которое говорило ей, что для него это важно и что её похвала много для него значит. — Я рисовал каракули с детства, и поскольку в этом богом забытом месте мне больше нечем было заняться…       — Ну, Эйнштейн говорил, что спокойная жизнь может стимулировать творческий ум.       — Эйнштейн? — Драко нахмурился, решив, что она выдумала имя, чтобы сбить его с толку. Она покачала головой, не желая объяснять ему теорию относительности, когда у неё самой было столько насущных вопросов.       — Что будет дальше?       Его губы снова дрогнули в улыбке.       — Почему бы тебе не посмотреть самой? Другой альбом для рисования наверху.

***

      Паста остыла и осталась нетронутой на её тарелке, пока она перечитывала историю Драко, задерживаясь на самых пугающих и впечатляющих моментах. Гермиона наблюдала, как существа из окрестного леса были заточены филином в подземельях дома, наблюдала, как мальчик крался по тёмным коридорам своего дома, слышала шёпот, обещавший смерть и разрушение, пока его родители сидели в своих креслах, словно на тронах, с пустыми лицами и отсутствующим взглядом.       Вскоре мальчику поручили привести в дом самое сильное и мудрое животное в лесу — феникса, который обитал глубоко в глуши. На последнем рисунке Драко изобразил мальчика, заблудившегося в густом лесу. Его тревогу передавали тени и существа, которых он слышал, но не видел. Они шептали, что знают, зачем он здесь.       Гермиона подняла голову и увидела, что Драко удивлённо смотрит на неё. Как будто наблюдать за тем, как она читает его историю, было так же удивительно, как и то, что Драко Малфой создал самое саморефлексивное произведение искусства, которое она когда-либо держала в руках.       — Поймает ли мальчик феникса? — спросила Гермиона хриплым голосом.       — Ты знаешь ответ на этот вопрос, Грейнджер, — ответил Драко, сжав губы в тонкую линию. Она действительно знала ответ. Она знала, как много мальчик потеряет, прежде чем найдёт выход из тьмы.       Это напомнило ей о собственной потере, о том, как она отказалась от самого важного в своей жизни.       Гермиона с трудом сглотнула, а затем сказала, не задумываясь, как она обычно то делала:       — Мои родители не знают, кто я. Они не знают, что у них есть дочь.       Драко нахмурился так сильно, что ей захотелось разгладить кожу между его идеально очерченными бровями.       В её глазах и горле стояли слёзы, пальцы сжимали края альбома для рисования, бумага впивалась в ладони.       — Я стёрла им память и заставила их переехать в Австралию, прежде чем мы с Роном и Гарри скрылись. Я думала, что поступаю правильно. Что так они будут в безопасности.       — Стирание памяти необратимо, не так ли? — спросил Драко, и уголки его рта опустились ещё ниже.       Гермиона пожала плечами.       — Есть специалисты, которые могли бы помочь восстановить некоторые ключевые воспоминания, но это сложный процесс. Удаление ребёнка из памяти родителей — это не просто изменение. Мне пришлось вырезать их самые глубокие и счастливые воспоминания. Такое оставляет тяжёлый след в душе того, кого подвергли забвению.       Гермиона сглотнула, чувствуя комок в горле и слёзы, которые ещё не пролились, застилали ей глаза.       — Я даже не могу нанять одного из этих специалистов, чтобы узнать, можно ли что-то сделать, пока они не дадут мне своё разрешение.       — А они тебе его не дали?       — Они очень прагматичные люди. Конечно, им не понравилось, что какая-то случайная девушка внезапно появилась перед их домом и заявила, что она ведьма и их давно потерянная дочь. Мне следовало быть к этому готовой.       Она хотела бы забыть тот жалостливый взгляд, которым одарила её мать, когда в их дом внезапно нагрянула австралийская полиция. Хотела бы забыть, как отец упорно смотрел в одну точку на ковре.       Пожалуйста, обратись за помощью, дорогая.       Голос матери, хриплый, но строгий, преследовал её, пока она выходила из дома. Он засел у неё в голове, как дерево, которое Гермиона вырезала из резины на уроке труда в начальной школе в качестве подарка на День матери.       Теперь она ещё раз вспомнила о большой вишне перед их старым домом, подумала о том, что больше никогда её не увидит.       Горе сдавило её грудь, не давая вдохнуть. Это было то самое горе, от которого она бежала годами, то самое, которое она не позволяла себе чувствовать, боясь потеряться в нём.       Вдохнув, Гермиона покачала головой, и от этого движения слёзы покатились по её щекам.       — Прости, — прохрипела она, вытирая холодную влагу обеими ладонями. — Я ещё даже Гарри и Рону не сказала, сама не знаю почему...       Драко ничего не ответил, не попытался утешить её, но и не упрекнул за слабость. Он сидел неподвижно, и она даже не могла сказать, дышит ли он. Так неподвижно, что Гермиона заёрзала, пытаясь закрыть его альбом для рисования и положить его на пустой стул рядом с собой. Когда их взгляды снова встретились, в его глазах читалось какое-то чувство, которое она не могла распознать. Это была самая абсурдная ситуация в её недавнем прошлом.       — У тебя нет никаких доказательств? Свидетельства о рождении? Фотографий?       Она снова покачала головой.       — Я всё уничтожила. Я хотела быть уверенной, что ни один Пожиратель смерти никогда не сможет отследить их родство ко мне.       Между ними повисло молчание, суровое и слишком честное, термин, который употребляли к последователям Волдеморта витал в воздухе и резал по краям. Словно напоминая ей, с кем она разговаривает, Драко положил руку ладонью вверх на стол, и из-под застегнутой рубашки с длинными рукавами показалась первая линия его метки.       Вместо того чтобы оттолкнуть ее этим видом, как он, вероятно, и хотел, она задумалась, почему до сегодняшнего дня не замечала, что даже в самые тёплые дни он никогда не надевал в её присутствии одежду с короткими рукавами.       А когда он раскрыл ладонь, ей показалось, что он словно манит её взять его за руку, обхватить своими холодными и онемевшими пальцами его и проверить, теплый ли он вообще.       Но в тот момент, когда ее пальцы дрогнули, он встал, взял ее тарелку с макаронами и пошел разогревать их в микроволновке, тем самым положив конец этому моменту между ними.

***

      Позже той ночью она поняла, что совершенно не может уснуть, и смотрит в потолок. Уязвимость проникла в самое ее существо, ощущение, которое она всегда отказывалась признавать.       Она не была слабой. И не сентиментальной. И ей нравилось регулярно доказывать себе и то, и другое.       И всё же.       Сегодня вечером её кожа казалась такой же грубой, как будто её отшлифовали, внутренности сжимались под натирающей футболкой, а во рту вертелись слова, которые она хотела бы забрать обратно и затолкать подальше, подальше вглубь.       Повернув голову, она уставилась на телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, и не могла не надеяться, что он зазвонит, как прошлой ночью.       Возможно, если бы она услышала его ещё раз, то смогла бы раствориться в его словах, спрятаться в его тембре и позволить своей боли перетечь в мелодию его голоса.       Возможно, она была дурочкой.       Возможно, она испытывала чувства к человеку, которого на самом деле не существовало. К человеку, которого она создавала в своём воображении, кирпичик за кирпичиком, выдавая желаемое за действительное, чтобы оправдать свою тягу к нему.       Скорее всего, в этот самый момент он насмехался над ней и подшучивал над ней, разговаривая с Пэнси.       Эта мысль должна была ужаснуть её не меньше, чем его Тёмная метка. Но она больше не могла вспомнить, почему так сильно его ненавидела и почему не должна перестать его ненавидеть сейчас.       Вместо этого она подумала о его большой ладони, раскрытой перед ней на столе, о синих венах на бледной коже, о запонках, удерживающих рубашку на месте и скрывающих от неё зловещую метку. И она представила, как прикладывает пальцы к его пульсу, проводит ими по его ладони и длинным пальцам.       «Я позволю тебе одурачить меня всего один раз, Драко Малфой», — подумала она, зажмурившись, чтобы отгородиться от реальности. — «Так, одурачь меня».