Влюблённые дураки (Lovefool)

Июнь 2001 года. Часть 3

      Среди всего, чего она могла ожидать от сегодняшнего вечера, не было такого, что Артур Уизли окажется таким обиженным лузером.       Но когда Драко и Гермиона увидели, как он исчезает в доме, бормоча себе под нос проклятия, зелёный свет камина, лившийся из окна, подсказал им, что он действительно ушел. Возможно, им стоило серьёзнее отнестись к вспышке гнева мистера Уизли из-за того, что они сговорились против него, когда он уже не мог удержать в руках все свои карты для игры в УНО.       — Он что, только что ушёл? — спросил Драко, уставившись на входную дверь коттеджа.       — Думаю, поражение шесть раз подряд немного задело его самолюбие, — усмехнулась Гермиона, кладя свои карты рубашкой вверх на садовый столик, на котором стояли бутылка вина и три бокала. — Может, нам стоило быть с ним помягче.       — Я не виноват, что ты продолжала использовать свои карты «Наоборот», так что у меня не было другого выбора, кроме как заставить его тянуть карты, — обвинил ее Драко. Она прищурилась и ухмыльнулась. Как будто они оба не знали, что обвинения мистера Уизли были правдивы.       Теперь она положила еще одну карту, синюю шестерку, и стала ждать его следующего хода.       — Куда ты поедешь после этого? Назад в поместье Малфоев?       — Нет, не в ближайшее время, — ответил Драко. — Мама запланировала «тур по континенту», как она это назвала. Она хочет уехать послезавтра и показать меня всем своим друзьям в Западной Европе. Она считает, что это поможет моей магии стать такой же сильной, как раньше… — Он махнул рукой в сторону коттеджа. — До всего этого.       — Звучит здорово, — ответила Гермиона, хотя его ответ подсказал ей, что после завтрашнего дня они больше не увидятся.       Не то чтобы она надеялась, что он захочет увидеться с ней после того, как к нему вернётся магия. Она бы никогда не поступила так глупо. Но мысль о том, что завтрашний пункт в списке — поездка на маггловском поезде в соседний приморский город — будет выполнен, всё равно немного ранила.       — Полагаю, что так, — согласился Драко. — У неё есть друзья в очень влиятельных кругах волшебников. Особенно в Париже и Вене. Это подготовит меня к тому, чтобы принять наследие Малфоев, как она того хочет.       — Понятно, — ответила Гермиона, прикусив нижнюю губу. В этом не было ничего удивительного. Конечно, он вернётся в свой мир, наполненный традициями чистокровных и старыми деньгами.       Это место было не более чем мечтой. И его ответ просто обнажил правду, которая всегда была на поверхности. Как только они вернулись к реальности, та ночь, когда она играла в «УНО» с Драко Малфоем, показалась ей не более чем плодом воображения.       — Когда ты уезжаешь в Дурмстранг? — спросил он с лёгкой запинкой в голосе.       — Через месяц. Драко хмыкнул, уставившись на свои последние три карты, как будто в этот самый момент принимал очень важное решение.       — Я подумываю о том, чтобы попросить маму отменить поездку.       — Серьёзно? — выдохнула Гермиона. — Почему? Драко покачал головой и бросил на стол ещё одну карту. Когда их взгляды встретились, у неё возникло безумное подозрение, что он ждёт, когда она попросит его остаться. Скорее всего, он пытался сказать совсем не это, и она просто выдавала желаемое за действительное, но, тем не менее, от этих слов её сердце трепетало и сжималось.       Потому что даже в том маловероятном случае, если он намекал на их совместное будущее, она не могла дать ему надежду на то, что после окончания программы между ними может что-то быть. Не только потому, что она ещё не была готова к новым отношениям или не планировала надолго задерживаться на одном месте, но и потому, что пытаться перенести это в реальный мир было безумием.       Драко Малфой и Гермиона Грейнджер принадлежали этому месту. В этом коттедже они могли притворяться, что никаких ярлыков на них нет и их прошлое не имеет значения.       Они не могли существовать за пределами этого пузыря.       По крайней мере, не вместе.       — Тебе стоит поехать, — сказала Гермиона, сглотнув комок в горле, когда уголки его губ дрогнули и он фыркнул, как будто не ожидал ничего другого. — Похоже, это отличная возможность.       — Так и есть, — согласился он. — Моя мама считает, что это поможет мне… исцелиться. — Он закатил глаза, произнося это слово. — Полагаю, это именно то, что мне нужно после «Починки нестабильных испорченных волшебников».       Гермиона рассмеялась над его шуткой по поводу названия программы «П.Н.И.В.П.О.П.У.»       Однако она не хотела говорить, что согласна с его матерью в этом вопросе. В конце концов, Гермиона сама не особо заботилась о своём психическом здоровье, так кто она такая, чтобы учить других? Но было логично предположить, что Драко нужно время, чтобы всё обдумать и найти своё место в мире. Это была ещё одна причина, по которой она не могла попросить его остаться до её отъезда в Дурмстранг.       — Уно! — Сказала Гермиона, наблюдая, как он берёт ещё одну карту, прежде чем она сбросит свою последнюю.       Но когда она посмотрела на стопку карт, радость от победы показалась ей притворной.       Собрав карты и положив их в коробку, Гермиона снова взяла список из Министерства и вычеркнула ещё два пункта: настольные игры и барбекю.       Ей нужно было взять себя в руки, нужно было относиться ко всему этому не так серьёзно. Предполагалось, что это будет летний роман. Ей действительно нужно было перестать придавать значение его словам и поступкам, которых, скорее всего, и не было.       Вместо этого она вспомнила, как мистер Уизли и Драко пытались понять, как заставить угли в гриле продолжать тлеть, и дули на них под разными углами, пока не посинели от натуги.       Тихонько рассмеявшись, она ещё раз пробежалась взглядом по списку.       Драко оставалось сделать всего две вещи, поэтому Гермиона решила, что «Танцы под маггловскую музыку» будут последним пунктом, который они выполнят сегодня вечером. Она даже одолжила у старой подруги из начальной школы проигрыватель компакт-дисков и диск с хитами последнего десятилетия.       Гермиона была достаточно навеселе после всех своих побед в «УНО» и выпитого вина, так что танец во внутреннем дворике под песню Spice Girls казался вполне осуществимым. Это также отвлечёт её от тревожного жжения, которое возникло в груди после их разговора.       — Ладно, — сказала Гермиона, постукивая ручкой по садовому столику и встречаясь с ним взглядом. — Готов потанцевать?       — Ты хочешь, чтобы я танцевал под это? — спросил Драко с гримасой, пока «Wonnabe» играла на проигрывателе, который Гермиона поставила на один из садовых стульев. — Конечно, нет.       — Да ладно тебе, — рассмеялась Гермиона, хватая его за запястье и пытаясь поднять. Он был неподвижен, как дерево.       — Если ты думаешь, что я буду устраивать перед тобой представление без какой-либо оплаты, то ты сильно ошибаешься. — Улыбка на его лице не сулила ей ничего хорошего. — Что ты об этом думаешь, Грейнджер? Самое время наконец воспользоваться одной из моих услуг, не так ли?       При виде этого самодовольного выражения на его лице её сердце забилось чаще. Она всегда была настороже, ожидая момента, когда он, наконец, обратится к ней с какой-нибудь нелепой просьбой. Гермиона склонила голову набок и бросила на него раздраженный взгляд. Что только заставило его улыбнуться шире.       — Я думаю, ты должна показать мне разные маггловские танцы, а я решу, какой из них я хочу танцевать.       Ее сердце снова подпрыгнуло, когда она усмехнулась.       — Это то, на что ты хочешь потратить услугу? Ты не серьезно же?       — Так же серьёзно, как Снейп относился к отсутствию ухода за волосами.       Они оба чуть не рассмеялись в ответ на его реплику, но затем блеск в его глазах померк, как будто он только что понял, что плохо отозвался о человеке, которого больше нет в живых. О человеке, который спас его от полного краха.       Гермиона жалела, что знает, каково это — забывать о своих потерях, пока случайное событие или фраза не вернут её к реальности. Как часто ей казалось, что Фред всё ещё жив и вот-вот закончит предложение Джорджа, но она понимала, что этой забавной реплики никогда не прозвучит?       Оттолкнувшись от стола, чтобы избежать этого вида душевной боли, она глубоко вздохнула и нажала на следующую кнопку на пульте, решив, что будет танцевать под любую следующую песню. По счастливой случайности заиграла «Макарена».       — Приготовься к культурному просвещению, Малфой, — сказала Гермиона, надеясь, что это выглядит как дерзкая ухмылка, а не как гримаса. Она танцевала «Макарену» на днях рождения своих друзей, которые она посещала во время летних каникул, так что считала себя в этом деле экспертом. Но когда она повернулась на сто восемьдесят градусов, случайно продемонстрировав Драко свой покачивающийся зад, с её губ сорвался истерический смешок.       Перебросив волосы через плечо, она посмотрела на него, и её сердце забилось в такт её движениям, когда она увидела, что он разинул рот и недоверчиво хохочет. Возможно, ей следовало бы смутиться и покраснеть. Вместо этого она почувствовала себя такой же сильной, как в тот день, когда она сымитировала оргазм в книжном магазине. Было что-то такое в том, что за ней наблюдал Драко Малфой, что заставило её забыть обо всех запретах и стать самой собой.       В тусклом свете факелов, которые они воткнули в землю для вечеринки с барбекю, его глаза казались почти чёрными, а красивое точёное лицо сияло.       — Давай, Малфой, станцуем макарену? — невинно спросила она, словно не замечая, что трясёт задницей перед волшебником, воспитанным на ценностях принца XV века.       — Только через мой труп.       — Не твой любимый танец, да?       — Это то, что маглы называют танцем? Больше похоже на обряд. Я почти уверен, что с минуты на минуту пойдёт дождь из куриц.       Она игриво подмигнула ему и снова нажала на кнопку на пульте. По её венам разлилось возбуждение, а в животе запорхали бабочки. Под песню «Ace of Base» она изо всех сил изображала неуклюжих маггловских парней, которые топтались на месте в клубах, где она пару раз была с Джинни.       — И что это за танец? — недоверчиво спросил Драко, когда она переступила с ноги на ногу, размахивая руками.       — Белый чувак в клубе, — парировала она, подняв руки перед собой и двигая кулаками вверх и вниз. — Я бы сказала, что это идеально для тебя. Ты даже можешь использовать «секси прикус» в качестве вариации. — Чтобы продемонстрировать это, она прикусила нижнюю губу верхними зубами.       Драко снова расхохотался.       — Если ты когда-нибудь увидишь, как я так танцую, пожалуйста, кинь в меня Авадой.       Гермиона в ответ сморщила нос и нажала на следующую песню.       — О, а вот эту ты точно сможешь! — воскликнула она, когда заиграла «Narcotic» группы Liquido. — Нужно просто прыгать.       Она увеличила громкость и подняла руку над головой, подпрыгивая в такт припеву. Гермиона чувствовала, как с каждым прыжком подол её лёгкого летнего платья задирается, а кудряшки разлетаются в разные стороны, и она ощущала себя... свободной.       Чудесно свободной.       — Давай, Малфой, прыгай, — позвала она его сквозь громкую музыку, протягивая руку в его сторону. В ответ он лишь покачал головой. Однако уголки его губ дрогнули, давая понять, что ему нравится наблюдать за ней так же, как ей нравится, что он за ней наблюдает.       Ещё одно нажатие на пульт, ещё одна песня. Что-то более медленное, более чувственное. Песня Moby, название которой она не могла вспомнить, но в которой мгновенно растворилась. Снова подняв руки над головой, она закрыла глаза и покрутила запястьями в такт плавной мелодии, слегка покачиваясь на тёплом ветру. Зная, как пристально он наблюдает за ней, она откинула голову назад, и локоны защекотали обнажённые плечи.       На мгновение ее не было нигде, кроме как в этом мгновении. Только она, музыка и горящий взгляд Драко. И в этот неповторимый момент она впервые за многие годы почувствовала себя целостной. Все ее части были в порядке и идеально выстроены. Она не боролась ни с собой, ни со своими эмоциями.       Она просто была.       В этот момент с ним.       Существующая.       Когда она открыла глаза, Драко снова сидел с открытым ртом, а его грудь вздымалась от чего-то совсем не похожего на смех. Гермиона чуть не споткнулась, когда до нее дошел смысл выражения его лица, во рту у нее пересохло. Жар его взгляда спустился с ее груди к животу, где разгладился и вонзил когти в ее мышцы.       Ей хотелось, чтобы он сейчас встал, хотелось, чтобы это был тот танец, который он захотел бы разделить с ней. Глубоко вдохнув, она снова закрыла глаза, представляя, как Драко медленно поднимается с металлического стула и преодолевает расстояние между ними. Схватив себя за локоны обеими руками, она покачала бёдрами, и призрачные руки на её талии притянули её к нему. Она почти чувствовала его тепло, его худощавое тело, прижимающееся к её телу, его губы, касающиеся её волос.       У Гермионы перехватило дыхание, и тихий стон застрял у неё в горле, когда она представила, как бёдра Драко медленно и размеренно двигаются в такт её движениям.       Она моргнула, и он всё ещё сидел на стуле и смотрел на неё, не сводя глаз с того места, где её грудь натягивала вырез платья. Но как раз в тот момент, когда она собиралась снова протянуть руку в его сторону, чтобы побудить его сделать то, о чём они говорили уже несколько дней, песня закончилась, а вместе с ней и этот момент. Раздалось весёлое позвякивание, похожее на звук ксилофона, и Гермиона замерла.       По какой-то причине именно «Танцы в лунном свете» заставили Драко наконец встать. Он преодолел разделявшее их расстояние так быстро, что Гермиона едва успела сделать вдох, как оказалась в его объятиях.       Гермиона не считала себя хорошей танцовщицей. Моторные навыки и всё такое.       С Роном они постоянно спотыкались и наступали друг другу на ноги, когда им приходилось танцевать на мероприятиях.       Она была слишком упряма, чтобы её вели. Рон не был в этом виноват.       Хотя с Виктором всё было немного проще. Благодаря его уверенности ей было легче следовать за ним.       И всё же ничто не могло подготовить её к той лёгкости, с которой Драко направлял её, пока она выполняла простые действия, а её тело подчинялось ему, как будто было создано только для этого.       Удивлённо рассмеявшись, она посмотрела на него. Её ладонь покалывало в том месте, где она соприкасалась с его ладонью, а другая его рука лежала на пояснице. Он ухмыльнулся, и это было, пожалуй, хуже всего.       Драко закружил её, и она запрокинула голову, смеясь, пока не оказалась снова в его объятиях.       — Полагаю, у того, что меня воспитывали как «избалованного придурка», всё-таки были свои плюсы, — пробормотал он, и Гермионе пришлось сосредоточиться и обдумать его слова, чтобы понять их.       — Много уроков танцев? — предположила она.       Он кивнул, не сводя глаз с её губ.       — Ты прекрасна, когда смеёшься.       На этот раз Гермиона споткнулась, крепче сжала его руку и перестала улыбаться. Она вовремя взяла себя в руки, и её сердце бешено заколотилось в груди.       На днях она решила, что позволит этой новой версии Драко себя одурачить. Что она не будет сомневаться в том, насколько всё это реально. Но когда его слова отложились у неё в голове, она вспомнила себя в прошлом, ту девушку, которая смотрела на себя в зеркало и считала себя уродливой после его оскорблений. Она никогда не задумывалась об этом слишком долго, но, в конце концов, она была всего лишь подростком и не могла не реагировать на его слова, даже если ей нравилось убеждать в этом Гарри и Рона.       — Это довольно большой скачок от… как ты меня назвал, когда услышал, что кто-то пригласил меня на Святочный бал? Длиннозубая грязнокровка?       Драко отпрянул, как будто она снова его ударила, но она крепко держалась за него, не давая убрать руки с её тела.       — Не вздрагивай от этого слова, Драко, — строго сказала она. — Я никогда его не боялась. И тебя тоже.       Его челюсть напряглась, но он не отпустил её. Наоборот, его пальцы ещё сильнее впились ей в спину. Гермиона обвила руками его шею. Когда они начали медленно покачиваться в такт музыке, она провела пальцами вверх по его мягким холодным волосам, и он перестал дышать.       Гермиона даже не была уверена, пытается ли она что-то доказать или просто действует инстинктивно.       — Тебе не нужно объяснять, когда ты перестал считать меня такой отталкивающей, — прошептала она, сокращая расстояние между ними, пока их тела не соприкоснулись. — В конце концов, ты тоже казался мне довольно отталкивающим. Кажется, я в ответ назвала тебя дёрганым маленьким хорьком?       — Я помню, — рассмеялся он, положив руки ей на спину и прижав её к себе ещё крепче. Его чудесное тепло и аромат окутали её, и у неё закружилась голова. — Никто не мог поставить меня на место так, как ты.       — Я тут подумала, — сказала Гермиона, понимая, что принимает необратимое решение. Если бы он согласился провести с ней завтрашнюю ночь в отеле в пляжном городке, который они планировали посетить, она бы действительно позволила ему одурачить себя. Она бы рискнула предположить, что все это было для него просто способом скоротать время, что он рассказал бы своим чистокровным друзьям о ночи, когда переспал с грязнокровкой просто потому, что не было других вариантов.       Честно говоря, она тоже немного рисковала своим сердцем.       — Пожалуйста, закончи предложение, — прорычал Драко, но в его голосе слышалось скорее отчаяние, чем нетерпение.       — Завтра, — продолжила Гермиона, взяв себя в руки и проведя ногтями по его затылку.       — Что насчёт завтра?       Боже, его волосы были такими восхитительными, а короткие пряди — такими шелковистыми, каких она никогда не касалась.       — Может быть, мы могли бы... — Гермиона нахмурилась, когда его волосы снова скользнули сквозь её пальцы. — Подожди, — она положила руки ему на плечи и подозрительно посмотрела на него. — Твои волосы… Только не говори, что ты сам их подстриг?       Его лицо вытянулось, и, хотя он пытался это скрыть, он не успел утаить от неё правду.       — О боже! — воскликнула она, отстраняясь от него. — Ты ведь уже не раз ездил в город один, не так ли?       Руки Драко соскользнули с её талии, а губы изогнулись так, что она поняла: ему не нравится, куда она клонит.       — Скажи мне правду, Малфой, или я клянусь...       — Я хожу в парикмахерскую в городе, — ответил он. — Если ты думаешь, что я буду ходить как Хагрид только потому, что меня лишили магии...       — О, ну конечно, — усмехнулась она, скрестив руки на груди и не обращая внимания на то, как сильно ей хотелось вернуться в его объятия. — Что ещё ты от меня скрываешь?       — Ничего, — быстро ответил Драко, делая шаг в её сторону, — клянусь.       Гермиона отступила, качая головой.       — Значит, для тебя это была просто шутка? Ты уже давно закончил со списком, но решил, что будет веселее, если ты втянешь в это меня?       Теперь настала очередь Драко нахмуриться.       — Что? Нет, конечно, нет. Никто никогда не интересовался, почему у меня не растут волосы, так что я просто не видел необходимости объяснять.       — Но ты знал, что это пункт из списка, — обвинила его Гермиона. — Ты же знал, что после этого, — она указала на них, намекая на их танец, — не будет никакой необходимости ехать завтра.       Он пожал плечами и посмотрел куда-то ей за спину.       — Какая разница, когда я закончу этот дурацкий список?       Гермиона разочарованно фыркнула, его слова пробудили в ней самый старый страх. Что она никому не нужна. Что всё это было пустой тратой времени. Что он просто развлекался. В этом не было особого смысла, учитывая, что он намеренно держал свою магию при себе, но, возможно, это была ещё одна загадка, связанная с Драко Малфоем. Может быть, ему нравилось наблюдать за тем, как она выставляет себя дурой, пытаясь задобрить его и даже предлагая ему услуги, вместо того чтобы думать о возвращении своей магии. Может быть, он так мстил ей за то, что она увидела его в таком уязвимом состоянии. Может быть, весь этот флирт был просто уловкой, может быть, он ждал подходящего момента, чтобы посмеяться ей в лицо.       В её воображении возник его образ: лицо искажено усмешкой, а взгляд режет, как самое острое лезвие. Ты правда думала, что я запачкаю руки о грязнокровку?       От этой мысли у неё кровь застыла в жилах.       — Так когда ты закончил с этим списком? — потребовала она, стряхивая с себя тревогу из-за того, что он с ней играет, и сосредотачиваясь на вполне реальном гневе, который бурлил в её крови. — Что ещё ты сделал, о чём не удосужился мне рассказать?       Драко вздохнул и переступил с ноги на ногу.       — Ли, парикмахер, несколько раз приглашал меня поиграть в покер со своими приятелями на пенсии. А когда мой наставник перестал приносить еду, я, кажется, несколько раз приглашал его к себе на ужин. Мы вместе смотрели телевизор, и он рассказывал мне о своей жизни. Он один из самых безобидных магглов, которых я встречал. Он достаточно взрослый, и явно успел поучаствовать в какой-нибудь маггловской войне, так что он понимает... и у него острый язык...       Увидев, как на лице Гермионы гнев сменился недоверием, он снова закрыл рот.       — Невероятно, — пробормотала Гермиона. — В Визенгамоте меня сочтут полной дурочкой за то, что я никогда не задавалась вопросом, почему дурацкие волосы так выглядят. Я должна была быть умнее. У меня приказ доложить, как только будет достигнут прогресс!       Гермиона знала, что говорит не то, что хотела сказать на самом деле. Но она едва могла накричать на него: «Тебе вообще было хоть когда-нибудь до меня дело? Или всё это было какой-то извращённой слизеринской игрой?»       Драко закатил глаза, как будто не мог придумать ничего менее важного, чем то, что работники Министерства подумают об их ситуации.       — Я не думал, что ты так строго соблюдаешь правила.       — Дело не в этих чёртовых правилах, — раздражённо выпалила Гермиона. — Я упорно трудилась, чтобы оставить свой след в Министерстве за максимально короткий срок. Моё предложение по улучшению прав домашних эльфов в настоящее время рассматривается Кингсли и его советниками. Если они узнают, что какой-то сопливый чистокровный выскочка обманул меня...       — Ты так говоришь, будто этот чёртов список повлиял на твою жизнь, — прошипел Драко в ответ, скрестив руки на груди и стиснув зубы. — Спустись с небес на землю, Грейнджер. Это меня здесь заперли. Не всё вертится вокруг тебя.       Его слова прозвучали как пощёчина. Этот выпад был ей не в новинку. Рон часто обвинял её в том, что она больше заботится о себе, чем о нём. И, возможно, именно поэтому она не могла оставить это без внимания.       — Как ты, блять, смеешь, Драко Малфой?! Ты хоть представляешь, сколько времени... — Она глубоко вздохнула, подошла к садовому столику и хлопнула ладонью по списку. — Сколько усилий я вложила в это?       — Мне очень жаль, что я доставил тебе неудобства своим наказанием, но я никогда не просил... — начал он с усмешкой, но Гермиона не собиралась позволять ему превратить это в одну из его гневных тирад.       — Мне пришлось полностью перестроить свой график в Министерстве, чтобы присматривать за тобой! Я несколько раз работала до середины ночи, чтобы уложиться в сроки и убедиться, что мы вытащим тебя отсюда до конца лета. Я отправилась в поместье Малфоев, где меня, чёрт возьми, пытали, чтобы ты мог снова поговорить со своей матерью! И я даже заключила с тобой эту нелепую сделку. Семнадцать возможностей унизить меня. И всё это ради того, чтобы тебя не заперли в Азкабане.       Когда его глаза расширились, она упёрла руки в бока.       — Да, Драко, потому что именно там бы ты оказался, если бы не выполнил список! Так что не смей обвинять меня в том, что я думаю только о себе. Я имею право злиться из-за того, что ты не сказал мне правду. Из-за того, что я потратила столько времени, помогая тебе, хотя в этом не было никакой необходимости. Ты должен быть благодарен за то, что мне не всё равно!       Он снова открыл рот, но Гермиона ещё не закончила:       — И прежде чем ты обвинишь меня в том, что я делаю это ради собственной выгоды или потому что ты мой любимый проект, может, тебе стоит спросить себя, почему ты всегда ожидаешь от людей самого худшего. Мне очень жаль, что ты, похоже, не понимаешь, что такое эмпатия, но то, что ты не способен заботиться о других людях, не означает, что все остальные такие же!       — Ты закончила? — огрызнулся Драко, опустив руки.       Вроде бы да. Она не могла быть уверена. В голове у неё всё перемешалось, грудь тяжело вздымалась под платьем. Она даже не могла сказать, почему так злилась, почему всё это так много для неё значило. Она знала только, что была расстроена. Расстроена тем, что её оставили в неведении. Расстроена тем, что теперь ей придётся его отпустить.       — Да, — выдохнула она.       — Можно я кое-что скажу?       Гермионе потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями. Её нервы были на пределе, пока она готовилась к жестоким и обидным словам, которые он наверняка собирался сказать.       Ещё один глубокий вдох, а затем:       — Да.       — Прости.       Гермиона моргнула, а затем покачала головой. Ей показалось, что она ослышалась.       Но он повторил:       — Ты права. Мне не следовало лгать. Прости меня.       От его слов она мгновенно растеряла весь свой гнев. Она никак не ожидала услышать из уст Драко Малфоя извинения.       Она убрала руки с бёдер.       — Зачем ты солгал?       Драко выдохнул через сжатые губы и провёл рукой по своим идеальным волосам.       — Сначала я не хотел признаваться, что уже сделал всё это.       — И что потом? — спросила она, ещё больше сникая.       Он так долго молчал, что она почти ожидала признания. Внутри неё одновременно боролись надежда и тревога. Она не знала, что будет делать, если он скажет, что всё это было лишь попыткой провести с ней больше времени. Возможно, он прочитал нерешительность на её лице, потому что затем пожал плечами, и его лицо снова стало бесстрастным.       — Наверное, я просто не хотел, чтобы ты знала, что я подружился с магглом.       Гермиона хмыкнула, пытаясь скрыть своё разочарование, но, скорее всего, безуспешно.       — Что ж, тогда всё, — сказала она, пожимая плечами и фальшиво улыбаясь. — Поздравляю, Малфой, ты прошёл программу П.Н.И.В.П.О.П.У. Завтра утром я вернусь с кем-нибудь из Министерства, чтобы восстановить твою магию.       Она попыталась отойти, но, когда она уже собиралась протиснуться мимо него, он схватил её за запястье. Гермиона уставилась на его длинные пальцы, сжимающие её кожу, а затем снова посмотрела на него.       — Как насчёт того, чтобы завтра посмотреть на океан?       — Ты всё ещё хочешь поехать? — спросила она в ответ, чувствуя, как учащается её пульс. — Завтра утром ты сможешь вернуть свою магию. Разве не этого ты хотел всё это время?       Драко открыл рот, словно собираясь что-то возразить, но долго ничего не говорил. Она могла бы легко высвободиться из его объятий, но его взгляд пригвоздил её к месту.       — Да, — наконец сказал он с ноткой смирения. — Конечно. Это то, чего я хочу.       Гермиона снова попыталась высвободиться, но он сжал пальцы сильнее.       — Давай хотя бы попробуем еще раз? — сказал он, и в его словах было больше мольбы, чем приказного тона. — Если сегодня наша последняя ночь вместе, давай попрощаемся друг с другом, как взрослые люди. Может быть, ты произнесешь небольшую речь. Неохотное признание в том, что я не совсем невыносимая компания?       Гермиона поняла, что это мягкое поддразнивание было его попыткой снять напряжение между ними. Чтобы заставить ее остаться. И она хотела остаться. Хотела посмотреть, что принесёт им эта последняя ночь. Но её сердце было разбито, и она чувствовала себя слишком уязвимой, слишком ранимой.       — Становится холодно, — солгала она, думая, что это заставит его согласиться с тем, что лучше закончить отношения сейчас, чем тянуть с этим ради неловкого прощания.       Драко отпустил её запястье и кивнул.       — Подожди здесь.       Он исчез в доме, прежде чем она успела возразить, и вернулся всего через несколько мгновений с пледом, которое взял с дивана.       — Драко... — Гермиона вздохнула, но он проигнорировал ее слабую попытку возразить и накинул плед на ее обнаженные плечи.       — Предложение мира от дома Малфоев. Сшито из самой тонкой шерсти, которая когда-либо украшала овечью спину.       — Я почти уверена, что это полиэстер.       Когда он не стал обвинять её в том, что она выдумала ещё одно слово, а просто продолжал запахивать плед перед ней, она неохотно подняла на него глаза.       Именно мягкость его взгляда и то, что он отбросил все свои щиты, окончательно сломили её сопротивление. Она никогда не видела его таким открытым и честным. Было трудно представить, что этот мужчина с мальчишеским задором и надеждой в глазах может носить стоическую маску, которую он пытался изображать большую часть времени.       Поэтому, когда он отпустил плед и плавным движением запястья протянул ей раскрытую ладонь, она поняла, что снова растворилась в нём.       Гермиона вложила свою руку в его, понимая, что тем самым она доверяет ему больше, чем он того заслуживает. Одного ощущения его тёплой кожи, скользящей по её руке, было достаточно, чтобы она сглотнула, преодолевая давление в горле.       Он повернул их руки так, чтобы они соприкасались ладонями, и подвёл её к шезлонгу, в котором любил читать в солнечные дни. Она хотела было возразить из-за размера шезлонга — он был достаточно длинным, чтобы на нём можно было лежать, но недостаточно широким для двоих, — но, как и во время танца, её тело, казалось, само подчинилось, когда он потянул её за собой.       Мгновение спустя она обнаружила, что её голова покоится у него на плече, тело прижато к его боку, а сильная рука обвивает её плечи. Гермиона затаила дыхание, пока её тело привыкало к этой новой реальности. Её окутывал запах эвкалипта и кедра, а рука зависла над его грудью.       Когда она заговорила снова, в её голосе слышалось изумление.       — И что это за прощание такое?       — Редкое, — прошептал он игривым, но хрипловатым голосом, — достается тем, кто развенчивает самый распространенный миф о Пожирателях смерти — оказывается, у нас действительно есть сердца. Кто бы мог подумать? — Легким толчком он повел ее руку вниз, пока она не коснулась ткани его рубашки, прямо над его сильно бьющимся сердцем.       Все, что было до этого момента, можно было бы оправдать как спонтанное поведение. Но когда его большой палец начал поглаживать ее плечо через одеяло, а губы коснулись макушки, они ни за что не смогли бы списать это на спонтанность.       — Так ты действительно тусуешься с группой пенсионеров? — Спросила Гермиона, крутя одну из пуговиц на его рубашке между большим и указательным пальцами.       Драко пожал плечами, и по разделявшему их пространству пробежала рябь, притягивая ее ближе к своим губам.       — Ты удивишься, — сказал он прямо ей в волосы. — Они совсем не такие, какими я представлял себе магглов. По сравнению с ними ругательства слизеринцев кажутся безобидными, особенно по вечерам, когда мы играем в покер.       — Никогда не думала, что стану свидетелем того, как великий принц Слизерина признается, что ему нравится общество магглов.       — Времена отчаянные, Грейнджер. Кроме того, они считают меня каким-то экзотическим питомцем.       — Что? Как так?       — Возможно, я рассказал им историю о том, как я вырос в поместье, не имея доступа к внешнему миру, чтобы объяснить, почему я разбираюсь в интернете ещё хуже, чем они.       Гермиона усмехнулась. Мысль о том, что Драко сидит за столом с кучей ругающихся стариков, заставила её прижаться к нему, и она почувствовала себя безвольной в его объятиях.       Это было не то, о чём она думала, когда решила поддаться своим чувствам.       Всё должно было быть не таким напряжённым, не таким личным.       Быстрый перепихон. Летний роман.       Что-то, что она могла бы записать в свой список забавных приключений.       Нечто, что не было похоже на влюблённость, на то, что она собиралась бы оставить частичку своего сердца.       Свободная рука Драко легла ей на талию, его ладонь обжигала кожу сквозь тонкий шифон платья. Несмотря на то, что он уже прикасался к ней там во время танца, без движения это прикосновение казалось почти невыносимо интимным.       Она сглотнула, её мышцы дрожали от предвкушения, а кожа горела так, что ей хотелось сбросить с себя одеяло.       — А мистер Ли участвовал во Второй мировой войне? — спросила она, чтобы отвлечься от мыслей о том, что простое прикосновение его большого пальца к её животу возбуждало её сильнее, чем любое другое прикосновение, которое она могла вспомнить. В том числе и то, которое они с Роном пережили в те выходные на залитой солнцем вилле в Италии, когда они ещё были безумно влюблены друг в друга. — Тогда он, должно быть, довольно стар.       — Чуть больше восьмидесяти? — пробормотал Драко хриплым голосом. — Полагаю, для маглов это довольно много.       — И он до сих пор работает?       — Он сказал, что работа — это его опора, его здравомыслие и здоровье. Он назвал это целью, — ответил Драко. — Когда он начал приставать ко мне с расспросами о моей цели, я сказал ему, что мне нравится рисовать, просто чтобы он от меня отстал. Я не ожидал, что в следующий раз, когда я приду стричься, он протянет мне альбом для рисования и карандаши.       — Так вот как всё было.       Драко хмыкнул, и этот звук эхом отразился от её пальцев, которыми она всё ещё теребила пуговицы на его рубашке. Глубоко вдохнув, чтобы унять трепет в животе, Гермиона опустила ладонь ему на грудь и снова почувствовала, как тяжело бьётся его сердце.             Оно так отличалось от всех тех сердец, которые она слышала раньше, что она не могла не сравнить его с другими. Сердце Гарри, когда они обнимались, всегда билось ровно и успокаивающе. И в отличие от быстрого, нервного трепета юной любви, который она чувствовала в груди Рона, сердце Драко билось сильно и размеренно. Ей следовало бы знать, что ни одна часть тела Драко Малфоя не была слабой, даже его сердце.       Рука, лежавшая на её талии, скользнула вверх по спине, медленно, позвонок за позвонком, следуя за линией позвоночника.       Она не могла понять, почему ей казалось, что с ним она будет отчаянно барахтаться и бороться за доминирование. На самом деле прикосновения Драко были совсем другими.       С её губ сорвался вздох, когда он обхватил её шею, покрытую мурашками, под волосами. Этот звук доказал, что она была настолько чувствительна, что его прикосновения почти причиняли боль.       Когда он снова заговорил, его голос звучал прерывисто, как будто он только что пробежал спринт.       — Скорее всего, мы больше не увидимся после того, как мне вернут мою магию.       — Нет, в ближайшее время не увидимся, — ответила Гермиона.       «По крайней мере, лет десять мы точно не увидимся», — подумала она.       Гермиона не собиралась оставаться на одном месте на долгие годы по возможности. Если работа в Министерстве и научила её чему-то, так это тому, что она не готова сидеть за столом. Она хотела, чтобы её жизнь была полна движения и возможностей, пока она достаточно молода, чтобы наслаждаться такой свободой.       — Тогда можно я кое о чём попрошу? — сказал он, лениво поглаживая большим пальцем то место, где у неё бешено колотилось сердце.       — Ещё одно одолжение в обмен на услугу?       — Нет, это не услуга.       Каким-то образом за последние несколько минут их голоса стали звучать тише. В теплом летнем воздухе раздавался шёпот. Она чувствовала в его низком хрипловатом голосе обещание, что он никогда и никому не расскажет их секреты.       И, возможно, ей не стоило ему верить, но она поверила.       — Тогда что? — Гермиона подняла голову и посмотрела на него. Лицо Драко было опущено, его глаза казались темнее, чем когда-либо, а зрачки поглощали весь свет.       — Раз уж мы больше не увидимся, — начал он, и Гермиона согласно кивнула, опустив взгляд на его бледные губы и облизнув свои. — Может, ты поцелуешь меня на прощание?       Гермиона не смогла сдержать улыбку, услышав его слова.       — Так взрослые прощаются?       — Так я хочу попрощаться с тобой, — ответил он так серьёзно, что у неё сердце ушло в пятки.       Она снова перевела взгляд на него, вцепилась пальцами в ткань его рубашки, просунула безымянный палец между двумя пуговицами и коснулась разгорячённой кожи над сердцем, которое билось так сильно, что казалось, будто оно вот-вот вырвется и упадёт ей на ладонь.       И, возможно, дело было в том, что он так вежливо просил о том, о чём она не переставала думать, но она не могла найти ни одной причины для отказа.       Гермиона оперлась на его грудь, чтобы приподняться и оказаться с ним на одном уровне, а затем — прежде чем она успела отговорить себя от этого — наклонилась и коснулась губами его кожи около рта.       Рука на ее шее дернулась, затем скользнула выше, пальцы запутались в волосах на затылке и удержали ее на месте.       Драко не наклонил голову и не сократил расстояние между их губами, но она увидела, как он закрыл глаза и нахмурил брови, словно простое прикосновение обожгло его, как раскаленное железо.       Именно его реакция заставила ее провести пальцем по губам немного левее, чуть ближе к тому месту, откуда прорывалось его сбивчивое дыхание..       Когда краешки их губ соприкоснулись, они оба замерли, не в силах вдохнуть, их пальцы неподвижно, но напряжённо касались друг друга.       — Прощай, Драко, — выдохнула она, и она не знала, в чём дело — то ли он терял контроль, то ли её прощание заставило его отчаяться, — но он наконец повернул голову, всего на дюйм, и их губы впервые встретились.       Это не было похоже на прощание, по крайней мере, не совсем.       Это было даже не похоже на поцелуй, скорее на прикосновение.       Это было похоже на «Привет», «Приятно познакомиться» и «А, так вот ты какой».       Когда они оба резко вдохнули в первый раз и её нижняя губа оказалась между его губами, знакомство, казалось, переросло в разговор. «Мне правда можно это сделать?» и громкое «Да, да, пожалуйста».       С едва слышным урчанием в груди Драко повернулся на бок, крепко обхватив её за плечи, и потянул за волосы на затылке, так что её голова откинулась назад, а рот приоткрылся.       Он не воспользовался приглашением. Вместо этого он поцеловал её в нижнюю губу один раз, второй, посасывая её, пока та не запульсировала и не заколола, и Гермиона была готова взорваться.       Теперь она была в этом уверена.       Это было не прощание.       Это было приветствие.       Из которого она узнала, что Драко не такой нетерпеливый, как можно было бы предположить, исходя из его воспитания. Вместо этого он был таким же дотошным, каким она видела его в последние пару недель. Таким же, как и во всём остальном: читал инструкции на упаковках с хлопьями, готовил, смеялся, рисовал… жил.       Его пальцы были широко расставлены на ее шее, большой палец слегка касался ее подбородка, затем начал выводить сильные, настойчивые круги на коже ниже. Гермиона уже тяжело дышала ему в рот, ее рука, зажатая между их телами, все глубже впивалась в его крепкую грудь, ногти царапали ткань и крошечный участок кожи, который она ощущала под своим безымянным пальцем.       Ее легкие были полны его запаха, кожа - его прикосновений. Она была дикой и свободной и чувствовала себя невообразимо красивой. И все это от самого простого поцелуя.       — Прощай, Грейнджер, — прошептал он в её приоткрытые губы, прикусив нижнюю губу и посасывая её, пока из её груди не вырвался едва слышный стон. Он зацепил большим пальцем её подбородок и надавил на горло, пока она не сглотнула, а затем провёл этим пальцем вниз по гортани и ниже, к маленькому треугольнику между ключицами.       Резко толкнув её в плечо, так что боль отдалась в мышцах её живота, он притянул её верхнюю часть тела к себе, вынудив её руку выскользнуть из-под них и обхватить его грудную клетку, прижавшись к его лопатке. Когда она ахнула от этого внезапного движения, он наконец углубил поцелуй, сплетаясь с ней языками, нежно и исследуя друг друга, совсем не так, как она ожидала от его поцелуев. Гермиона не могла не думать о том, что это совершенно несправедливо.       Он должен был доставить ей удовольствие, оставить ее слегка довольной. Подарить ей достойное воспоминание, летнюю мечту, прежде чем она уедет в самое отдаленное место Северной Европы.       Он не должен был быть таким заботливым. Таким щедрым.       Это была просто интрижка, напомнила она себе. Это просто интрижка.       Но его язык не совершал ничего неприличного у нее во рту. Из-за этого она таяла, это произвело на нее впечатление и полностью лишило ее разума и сообразительности. Это нарисовало самые прекрасные картины, обещания будущего, которым не было места в прощальном поцелуе.       В тот момент, когда Гермиона поддалась его прикосновению и позволила ему направлять ее, его рука продолжила свое путешествие вниз. Его большой палец прошелся по ее ключице, затем опустился ниже, к изгибу, где вырез платья сердито врезался в кожу.       Она вздрогнула и всхлипнула, её лодыжка скользнула по его ноге, зацепившись пяткой кроссовки за крепкую мышцу.       К тому моменту, когда он углубил поцелуй, Гермионе показалось, что она парит над землей. Её разум цеплялся за детали. За него, за них. Образы, впечатления, ощущения. Каждое из них было настолько сильным, что ей нужно было рассматривать их отдельно от ситуации в целом.       Вот было пульсирующее чувство между её бёдер, древнее желание прижаться к нему, почувствовать его рядом с собой, унять боль.       Вот его рука скользнула по её обнажённой руке, металл кольца успокаивающе коснулся мурашек, прежде чем он обхватил её локоть своей тёплой ладонью.       Вот она запустила руку в его волосы и резко потянула, притягивая его ближе.       Вот был он, его вкус на её языке, его дыхание, вибрирующее в его груди, и их приоткрытые рты.       Вот его влажный, гладкий язык скользил и изгибался, касаясь её языка, задевая края передних зубов — почти как извинение за его школьные оскорбления, — погружаясь всё глубже в её рот, а затем возвращаясь в темноту его собственного.       Вот в её висках пульсируют слова: мольбы, требования и вздохи.       Вот была её нужда в кислороде, она отчаянно хватала ртом воздух, её грудь прижималась к его плоскому животу.       И вот было его имя.       Драко Малфой.       Драко Малфой.       Драко Малфой.       Парень, который унижал её оскорблениями.       Мужчина, который восстанавливал свою репутацию перед ней с таким терпением и усердием, каких не проявлял ни один любовник — ни реальный, ни воображаемый.       — Драко, — выдохнула она в их поцелуе, когда желание в её животе стало нестерпимым, а внутренние мышцы бёдер задрожали, когда она медленно подняла ногу выше его бедра.       Со стоном, выдававшим его отчаяние, он обхватил её колено сзади и подтянул его ещё выше. Гермиона вздрогнула, когда прохладная ткань его брюк скользнула по внутренней стороне её бедра, а затем прикусила его язык, когда он задрал её ногу так высоко, что она перекинулась через его бедро.       Они тяжело дышали, целуясь, и его страстные стоны, и её женские всхлипы заглушались лишь громким стрекотанием сверчков, прячущихся в пастбищах и высокой траве вокруг них.       А потом он оказался там, где ей было нужно. Он был твёрд как сталь, когда придвинулся ближе, обхватив её ягодицы через платье своей большой ладонью, и его твёрдый член упёрся прямо в её клитор. О боже... Гермионе пришлось отстраниться, чтобы глотнуть воздуха, и запрокинуть голову, чтобы издать хриплый стон.       — Блять, — протянул он, уткнувшись ей в подбородок, и тут же прикусил её кожу. — Грейнджер, блять... — Он громко сглотнул, его рука уже не сжимала, а откровенно ласкала её ягодицы, направляя её движения. — Позволишь мне?       Она понятия не имела, что должна ему позволить, но его движения подталкивали её к чему-то чудесному, и ей было всё равно...       Затем он отстранился, и Гермиона заскулила, потому что это было единственное, что ее волновало. Но он не оставил ее. Вместо этого он потянул ее за собой, пока не оказался сидящим спиной к подставке для ног у шезлонга, а она не оказалась верхом на нем.       — О, — выдохнула Гермиона, обвивая руками его шею и позволяя себе отвлечься еще раз, пока он оставлял крошечные поцелуи в ложбинке между ее плечом и шеей, шепча слова прощания на ее коже. Она лишь краем сознания отметила, что он возится с опорой для спины на шезлонге позади неё, когда слова растаяли, а он вместо этого стал посасывать и покусывать её кожу.       Но тут что-то громко зазвенело, и через мгновение опора за её спиной поддалась. Она с удивлённым вскриком упала навзничь, и её сердце подпрыгнуло в груди, когда она оказалась на спине и уставилась на его лицо. Даже в тусклом свете она могла видеть, что он покраснел, его припухшие губы приоткрылись, а глаза были пепельного цвета. Его волосы были растрепаны в беспорядочных волнах. Гермиона почувствовала некоторое удовлетворение, осознав, что это ее рук дело. Что он улыбается из-за нее. Не самодовольно и не высокомерно. Но с удовлетворением другого рода. С благодарностью.       — Так чертовски красива, — прошипел он, почти обвиняя.       Одна его ладонь лежала на шезлонге рядом с её головой, пока он нависал над ней, то отстраняясь, то приближаясь, напоминая ей о том, что он находится между её бёдер, а головка его члена упирается глубоко в её влажное нижнее бельё, прямо в то место, куда она бы впустила его, если бы они не были одеты.       Другая рука обхватила её лодыжку и подняла её высоко к его бедру, расположив её так, как нужно, а затем подтолкнул её колено наружу, чтобы она раздвинула ноги ещё шире.       — О, это... — Она снова зажмурилась, закинула руки за голову и позволила ему взять инициативу в свои руки. — Это так... О боже.       Драко тихо усмехнулся в ответ на её довольно неумный комментарий, а затем надавил сильнее, растягивая её нижнее бельё, пока не вошёл в неё на дюйм, несмотря на все слои одежды. Мерлин, Драко Малфой был внутри неё, и это было... это было...       Его губы на её губах прервали отчаянную попытку додумать эту мысль. Его поцелуи становились всё более грязными, пошлыми, его язык повторял движения его бёдер.       «Что ж, это точно уже не прощальный поцелуй», — подумала она и истерически хихикнула ему в рот. Он наказал её за веселье, резко прижав свой таз к её, так что металл его ремня впился ей в живот, а тьма перед её глазами расцвела красками, когда молния его брюк задела её клитор.       Она наказала его в ответ, притянув за плечи так, что он вдавил её в спинку шезлонга, а она крепко обхватила его ногами за талию, впившись пятками кроссовок в его копчик.       Когда он застонал, как будто ему было больно, она поняла, что добилась своего. А когда она начала двигать бёдрами в такт его толчкам, он начал издавать такие чертовски сексуальные звуки, что она подумала, что может кончить, просто слушая, как он распаляется.       Она не хотела снова сравнивать этот момент с предыдущими интимными связями, но Рон всегда был таким сдержанным в проявлении своего удовольствия. Поэтому, услышав, что она делает с Драко — его стоны, вздохи и отчаянные попытки глотнуть воздуха, — она обнаружила в себе то, о чём даже не подозревала.       И когда он оторвался от её губ, чтобы издавать эти звуки прямо ей в ухо, прижимаясь губами к её мочке, Гермиона почувствовала, как снова поднимается всё выше и выше, ощутила покалывающее напряжение в клиторе, почувствовала себя так, словно парила и в то же время рушилась.       — Подожди, Грейнджер… блять, я сейчас… — Он попытался отстраниться, но она не позволила. Она хотела, чтобы он получил удовольствие, больше, чем хотела получить его сама; хотела услышать, как он будет стонать в конце.       — Да, Драко, — застонала она, впиваясь ногтями в его напряжённые плечи. — Пожалуйста, да.       — Гермиона, — ответил он, и её имя прозвучало с его губ болезненно и серьёзно. Он двигался всё быстрее, крепко сжав рукой её спутанные волосы. — Это пиздец, как безумно. Не могу поверить, что я собираюсь…— Он снова застонал, а затем продолжил. — Я собираюсь кончить, как…       Он так и не закончил фразу, но при следующем резком толчке головка его эрекции попала в точку прямо над ее входом, и удовольствие разлилось по всему телу. Удовольствие было таким острым и сильным, что Гермиона удивлённо застонала, запустив пальцы в его волосы и ее бедра неистово бились об его, стремясь к этому чувству.       Её реакция, должно быть, вызвала в нём цепную реакцию, потому что он начал двигаться так, словно действительно был глубоко внутри неё, одной рукой опираясь на неё и держась за шезлонг, пока тот не начал скрипеть. Она поймала его взгляд и увидела, как удивление осветило его радужку. В небе позади него мерцали звёзды, а луна была наполовину скрыта за облаками.       И она не могла не задаваться вопросом, как бы они выглядели на одном из его рисунков — два тела, затерянные в тени и темноте, их переплетённые силуэты, едва различимые в мерцающем свете ближайшего факела.       От этой мысли она ещё сильнее возбудилась, царапая ногтями хрустящую ткань его рубашки на спине и крепко обхватывая ногами его талию. Мгновение спустя он рухнул на неё сверху с глубоким гортанным стоном.       Долгое время после этого всё было тихо, их дыхание постепенно приходило в норму, и единственным звуком, нарушавшим тишину, была песня ночных животных.       — Безумие, — наконец рассмеялся он ей прямо в ухо, и в его голосе звучали радость и недоверие. — Что, чёрт возьми, ты со мной сделала?       — Поцеловала на прощание? — ответила она с беззаботным смешком, провела рукой по его телу, затем постучала по его бедру и прошептала очищающее заклинание без палочки.       Драко снова застонал.       — Мерлин, Грейнджер. Магия. Я уже и забыл, каково это.       — Осталось совсем немного, — прошептала она в ответ, снова проводя пальцами по его волосам просто потому, что это было её любимым занятием. Она поняла, что будет скучать по этому. Несмотря на то, что она узнала, как сильно ей нравится прикасаться к нему, только сегодня вечером, она не скоро оправится от этого.       Драко что-то промычал в ответ, затем медленно скатился с нее и снова лег на бок. Когда она поймала его взгляд, он снова улыбался, сверкая зубами в ночи.       — Мне очень понравился твой вариант прощального поцелуя, — сказал он, слегка касаясь кончиками пальцев ее щеки. Гермиона не смогла удержаться от ответной улыбки, и ее сердце замерло от нежности в выражении его лица.       — Я хотел бы выразить тебе свою признательность за то, что ты спасла меня от Азкабана, — прошептал он, заправляя локон ей за ухо, и его прикосновение задержалось на ее коже, как будто он только что не трахал ее до самозабвения. — Ты позволишь мне?       — Поцелуй в знак благодарности? — спросила она, чувствуя, как боль в животе пульсирует при мысли о том, что он, возможно, все еще хочет отплатить ей тем же.       — Угу, — пробормотал он, снова ловя ее губы и начиная танец сначала. Нежные прикосновения губ, зубов и языка, пальцы, скользящие по коже, а затем стягивающие тонкий ремешок её платья до самой локтевой ямки. К тому моменту, когда его губы коснулись верхней части её груди, выступающей из выреза платья, Гермиона заёрзала и сжала ноги.       Она никогда ещё не была так возбуждена, никогда ещё не была так на грани. Поэтому, когда его рука перекинула её ногу через его талию, раздвигая бёдра, она была более чем готова к его исследующим пальцам.       — Спасибо, что не бросила меня, Грейнджер, — выдохнул он, прижавшись губами к её платью и лаская губами сосок, который проступал сквозь ткань, пока она не начала извиваться под ним, подаваясь бёдрами вперёд, в то время как его пальцы неуклонно продвигались вверх по внутренней стороне её бедра.       Со следующими словами благодарности, он впился в её кожу, нежно царапая её зубами. После следующего «спасибо» его пальцы оказались на её трусиках и нашли клитор с такой точностью, что она всхлипнула в тёплый ночной воздух.       Возможно, ей стоило смутиться из-за того, насколько мокрым стало её нижнее бельё, возможно, ей не стоило так легкомысленно стонать. Возможно, она слишком раскрывалась мужчине, в надёжности которого не была уверена.       Но ей уже давно было всё равно.       Ей было всё равно, что он думает о её распутстве, было всё равно, заботится ли он о ней или просто использует свои немагические таланты, потому что она была единственной довольно привлекательной ведьмой, которую он встретил за последний год.       Ей было всё равно, потому что он без труда нашёл ритм указательным и средним пальцами, который подводил её к взрывному оргазму. Как раз в тот момент, когда он овладел ею, когда его губы опустились к её соску и он стал посасывать его через платье, а медленные движения его пальцев вот-вот должны были довести её до оргазма, он замер.       Гермиона застонала, потянула его за волосы и приподняла грудь, чтобы он мог прикоснуться к ней губами.       — Забирай, Гермиона, — пробормотал он, скользя губами по её груди и шее, пока снова не завладел её губами. Он чуть сильнее надавил двумя пальцами на её клитор, чтобы подчеркнуть смысл сказанного.       — Мою благодарность, — прошептал он ей в губы. — Ты просто должна принять её.       Его слова разрушили последние барьеры в её сознании. Крепко поцеловав его в ответ, она сделала то, о чём он её просил, и задвигала бёдрами в такт его прикосновениям, стремясь к чувству, которое так долго было для неё недосягаемым, принимая его благодарность и превращая её в ослепляющее удовольствие.       — Да, вот так, — простонал он. — Ты такая блядски горячая, Гермиона.       Она заткнула его очередным страстным поцелуем, втянув его язык в свой рот и сильнее прижимаясь к его пальцам. Она была так близко — так близко, но ей не хотелось, чтобы это заканчивалось, не хотелось, чтобы его прикосновения исчезли навсегда.       И вот, когда он уже был готов овладеть ею, она отвела бёдра от его прикосновений и схватила его за запястье, когда он попытался последовать за её движением.       — Ещё нет, — прошептала она в его приоткрытый рот. Казалось, он был полон решимости сломить её сопротивление, потому что он опустил голову к её груди и втянул её сосок в рот, проводя языком по ткани её платья, пока она не готова была кончить от его трения о её грудь и от того, как её нижнее бельё натирало клитор. Ослабив хватку на его запястье, она направила его пальцы туда, где они были нужны ей.       — Я хочу, чтобы ты это сделал, — услышала она свой голос, но он звучал странно, как будто был слишком натянутым. Драко не нужно было просить дважды. Его пальцы принялись рисовать круги и узоры на её клиторе, пока ей не пришлось прижаться губами к его макушке, чтобы заглушить стоны.       Под его умелыми пальцами она чувствовала себя одним из его рисунков. Каждое прикосновение к её клитору, казалось, имело более глубокий смысл, каждая линия, которую он рисовал, была частью общей картины; картины, которая никогда не стала бы для неё понятной, если бы она не позволила ему узнать всё.       Это был самый поэтичный оргазм в её жизни. И в то же время самый интенсивный.       Перед её закрытыми веками вспыхнул свет, мышцы напряглись, ногти впились в кожу на его запястье, которым она прижимала его к себе, пока он доводил её до оргазма.       Однако она не закричала. Вместо этого она уткнулась лицом в его волосы, чтобы заглушить всхлипы, пока он снова не поднял голову и не поглотил их своим ртом.       Когда она наконец пришла в себя, он всё ещё целовал её.       Даже когда её губы болезненно пульсировали, он продолжал целовать её.       В конце концов стало так холодно, что он натянул одеяло на них обоих, не прерывая поцелуя, притянул её к себе и накрыл её обнажённую руку своей большой ладонью, чтобы согреть её кожу. В какой-то момент Гермиона увидела, как за её полуопущенными ресницами небо озарилось первыми лучами рассвета. Её губы слегка касались его губ, а его пальцы выводили на её пояснице слова и знаки, которые она не могла расшифровать.       — Прощай, Драко, — выдохнула она в просвет между ними.       — До свидания, Гермиона, — ответил он, касаясь губами её губ при каждом слове.

***

      Когда несколько часов спустя она проснулась, ей не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что она одна. Плед плотно облегал её тело, но она всё ещё чувствовала его вкус на своих губах, всё ещё ощущала его прикосновения. Медленно сев, она увидела, как мистер Уизли с поджатыми губами вышел на улицу.       — Значит, он ушёл? — спросила Гермиона, понимая, что ей должно быть всё равно. Это никогда не должно было перерасти в нечто большее. Она должна была радоваться, что Драко не превратил этот момент в неловкую ситуацию.       Но логика не помешала разочарованию тяжким грузом лечь ей на сердце, когда мистер Уизли кивнул, обеспокоенно склонив голову набок.       — Он ушёл, как только к нему вернулась магия, — грустно сказал он, скривив губы. — Я попросил его хотя бы попрощаться с тобой.       Гермиона покачала головой, заставив себя улыбнуться.       Она подумала о Драко, склонившемся над своим альбомом для рисования, подумала о том, как он в книжном магазине читает книгу с серьезным выражением лица. Она вспомнила его взгляд, когда танцевала для него прошлой ночью, его сосредоточенное выражение лица, когда она учила его готовить, его остроумные реплики и то, как со временем они превратились из колких в остроумные, его улыбку и смех.       Она подумала обо всём новом, что узнала о нём, обо всём, чем он её удивил и что опровергло её предположения о нём.       И о последнем образе, который она собиралась сохранить в памяти: он стоит перед ней, пока она, моргая сквозь густые ресницы, смотрит на первые лучи солнца, его серебристые глаза сияют от эмоций, слишком сложных, чтобы она могла их назвать, он осторожно проводит большим пальцем по её скуле, прежде чем она наконец поддаётся усталости.       — Вообще-то, — ответила Гермиона, сдерживая слёзы, которые грозили хлынуть наружу. — Он попрощался.