Влюблённые дураки (Lovefool)

      21 февраля 2007 года       Малфой,       у меня не так много времени на письма. Сегодня приезжает новый профессор по истории Магического мира, и мне поручили показать ему школу и помочь освоиться. Насколько я поняла, он очень хорошо разбирается в своей области и является американцем.       Я просто хотела сказать, что мне понравился твой последний рисунок. Однако (да, я знаю, что у меня всегда есть какое-то «однако») я думаю, что тебе, возможно, стоит отложить противостояние феникса и филина на более поздний срок. Сейчас феникс даёт маленькому мальчику надежду, и, если отнять её у него в самом начале истории, это может ослабить эффект от его смерти.       О, меня зовут.       Я напишу тебе более длинное письмо, когда вернусь в свои покои сегодня вечером.       И еще кое-что, пока я не забыла. Пожалуйста, скажи своей маме, чтобы она больше не присылала мне подарков. Не хочу показаться неблагодарной, но это такая нагрузка на твою бедную сову. Можешь сам сьесть эти сладости и сказать ей, что они мне понравились? Пожалуйста?       — Гермиона       10 марта 2007 года       Грейнджер,       Твое последнее письмо заставило меня забеспокоиться, что вулканический воздух Минами-Иводзимы повлиял на твой мозг. Маленькая коробочка шоколада, изготовленная одним из самых востребованных шоколатье Швейцарии, — это слишком большая нагрузка для моей совы, но пятидесятистраничная диссертация, которую ты приложила к письму, почему-то в порядке вещей?       Но давай не будем заострять внимание на твоем лицемерии, ведь я всю ночь читал твою гипотезу о том, как различные способы взаимодействия японских волшебников и ведьм с окружающей средой влияют на флору и фауну. Может, я и не Лонгботтом, и моё мнение может быть не таким обоснованным, как его, но я искал доказательства твоих выводов в библиотеке Малфоев. Одна книга, «Колдовство и экологический симбиоз», может тебя заинтересовать, поэтому я попросил свою сову доставить её тебе. И, пожалуйста, не начинай снова читать нотации. За Тайфоном хорошо следят по пути к тебе. Я позаботился о том, чтобы он останавливался только в лучших совиных питомниках по всему миру. (Ты когда-нибудь слышала о мышах Вагю? Вот как я о нем забочусь.)       Для твоего удобства я выделил отрывки, в которых рассказывается о симбиозе японской магии и природы. Как ты можешь заметить, я очень поддерживаю тебя в твоей нынешней одержимости.       Только помни, пожалуйста, что, по моим подсчетам, ты уже на четырехсотой странице своей книги, и до сих пор ничего не объяснила о том, как твои выводы принесут пользу нашей системе образования.       Кроме того, и я говорю это с большой любовью к тебе, тебе нужно быть осторожнее с этими сложными словами, которые ты используешь, и со всеми этими «дополнительную информацию об AБВ см. в ГДЕ о том, как ОПР может применяться к ЭЮЯ». Мне кажется, ты исчерпала все буквы алфавита, милая.       И прежде, чем ты снова начнёшь свою тираду о том, что мы с тобой не можем быть единственными людьми на этой планете, которые ссылаются друг на друга, да, Грейнджер, дорогая, мы действительно редкая порода. Давай не будем предполагать, что у всех есть столько же терпения и интеллекта, сколько у нас с тобой.       А теперь расскажи мне побольше об этом американском профессоре, который преподает всемирную историю. Он такой же ужасно скучный, как Биннс? И не говори мне, что занятия Биннса были увлекательными, и что кому-то повезло иметь профессора, который был жив во время исторических событий, о которых он рассказывал. Я надеюсь, что твой профессор хотя бы жив.       — Драко       1 апреля 2007 года       Малфой,       что за чудовище пишет заметки в книге на полях? Прости, мне больше нечего тебе сказать.       …       Ладно, в этот раз я закрою на это глаза, но, если ты и дальше будешь так обращаться со своими книгами, нам, возможно, придётся пересмотреть нашу дружбу.       Я прочитала твои замечания по поводу объёма моей книги и согласна с тобой. Поэтому я решила разделить её на несколько томов. Я поговорила со своим издателем, и он с энтузиазмом воспринял эту идею (пожалуйста, не порти мне настроение, говоря, что его интересует только известность моего имени, а не содержание, которое я создаю. Я знаю. Но я всё равно воспринимаю это как победу).       Куинн, профессор истории магического мира, жив. Спасибо, что спросил. Буквально вчера мы почти весь день обсуждали Войны Великанов. А ты знал, что существует теория, согласно которой враждебность великанов по отношению к волшебникам связана с давно забытым предательством со стороны известной семьи волшебников? Сколько бы ты поставил на то, что они были чистокровными?       Прости, я знаю, что отклоняюсь от темы. Просто так здорово наконец-то найти человека, который действительно понимает все тонкости конфликтов, возникших в то время. Это немного похоже на встречу с родственной душой.       Только не делай из мухи слона. Ты, конечно, по-прежнему мой любимый интеллектуал, но письма приходят так долго, и иногда мне бывает одиноко (ты всё ещё уверен, что я не смогу убедить тебя перейти на электронную почту?).       Вчера я ходила в онсэн на крыше школы. Помнишь, я рассказывала тебе о нём в одном из предыдущих писем? Как волшебная вода горячих источников помогает размышлять и делать выводы, о которых ты, возможно, никогда бы не подумал?       Что ж, вчера я думала о тебе.       Или о нас.       Об этих письмах.       О нашей дружбе.       Это заставило меня задуматься. Поскольку ты довольно часто обедаешь с Асторией, как думаешь, она не будет против, если узнает о наших письмах?       Пожалуйста, не говори мне, что я слишком много думаю об этом. Я просто хотела спросить: покажешь ли ты Астории наши письма, если она попросит их почитать?       — Гермиона       15 апреля 2007 года       Грейнджер,       как бы мне ни льстило то, что ты тратишь своё драгоценное время на купание, а не на диссертацию (она уже превратилась в диссертацию, признай это), я могу заверить тебя, что тебе не нужно беспокоиться о чувствах Астории.       Мы оба прекрасно понимаем, что эти обеды — лишь видимость и что мы расторгнем помолвку, как только придёт время. Итак, ответ прост: нет. Я бы никогда не показал Астории наши письма. Не потому, что я считаю их чем-то, что нужно скрывать, а потому, что я не обязан делиться с ней чем-то настолько личным.       И ты говоришь, что твой американский профессор — твоя интеллектуальная родственная душа? Должен признать, это задело не только мою гордость, но ты всегда умела находить мои слабые места.       Есть одна новость, которой я хотел бы с тобой поделиться. На днях я столкнулся с Поттером в Министерстве, и он сказал мне, что знает о нашей дружбе, и пригласил меня выпить с ним по пинте пива в пабе. Это было невероятно неловко и стало одним из моих самых нелюбимых моментов за последнее десятилетие, так что знай, что за это я должен благодарить именно тебя.       Он сказал мне, что Уизел до сих пор не знает о всей этой истории с Личвиллем, и я думаю, что это к лучшему.       Не будет ли с моей стороны ошибкой, если я захочу, чтобы наша дружба существовала только между нами?       В последнее время я подумываю о том, чтобы взять отпуск. Как много путешествовавший землянин, можешь ли ты порекомендовать мне какие-нибудь места?       — Драко Письмо, которое так и не было отправлено:       1 августа 2007 года       Драко,       Теперь, когда мы успешно перешли на общение по электронной почте, написание письма кажется почти... ханжеским. Движение пера по бумаге похоже на тайный шёпот, записанный на пергаменте.       Пожалуйста, прости мою сентиментальность, должна признаться, я немного пьяна.       Я как раз собиралась сказать тебе       По правде говоря       Я бы хотела       Я довольно часто принимаю ванну, чтобы не думать о своей «диссертации», как ты её называешь.       Если быть до конца честной, я думаю о тебе. Много.       Я думаю о том, как много я думаю о тебе.       Я думаю о том, что в «Ежедневном пророке» было объявлено о вашей помолвке. Интересно, наступит ли когда-нибудь время, когда тебе больше не нужно будет поддерживать видимость отношений с Асторией. Я думаю о твоей матери. О её плохом психическом здоровье и о том, как она, кажется, рада вашей помолвке.       Я думаю о твоём смехе, о твоей улыбке, о твоих руках и о том, как ты всё лето пять лет назад прятал от меня этот шрам на руке.       Я думаю о твоих рисунках, о скрытой в них боли.       Я думаю о твоих словах, написанных чернилами, врезавшихся в мою кожу, о словах на белом фоне, которые всегда мерцают у меня перед глазами.       Я думаю о твоём блестящем уме и о том, как мне хочется проникнуть в него, найти лазейку и стать всеобъемлюще большой, чтобы ты думал обо мне хотя бы вполовину того, как я думаю о тебе.       У меня есть воспоминание о нас, которое не является воспоминанием.       Ты в аэропорту Токио (потому что ты согласишься со мной, что лететь на самолёте удобнее, чем бесконечно перемещаться между порталами), выходишь из раздвижных дверей. Ты попытаешься скрыть свою улыбку, когда увидишь меня, но у тебя это не очень получится, и я вознагражу тебя поцелуем.       Но чем дольше я сижу в этих ваннах, тем больше понимаю, что эти воспоминания — не просто воспоминания. Пожалуйста, не говори мне, что это ещё не всё. Не думаю, что моё сердце выдержит, когда я увижу твоё улыбающееся лицо рядом с Асторией в газете.       Я знаю, ты говорил, что не против того, что я сблизилась с Куинном. Нет, это неправда. Ты никогда прямо не говорил, что думаешь о том, что я провожу с ним время. Ты часто шутишь по его поводу, но…       Боже, что я вообще несу?       Так что сегодня вечером я пошла в город с Куинном Я даже не рассматривала это как свидание, но, возможно, я просто была слишком тупой, потому что, очевидно, все, кроме меня, знали       Куинн поцеловал меня сегодня вечером.       Вот я и сказала это. Вот и все. Правда. Спрятаться негде. Мы поужинали и выпили по паре бокалов в этой чудесной идзакая, а потом, когда мы шли вдоль ручья, он повернулся ко мне и поцеловал меня.       Мне это не понравилось. Ладно, возможно, мне это понравилось. Может быть, я даже немного поцеловала его в ответ.       И я чувствую, что предаю тебя. Несмотря на то, что ты теперь официально помолвлен, и несмотря на множество кокетливых выражений нежности, которыми ты продолжаешь наполнять все наши письменные сообщения, ты никогда не спрашивал меня об этом—       Я так сильно хочу тебя увидеть.       Итак, почему я всегда прихожу к одному и тому же выводу, когда принимаю ванну? Еще одно письмо, которое так и не было отправлено: 4 октября 2007       Гермиона,       Я несколько дней думал, стоит ли мне писать это письмо.       Я решил, что не стоит.       А потом я напился в баре Тео, как идиот подросток, и вот он я.       Я знаю, что с моей стороны это несправедливо. И всё же я хочу сказать это ещё раз.       Я совершенно точно не рад тому, что ты встречаешься со своим американским профессором.       Я рад, что ты счастлива, потому что ты заслуживаешь всего счастья в мире. Но я ещё и эгоист и собственник, и я хочу, чтобы ты была счастлива со мной.       Я знаю, что ты не можешь ждать меня вечно. Я знаю, что несправедливо держать тебя на расстоянии только потому, что я боюсь, что расторжение помолвки снова ухудшит состояние матери.       Жаль, что я не приехал к тебе в мае. Я продолжаю представлять это: я, свернувшийся калачиком рядом с тобой на футоне, солнце в твоих волосах, твои веснушки, сияющие от моих прикосновений. Мне кажется, что, если бы я прикоснулся к тебе всего один раз до того, как депрессия матери усилилась, у меня хватило бы смелости сказать ей, что мое счастье в другом.

Декабрь 2007 года

      Гермиона проснулась от тихого похрапывания своего парня Куинна, который лежал рядом с ней. Вздохнув, она выбралась из уютного тёплого футона, прихватив с собой одеяло и плотно укутавшись в него.       Зима в этом регионе Японии была намного суровее, чем дома, и несмотря на то, что пол с подогревом согревал её ноги, лёгкий сквозняк всё равно проникал через сёдзи в доме, который они снимали в маленьком волшебном городке, спрятанном в горах Хоккайдо.       Она тихо прокралась на кухню. Она смотрела в окно на заснеженный двор, пока кофемашина с урчанием оживала, наливая ароматный коричневый напиток в чашку с надписью «Мы будем скучать по тебе, учитель!» (прощальный подарок от учеников Махоутокоро, который она очень ценила, даже несмотря на то, что сама не была учителем). Куинн, преподававший Историю волшебного мира, ворчал из-за несправедливости того, что ему подарили всего лишь набор волшебных клубник, которые окрашивали его волосы в разные цвета, когда он их ел.       У неё не хватило духу сказать ему, что, несмотря на его гениальность, он был немного замкнутым и что подростки не понимают и не ценят его гениальность.       Когда кофемашина долила последнюю каплю в её чашку, Гермиона отнесла её в свой кабинет, отложив в сторону исследование для своей следующей книги.       Вместо этого она достала из ящика письмо, пришедшее вчера вечером. Конверт был толстым, что всегда было хорошим знаком. Это означало, что Драко, скорее всего, прислал ей очередную часть своего сборника рассказов, который он как раз заканчивал.       Гермиона долго сидела неподвижно, вспоминая тот день в книжном магазине, когда они решили попытаться сохранить дружбу на расстоянии.       Она была так занята обустройством в Махотокоро, что почти забыла об этом. Пока не пришло первое письмо. А потом второе и третье. Пока тоска по нему не стала чем-то большим, чем просто физическое влечение. С тех пор как они перешли на электронную почту, они писали друг другу как минимум раз в неделю.       Рассказать ему о Куинне было непросто, хотя она и знала, что не обязана ничего ему объяснять после того, как стало известно о его помолвке с Асторией. И всё же... в тот момент, когда она поняла, что влюбляется в очаровательного, хоть и немного занудного американского профессора, вопрос о том, как рассказать об этом Драко, был первым, что пришло ей в голову.       Он поддерживал её во всех письмах, хотя частота переписки снизилась. А когда она сказала ему, что останется в Японии ещё на год, потому что ей нужно многому научиться у магических сообществ этой страны, он не писал ей целый месяц.       До вчерашнего дня, когда пришло письмо. Сначала она удивилась, но, когда сова сбросила толстый конверт, она предположила, что он прислал ей свои рисунки и поэтому выбрал такой способ доставки, а не электронное письмо.       Она осторожно развернула письмо, и её сердце, как обычно, забилось быстрее. Она сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями.       «Дорогая зубрила,       Твоя книга «Магические системы по всему миру и их значение для образования» с прошлой недели выставлена во "Флориш и Блоттс». Возможно, я купил экземпляр, чтобы с гордостью поставить его в библиотеке Малфоев. В конце концов, я чувствую, что заслуживаю частичной благодарности за то, что эта книга появилась на свет, поскольку я был рядом, читая твои переживания и бессвязные речи, пока ты была погружена в исследования.       Если ты когда-нибудь навестишь...       Твоя подруга Рита даже написала статью об этом. Я вырезал еёдля тебя, потому что была уверен, что тебе захочется насладиться её щедрыми похвалами в твой адрес.»       Гермиона встряхнула письмо, и оттуда выпала небольшая газетная вырезка.       «Золотая девочка снова поражает нас своим умом. Кто бы мог подумать, что эта болтливая всезнайка сможет так остроумно и очаровательно рассказать нам о многочисленных недостатках нашей системы образования? МакГонагалл пока воздерживается от комментариев по поводу многочисленных обвинений в адрес её школы. Может ли быть так, что самая умная ведьма своего поколения снова перешла границы дозволенного?»       — Единственная причина, по которой Минерва отказалась от своих слов, заключается в том, что она согласна со мной: тебе самое место в банке, — пробормотала Гермиона и скомкала лист бумаги, прежде чем выбросить его в мусорное ведро.       «Я всегда знал, что однажды ты начнёшь враждовать с МакГонагалл из-за того, кто из вас умнее. Возможно, ты не веришь в предсказания, но я говорю тебе, что видел это предначертанным звездами.       Но хватит о тебе.       Мне многое нужно тебе рассказать, и я беспокоюсь, как бы это не повлияло на тебя.       Послушай, Гермиона, я рад за тебя. Действительно. Я думаю, ты приняла правильное решение остаться в Японии с Куинном, чтобы собрать материал для своей второй книги, и я хочу, чтобы ты знала: то, что я собираюсь тебе сказать, не имеет к этому никакого отношения.       Кроме того, пожалуйста, постарайся сохранять непредвзятость. (Я до сих пор вздрагиваю, когда перечитываю твоё письмо на пятидесяти страницах, в котором ты высказываешь своё мнение о защите животных после того, как я сказал тебе, что мама выращивает павлинов.)»       На этом первая страница письма заканчивалась, и Гермиона на мгновение замешкалась, гадая, что же будет на другой стороне. Она думала, что во втором конверте поменьше, который выпал вместе с письмом, был один из его рисунков, но, подняв тонкую бумагу кремового цвета, она поняла, как сильно ошибалась.       Внезапно в комнате стало ещё холоднее, и у неё заныли пальцы, когда она перевернула письмо на вторую страницу. В груди у нее похолодело, а глаза остановились на единственном предложении, написанном аккуратным почерком Драко, которое гарантировало, что они никогда больше не будут никем, кроме как друзьями:       «Мы с Асторией решили пожениться следующей весной».

Октябрь 2009 - два года спустя

      — Так вот, я случайно увидел её бухгалтерскую книгу из Гринготтса, — сказал Рон, взглянув на стол, за которым лежало несколько экземпляров второго тома её книги.       — Что значит «случайно увидел»? — Она немного подвигала книги, пока не осталась довольна тем, как они лежат, и смахнула невидимые пылинки с верхней обложки.       «Как типично для Девы», — скорее всего, сказала бы Джинни, если бы увидела это.       — Ну, она лежала в ванне, а книга была у неё в сумочке.       Гермиона наклонила голову.       — А что, если она вышла и увидела, как ты роешься в её сумочке?       — Ты упускаешь суть, Гермиона, — вздохнул Рон. — Я рассказываю тебе, что нашёл. Она только что потратила шестьсот галлеонов на новую метлу для своего мужа. Не думаю, что она когда-нибудь его бросит.       — Никто и не думает, что она когда-нибудь его бросит, — Гермиона провела рукой по своим кудрям и с удивлением обнаружила, что на плече у неё ничего нет. Она всё ещё не привыкла к новой стрижке. Рон опустил голову, как щенок, которого слишком часто били.       — Ты права. Ты права. Я знаю, что ты права.       Он снова сосредоточился на книге, которую держал в руках, но сердце Гермионы по-прежнему было не на месте. Ей было невыносимо видеть своего друга таким подавленным на протяжении многих лет. Было очевидно, что он недоволен ни своей работой, ни личной жизнью. Но, с другой стороны, он был самым несговорчивым человеком из всех, кого она знала.       Рон снова поднял голову и замялся.       — Кто-то пялится на тебя из отдела личностного роста, — пробормотал Рон себе под нос. — И будь я проклят, если это не Драко Малфой.       Гермиона чуть не выронила книгу, когда эти слова дошли до её сознания, и её взгляд тут же устремился в ту сторону, куда кивал Рон.       Там, между полками с такими книгами, как «Вырастите свои собственные волшебные бобы и покорите царство великанов» и «Новое солнцестояние, новый ты», стоял не кто иной, как человек, который неоднократно разбивал ей сердце самым бесцеремонным образом. Он слегка смутился, когда Гермиона поймала его на том, что он то и дело переводит взгляд с книги в своей руке на неё.       — Почему он выглядит как подросток, подсевший на Амортенцию?       — Он просто так выглядит, потому что думает, что должен поздороваться, но не хочет этого делать.       — Ты уверена, потому что мне он кажется...       Что бы Рон ни собирался сказать, его перебил Драко:       — Гермиона Грейнджер.       Рон откашлялся в тот момент, когда Гермиона оторвалась от книги. Хорошо, что Драко отвлекся на Рона, и она могла смотреть на него, не чувствуя на себе его пристального взгляда.       — Уизли. — Его взгляд скользнул по костюму Рона нежно-голубого цвета, из-за которого его волосы казались огненными.       — Малфой, — ответил Рон, разглядывая его с таким же вниманием.       Взгляд Драко наконец встретился с её взглядом, и она почувствовала, как сердце забилось чаще.       «Успокойся», — приказала она себе, — «он же женатый мужчина, ради всего святого».       И было не так, словно она не слышала о нём пять лет, как в прошлый раз. В конце концов, после его женитьбы они время от времени поздравляли друг друга с днём рождения.       Несколько напряжённых мгновений Рон переводил взгляд с одного на другого. Наконец, осознав, что происходящее между ними его не касается, Рон отошёл в сторону.       — Привет, Драко, — наконец сказала Гермиона, закатив глаза, когда Рон помахал ей и вышел из «Флориш и Блоттс», не оглянувшись. Вероятно, всё это произошло из-за того, что Гарри нёс какую-то чушь о том, что Драко втайне тосковал по Гермионе до того, как женился.       — Как дела? — спросил Драко, засунув руки в карманы брюк.       — Хорошо, — ответила Гермиона, стараясь говорить как можно веселее.       — Как Куинн?       — Хорошо, — повторила она, но получилось скорее как писк. — Я слышала, что с ним всё в порядке.       — Ты больше не встречаешься со своим профессором?       — Мы недавно расстались.       На мгновение он заколебался, и уголок его рта дернулся вниз.       — Мне жаль.       — Да, ну, ты знаешь, да. — Она причмокнула губами, игнорируя ощущение своего пульса, который выдавливал воздух из ее легких. Как это было возможно — все еще испытывать к нему влечение, даже когда она оплакивала двухлетние отношения, закончившиеся в мгновение ока?       — Итак, — быстро сказала она, желая сменить тему, пока её не захлестнул вихрь эмоций. — А что насчёт тебя? Как семейная жизнь?       — Понятия не имею. Я развожусь.       В его голосе не было особой грусти, но в нём слышалось раскаяние, которое смутило Гермиону. Она старалась не думать об этом слишком много, не задаваться вопросом, насколько счастливой смогла сделать его Астория. В конце концов, Астория была прекрасным человеком, и они заслужили право наслаждаться жизнью вместе, несмотря на то, как сильно ему было больно, когда он объявил о свадьбе.       — Прости, — искренне сказала Гермиона. — Мне правда очень жаль.       — Да, эм, у тебя есть на сегодня планы? — Драко пожал плечами и посмотрел в окно. — У тебя есть время поговорить? Просто, ну не знаю, наверстать упущенное?       Гермиона не была уверена, что стоит следовать за человеком, который, даже не пытаясь, заставил её пройти через одни и те же испытания в дружбе и разбитом сердце, но, с другой стороны, она никогда не могла отказать ему в просьбах.       Через несколько мгновений они оказались в небольшом итальянском маггловском ресторане и просто потягивали воду.       — Это был лишь вопрос времени, — сказал Драко с тяжёлым вздохом. — Мы оба понимали, что наш союз был создан только для того, чтобы осчастливить наших родителей. Думаю, это не должно было так сильно меня задеть, когда она сказала мне, что встретила кого-то другого.       В голосе Драко прозвучала лёгкая тоска, от которой у Гермионы сжалось сердце. Он отмахнулся от неё, увидев сочувствие на её лице.       — Давай не будем жалеть дурака, — сказал он. — Почему бы нам не сменить тему?       Гермиона покачала головой и нахмурила брови.       — Даже брак по расчёту может перерасти во что-то большее.       Драко хмыкнул, сжав губы в тонкую линию.       — Думаю, для неё это перерасти не успело.       Гермиона откинулась на спинку стула. Драко почти не изменился с тех пор, как она видела его в последний раз три года назад. Он по-прежнему носил сшитые на заказ костюмы, которые выглядели достаточно искусными и роскошными, чтобы намекнуть на его происхождение, но вокруг его глаз появились морщины, которых раньше не было, и он уже не был таким гладковыбритым, как раньше. Из-за щетины его острый подбородок казался ещё более соблазнительным. При мысли о том, как она царапает его ногтями, у неё перехватывает дыхание. Драко прищуривается, словно догадывается, о чём она думает, и она чувствует, как к её лицу приливает кровь.       Гермиона напомнила себе, что она оплакивала разрыв своих отношений, и это был неподходящий момент, чтобы влюбляться в другого человека.       — Так что с Куинном?       Гермиона поморщилась.       — Ну, ты понимаешь. Это просто одна из историй.       — Одна из тех историй, о которых ты собираешься мне рассказать?       Гермиона издала негромкий звук, который был наполовину смешком, наполовину вздохом.       — Когда мы с Куинном начали встречаться, мы хотели одного и того же. Мы хотели жить вместе, но не хотели жениться. Мы хотели иметь возможность путешествовать по Юго-Восточной Азии, исследовать волшебные руины, изучать формы магии, которые немыслимы для нас, британцев, и проводить недели напролёт, запершись в комнате и работая над своими исследованиями.       Драко кивнул, как будто всё это имело для него смысл. Как будто отношения, основанные исключительно на постоянных напряжённых размышлениях, были именно тем, что ей было нужно.       Возможно, он всё-таки её не знал.       — Джинни жаловалась, что они с Гарри проводят мало времени вместе с тех пор, как у них появились дети. — Продолжила она. — Ну понимаешь, когда они просто вместе как пара. Мы с Куинном часто говорили об этом. О том, какие у нас замечательные отношения. О том, что мы можем не спать всю ночь и работать над нашим исследованием, и ни один из детей не проснётся, и о том, что мы можем в любой момент улететь в Тайбэй.       — По-моему, звучит как отличный расклад, — сказал Драко, и от этих слов у неё внутри всё перевернулось. — Так что же случилось?       Гермиона вздохнула.       — Думаю, однажды утром мы проснулись и поняли, что больше не хотим одного и того же. Куинн хотел остаться в Японии. Я хотела вернуться в Британию. Куинн хотел детей. Я хотела…       — Хотела?       Она поморщилась, а потом сказала:       — Ну, знаешь, есть и другие вещи.       — Какие?       «Секс, — хотела она крикнуть, — страстный, умопомрачительный секс». Но, видимо, мне не суждено иметь одновременно и стимулирующие интеллектуальные отношения, и хороший секс».       Вместо этого она закусила губу.       — Просто вещи.       — Вещи, — ответил Драко, барабаня пальцами по столу. Он нахмурил брови, словно обдумывал это слово. Затем его брови приподнялись, и он сказал: — Вещи, да?       — Не строй из себя такого удивлённого, — сказала она. — То, что мне нравится вести увлекательные беседы с людьми, не значит, что у меня нет...       Она отчаянно жестикулировала, пытаясь подобрать слова, и Драко помог ей, сказав:       — Побуждений?       — Ну да, побуждений.       В ответ он ухмыльнулся.       — Что? — фыркнула она.       Он покачал головой и сделал глоток воды. Гермиона повторила его движение и снова удивилась, почувствовав, как её гораздо более короткие локоны касаются плеч.       — Неужели так сложно поверить, что мне нужно нечто большее? Гарри тоже так говорил. Он сказал: «Я думал, что Куинн идеально тебе подходит», потому что, полагаю, мне нужно выбирать. Видимо я не могу иметь отношения, которые стимулируют и физически, и умственно.       Драко уже собирался что-то сказать, но Гермиона разошлась не на шутку, и эмоции вырвались наружу.       — А может, я просто слишком привередлива. Может, не существует идеального для меня человека, и мне стоит довольствоваться хорошим человеком. Потому что именно таким был Куинн. Он был хорошим человеком, и я... — Гермиона сглотнула и покачала головой.       Когда между ними повисло долгое молчание, Драко сказал:       — Я не уверен, что существует идеальный человек, но я верю, что существует правильный человек.       От его ответа она прикусила кончик языка.       — Астория была для тебя таким человеком? Правильным человеком?       — Тебе не кажется, что я бы до сих пор был женат, если бы это было так?       Тогда кто?       Но это был очень опасный вопрос. Даже если Астория не подходила Драко, Гермиона видела, что она всё ещё была для него важным человеком. Тем, кто причинил ему боль.       — Желать всего и сразу — это нормально, — сказал Драко. — Не останавливайся на достигнутом.       Гермиона попыталась прочитать его мысли, но он был таким же непроницаемым, каким она его помнила. Она не могла понять, намеренно ли он скрывал свои эмоции. Она просто знала, что слишком осторожна, чтобы снова пытаться понять его поведение; у неё не было эмоциональной способности надеяться, что всё это снова окажется принятием желаемого за действительное.       — В общем, мы долго говорили об этом, и он сказал: «Ну, я этого хочу», а я ответила: «А я нет», и тогда он сказал: «Думаю, всё кончено», и я ушла.       Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.       — И дело в том, что я чувствую себя хорошо. Правда. Я в порядке. Это всё, что мы могли дать друг другу, так что мы просто пришли к логическому завершению.       — Ну, это звучит очень здраво.       Гермиона уловила сарказм в его голосе, но предпочла проигнорировать его. Что Драко вообще знал о её отношениях с Куинном? Лишь то немногое, чем она поделилась с ним в самом начале. Как он мог понять, как легко ей было разорвать отношения, когда она поняла, что они ей больше не подходят?       Может быть, из-за этого она и стала той охотницей за мужчинами, которой её до сих пор считает Рита Скитер.       Может быть, это просто означало, что она пока не готова довольствоваться меньшим.       — По крайней мере, у меня есть квартира, — сказала Гермиона чуть позже, когда они гуляли по парку, который она часто посещала с Гарри. Листья медленно окрашивались в ярко-оранжевый цвет, некоторые из них трепетали на ветру, а некоторые уже хрустели под её ботинками. — С полупостоянной соседкой по комнате, но кто может быть привередлив в условиях такой экономии.       Драко приподнял бровь в ответ на её заявление, глубоко засунув руки в карманы пальто.       — Соседка по комнате?       Гермиона кивнула.       — Луна. Я сдала ей свою квартиру в субаренду, когда уехала в Японию, и, поскольку я вернулась без предупреждения, я вряд ли могу попросить её съехать. Если честно, всё не так уж плохо. Луна насмотрелась маггловских сериалов и теперь хочет устраивать пижамные вечеринки в самых разных вариациях. Вчера мы перепробовали все вкусы мороженого Ben & Jerry, чтобы выбрать самый лучший.       — Арахисовая помадка.       Гермиона рассмеялась, удивлённая тем, что он всё ещё ходит в маггловские продуктовые магазины.       — Вряд ли, — фыркнула она. — Печеньки — это топ.       Она чувствовала, как его взгляды обжигают её затылок и щёки. Борясь с желанием встретиться с ним взглядом, она спросила:       — А ты? Ты вернулся в поместье?       — Квартира была моей с самого начала, так что нет, я всё ещё живу в Лондоне.       — Коттедж в Личвилле и квартира в Лондоне — ты становишься настоящим магглом, не так ли?       — Слышала бы ты, что обо всём этом говорит мой отец. Мало того, что его сын ведёт себя как ненормальный, так теперь ещё и я развожусь.       — И что?       — И что? Ты когда-нибудь слышала, чтобы чистокровная пара разводилась? Самое меньшее, чего ожидал мой отец, — это того, что мы произведём на свет наследника, прежде чем найдём себе тайных любовников. Но развод? Неслыханно. Это лишь ещё больше подрывает и без того хрупкую репутацию Малфоев.       — Твой отец беспокоится о своей репутации, отбывая пожизненное заключение в Азкабане? — Недоверчиво спросила Гермиона.       Драко рассмеялся, но в ее ушах это прозвучало фальшиво. Он мог бы с таким же успехом сказать: «Ты не поймешь», потому что именно это означал его пустой смех. Что она никогда по-настоящему не поймет его мир и то, что значит жить в нем.       Она не поняла, когда он все-таки решил обручиться с Асторией ради приличия. Она не понимала, почему он женился на ком-то только ради того, чтобы порадовать мать. И теперь она не понимала, почему разрыв его брака по расчёту дался ему так тяжело.       Они наконец добрались до края парка. Гермиона остановилась и повернулась к нему. Её сердце сжалось, как только её взгляд упал на его бледное лицо.       — Мне нравится твоя новая прическа, — сказал он, указывая на её локоны до плеч.       — Спасибо. Полагаю, это обязательная стрижка после расставания.       Он усмехнулся и спрятал руки в карманы.       Почему что-то всегда возвращало её к нему? Почему даже спустя столько лет она не могла избавиться от желания протянуть руку и сжать его рукав? Удержать его, на этот раз по-настоящему, и не отпускать, пока он ей позволяет?       — Было приятно снова тебя увидеть, Гермиона, — тепло сказал он, когда молчание между ними затянулось. Она кивнула. В груди у неё было так тесно, что она чувствовала себя как рисоварка, из которой никак не выходит пар.       Было бы разумно, если бы они сейчас разошлись. Уберегли бы свои разбитые сердца друг от друга, надеясь, что однажды они снова найдут друг друга, когда будут свободны от любых оков. Ради всего святого, он переживал развод, судя по всему, нежелаемый. В его жизни не было места для неё, не так ли?       — И мне, — сказала она с натянутой улыбкой.       — Так что… до встречи?       Гермиона уже собиралась снова кивнуть, когда в её голову пришла другая мысль. Все эти годы он всегда был рядом. В ту ночь, когда они танцевали под луной, он сказал ей, что подумывает отменить поездку с матерью. Это он попросил её остаться. Попросил о поцелуе. Два года назад он сделал первый шаг как раз перед тем, как она собиралась уехать в Японию. Именно он отправил первое письмо. Именно он сказал, что хотел бы навестить её в Японии, даже если этого так и не произошло.       Драко, должно быть, воспринял её молчание как прощание, потому что начал поворачиваться с натянутой улыбкой.       Она протянула руку, прежде чем успела себя отговорить, и её пальцы сомкнулись на мягком материале его мантии. Драко замер на полуслове, широко раскрыв глаза и уставившись на её руку.       Изо всех сил стараясь не поморщиться и не отпрянуть, Гермиона сделала глубокий вдох и снова посмотрела ему в глаза.       — Не хочешь как-нибудь поужинать со мной?       Драко нахмурился, уголки его губ дрогнули.       Гермиона хотела отпустить его пальто, хотела отшутиться, чтобы скрыть отчаяние в своём голосе, но она так долго боролась со своими чувствами к нему, что, кажется, наконец достигла предела.       Её пальцы ещё глубже впились в его пальто — наверняка кашемировое — и сжали его так сильно, что ему пришлось бы разжать её пальцы, если бы он хотел, чтобы она его отпустила.       Когда она осмелилась поднять глаза и увидела, что он приятно удивлён и даже слегка улыбается, на поверхность всплыли слова из прошлого, слова, которые так и не были услышаны: «У меня есть воспоминание о нас, которое не является воспоминанием».       И тут же её захлестнули ложные воспоминания двухлетней давности. Мечты о поцелуях в аэропорту, долгих разговорах до поздней ночи и о том, как она проводит пальцами по его спутанным волосам. Мечты, которые сопровождали её на протяжении стольких дней, лопнули, как мыльный пузырь, когда вместо того, чтобы приехать в Японию, он объявил о своей помолвке.       Он не отвечал, лишь смотрел на руку, которая не давала ему уйти. Гермиона втянула воздух и задержала его в лёгких.       Наверное, ей стоило отпустить его. Вместо этого её пальцы сжали его рукав ещё сильнее, пока его рука не оказалась между ними.       Драко медленно поднял взгляд от её руки к лицу. Когда их взгляды снова встретились, в его глазах читался миллион вопросов, на которые у неё не было ответов.       — В таком случае, может, сейчас? Моя квартира совсем рядом, — сказал Драко, и его глаза потемнели, напоминая уголь, которым он рисовал.       Гермиона кивнула.       Казалось, что каждая их встреча была невероятно несвоевременной. Сейчас, пожалуй, был худший момент из всех, ведь их жизни были в полном беспорядке.       Она не знала, существует ли мир, в котором её фальшивые воспоминания могут стать настоящими. Может быть, она совершает ошибку, цепляясь за дружбу, которая не принесла ей ничего, кроме боли.       Она знала только одно: теперь, когда она наконец поймала его, она не была готова снова его отпустить.       — Да, — сказала Гермиона. — С удовольствием.